Жизнь и творческий путь Серафимовича

  Жизнь и творческий путь Александра Серафимовича.

  Вступление.

   В истории предоктябрьской литературы Серафимович занимает видное место. Начав литературную деятельность в 80-е годы в духе демократических традиций семидесятников, он вскоре прочно и навсегда связал себя с социалистическим освободительным движением и явился одним из первых зачинателей пролетарской литературы. В поколении писателей-современников Серафимович по общему направлению своего творчества ближе всего стоял к Горькому, был самым ранним соратником основоположника социалистического реализма. Творчество Серафимовича зрело и совершенствовалось в связи с развитием революционной борьбы русского народа. После Октября Серафимович создал одно из первых классических произведений советской литературы — «Железный поток».  

1

1. Детство и юность.

    Александр Серафимович Попов (Серафимович — псевдоним) родился 7 (19) января 1863 года в станице Нижне-Курмаярской Донской области, в семье военного чиновника, занимавшего должность казначея в казачьем полку. В гимназические годы (1874—1883), проведенные в станице Усть-Медведицкой, будущему писателю пришлось пережить, как говорит он сам, «непроходящую, незамирающую бедность», которая постигла семью после смерти отца. Вынужденный зарабатывать гроши уроками, мальчик близко познакомился с бедственным положением трудовых низов.

В классической гимназии эпохи реакции умственное развитие Серафимовича-гимназиста формировалось  главным образом под влиянием внешкольного чтения. Из писателей, которых читал он в эти годы, наиболее сильное и длительное впечатление оставил Л. Толстой, в частности его «Война и мир».

    До станицы доходили отзвуки народовольческих террористических выступлений против самодержавия, возбуждавшие у Серафимовича интерес и сочувствие к народническому движению. С большим увлечением читает Серафимович произведения Белинского, Чернышевского, Добролюбова и Писарева. Общение с передовой демократической мыслью подорвало веру юноши в старые идеалы, которые ему ревниво внушались в домашнем и школьном воспитании.

    «К третьему классу закачался бог... За ним рухнул царь, и черная ненависть к строю стала переполнять душу», — так формулирует писатель итог своего умственного развития, совершившегося в гимназический период к моменту поступления на физико-математический факультет Петербургского университета .

    В университете Серафимович принимает активное участие в общественной жизни студенчества, знакомится с революционером Александром Ильичем Ульяновым, примыкает к студенческому кружку, изучавшему «Капитал» Маркса. В университетские годы произошел поворот интересов Серафимовича от народничества к марксизму, хотя в ту пору он еще не выработал научных марксистских убеждений.

   В 1887 году, будучи студентом четвертого курса, Серафимович написал воззвание к населению, в котором пытался разъяснить смысл неудачного покушения на Александра III, совершенного группой террористов во главе с Александром Ульяновым. За воззвание Серафимович был арестован и сослан на три года в город Мезень Архангельской губернии.  

  2

2. Ссылка. Начало литературной  деятельности.

    В Мезени, живя с группой политических ссыльных, Серафимович близко сошелся с рабочим-революционером ткачом Петром Анисимовичем Моисеенко, сосланным за организацию знаменитой морозовской стачки. Моисеенко не был человеком теоретически образованным, но он обладал замечательными качествами революционера-практика, убежденного в силе и конечном торжестве организованной борьбы пролетариата. Встреча с ним благотворно повлияла на развитие общественных взглядов Серафимовича.

    В ссылке начинается литературная деятельность Серафимовича. В 1889 году газета «Русские ведомости» напечатала первый его рассказ «На льдине», который свидетельствовал о крупном даровании и богатом жизненном опыте молодого автора.

   Серафимович взялся за перо художника, движимый желанием рассказать о тяжелом труде крестьян-поморов, живущих в условиях напряженной борьбы с суровой северной природой и под гнетом жестокой кулацкой эксплуатации. Наиболее сильное и яркое воплощение получила в рассказе борьба человека со стихией, сам процесс труда бедняка-помора, промышляющего опасной и тяжелой охотой за морским зверем на ледяных полях. Но хотя зависимость труженика от кулака-подрядчика показана бегло, рассказ все же намечал в зародышевом виде основную социальную тенденцию всего дореволюционного творчества писателя — «упор на бедняков, на выявление эксплоатации их богатеями».

Успех первого произведения определил  окончательный выбор будущей  профессии Серафимовича. «Появление в печати, — говорит он, — было огромной и неожиданной радостью, и судьба моя решилась: я уж ничем не мог быть, как писателем».

  Годы, проведенные Серафимовичем на севере, определили содержание ряда дальнейших рассказов, написанных в ссылке («На плотах», «В тундре», «Песня») и позднее («У холодного моря», «Лесная жизнь», «Гуси»).

   В 1890 году Серафимович вернулся в родную Донскую область, где первые два года провел под гласным надзором полиции в станице Усть-Медведицкой. Получив затем право передвижения, он подолгу живет в Мариуполе, Новочеркасске, Ростове-на-Дону и предпринимает ряд поездок в другие места в целях широкого изучения жизни населения края. В очерках и рассказах этого времени (1890—1902) Серафимович дал правдивую и разностороннюю картину бедственного и

3 

бесправного положения народных низов — крестьян, рабочих, ремесленников, городской  бедноты.

   В «Заметках обо всем», печатавшихся в московской газете «Курьер» (1902—1903), Серафимович описывал главным образом трудовой быт городской бедноты. Свой основной вывод Серафимович формулировал так: «Существует страшный закон: чем тяжелее, чем неприятнее, чем изнурительнее труд, тем он хуже оплачивается. И не только хуже оплачивается, но и происходит в условиях, в обстановке, тем более тяжелых и разрушительных для здоровья. Отчего? На это нет ответа. Это — одна из жестоких бессмыслиц строя. И это всегда и везде». В одном из наиболее классово заостренных фельетонов, озаглавленном «Золотой телец», Серафимович описывает «город чистых буржуа» — Ростов-на-Дону, где «все покупается: любовь, дружба, знакомства, человеческие отношения». Показав далее, как миллионеры душат эксплуатируемый народ, писатель заключал: «Иного невозможно, впрочем, и ожидать, раз вершителями судеб города является кучка буржуа чистой воды и раз все остальное население отодвинуто от общественного управления. Ростов-на-Дону является типом, портретом вообще русского города, только портретом неподкрашенным, голым».

 Серафимович-фельетонист часто возвышался до обобщений, выражавших необходимость открытой социальной борьбы.

   Газетная работа оставила свои следы в творчестве Серафимовича, обусловив его некоторые как слабые, так и сильные стороны. Перегруженность мелкой срочной газетной работой сокращала время, необходимое для художественного совершенствования произведений. Это заметно сказалось на его очерках и рассказах, написанных до 1905 года.

  Но в общем итоге длительная работа в качестве газетного фельетониста-обозревателя была для Серафимовича хорошей школой, положительно повлиявшей на всю его литературную деятельность, на характер его тематики и манеру письма. Сотрудничество в газете обогащало писателя жизненным опытом, развивало наблюдательность, вырабатывало лаконичность стиля, учило быстро реагировать на окружающее.  

4

3. Писатель и социальные реалии жизни.

   В первых рассказах Серафимовича наблюдается некоторая близость к традициям народнической демократической литературы. Она проявляется в настойчивом стремлении рассказать о «безвестном» человеке-труженике, прежде всего крестьянине, затерянном среди глухих окраин России, изнуренном тяжелой борьбой за существование. Как и народники, Серафимович наблюдает и показывает бытовые стороны трудовой народной жизни. Его рассказ характеризуется сдержанностью изобразительных средств, тяготением к лаконичности, к беглой записи фактов. «Я от семидесятников родился, — говорил Серафимович, — их традициями был начинен, и я боялся яркости в красках».

   Недаром появление Серафимовича в литературе было тепло встречено прежде всего крупнейшими писателями народнического направления — Гл. Успенским и В. Короленко. Они высоко оценили Серафимовича и оказали ему поддержку. В письмах 1891 года к редактору «Русской мысли» В. А. Гольцеву Гл. Успенский настойчиво рекомендовал Серафимовича, напечатавшего к этому времени всего лишь три рассказа («На льдине», «В тундре», «На плотах»), называя его «большим художественным талантом», «даровитейшим» и «отличнейшим писателем».

   Однако уже в первых, северных рассказах Серафимовича («На льдине», «В тундре», «На плотах»), которые несколько однотипны с литературой народнического направления, заметно проявились черты нового общественного мировоззрения писателя. Глубокое сострадание к судьбе бедного труженика не склоняло Серафимовича к идиллическому смягчению мрачных картин народного быта. В его рассказах нет народнической идеализации социального уклада и душевного строя мелкого собственника, мотивов классового примирения, иллюзий о возможности чисто морального преодоления классовых противоречий. Поэтому, уточняя отношение Серафимовича к традициям семидесятников, следует сказать, что он ближе всего стоял к самому беспощадному реалисту народнической школы —  Успенскому, который в конце 80-х годов задумывал писать «Очерки влияния капитала». Понимание «неминуемых» последствий капитализма, к которому подходил Успенский в процессе мучительных и тщетных поисков гармонической цельности взглядов мелкого земледельца, было исходной точкой движения Серафимовича. Он начал с очерков, показывающих влияние капитала на труд.    

  Серафимович пришел в литературу в то время, когда на политическую арену выступал рабочий класс России, когда идеализированная народниками мужицкая

5

община  быстро распадалась под влиянием растущего капитализма и утопические

 доктрины о крестьянском социализме обнаружили свою полную несостоятельность перед марксистским учением. Нарастание революционного движения в стране, а также знакомство Серафимовича с марксизмом в университете и в ссылке — все это помогало писателю оценивать социальные явления жизни с точки зрения интересов пролетариата.

  Идейное развитие Серафимовича шло в тесной связи с политическим ростом рабочего класса. Большую роль в его творчестве сыграл 1905 год. Поэтому произведения более раннего периода (1889—1904) требуют особого рассмотрения.

   Серафимович — писатель широкого социального охвата. Он писал о людях разных классов, групп, профессий. Но представителей господствующих классов и интеллигенции он касался о ранние годы сравнительно мало. Центральной фигурой подавляющего большинства произведений этих лет является человек труда, пролетарий и полупролетарий города и деревни. Своего основного героя — труженика — писатель ищет и находит повсюду: на суше и на море, на земле и под землей, в лесах севера и в знойной степи юга, на заводе и на пашне, в большом городе и заброшенном степном поселке («На льдине», «В тундре», «На плотах», «В камышах», «На заводе», «На берегу», «На реке», «На море», «Под землей», «В станице» и т. д.).

   Перед взором читателя проходит галерея людей самых разнообразных профессий. Примечательна следующая особенность: Серафимович мало интересуется домашним бытом, он исследует трудовой быт, наблюдает и описывает человека, взятого в производственный момент, непосредственно на рабочем месте: рабочего у доменной печи («Никита»), шахтера в зарубке («Под землей», «Маленький шахтер»), наборщика у станка («Инвалид»), машиниста на паровозе («Машинист»), рыбака на море («Прогулка», «Месть»), крестьянина в поле («Степные люди»), мелкого чиновника в канцелярии («Преступление»), аптекарского работника в аптеке («Рабочий день», «Дежурство») и т. д. Труженик за работой на хозяина-эксплуататора, сам тяжкий процесс подневольной работы и ее печальные материальные и духовные последствия — вот центр наблюдений раннего Серафимовича.

  Национальные трудовые черты русского народа, его упорство в работе, его неистребимая уверенность в том, что «терпение и труд все перетрут», его уменье трудиться нашли в Серафимовиче своего талантливого изобразителя. Кроме

6 

Горького, среди современников Серафимовича не было писателя, который дал бы такую развернутую панораму трудовой предреволюционной России.

   В прославлении и утверждении первостепенной общественной ценности народного труда заключается большое самостоятельное значение сделанных Серафимовичем художественных зарисовок человека за работой.

   Однако эти зарисовки не были самоцелью, они органически подчинены задаче обличения эксплуатирующих классов. Серафимович показывает, как дешево, нищенски оплачивались хозяевами тяжкие трудовые усилия.

  Для рассказов Серафимовича характерны именно такие контрасты подвижнического труда народа с картинами его нищеты, порожденной эксплуататорским строем. В десятках рассказов Серафимович показывает несбыточность мечтаний труженика о счастливой жизни в условиях капиталистического общества.

   Ранние рассказы Серафимовича (1889—1904), повествующие преимущественно о тяжком положении народа, о его «бездонном отчаянии, тихом, без стона», не отразили активного протеста и борьбы масс. Лишь в немногих произведениях показаны слабые проблески классового сознания угнетенных («Епишка», «Обман») и случаи одинокого, стихийного и безрезультатного протеста («Преступление», «В пути», «Сцепщик»). Герои ранних рассказов — не борцы, а жертвы, они не осознали своей классовой силы и исторического призвания. Правдивая эпопея народных страдании без изображения народного сопротивления была для 90-х и начала 900-х годов неполной, односторонней. Сказались недостаточное знакомство Серафимовича с жизнью организованного фабрично-заводского пролетариата. Если Горький уже на заре рабочего движения предчувствовал близость «бури» и создавал образы передовых борцов, вдохновлявшие новый класс на предстоящие великие битвы, то Серафимович видел и изображал главным образом пролетариев-одиночек, только что вышедших из крестьянской и ремесленной среды и еще не порвавших с психологией мелкого собственника («Семишкура», «Лихорадка», «Заяц», «Никита», «Жадный»).

   Но несмотря на то что Серафимович в эту пору не рисовал близких перспектив и не указывал конкретных путей к освобождению, его суровые картины не давали оснований для пессимистических выводов; они в совокупности создавали образ народа-подвижника, в котором чувствовалась огромная потенциальная возможность, заставлявшая верить в будущую победу трудящихся.

7

  Серафимовичу недоставало понимания того, как скоро созреет народ для борьбы, когда начнется острая борьба против «шакалов». Наблюдая лишь дробные факты социальной действительности, имея слабое представление о степени классовой зрелости пролетариата в промышленных центрах, оставшихся вне круга непосредственных наблюдений писателя, Серафимович был склонен недооценивать подготовленность масс к революционной борьбе, не знал реальных перспектив освободительного движения и считал революцию делом далекого будущего.

  События первой русской революции послужили для Серафимовича серьезным политическим уроком. «Революция 1905 года, — говорил он, — произвела на меня сильное впечатление. Я увидел, как вырос, как выдвинулся вперед рабочий класс..., с каким мужеством и отвагой он подставил грудь под дула царских пушек» (III, 392). С 1905 года сознание Серафимовича восходит на более высокую ступень, начинается новый, более зрелый этап его творчества.  

8

4. Новая жизнь.

   На пути к новому этапу большое значение в жизни Серафимовича имел приход его в горьковское «Знание» в 1903 году.

   Переехав в 1902 году в Москву и приняв на себя роль обозревателя-фельетониста газеты «Курьер», Серафимович занял видное место среди литераторов, группировавшихся вокруг этой газеты (Вересаев, Л. Андреев, Фриче, П. Коган, Шулятиков и др.), и в писательском кружке «Среда».

   Привлекая членов «Среды» к участию в первом сборнике товарищества «Знание», Горький ставил Серафимовича в ряд наиболее талантливых писателей-современников. «Мое мнение, — писал Горький Телешову в 1903 году, — таково: не нужно гнаться за объемом, и строго выбирать участников. Если сборник составится из работ: Чехова, Андреева, Куприна, Юшкевича, Телешова, Горького, Скитальца, Серафимовича, Бунина и Чирикова, и если все эти лица постараются написать хорошие, крупные вещи, это будет литературным событием».

   Сближение с Горьким выводило Серафимовича из узких рамок либеральной прессы на более широкую литературную дорогу. Прежде очерки и рассказы Серафимовича распылялись в различных периодических изданиях, очень часто — в мало читаемых провинциальных газетах и журналах, и тем самым снижалось представление о реальном объеме и значении творчества писателя. Появление Серафимовича в коллективных сборниках авторитетного, многотиражного и самого передового издательства «Знание», выход в том же издательстве трех томов произведений Серафимовича. (1903—1908) впервые показали его читающей публике как крупного писателя. Некоторые произведения Серафимовича, ранее отвергнутые за их революционную направленность буржуазными редакторами («Ледоход», «Сцепщик» и др.), были тепло встречены и изданы Горьким. Рассказы Серафимовича стали издаваться доступными для народного читателя брошюрами в серии «Дешевой библиотеки» товарищества «Знание». Можно сказать, что только через «Знание» произведения Серафимовича получили широкое распространение и начали завоевывать свое законное место в современной литературе.

   Поясняя значение той поддержки, которую оказал ему Горький, Серафимович говорил: «...на издательской арене появился могучий организаторский талант Горького, который буквально спас положение и дал нам возможность не только напечатать безнадежно лежавшие на полке произведения, но и продвинуть их к настоящему, интересовавшему нас читателю — рабочему и крестьянину».

   9

  Плодотворность общения с Горьким сказалась ближайшим образом в очерках и рассказах о 1905 годе, в которых новое, вызванное событиями идейно-эмоциональное настроение Серафимовича порой оформлялось в горьковском тоне.

    Серафимович был очевидцем знаменитых декабрьских боев на Пресне. Здесь, по горячим следам, он начал создавать свой цикл произведений о первой революции («На Пресне», «Мертвые на улицах», «Похоронный марш» и др.). Рассказывая о «безумстве храбрых» на баррикадах и жестокости царских усмирителей, Серафимович подчеркивал несокрушимость революционных настроений в рабочих массах. Самодержавие раздавило пролетариат силой, но оно не могло устрашить его и убить в нем идею будущей революции. Рабочие говорили: «Нас давно убивают, не в диковину»; «ничего, еще будет дело». Чуткое понимание рабочих настроений поддерживало веру Серафимовича в революцию и после ее первого жестокого поражения.

   В ряде рассказов Серафимович изобразил эпизоды революционного брожения в деревне: выступления крестьян против помещиков, монастырей, полиции («Зарева», «Белая глина»), воздействие рабочих на сознание отсталого крестьянства («Среди ночи»), сочувствие и содействие крестьян революционерам («У обрыва»). Лучший из этих рассказов, показывающий деревню в зареве подожженных помещичьих усадеб, рисует в образе старого лодочника-перевозчика Афиногеныча тип деревенского бунтаря. Афиногеныч возбуждает в крестьянах, доведенных до крайней степени разорения, активную ненависть к кулакам и монастырю. Спасая революционеров, Афиногеныч топит лодку с преследующими их полицейскими («Зарева»).

    До 1905 года Серафимович оставался бытописателем трудовых масс, художником-исследователем социально-экономических условий их жизни. Образы рабочих людей в его рассказах варьируют один и тот же тип, тип жертв капитала; они различались только профессиями: шахтер, доменщик, железнодорожник, печатник, сельский батрак и т. д. Эскизно набрасывая фигуры, писатель как бы спешил охватить профессиональное разнообразие тружеников, духовно обезличенных нуждой и эксплуатацией. Характеристика человека часто предварялась заявлениями: «самый обыкновенный мужичонка», «самая обыкновенная жизнь». Затем шло описание бытовых признаков, характеризующих вид трудовых занятий человека. Все это делалось с любовью и обнаруживало в авторе превосходное знание рабочего быта. Но писатель недостаточно глубоко раскрывал психику своих героев.

   Революция помогла Серафимовичу увидеть человека с новой стороны, выявила

10 

необходимость дополнить бытописательство более проникновенным изображением классовой психики пролетариев. Углубление творческого подхода к личности ранее всего наблюдается в рассказе «Среди ночи» (1906). Писателя теперь интересует прежде всего уровень политического сознания изображаемых им людей рабочего класса, степень их готовности к организованной революционной борьбе, процесс их идейного роста. С этой точки зрения показана в рассказе «Среди ночи» психология отсталого рабочего, который десять лет назад ушел из деревни, но все еще продолжает жить интересами мелкого земледельца, думает день и ночь все об одном: «...хошь бы четыре десятинки... ввечность» , Далее представлены типы рабочих, у которых только что зарождается «зерно просыпающегося классового сознания», и, наконец, старый слесарь — тип низового революционера, сформированного опытом борьбы на больших заводах страны.

  Стремление показать влияние революционной борьбы на духовный облик пролетария явилось новым шагом Серафимовича по пути сближения его творчества с творческими принципами Горького. Недаром рассказ Серафимовича «Бомбы» (1906), повествующий о приобщении отсталой рабочей женщины к революционной борьбе, эскизно намечает ту же идею, которая одновременно получает монументальное воплощение в «Матери» Горького.

   В связи с пробудившимся стремлением отразить внутренний мир человека и оценить его с точки зрения задач революции, в произведениях Серафимовича появляются образы революционеров, которых в произведениях до 1905 года совершенно не было. Правда, образы эти даны лишь в форме бледных силуэтов и эпизодических фигур. Не связанный с нелегальной партийной жизнью Серафимович был ограничен в своих возможностях и не всегда с надлежащей четкостью проводил грани между людьми различных партий.  

11

5. Серафимович и  критика.

    Буржуазные круги относились к Серафимовичу враждебно. Очень часто редакторы и издатели возвращали рукописи автору, отвергая их за «тенденциозность». В печатавшихся текстах делались цензурные купюры и искажения. В годы реакции особенно ярому преследованию подверглись произведения Серафимовича о 1905 годе: некоторые из них вырезались из сборников («У обрыва», «Среди ночи», «Похоронный марш»). Против писателя было заведено несколько цензурных дел.

    На собраниях литераторов Серафимовичу приходилось испытывать яростные нападки. Вспоминая чтение своего рассказа «Оцененная голова» (1907) в редакции «Современного мира», Серафимович говорит: «Как кончил я читать, начали меня крыть, без зазрения совести, чудовищно крыли. Я прямо опешил, так накинулись. Критик... Петр Пильский... меня пушил на все корки. „Вы, — все более повышал он голос, хватаясь за золотое пенсне, — давайте нам художественное произведение, а не тенденциозные вещи. Это никуда не годится“. Другие тоже рвали и метали, как кто мог... Совершенно ошарашили. Куприн и Иорданская дипломатически молчали... Вскоре Горький в „Знании“ напечатал».

   Серафимович рассказывает, что когда он выступил с рассказом «Сцепщик» (1903) на собрании «Среды», то «все, начиная от Ивана Бунина и кончая критиком Белоусовым, по прочтении понуро многозначительно молчали. Не удостоили ни единым словом. Однако этот рассказ был взят Горьким для „Дешевой библиотеки“ „Знания“ и выдержал несколько массовых изданий». Рассказ повествовал о станционном рабочем, который, будучи избит начальником, пытался протестовать, за это был уволен с работы и обречен с семьей на голод. Естественно, что такая острота изображения классового конфликта отпугивала либералов. Одобрив рассказ о безбилетном рабочем-пассажире, издевательски доведенном хозяевами парохода до гибели («Заяц», 1904), члены «Среды» высказали пожелание, что «топить мужика не надо, а следует выпустить его на пустынный берег», т. е. советовали смягчить выраженные идеи классовой вражды. Обнаженная реалистичность «Золотого якоря» (1915) вызвала на собрании «Среды», как вспоминает Серафимович, единодушное осуждение. «Так нельзя, — громил меня, кажется, Бунин, — художник должен рисовать жизнь „объективно“, не выпячивая дурных и мрачных сторон, не закрывая черными тучами голубое небо».

   Буржуазная критика обошла полным молчанием начальное десятилетие творчества

12  

писателя. С выходом первого сборника рассказов (1901), отмеченного ярким отзывом  Короленко, высказывания о Серафимовиче стали изредка появляться в специальных рецензиях о его рассказах и в общих обзорах текущей литературы. Но рядом с сочувственными отзывами чаще проявлялось неприязненное отношение к Серафимовичу, сводившееся в основном к упреку в «тенденциозности», который прозрачно маскировал вражду к пролетарскому направлению писателя. В таком духе высказывались «Русские ведомости» (1903, № 143) о первом томе изданных «Знанием» рассказов Серафимовича.