Церковный раскол XVII века, обусловленность и его сущность

Содержание

Церковный раскол  XVII века, обусловленность  и его сущность:

Введение……………………………………………………………………….….3

История церковного раскола…………………………………………………….4

Сущность церковного раскола…………………………………………………..7

Реформы Никона………………………………………………………………...11

Заключение………………………………………………………………………18

Список  литературы………………………………………………………………20 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

Церковный раскол XVII века, обусловленность и его сущность

Введение

     История русской Церкви неразрывно связана  с историей России. Любое кризисное  время так или иначе сказывалось  на положении Церкви. Одно из самых  тяжелых времён в истории России – Смутное время – естественно  также не могло не сказаться и  на ее положении. Брожение в умах, вызванное  Смутным временем, привело к расколу  общества, что закончилось расколом Церкви.

     Церковный раскол стал одним из самых существенных явлений в истории российской духовной культуры XVII в. Как широкое  религиозное движение он зародился  после собора 1666-1667 гг., наложившего  клятвы на противников греческих  обрядов, введенных в практику русского богослужения, и запретившего использование  литургических книг, отпечатанных до начала систематического исправления  богослужебных текстов по греческому образцу. Однако истоки его восходят к более раннему времени, к  периоду патриаршества Никона. Вскоре после возведения в сан (1652) патриарх провел церковную реформу, которая, по общему мнению исследователей, сразу  же вызвала резкий протест ревнителей старины . Первоначально недовольство исходило от узкого круга лиц, многие из которых прежде были единомышленниками  Никона. Самыми видными фигурами среди  них были протопопы Иван Неронов  и Аввакум Петров. В первые годы правления Алексея Михайловича  они вместе с Никоном входили  в «кружок ревнителей благочестия», возглавлявшийся царским духовником протопопом Благовещенского собора в Кремле Стефаном Вонифатьевым, и  оказывали заметное влияние на церковную  политику. Однако реформа, начатая Никоном, превратила бывших друзей в непримиримых врагов. Н.Ф. Каптерев назвал это «разрывом  лиц, решительно разошедшихся между  собою во взглядах и убеждениях» .

     Событиям, связанным с церковной реформой Никона, в историографии традиционно  придается большое значение. Как  отмечал Н.Ф. Каптерев, действия Никона по изменению церковных обрядов  вызвали смятение умов в русском  обществе . Эта точка зрения, сформулированная еще в конце XIX в., была принята  практически всеми историками. А.В. Карташев, например, писал о «широкой гласной протопопской оппозиции» патриарху . С. Зеньковский полагал, что изменение  обрядов потрясло современников. Оно  «было чем-то неслыханным в анналах  не только Русской, но и вообще Христианской церкви» .

     Совсем  недавно была предложена иная трактовка  начального периода раскола. Американский историк Георг Михельс, проанализировав  ранние источники старообрядчества, пришел к выводу, что церковная  реформа поначалу не вызвала широкого протеста в народной среде и что  русское общество в массе своей  оставалось равнодушным к изменениям в богослужебном чине и к правке литургических книг. Против Никона выступала только небольшая группа лиц, не оказавшая заметного влияния  на современников .

     В переломные моменты Российской истории  принято искать корни происходящего  в ее далеком прошлом. Поэтому  обращение к таким периодам как  период церковного раскола представляется особенно важным и актуальным.

     Особенно  это важно с учетом того, что  в литературе практически не рассматриваются  культурологические аспекты церковного раскола. Одной из немногих таких  работ является глава в книге  И.Н. Ионова , посвященная этим аспектам. 
 

ИСТОРИЯ ЦЕРКОВНОГО РАСКОЛА

     Обычно  историю раскола связывают непосредственно  с деятельностью патриара Никона и его деятельностью по исправлению  богослужебных книг и других элементов  церковной реформы патриарха  Никона , а точнее с выходом в  свет 11 февраля 1653 г. Следованной Псалтири, в которой по прямому указанию патриарха были опущены статьи о  перстосложении при крестном знамении и о поклонах при чтении молитвы  Ефрема Сирина. Однако это мнение, принятое практически всеми исследователями , не находит документального подтверждения. Статьи о крестном знамении и о  поклонах, впервые появившиеся в  предисловии к Псалтири 1642 г., не раз перепечатывались в последующих  изданиях книги, причем в различных  редакциях. Но уже в издании 1649 г. эти статьи были опущены, что, однако, не вызвало протеста ревнителей старины. Голоса протеста не было слышно и в 1653 г. Очевидно, П. Николаевский исходил  из того, что публикация Псалтири по времени совпала с обнародованием памяти патриарха Никона, разосланной  по приходским церквам в феврале  того же года и касавшейся изменений  церковных обрядов. Об этой памяти протопоп Аввакум писал в своем житии: «В Пост Великой прислал память х  Казанской к Неронову Иванну. В  памети Никон пишет: Год и число. По преданию святых апостол и святых отец не подобает во церкви метания  творити на колену, но в пояс бы вам  творити поклоны, аще же и трема  персты бы есте крестились. Мы же задумалися сошедшеся между собою, видим, яко  зима хощет быта; сердце озябло и  ноги задрожали» . Можно ли согласиться  с тем, что эта память стала  одной из причин разногласий ревнителей благочестия с патриархом?

     Следует помнить, что житие Аввакума, указывающее  на начало церковных преобразований, является поздним источником, поэтому  содержащиеся в нем сведения нуждаются  в проверке. Как показало исследование Н.С. Демковой, протопоп написал свою автобиографию в пустозерской тюрьме в начале 1670-х гг.  События двадцатилетней давности отразились в нем не вполне достоверно. Чтобы добраться до истины, необходимо обратиться к ранним источникам по истории раскола. Среди них наиболее важными являются письма протопопов Аввакума и Ивана Неронова 1653-1654 гг., написанные по следам событий.

     Разногласия между патриархом и ревнителями  стали назревать вскоре после  начала патриаршества Никона. В отличие  от своего предшественника, патриарха  Иосифа, новый глава Церкви получил  от царя широкие полномочия. Теперь все важнейшие решения, касавшиеся церковных вопросов, стали приниматься  по прямому указанию патриарха.

     Самой влиятельной фигурой среди ревнителей благочестия в тот момент был  Иван Неронов, протопоп Казанского собора в Москве. Неронов, как и другие участники «кружка боголюбов», обличал  пороки церковно-приходской жизни. Добиваясь  строгого соблюдения церковных обрядов, ревнители не боялись критиковать  даже высшее духовенство. Когда Никон  стал патриархом, он не захотел мириться со вседозволенностью в стенах Казанского собора. Поучения Неронова и его  независимое поведение вызывали раздражение носителя высшего духовного  сана. Ситуация обострилась летом 1653 г.: поводом к конфликту между  Никоном и Нероновым послужило  дело муромского протопопа Логгина.

     Однажды Логгин присутствовал на обеде у  воеводы Игнатия Бестужева. К  нему подошла жена воеводы и попросила  у него благословения. Однако протопоп, заметив на ее лице краску, спросил: «Не белена ли ты?» Как известно, ревнители благочестия не одобряли употребление женщинами косметики. Этот упрек вызвал раздражение присутствовавших. Некто Афанасий Отяев заметил: «Что-де, протопоп, хулишь белила, а без белил-де не пишется и образ Спасов, и  Пречистыя Богородицы, и всех святых». Воевода приказал взять Логгина  под стражу и написал патриарху, что протопоп «похулил образ Господа  нашего Иисуса Христа, и Пресвятыя  Богородицы, и всех святых» . В июле 1653 г. в Москве собрался церковный  собор, рассматривавший дело Логгина. На соборе Неронов открыто выступил в защиту муромского протопопа.

     На  следующем заседании собора Неронов  обвинил патриарха в злоупотреблении  властью. В середине июля 1653 г. Неронов  был арестован и заключен в  Новоспасский, а затем в Симонов  монастырь. 13 августа протопопа сослали  на Кубенское озеро, где его должны были содержать под строгим надзором в Спасо-Каменном монастыре . Братия Казанского собора подала царю челобитную в защиту Неронова, которую написали костромской протопоп Даниил и юрьевецкий протопоп Аввакум, но Алексей Михайлович передал ее патриарху, предоставив  ему самому разобраться в этом деле.

     В отсутствие Неронова священники Казанского собора не проявили единодушия. Протопоп Аввакум, считавший себя преемником Неронова, войдя однажды в церковь, увидел, что богослужение началось без его участия. Он упрекнул братию, что они заняли его место. Однако священник Иван Данилов ответил  Аввакуму, что тот будет петь только в свою очередь, по понедельникам, средам и пятницам. Протопоп возразил, что  в прежние отлучки Неронова «у меня вы сего первенства не отнимали аз-де протопоп!»  Иван Данилов возразил, что Аввакум протопоп в Юрьевце  Повольском, а не здесь. Тогда Аввакум  покинул храм и распространил  слух, будто у него «попы книгу  отняли и из церкви выслали». Он завел  «свое всенощное» на дворе Ивана  Неронова в сушиле и стал отзывать к себе прихожан Казанского собора. Возмущенный Иван Данилов подал  патриарху донос про «сушильное всенощное бдение». Аввакум и  вместе с ним около 40 человек братии и прихожан были немедленно арестованы патриаршим боярином Борисом Нелединским . Основной фигурой раскола стал протопоп Аввакум.  
 
 

Сущность церковного раскола

     Исторические предпосылки схизмы восходят своими корнями к поздней античности и раннему Средневековью (начиная с разгрома Рима войсками Алариха в 410 году н. э.) и обуславливаются появлением обрядовых, догматических, этических, эстетических и других различий между западной (часто называемой латинско-католической) и восточной (греко-православной) традициями.

     Таким образом, говоря о причинах раскола, следует отметить, что утверждения  о том, что его основой стала  церковная реформа, являются безосновательными. Церковная реформа стала поводом  для некоторых высокопоставленных иерархов объявить «войну» действующему патриарху и царю. Нет сомнений, что не было бы реформы, «бунтовщики» нашли бы другой повод. Россия только вышла из тяжелейшего периода  Смутного времени, в результате чего сознание многих людей просто было настроено по-бунтарски, многим хотелось потрясений, можно сказать, что «бунтарский  дух» еще царил в обществе. Достаточно сказать, что примерно в тот же период проходило восстание Степана  Разина. Таким людям нужен был  повод и они его нашли.

     Об  их нравственном облике говорит хотя бы сцена в соборе при снятии протопопа  Логгина, который по снятии с него однорядки и кафтана с бранью плевал в алтарь в глаза Никону и, сорвав с себя рубашку, бросил ее в лицо патриарху. Многие люди старались  вдуматься в суть дела, чтобы найти  для своей совести точку опоры, которой не давали пастыри. Такое  поведение, такое отношение к  алтарю для православного, а тем  более для священнослужителя  недопустимо. Раскольники объявляли  себя ревнителями старины, Православия, а их отношение к самому Православию  было совсем не соответствующим их заявлениям. Начавшиеся в 80-х годах XVII в. массовые самосожжения являются лишним доказательством этого. В  православии самоубийство (по любым  причинам) является смертельным грехом, самоубийц запрещено даже отпевать. Ни один православный человек не пошел бы на самосожжение не при каких обстоятельствах. Это показывает, что акты самосожжения провоцировались лидерами раскольников, а людьми, которые в этих актах участвовали, просто манипулировали в своих интересах лидеры раскольников.

     О том, что обрядовая сторона не была главной причиной раскола говорит  и то, что Русские Соборы епископов 1665 и 1666 гг. единогласно постановили  принять новый обряд без осуждения  старого и разрешили тем, кто  придерживается старого обряда, спокойно и дальше служить по нему, только без шума и рекламы и без  осуждения новообрядцев. Но, конечно, такие фанатики, как протопоп Аввакум, не могли с этим смириться. Они  проклинают за своими службами новый  обряд, фактически осуждают царя и весь епископат, принявший этот обряд.

     Более того, церковная буря далеко не захватила  всего русского церковного общества. Раскол начался среди русского духовенства, и борьба в первое время шла  собственно между русской правящей иерархией и той частью церковного общества, которая была увлечена оппозицией против обрядовых новшеств Никона. Единодушие здесь устанавливалось  лишь по мере того, как церковный  спор передвигался с обрядовой почвы  на каноническую, превращался в вопрос о противлении паствы законным пастырям. Непослушание церковноначалию также  является лишним доказательством истинных побуждений раскольников.

     Однако  сказанное не означает, что все  раскольники были такими как их лидеры. Многие искренне верили в то, что  исправление богослужебных книг является отступлением от Православия, поэтому они сохраняли верность каннам Православия, но противились  действия церковноначалия. Такое сочетание  с одной стороны алчных и властолюбивых  лидеров раскольников, с одной  стороны, и православного по своей  сути большинства раскольников, с  другой, стало благодатной почвой для развития предпринимательства. Лидеры раскольников в стремлении к наживе стали все более активно включаться в предпринимательскую деятельность, а большинство раскольников позволяло сохранять формировать нравственную основу русского предпринимательства. Но тем не менее стремление к наживе, к богатству было несовместимо с представлениями большинства простых раскольников об основах Православного вероучения. Результатом стал постепенное размежевание предпринимателей и старообрядцев.

     Более того, после того, как Соборы признали, что обрядовая сторона не имеет  большого значения, и разрешили старообрядцам  соблюдать старые обряды, большое  количество раскольников вернулось  в лоно Православной церкви. В рядах  же самих старообрядцев оставались, только фанатики, противники обрядов, введенных реформой патриарха Никона. В результате старообрядчество, которое  стало мощным катализатором для  развития предпринимательства, стало  его (и не только его) тормозом.

     Так как в церковном кризисе ссора  царя с патриархом неуловимыми узами  сплелась с церковной смутой, то ее действие на политическое значение духовенства можно признать косвенной  услугой раскола западному влиянию. Раскол оказал ему и более прямую услугу, ослабив действие другого  препятствия, которое мешало реформе  Петра, совершавшейся под этим влиянием. Подозрительное отношение к Западу распространено было во всем русском  обществе и даже в руководящих  кругах его, особенно легко поддававшихся  западному влиянию, родная старина  еще не утратила своего обаяния. Это  замедляло преобразовательное движение, ослабляло энергию нововводителей. Руководители преобразовательного  движения, еще колебавшиеся между  родной стариной и Западом, теперь с  облегченной совестью решительнее  и смелее пошли своей дорогой.

     Особенно  сильное действие в этом направлении  оказал раскол на самого преобразователя. В 1682 г. вскоре после избрания Петра  в цари, старообрядцы повторили свое мятежное движение во имя старины (спор в Грановитой палате 5 июля).  Это движение, как впечатление детства на всю жизнь врезалось в душу Петра и неразрывно связало в его сознании представления о родной старине, расколе и мятеже: старина - это раскол; раскол - это мятеж; следовательно, старина - это мятеж. Понятно, в какое отношение к старине ставила преобразователя такая связь представлений. 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

Реформы Никона.

     Первым  и важнейшим делом патриаршества  Никона было исправление богослужебных  книг и церковной обрядности. Начало такому исправлению было положено еще  при патриархе Иосифе, и тогда  же обозначились те два правила, которыми потом Никон постоянно руководствовался, занимаясь этим делом. Богослужебные  книги исправлялись у нас при  всех  патриархах, когда готовились к печати. Но правились только по славянским "добрым переводам", или спискам. Также, как и "добрые" славянские списки, даже самые древние, не чужды были погрешностей и немало различались между собой в некоторых моментах, поэтому, совершенно естественно, что и в печатных книгах, появившихся при первых наших патриархах, повторились все эти погрешности и различия, доходящие иногда до противоречий. Под конец жизни патриарха Иосифа у нас, наконец, ясно осознана была мысль, что исправлять церковные книги по одним славянским спискам недостаточно, а нужно сверять также и с греческими текстами. И вот сам царь Алексей Михайлович обратился в Киев с просьбой прислать в Москву «ученых мужей», знавших греческий язык, чтобы они исправили по тексту семидесяти толковников славянскую Библию, которую тогда намеревались вновь напечатать. Эти ученые люди успели еще при жизни патриарха Иосифа исправить по греческому тексту одну, уже кончавшуюся печатанием, книгу "Шестоднев" и напечатали свои исправления в конце книги, чтобы всю ее не перепечатывать. Это была первая напечатанная в Москве церковная книга, исправленная не только по славянским спискам, но и по греческому тексту; и в этом выразился первый принцип, которого потом придерживался Никон - исправлять богослужебные книги одновременно по "добрым" славянским спискам и по греческому тексту.

     В отправлении богослужения у нас  с давнего времени допускалось  крайнее бесчиние, происходившее  от многоголосия и от хорового пения. Службы совершались сразу многими  голосами: один читал, другой в то же время пел, третий говорил ектении или возгласы, а иногда читали разом двое или трое, и совершенно различное. А при хоровом пении слова растягивались до бессмыслия, с переменой ударений, заменой полугласных букв на гласные, прибавлением новых гласных. Против такого бесчиния восставали еще Стоглавый Собор и патриарх Гермоген, а теперь, при патриархе Иосифе, восстали даже некоторые из светских людей, таких как Федор Ртищев, и два самых авторитетных московских протоиерея: казанский - Неронов и благовещенский – Вонифатьев (царский духовник). К ним присоединились Новгородский митрополит Никон и сам царь. А патриарх Иосиф посоветовался с Цареградским патриархом Парфением и другими греческими иерархами и решил, что "подобает ли в службах по мирским церквам и по монастырям соблюдать единогласие". Иосиф с Собором своих русских архиереев в присутствии самого государя и его синклита постановил, чтобы по всем церквам пели чинно, безмятежно и единогласно и читали в один голос, тихо и неспешно. В этом выразился второй принцип, которого также постоянно придерживался Никон: во всех случаях недоразумений при исправлении церковной обрядности просить совета и решения Восточных первосвятителей). Появились новые обстоятельства, которые вынудили не только не прекращать, а напротив, с еще большей энергией продолжать начатое дело исправления церковных книг и обрядов. При царе Алексее Михайловиче еще чаще, чем прежде, прибывали в Москву греческие иерархи и другие духовные лица для милостыни и иногда оставались у нас довольно долго. Присматриваясь с любопытством к нашей церковности, они не могли не замечать в нашей Церкви некоторые расхождения с чинами и обрядами Греческой Церкви и некоторые "новшества", каким особенно казалось им употребление двуперстия для крестного знамения. Это новшество, несмотря на решение Стоглавого Собора, слабо проникало в народ, который издревле от предков привык креститься тремя пальцами. Но при патриархе Иосифе, будучи внесено в некоторые учительные и богослужебные книги, стало распространяться, утверждаться и наиболее бросаться в глаза восточным единоверцам. Гостил так же в Москве Иерусалимский патриарх Паисий. Он тоже заметил новшества в русской церковности и с укором указывал на них царскому любимцу Никону и другим.

     Встревоженные царь и патриарх Иосиф, прощаясь с  Паисием, отправили с ним на Восток своего старца Арсения Суханова, чтобы  он изучил там церковные чины и  обряды и доставил о них сведения. Арсений, возвратившись в Москву, привез с собой "Статейный список", в котором подробно изложил свой жаркий спор с греками о двуперстии для крестного знамения и о  некоторых других церковных предметах, которыми русские отличались тогда  от греков, а также привез достоверное, им самим обследованное известие, что на Афоне монахи всех греческих  монастырей, собравшись на соборе признали двуперстие ересью, сожгли московские книги, в которых было напечатано о нем, как книги еретические, и хотели сжечь самого старца, у  которого нашли те книги. Все это  должно было еще больше встревожить  царя и церковные власти в Москве и показать им, до чего могут довести  те обрядовые разночтения, которые  находили у нас греки и прямо  называли новшествами. Вместе с Арсением прибыл в Москву Назаретский митрополит Гавриил, привезя с собой письма от Иерусалимского патриарха Паисия к царю и к патриарху Иосифу. И этот митрополит также высказал свои укоризны на наши церковные новшества.

Что же оставалось делать нашему церковному правительству? Патриарх Иосиф был  уже дряхл и слаб и скоро  скончался. Но Никон, столь могущественный еще при патриархе Иосифе, а  теперь сделавшийся его преемником, мог ли он быть спокоен и не отреагировать  на порицания греков? Тотчас по вступлении на патриаршую кафедру Никон, как  рассказывается в предисловии изданного  им Служебника, "упразднися от всех и вложися в труд, еже бы Святое Писание разсмотрити, и, входя в  книгохранильницу, со многим трудом многи  дни в разсмотрении положи". В  «книгохранильнице» он нашел подлинную уложенную грамоту об учреждении патриаршества в России, подписанную патриархами Иеремией Цареградским и Иовом Московским и многими другими святителями, русскими и греческими; нашел также подлинную грамоту, или книгу, об утверждении патриаршества в России, подписанную и присланную в 1593 г. всеми Восточными патриархами со множеством греческих епископов. В последней грамоте он прочел, что Московский патриарх есть брат всех прочих православных патриархов, единочинен им и сопрестолен, а потому должен быть согласен с ними во всем. Наиболее же привлекли к себе внимание Никона следующие слова: "Так как православная Церковь получила совершенство не только в догматах боговедения и благочестия, но и в священно-церковном уставе, то справедливость требует, чтобы и мы потребляли всякую новину в ограде Церкви, зная, что новины всегда бывают причиною церковного смятения и разделения, и чтобы следовали мы уставам св. отцов, и чему научились от них, то хранили неповрежденным, без всякого приложения или отъятия". Прочитав всю эту грамоту, Никон “впал в великий страх”, не допущено ли в России какого-либо отступления от православного греческого закона, и начал прежде всего рассматривать Символ веры. Он прочел Символ веры, начертанный греческими буквами на саккосе, который за 250 лет перед тем, был принесен в Москву митрополитом Фотием и сравнил с этим Символом славянский, как он изложен был в новых московских печатных книгах. Таким образом, он убедился, что в славянском Символе есть разногласия с древним греческим. Затем точно так же рассмотрел святую литургию, т. е. Служебник, и нашел, что одно в нем прибавлено, другое отнято или изменено, а после Служебника нашел и в других книгах многие несходства. После этого, стремясь быть во всем согласным с Восточными патриархами и истреблять всякие нововведения, которые могут вести к разногласиям в Церкви, смутам и разделению, и убедившись лично, что такие нововведения у нас действительно есть в печатных церковных книгах и даже в самом Символе веры, Никон решился приступить к исправлению наших богослужебных книг и церковных обрядов. Первая попытка в этом роде была сделана Никоном спустя около семи месяцев после вступления его на патриаршую кафедру и касалась только двух новшеств. Но при первой же попытке обнаружились и ярые противники Никона и начатого им дела. Перед наступлением Великого поста в 1653 г. Никон разослал по всем московским церквям следующую "Память": "По преданию св. апостол и св. отец не подобает в церкви метания творити на колену, но в пояс бы вам творити поклоны; еще и тремя персты бы есте крестились". В таком сжатом виде передает "Память" протопоп Аввакум, но относительно поклонов передает неясно и неточно, конечно, не без намерения. Никон, как считает митрополит Макарий (см. его соч. «История русской церкви»), указывал вовсе не то, чтобы православные не клали вообще земных поклонов в церкви, а лишь на то, чтобы в святую Четыредесятницу при чтении известной молитвы святого Ефрема Сирина православные не клали одних земных многочисленных (около 17) поклонов, как делалось у нас тогда, а клали поклоны поясные, только кроме четырех земных. "Память" эта прислана была и в Казанский собор протопопу Ивану Неронову. Неронов тотчас пригласил к себе протопопа Аввакума, который проживал у него, и других своих близких. "Мы же, - рассказывает Аввакум, - задумалися, сошедшеся между собою; видим, яко зима хощет быти: сердце озябло и ноги задрожали. Неронов мне приказал идти в церковь (т.е. Казанский собор), а сам един скрылся в Чудове, седмицу в палатке молился. И там ему от образа глас бысть во время молитвы: "Время приспе страдания, подобает вам неослабно страдати". Он же, плача, сказал Коломенскому епископу Павлу… потом Даниилу, костромскому протопопу, таже сказал и всей братии. Мы же с Даниилом, написав из книг выписки о сложении перст и о поклонех, и подали государю, много писано было. "Он же не вем, где скрыл их, мнится, Никону отдал". Вот кто явились противниками Никона и как они начали борьбу с ним! Что ж подвигло их на эту роковую борьбу? Неужели одна привязанность к тем двум обрядам, или обычаям, которые хотел изменить Никон? Протопопы казанский Неронов и благовещенский Вонифатьев были при патриархе Иосифе самыми авторитетными людьми в московском духовенстве, сильными перед патриархом и царем, и под их покровительство стекались и другие, преимущественно иногородние, протопопы, каковы были: Аввакум юрьевский, Даниил костромской, Логгин муромский, составлявшие вокруг них "братию".В числе своих близких друзей временщики-протопопы считали и Никона, нового царского любимца, пока он был архимандритом и даже Новгородским митрополитом. Но когда патриарх Иосиф скончался, эти мнимые друзья Никона, воспользовавшись его отсутствием в Москве, строили козни, чтобы не допустить его до патриаршества. Никон по возвращении в Москву узнал о кознях и как только сделался патриархом, то не стал, по выражению протопопа Аввакума в его автобиографии, «пускать к себе бывших друзей своих и в крестовую». Такого унижения и оскорбления Неронов со своими приближенными не в силах были перенести и ждали только случая отомстить Никону. Случай, как им казалось, представился. Никон разослал "Память" духовенству - они написали на нее опровержение из книг, выставляя ее еретической, и подали свою рукопись государю, рассчитывая уязвить Никона и навредить ему. Но ошиблись в расчете: Никон остался в полной силе, но только еще больше разозлился на своих бывших друзей. И началась борьба преимущественно из личных побуждений, которая уже в самом начале приняла с обеих сторон самый резкий характер. Но стоит  заметить, что Никон в этот раз как бы не обратил внимания на поступок своих врагов, не потребовал их на суд за оказанное сопротивление архипастырскому распоряжению и вовсе их не преследовал. Никон ввел еще некоторые изменения: в старых книгах всегда писалось и выговаривалось имя Спасителя «Исус», в новых книгах это имя было переделано на «Иисус»; в старых книгах установлено во время крещения, венчания и освящения храма делать обхождение по солнцу в знак того, что мы идем за Солнцем-Христом. В новых книгах введено обхождение против солнца; в старых книгах, в Символе Веры (8 член), читается: «И в Духа Святаго Господа Истиннаго и Животворящаго», после же исправлений слово «Истиннаго было исключено»; вместо двойной аллилуйи была введена тройная; божественную литургию в Древней Руси совершали на семи просфорах; новые «справщики» ввели пятипросфорие, т. е. две просфоры исключили; и некоторые другие. Между тем, 16 апреля (1653) в Москву прибыл еще один из высших святителей Востока, бывший Константинопольский патриарх Афанасий. Для нас этот визит интересен тем, что и он, подобно другим Восточным первосвятителям, приходившим к нам прежде, "зазирал" патриарху Никону "в неисправлении Божественного Писания и прочих церковных винах" и тем вновь побуждал его к исправлению наших церковных книг и обрядов. Кроме того, Афанасий во время своего пребывания в Москве написал для Никона сочинение под названием "Чин архиерейского совершения литургии на Востоке", чтобы Никон ясно мог видеть, какие отступления от того чина допущены в России. 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

Заключение

     Подводя итог, отметим, что хотя реформа Никона была умеренной, несравнимой с религиозной  реформацией на Западе, но даже эта  попытка вызвала сопротивление  значительной части общества и церкви.

     Раскол - сложное социально-религиозное  явление, связанное с глубокими  изменениями народного сознания. Под знаком борьбы за «старую веру»  собирались все, кто был недоволен  изменениями условий жизни: плебейская часть духовенства, протестовавшая против роста феодального гнета  со стороны церковной верхушки, и  часть церковных иерархов, выступивших  против централизаторских устремлений  Никона; представители боярской аристократии, недовольные усилением самодержавия; стрельцы, оттесняемые на второй план военными формированиями регулярного  типа; купцы, напуганные ростом конкуренции. За старую веру стояли и некоторые  члены царской семьи. Что же касается крестьянства, то оно ухудшение своего положения связывало с отступлением от древнего благочестия.

     Во  главе несогласных встал священник - протопоп Аввакум, в защиту «старой  веры» выступал и знаменитый Соловецкий монастырь. Таким образом, движение староверов было довольно массовым.

     Никоновская реформа обнаружила открытый раскол, уже существовавший в русской  церкви, с бесчисленными сектами  староверов, молокан, хлыстов и многих других. Идеология раскола включала сложный спектр идей и требований: от проповеди национальной замкнутости  и враждебного отношения к  светскому знанию до отрицания крепостного  строя с присущим ему закабалением личности и посягательством государства  на духовный мир человека и борьбу за демократизацию церкви.

     Церковь и государство совместными усилиями пытались подавить раскольническое  движение. Против раскольников использовались средства власти: тюрьмы и ссылки, казни  и гонения. Движение раскольников потрясло основы церковной и государственной власти. Церковь пришла к выводу о необходимости раздела светской и духовной сфер деятельности. Признав независимость патриарха в решении духовных вопросов, собор, тем не менее, подтвердил необходимость подчинения церкви царской власти. 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

Список  литературы

1. Лебедев А. П. История разделения церквей IX, X и XI веках. СПб. 1999 г. ISBN 5-89329-042-9

2. IV. Развитие теории папского верховенства и дальнейшее расхождение Церквей. Апогей могущества Византии. Крещение Руси. События 1054 г. Глава из книги А. Дворкин. Очерки по истории Вселенской Православной Церкви.

3. Радугин, А.А. Введение в религиоведение: теория, история и современные религии: Курс лекций / А.А.Радугин - М.: Центр, 1999. – 304 с.

4. Крывелев, И.А. История религий: Очерки: В 2 т. - 2-е изд. - Т.1. / И.А. Крывелев - М.: Мысль, 1988. – 223 с.