Церковь и общество

План.

I. Введение ……………………………………………… 3 стр.

II. Основная часть работы:

1. Церковь и общество ………………………………... 4 стр.

2. Религиозные организации, их типология ………… 9 стр.

III. Заключение …………………………………………. 14 стр.

IV. Список литературы ………………………………… 15 стр.

Введение.

Говорить о взаимоотношении общества и религии - это значит, по существу, обсуждать особую, притом важную область многообразных отношений личности и общества. С одной стороны, тут неизменно встают сугубо интимные для каждого человека вопросы, касающиеся его личных убеждений, взглядов, совести. С другой же стороны - неизбежно раскрываются качественные характеристики данного общества, государственного строя, его способность обеспечить демократические права своих граждан, исключить всякое - правовое и практическое - насилие над их убеждениями, ущемление интересов личности, народных масс, любое использование личных убеждений и взглядов в ущерб их носителям, в ущерб социальному прогрессу. Уже сказанное позволяет понять, что тут речь идёт о важнейшем показателе демократичности и гуманности общества.

Упомянутые вопросы тем более требуют внимательного рассмотрения, что каждое общество, государство (точнее, правящие круги) по-своему понимают, по-разному толкуют и, главное, осуществляют практические действия в сфере взаимоотношения религии и политики. Именно поэтому лишь тщательное и объективное изучение позволяет понять, чем вызваны эти различные трактовки и действия, насколько они на деле демократичны и гуманны, наконец, в чьих интересах они осуществляются. Например, без учёта религиозного фактора трудно понять подоплёку ряда политических действий, наблюдаемых сегодня в тех или иных странах, регионах и, даже в мировой политике. Известно, например, что в разных районах планеты периодически возникают острые социально-политические катаклизмы (например, в Латинской Америке, Северной Ирландии, Индии) , вплоть до военных действий (Иран-Ирак) , где в качестве ведущей причины (по крайней мере на поверхности событий) фигурируют религиозные мотивы.

Религия неизменно опирается на довольно большие массы своих последователей. Это - форма общественного сознания. В определённые исторические периоды, в тех или иных регионах планеты это - форма сознания, наиболее распространённая в массах, а иногда она довлеет над всеми другими формами общественного сознания. Поэтому во всех случаях, когда речь о религии, вопрос касается более или менее значительных людских масс.

Основная часть работы:

1. Церковь и общество

Одной из важнейших проблем нашего времени, существенно тормозящей процессы национального возрождения, является актуализация православного миропонимания в сфере социально-общественной жизни. Обладая безусловным моральным авторитетом, православие, тем не менее, очень слабо отражается на реальной общественной жизни, оставаясь своего рода заповедником христианской духовности без какой-либо практической связи с общественным бытием. Социально-общественная жизнь идет своим мирским чередом, а Церковь при этом как некая духовно-религиозная «лечебница» лишь утешает страждущих, вразумляет заблудших и поддерживает немощных – не имея какого-либо существенного влияния на макросоциальные процессы.

Робкая попытка Церкви как-то обозначить свое отношение к обществу и государству в современных исторических условиях, изложенная в «Основах социальной концепции РПЦ» носит, к сожалению, чисто декларативный и половинчатый характер, являясь идеологически неопределенным документом. Не случайно многие положения этой концепции в силу своей обтекаемости и сомнительного нравственно-идеологического универсализма оказались вполне приемлемы и для социальной концепции другой «традиционной религии России» – иудаизма, во многом буквально слово в слово продублировавшей концепцию РПЦ1.

Может показаться, что такая, явно заниженная, социальная роль Церкви в современном российском обществе связана со спецификой исторически переходного состояния, в котором православная Церковь оказалась после почти векового вынужденного отсутствия в российском обществе, и что стоит лишь приложить еще некоторые дополнительные усилия, и былое единство Церкви и общества восстановится само собой. Однако это далеко не так, за этим явлением стоит значительно более фундаментальное обстоятельство: проблема отношений Церкви и общества имеет собственную, очень давнюю и во многом болезненную предысторию, которая лишь в наше время открылась в своих клинических проявлениях. Суть ее в том, что общество, являясь периферией Церкви и в то же время периферией «мира», есть духовно неустойчивая, переходная область человеческого существования, где перманентно встречаются и противоборствуют греховное начало мира и благодатное начало Церкви. На протяжении всей христианской истории этот процесс шел с переменным успехом для той и другой стороны, и наше время лишь подводит итоги этого незримого духовно-исторического противостояния.

В первые века христианства противостояние Церкви и языческого мира было более жестким и выражалось в открытых формах гонений на христиан, но со времен Константина и Юстиниана перешло в скрытую латентную форму. Фактически, когда христианство стало господствующей религией, и каждый подданный огромной греко-римской империи обязывался быть христианином под страхом наказания, произошло смешение двух миров – благодатного мира Церкви и греховного мира языческого общества, в результате чего и образовалось то «светское» христианское общество, которое, конечно же, нельзя было признать действительно христиански преображенным. Это было исторически условное, компромиссное решение задачи о христианском обществе как первичной основе христианского государства . Характеризуя специфику этого новообразованного (вторичного) христианского общества В.Соловьев писал: «Прежнее действительно христианское общество расплылось и растворилось в христианской по имени, а на деле – языческой громаде. Преобладающее большинство поверхностных, равнодушных и притворных христиан не только фактически сохранило языческие начала жизни под христианским именем, но всячески старалось – частию инстинктивно, а частию и сознательно – утвердить рядом с христианством, узаконить и увековечить старый языческий порядок, принципиально исключая задачу его внутреннего обновления в духе Христовом»2.

В результате, несмотря на видимое историческое торжество Церкви, общественная жизнь развивалась по линии собственной социально-исторической инерции, сохраняя свое несовершенство (часто еще языческое) со всей неумолимостью эмпирического детерминизма. По существу именно здесь, в общественных формах бытия как внешнем относительно Церкви мире, была локализована и сохранялась вся масса («традиция») человеческого греха, которая как историческое наследство языческого мира продолжало довлеть над христианским обществом. Церковь же, занятая внутренним историческим становлением (борьба с ересями, выработка догматики, отношения с властью и т.д.), во всю свою историю не имела достаточно духовных и властных сил для серьезных попыток вмешательства в общественное бытие для уменьшения в нем влияния греховного (языческого) начала. И это несмотря на то, что фактически все поле общественной жизни являлось со времен раннего средневековья внешним телом самой Церкви, ведь абсолютное большинство членов общества являлись ее крещеными чадами. В этом есть очевидное экклезиологическое противоречие… Попытка Церкви разрешить это противоречие в форме симфонии не привела к какому-либо существенному разрешению этого вопроса, сводясь в основном к общему прагматическому выстраиванию политических отношений между Церковью и мирской властью. Причем чаще именно мирская власть в этом договоре о симфонии в силу чисто эмпирических причин доминировала над властью духовной… В результате, несмотря на то, что христианство в римской империи являлось государственной религией, общественные отношения оставались почти языческими: «христианская государственность при нехристианских общественных отношениях – вот что такое константиновская эпоха»3. Да и сам вопрос о симфонии так и не приобрел в исторической Церкви своего законченного догматического оформления, оставаясь своего рода формой общественного договора между Церковью и мирской властью для более сносного сосуществования двух качественно различных миров.

Таким образом, общество, являясь фактически телом Церкви, но практически полностью оставалось (и остается доныне) под властью греховного мира. Очевидно, такое положение не может быть признано нормой и требует пристального экклезиологического осмысления. Как нельзя говорить о спасении человеческой души при греховности человеческого тела, так нельзя ожидать спасения Церкви при греховном бытии общества, составляющего ее эмпирическое мирское тело. Социальная сфера – это не частный вопрос нравственного богословия, это вопрос догматического самоопределения Церкви в мире, вопрос о внутреннем единстве ее духовно-социальной природы, о смысле и предназначении ее существования в реальной человеческой истории. Отпадение социального (внешнего) тела Церкви от ее (внутренней) Богооткровенной Истины, чревато историческим крушением Церкви, – что и произошло в недавней русской истории. Именно распадение аспектов земного и небесного служения Церкви раскрывает нам тайну трагедии русской Церкви в XX веке, павшей как царство, разделившееся само в себе. Внутренние первоистоки этой трагедии еще далеко не осмыслены церковным сообществом в качестве повода для покаяния и глубокой переоценки социальных вероучительных установок. Хотя масштаб трагедии, казалось бы, взывает к фундаментальности такой переоценки.

К сожалению, нынешнее репринтное переиздание социальной позиции Церкви по образцу XIX века – грозит ее окончательной национально-исторической маргинализацией как неактуального общественного института. Острота ситуации, которую так часто не замечают благодушные апологеты нынешнего церковного возрождения, состоит в том, что ныне, как и в начале XX века, социальный выбор Церкви предопределяет историческую судьбу России XXI века. Путь, которым идет сегодня российское общество, – путь либерально-рыночных (капиталистических) социальных отношений – губителен для русской цивилизации как в экономическом, так и в духовно-нравственном отношении, об этом много писалось в патриотической печати. Но этот путь следует признать губительным и для православной Церкви, являющейся неотъемлемой частью российского общества. И не только потому, что демографическое вырождение русской нации, прямым образом отразится на количественном составе русской Церкви, а главным образом потому, что путь рыночного либерализма в духовно-религиозном смысле –это широкие врата глобальной апостасии. Этот путь может быть органичен для протестантизма, может быть приемлем для католичества – но это путь погибели для православия. Если протестантская этика сама породила западный (капиталистический) тип общества, а католичество всегда было способно идти в ногу с миром, принимая его таким, какой он есть, – то православие всегда отрицало этот мир, будучи путем к миру иному. Ибо общественная реальность будет находиться в невместимом противоречии с учением Церкви, и верующее сознание окажется в тяжелейшем шизофреническом состоянии выбора между юродством, истинной веры и истинами неолиберальной действительности. И это состояние окажется тем более тягостным, чем полнее будет официальная симфония между православной Церковью и западно-ориентированной российской властью. К сожалению, уже сегодня все признаки этого официально-апостасийного процесса налицо.

Россия (и русское православие) находится сегодня в исключительной исторической ситуации, когда инерция прошлого (со всей исторической тяжестью и ошибками) уже исчерпана, а инерция будущего (со всей исторической необратимостью) еще не набрала свои обороты. Это своеобразная точка исторического покоя – идеальное место для рождения новой цивилизации… Без революций и потрясений, на краю цивилизованного мира, в состоянии исторической беспомощности, так, как рождалось в истории и само христианство, должна проявить свои контуры новая христианская цивилизация. Все мы, патриоты России, так или иначе предчувствуем и носим эту цивилизацию в своей душе: кто в образе Святой Руси, кто в образе Светлого коммунизма, кто в виде Православного царства или идее Пятой империи. Но всех нас объединяет общая устремленность к иному, более совершенному миру, – и сама эта национально-соборная устремленность есть реальная предпосылка к преодолению инерции истории, к выходу на новый уровень общественного существования. Осталось перевести потенциал нашей веры в реальное историческое действие. По существу именно здесь должно состояться подлинное «второе крещение Руси»4 как сознательный переход общества к осуществлению христианства в своей социальной практике.

Может показаться, что совершенное общество это не самоцель: цель – преображение человека, приближение его облика к евангельскому совершенству через актуальное раскрытие его Богоподобной сущности. Но то и другое (общество и человек) абсолютно и органично слито, ибо человек по природе социальное существо, а общество – не что иное, как система межчеловеческих связей. Евангельское откровение учит личному совершенству на основе деятельной любви к ближнему – по существу призывая к совершенству межчеловеческих отношений. Это означает, что область межчеловеческих (социальных) отношений есть важнейшая, с экклезиологической точки зрения, зона христианского внимания, поэтому и вопрос о системесоциальных отношений (как основном атрибуте государственности) не может быть для христианского сознания второстепенным. Насколько эти отношения совершенны, т.е. отвечают евангельским максимам, настолько совершенно и общество, настолько шире возможности каждого члена общества по осуществлению христианской добродетели. Христианство – это не религия одиночек, ищущих лишь своего спасения, наоборот, по своему существу это религия новой общественности, основанной на единодушии во Христе: «Христианство есть именно община, т.е. Церковь,…– писал Г.Флоровский. – Весь строй христианской жизни общественен и корпоративен. Все христианские таинства по своей сути являются таинствами социальными… Поэтому созидать Церковь Христову значит созидать новое общество, т.е. воссоздавать человеческое общество на новой основе»5.

Таким образом, в Откровении христианства существует внешнее социальное измерение, которое в отличие от внутреннего христианства (аскетика, догматика, литургика) не получило еще своего актуального выражения в истории. Это измерение не есть чуждое относительно Церкви социально-утилитарное пространство, но есть лишь не преображенное благодатью Истины Церкви. Преображение этого социального тела (общества) есть внутренняя задача Церкви. На этом пути открывается качественно новое понимание христианства – христианство социальное,– т.е. христианство, расширяющее зону своей сотериологической ответственности до масштабов общества.

Говоря о возможности подобного нового социального христианства о.С.Булгаков писал: «…Я лично думаю, что здесь мы имеем еще не раскрытую сторону христианства, и ее раскрытие принадлежит будущему. Для христианства, конечно, недостаточно приспособляться к происшедшим в жизни независимо от него изменениям… как это было и есть до сего времени. Оно призвано вести народы, пробуждать их совесть и напрягать их волю к новым целям, которые объемлются в их безмерности. Иными словами, мы чаем пробуждение нового пророчественного духа в христианстве… и на его дальнейшее возгревание уповаем в послебольшевистской России. Речь идет о большем, даже несоизмеримо большем, нежели христианский социализм в разных его видах, как он существует во многих странах. Речь идет о новом лике христианства общественного, о новом образе церковности и творчества церковного социального, то, что ныне называется социализмом, есть только один из внешних прообразов того изобилия даров, которые содержит в себе Церковь»6.

Здесь очень симптоматично понимание социализма как раскрытие одного из прообразов внутренних даров Церкви. Именно в этом направлении открываются перспективы реализации социального христианства, где новый (неизмеримо больший) христианский социализм может быть понят как социальная актуализация Церкви в мире. В этом социально-христианском направлении находятся одновременно и возрождение России, и возрождение Церкви: Россия подходит здесь непосредственно к осуществлению социальногоидеала Русской идеи, а православная Церковь обретает второе дыхание на уровне нового исторического горизонта, возвращаясь к предельно активной теократической роли в обществе XXI века. Как пишет Ю.Булычев, «только позитивное восприятие православием нужд мира сего, задач строительства одухотворенной культуры и человечной цивилизации, лишь установка на усовершенствование не одной личной души, но и общественных отношений способны вдохнуть новые силы в восточное христианство, вновь превратить его из зерна, спящего в земле, в силу духовно-историческую»7.

Нынешний исторический рубеж требует предельно активной общественно-социальной позиции Церкви, если она действительно претендует на статус духовной власти и осознает свою историческую ответственность за судьбу России. И одним из первых актов такой позиции должна стать духовная мобилизация нации на выход из исторической смуты. Точнее даже сказать, только таким путем и может Церковь вернуться в общество в качестве духовно-идеологического авторитета: если реально, т.е. общественно-политически, сплотит общество к прорыву из тисков исторической безысходности.

Необходимо сместить традиционные акценты: не респектабельный православный патриотизм, а маккавейское подвижничество является сегодня наиболее адекватным исповедничеством истинной веры, ибо море апостасийного мира, слившееся с антинациональной властью, грозит окончательно извратить духовные святыни русской цивилизации, обрекая тем самым русский народ и русскую Церковь на историческое вырождение. Это подразумевает всеобщую мобилизацию православно-патриотического духа на защиту принципиальных ценностей национально-исторического миросозерцания, попранных ныне идеологией рыночного тоталитаризма. По словам А.Панарина, «узурпаторы пуще всего боятся церкви, способной снова выгнать менял из храма. Поэтому истинное противоборство нашего века олицетворяется столкновением не демократии и тоталитаризма, а экономического тоталитаризма и духовно-религиозного фундаментализма. Только ортодоксально фундаменталистская, духовно упрямая церковь сегодня способна находиться рядом со страждущими, обиженными и угнетенными; церковь реформированная, адаптированная к современности, обречена оказаться по сю сторону со своими спонсорами – жирующей средой "новых богатых", мечтающих дополнить "рынок политических товаров" рынком индульгенций»8.

2. Религиозные организации. Типы религиозных организаций

Первичным звеном института религии является религиозная группа. Она возникает на основе совместного отправления религиозных обрядов, то есть символических действий, в которых воплощаются те или иные религиозные представления.

Историки свидетельствуют, что в первобытном обществе культовые действия были вплетены в процесс материального производства и общественной жизни и не выделялись в самостоятельный вид деятельности. Круг участников культовых действий совпадал с кругом участников трудовых и иных социальных действий. Поэтому религиозная группа по своему объёму совпадала с другими социальными группами - племенами, родом, соседской общиной и т.п. Одним из существенных признаков, отделявших один род или племя от другого, было совместное отправление членами данного рода или племени религиозных обрядов.

Первоначально в культовых действиях участвовали на равных основаниях все члены первобытной общины. Дифференциация их функций при отправлении обрядов происходит лишь по полу и возрасту. В зависимости от уровня развития данных общностей ведущую роль в культовой деятельности играют либо женщины, либо мужчины. Однако по мере усложнения общественной жизни выделяются специальные люди, которые играют всё более важную роль в обрядах. Постепенно в религиозных группах вычленяются специалисты по проведению культовых действий: колдуны, шаманы. Они образуют своеобразную профессиональную группу, занятую таким видом деятельности, как организация и проведение обрядов.

Вначале эти профессионалы по-видимому избирались общиной и не имели никаких привилегий. Однако, позднее, по мере монополизации культовой деятельности, этот профессиональный слой превращается в особую социальную группу и становится частью родовой верхушки. Развитие процесса институциализации религии приводит к формированию такой системы отношений, при которой руководители общин, старейшины племён и другие деятели, осуществляющие в них функции управления, одновременно играли ведущую роль в религиозной жизни общины.

Становление раннеклассового общества приводит к существенному усложнению общественной жизни, в том числе и религиозных представлений, а также к изменению социальных функций религии. На передний план выходит задача по регулирования помыслами и поведением людей в интересах правящих кругов, доказательству сверхъестественного происхождения власти правителей. И тогда начинают формироваться относительно самостоятельные системы культовых действий - богослужение и вместе с ним организация служителей культа - жреческие корпорации. Жреческая корпорация - это непросто профессиональная организация людей, занятых однотипным трудом, а социальная прослойка, или точнее, сословие. В разных странах и регионах формирование этого сословия происходит не одинаково. В одних странах жреческое сословие формируется как особое сословие внутри знати, из которой выделяется группа семей, специализирующихся в данной области, и передающая своё знание и социальное положение по наследству. В других странах это сословие образует замкнутую касту, занимающую господствующее положение в общественной жизни (например, брахманы в Индии) .

Но и на данном этапе вряд ли следует говорить об образовании религиозной организации как самостоятельного социального института. Здесь ещё осуществляется тесное переплетение хозяйственно-экономической деятельности, государственно-правового регулирования и культовой практика. В раннеклассовых обществах храмы были собственностью государства и в них накапливались огромные богатства. Жреческое сословие в определённой степени является составной частью государственного аппарата. Но экономическая мощь храмов и роль жречества как обладателя и распределителя этого богатства создаёт основу для его автономии в рамках государства, превращает жречество в своеобразное “государство в государстве” .

В исторической, социологической и философской литературе довольно развёрнуто показана определяющая роль жрецов в становлении государственной правовой системе общества. Однако, эта роль, главным образом, связывается с тем, что жрецы были самым образованным слоем раннеклассового общества. Ведущая роль жрецов определялась не только тем, что они были самым образованными людьми своего времени, а той ролью, которую в общественной жизни раннеклассового общества играл сакральный элемент. Государственно-правовая регламентация в этих обществах являлась составной частью культовой системы. Идеологическое регулирование носило синкретическую форму, включающую в себя, наряду с моральными, и характер религиозного, и государственного - правового регулирования.

По мере усложнения общественных отношений и представлений преобразуется и усложняется вся общественная система, в том числе и религиозная надстройка. Усложнение общественного сознания и социальных институтов, связанное также с усложнением религиозного сознания и культовой деятельности, привело к тому, что последние уже не могут функционировать в рамках прежних синтетических отношений и институтов. Постепенно вместе с самоопределением других надстроечных систем происходит самоопределение религиозной системы. Этот процесс связан с конституированием религиозных отношений.

Важнейшей целью религиозных организаций является нормативное воздействие на их членов, формирование у них определённых целей, ценностей, идеалов. Осуществление этих целей достигается посредством выполнения ряда функций:

1) Выработка систематизированного вероучения;

2) Разработка систем его защиты и оправдания;

3) Руководство и осуществление культовой деятельности;

4) Контроль и осуществление санкций за исполнением религиозных норм;

5) Поддержка связей со светскими организациями, государственным аппаратом.

Появление религиозных организаций объективно обусловлено развитием процесса институционализации, одним из следствий которого является усиление системных качеств религии, появление собственной формы опредмечивания религиозной деятельности и отношений. Решающую роль в этом процессе сыграло выделение устойчивого социального слоя, противостоящего основой массе верующих - служителей культа, которые становятся во главе религиозных институтов и которые сосредотачивают в своих руках всю деятельность по производству, трансляции религиозного сознания и регуляции поведения массы верующих.

В развитой форме религиозные организации представляют собой сложный социальный институт. Внутренняя структура такого института представляет собой организационно оформленное взаимодействие различных систем, функционирование каждой из которых связано с формированием социальных организаций, также имеющих статус социальных институтов. В частности, на уровне церкви уже чётко разделяются управляющая и управляемая подсистемы. Первая подсистема включает в себя группу людей, занимающихся выработкой и переработкой религиозной информации, координацией собственно религиозной деятельности и отношений, контролем за поведением, включающим в себя разработку и применение санкций. Вторая, управляемая подсистема включает в себя массу верующих. Между этими подсистемами существует система нормативно оформленных, иерархически выдержанных отношений, позволяющих осуществлять управление религиозной деятельностью.

Регулирование этих отношений осуществляется при помощи так называемых организационно-институциональных норм. Эти нормы содержаться в различного рода уставах и положениях о конфессиональных организациях. Они определяют структуру этих организаций, характер отношения между верующими, священнослужителями и руководящими органами религиозных объединений, между священнослужителями различных рангов, между руководящими органами организаций и структурными подразделениями, регламентируют их деятельность, права и обязанности.

Исследователи религии выделяют четыре основных типа религиозных организаций: церковь, секту, харизматический культ и деноминацию. Церковь - это тип религиозной организации со сложной строго централизованной и иерархизированной системой взаимодействия между священнослужителями и верующими, осуществляющей функции выработки, сохранения и передачи религиозной деятельности и контроля за поведением людей. Церковь, как правило, имеет большое количество последователей. Принадлежность к церкви определяется не свободным выбором индивида, а традицией. Фактом своего рождения в той или иной религиозной среде, на основе определённого обряда индивид автоматически включается в данную религиозную общность. В церкви отсутствует постоянное и строго контролируемой членство.

Секта же возникает в результате отделения от церкви части верующих и священнослужителей на основе изменения вероучения и культа. Характерными чертами секты являются: сравнительно небольшое количество последователей, добровольное постоянно контролируемое членство, стремление отгородиться от других религиозных объединений и изолироваться от мирской жизни, претензия на исключительность установок и ценностей, убеждение в “избранничестве Божьем” , проявление оппозиционности и непримиримости к инакомыслящим, отсутствие деления на священнослужителей и мирян, провозглашение равенства всех членов организации.

Харизматический культ - можно рассматривать в качестве одной из разновидностей секты. Он имеет те же основные характеристики. Особенность же харизматического культа связана с процессом его формирования. Данная религиозная организация создаётся на основе объединения приверженцев какой-то конкретной личности, которая признаёт себя сама и признаётся другими в качестве носителя особых божественных качеств (харизмы) . Основатель и руководитель такой религиозной организации объявляется либо самим Богом или представителем Бога или какой-либо сверхъестественной силы (например, Сатана) . Харизматический культ, как правило, малочислен, в нём в более яркой степени выражены претензии на исключительность, изоляционизм, фанатизм, мистицизм.

Деноминация это промежуточный тип религиозной организации, в зависимости от характера образования и тенденции эволюции соединяющей в себе черты церкви и секты. От церкви она заимствует относительно высокую систему централизации и иерархический принцип управления, отказ от политики изоляционизма, признание возможности духовного возрождения, а следовательно и спасения души для всех верующих. С сектой же её сближает принцип добровольности, постоянства и строгой контролируемости членства, претензия на исключительность установок и ценностей, идея богоизбранничества.

Необходимо иметь в виду, что приведённая классификация религиозных организаций в какой-то мере является условной. Реально в обществе постоянно продолжают идти церковно-образовательные и сектообразовательные процессы. Возникающие харизматические культы, секты в процессе своей эволюции могут превратится в церкви. Так, например, возникли и христианство, и ислам. В свою очередь от церквей постоянно отделяются какие-то группы и образуют секты.

Заключение.

Осознавая себя частью общества, а не государства, Церковь должна обрести новых партнеров в гражданском обществе: в независимых профсоюзах, в общественных ассоциациях и движениях, в гражданах. Она должна ясно высказать свою социально-поритическую позицию, не пересекаясь с политической конъюнктурой, а выражая нравственную оценку положенных в основание политики принципов и ценностей. Она должна четче напомнить христианам о высоких принципах трудовой и гражданской этики, о началах национальной православной культуры. Она должна строить мосты к науке и философии, прекращая бесплодные попытки их «переспорить». Она должна перейти на принципы диалога со всеми общественными силами, в том числе с другими конфессиями и вероисповеданиями. В Церкви должны найти обоснование новые принципы общежития - диалог, терпимость, ненасилие, солидарность. В .православии можно найти основу для утверждения всех необходимых сегодня обществу гуманитарных ценностей - достоинства личности и ее прав, свободы и любви.