Черты готического романа в произведении Э.Бронте "Грозовой перевал"
Введение
Исследование
творчества выдающейся английской писательницы
Эмилии Бронте (1818-1848) есть чрезвычайно
важным аспектом понимания особенностей
литературного процесса Англии середины
ХІХ столетие. Без сомнения, все
новые поколения читателей
Творческое наследство Эмилии Бронте продолжает привлекать внимание многих поколений читателей и литературных критиков, ей присущая непревзойденная самобытность, образность и живописность.
Образцово
продуманный сюжет, новаторское использование
нескольких повествователей, внимание
к подробностям сельской жизни в сочетании
с романтическим истолкованием природных
явлений, ярким образным строем и переработкой
условностей готического
романа делают
«Грозовой перевал» эталоном романа позднего романтизма и классическим произведением ранневикторианск
В
данной работе мы попытаемся найти в произведении
«Грозовой перевал» черты готического
романа.
Готический роман
Готический роман утвердил себя как литературный жанр, и к концу восемнадцатого столетия количество произведений в этом жанре стало расти с невероятной быстротой [1].
Готический роман отличают следующие черты:
1.
Сюжет строится вокруг тайны
– например, чьего-то исчезновения,
неизвестного происхождения,
2.
Повествование окутано
3.
Мрачная и зловещая сцена
4.
В ранних готических романах
центральный персонаж –
5. Сама природа сюжета требует присутствия злодея. По мере развития готического жанра злодей вытеснял героиню (всегда бывшую не столько личностью, сколько набором женских добродетелей) из центра читательского внимания. В поздних образцах жанра он обретает полноту власти и обычно является двигателем сюжета. [2]
Все эти черты были известны прозе и драматургии и прежде, но именно в готическом романе они вошли в настолько отчетливое и эффективное сочетание, что произведение, у которого нет хотя бы одной из этих черт, уже нельзя отнести к чистому готическому жанру.
Одной из ведущих форм готического типа сюжетного развертывания образа человека и мира является особая пространственная организация произведения. Развертывание сюжета происходит в связи с продвижением героя в глубину сложно организованной системы пространств “готического топоса” - старинного строения, которое становится также организующим началом развертывания пространств внутреннего мира героя.
Готический
тип сюжетного развертывания, т.е.
особый тип сюжетного развертывания,
организующий художественный мир готического
романа, определяется спецификой основных
разрабатываемых в этом жанре аспектов
человеческого бытия: ограничение свободы
человека рамками фатума, физическое заключение,
столкновение с иррациональным и дьявольским,
психическое расстройство, физическое
и психологическое насилие, преследование
[1].
Традиционное
использование недостаточности
освещения в узловых для
Разработка
мотива замкнутости - одна из основополагающих
особенностей пространственного
1)
замкнутость становится
2)
вместе с тем, объективным
Переход
на собственно психический уровень
дает возможность сколь угодно разнообразить
и усложнять сюжетное развитие посредством
использования продуктов психической
жизни персонажа - снов, видений, мнимых
событий. Готическое пространство разворачивается
на этом уровне параллельно с “расширением
сознания”, которого автор достигает
посредством использования измененных
состояний психики персонажей. Здесь весьма
характерно пограничное состояние между
сном и бодрствованием, в котором ни реальность,
ни сон не могут рассеять друг друга и
присутствуют в столкновении.
Эмилия Бронте и ее роман «Грозовой перевал»
В английской литературе середины ХІХ ст. романтизм и “классический реализм” присутствовали одновременно. Отсюда вытекает специфическое для литературы этой страны взаимопроникновения двух художественных систем. Писатели-реалисты значительно углубили решение проблемы взаимоотношений личности и общества с помощью объяснения типичных социальных обстоятельств, которые определяют природу типичных характеров. [4]
По моему мнению, наиболее приемлемым есть утверждения о том, что в этом романе существует синтез этих двух методов, потому, что реалистический в своей основе, роман обогащен романтической традицией. Из такого синтеза возник неповторимый реализм, который смущал современников автора.
Если бы Эмили Бронте осветила в своем романе лишь историю любви Кетрин к Хитклифа и Линтона, то книгу, несомненно, можно было бы отнести к “классическому реализму” (понимая, конечно, всю условность реализма как метода репрезентации действительности). Возможно, при первом чтении книга Эмили Бронте вызывает впечатление, которые перед читателем - готический роман ужасов. События романа происходят в пасмурной местности английской провинции, где расположенное имение отшельника - Хитклифа. Тем не менее, непривычная атмосфера и фантастические мотивы, не заменят бесспорного факта, что драма, которая лежит в основе этого романа, имеет реалистическую основу. [4]
Сюжет романа «Грозовой перевал» навеян отчасти семейными преданиями. Отец Эмили, пастор Бронте, происходил из ирландской крестьянской семьи и в молодые годы сам работал ткачом. Он давно покинул Ирландию, но его еще связывали с родным народом те сказки и легенды, которые он берег в памяти и долгие зимние вечера рассказывал своим дочерям. Рассказывал он и о своих предках; среди этих семейных историй была одна, о каком-то таинственном найденыше, который из мести за испытанные в детстве унижения, разорил воспитавшую его семью. Но не только этот образ, послуживший, видимо, прототипом Хитлифа, роднит книгу Эмили со старыми ирландскими легендами. В суровом колорите романа, в мрачной фантастике некоторых его эпизодов чувствуется дыхание Ирландии, оживают сказания о демонах и эльфах – эти поэтические грезы оскорбленного и гордого народа.[3]
Но в еще большей степени материалом для романа послужили наблюдения самой писательницы, хорошо знавшей жизнь йоркширских фермеров и сквайров. В моих воспоминаниях о сестре Шарлотта Бронте писала: «Она хорошо знала окрестных жителей, знала их обычаи, их язык, и семейные истории. Она слушала о них с интересом и могла рассказывать о них подробно, точно и живо…Все, что ей рассказывали о них, она крепко хранила в памяти и особенно интересовалась теми трагическими и ужасными событиями, которые поневоле поражают людей, знакомых с историей любой дикой местности»
Унылая затхлая жизнь английской провинции, полная предрассудков и тайных преступлений, совершаемых во имя наживы, отражена в романе. Действие его происходит в конце XVIII – начале XIX века, но Эмилия Бронте не соблюдает исторической достоверности и в сущности рисует современную ей эпоху.
Роман «Грозовой перевал» подвергся в свое время ожесточенным нападкам реакционных критиков. Их возмущало несходство этой книги с трафаретными викторианскими романами – полное отсутствие назойливого морализирования, смелое изображение характеров и страстей, сложных человеческих взаимоотношений.
Главная заслуга писательницы – в сурово разоблачении мнимой идиллии английских провинциальных усадеб. Беспробудное пьянство, драки, побои, издевательства над больными и слабыми, чудовищные денежные махинации и аферы - таков мир богатых фермеров и сельских сквайров, правдиво изображенных Эмилией Бронте. Это молчаливая девушка проявила критическую наблюдательность и смелость, характерную для передовых демократических писателей.[3]
Язык романа разнообразен. Писательница стремится передать и страстную, отрывистую Хитклифа, и спокойную эпическую манеру Эллен Дин, и жизнерадостную болтовню маленькой Кэтрин, и беспорядочный бред старшей Кэтрин.
«Грозовой перевал»
является, по словам Ральфа Фокса, «одной
из выдающихся книг, созданных человеческим
гением. Это самый страстный и ужасающий
вопль, который когда-либо даже викторианской
Англии удалось вырвать у человека». Жестокая
история тех обид, которые терпит человек
в обществе, основанном на корысти и лжи,
рассказана Эмилией Бронте в ее романе,
по справедливости оцененном передовой
критикой.[3]
Готические традиции в романе «Грозовой перевал»
Как
роман вообще и произведение литературы
ужаса в частности стоит
В викторианскую эпоху властно заявляет о своих права и возможностях реализм, и доведенные до крайности эффекты “старой готики” уже невозможные. Появляется “новая готика” как симбиоз разных направлений. Величайшие представители ее - В.Г. Эйнсворт, Э. Бульвер-Литтон, Шарлотта и Эмили Бронте. Эйнсворт и Бульвер ориентируются на оккультизм, парапсихологию. У оккультистов своя натурфилософия, по которой человеческий микрокосм организма является частицей макрокосмоса. Таинственные, неизвестные проявления не в потусторонних силах, духах, а в еще не постижимой энергетике самого организма.
Итак,
проследим какие черты
- Сюжет строится вокруг тайны – например, чьего-то исчезновения, неизвестного происхождения, нераскрытого преступления, лишения наследства. Обычно используется не одна подобная тема, а комбинация из нескольких тем. Раскрытие тайны откладывается до самого финала. К центральной тайне обычно добавляются второстепенные и побочные тайны, тоже раскрываемые в финале.
«Грозовой перевал» является имитацией дневника мистера Локвуда, который приехал на дикие вересковые поля из большого города. Мысль о создании этого дневника пришла Локвуду после посещения Грозового перевала, в котором его встретили очень холодно, и в котором все показалось ему окутанным тайной:
«"Входите" было
произнесено сквозь стиснутые зубы и прозвучало
как "ступайте к черту"; да и створка
ворот за его плечом не распахнулась в
согласии с его словами. Думаю, это и склонило
меня принять приглашение: я загорелся
интересом к человеку, показавшемуся мне
еще большим нелюдимом, чем я.»[5]
«- Право, миссис Дин,
вы сделаете милосердное дело, если расскажете
мне о моих соседях: мне, я чувствую, не
заснуть, если я и лягу; так что будьте
так добры, посидите со мною, и мы поболтаем
часок.»
[5]
Локвуд записывает, сокращает и редактирует рассказ “болтливой тетушки” - служанки и вместе с тем экономки и няни в домах «Грозового перевала» и в Долине Дроздов - Элен Дин. Некоторые события и характеры настолько экстравагантные, что их не могут постичь ни скептический Локвуд, ни простодушная Дин.
Тайной до конца произведения остается происхождение Хитклифа. Это не интересует писательницу. В отличие от многочисленных романов, где нищий оказывает в конце концов сыном какого-нибудь аристократа, Эмилия Бронте оставляет своего героя безродным найденышем, чтобы подчеркнуть его враждебность окружающему обществу.
Загадкой
окутано исчезновение Хитлифа –
мы не знаем, куда он ушел, чем занимался
и каким образом разбогател. Эмили
Бронте дает лишь подсказки, по которым
можно догадаться, что произошло
с Хитклифом:
«Теперь при свете камина
и свечей я еще более изумилась, увидев,
как преобразился Хитклиф. Он вырос высоким,
статным атлетом, рядом с которым мой господин
казался тоненьким юношей. Его выправка
наводила на мысль, что он служил в армии.
Лицо его по выражению было старше и по
чертам решительней, чем
у мистера Линтона, - интеллигентное лицо,
не сохранившее никаких следов былой приниженности.
Злоба полуцивилизованного дикаря еще
таилась в насупленных бровях и в глазах,
полных черного огня, но она была обуздана.
В его манерах чувствовалось даже достоинство:
слишком строгие - изящными не назовешь,
но и грубого в них ничего не осталось.
Мой господин был столь же удивлен, как
и я, если не больше; с минуту он растерянно
смотрел, не зная, в каком тоне обратиться
к "деревенскому мальчишке", как он
его только что назвал. Хитклиф выронил
его тонкую руку и, холодно глядя на него,
ждал, когда он соизволит заговорить.»[5]
2.
Повествование окутано
Когда старший Эрншо умер, Хиндли, к тому времени несколько лет проживший в городе, приехал на похороны не один, а с женой. Вместе они живо завели на Грозовом Перевале свои порядки, причем молодой хозяин не преминул жестоко отыграться за унижения, которые когда-то переносил от отцовского любимца: тот теперь жил на положении едва ли не простого работника, Кэтрин тоже приходилось нелегко на попечении недалекого злобного ханжи Джозефа:
« Он удалил его со своих глаз, отправил к слугам и прекратил его занятия со священником, настояв, чтобы вместо учений он работал - и не по дому, а в поле; да еще следил, чтоб работу ему давали не легче, чем всякому другому работнику на ферме.»
«Пускай священник задает Кэтрин выучить наизусть сколько угодно глав, и Джозеф пускай колотит Хитклифа, пока у него у самого не заболит рука, - они все забывали с той минуты, когда снова оказывались вдвоем, или по меньшей мере с минуты, когда им удавалось составить какой-нибудь озорной заговор мести. Сколько раз я плакала потихоньку, видя, что они становятся со дня на день отчаянней, а я и слова молвить не смею из боязни потерять ту небольшую власть, какую еще сохраняла над этими заброшенными детьми. »[5]
У Хиндли Эрншо родился сын — Гэртон; мать мальчика после родов слегла и больше уже не вставала. Потеряв самое дорогое, что у него было в жизни, Хиндли на глазах сдавал и опускался: целыми днями пропадал в деревне, возвращаясь же пьяным, неуемным буйством наводил ужас на домашних.
«Дурная жизнь и дурное общество господина служили печальным примером для Кэтрин и Хитклифа. Хиндли так обращался с мальчиком, что тут и святой превратился бы в черта. И в самом деле, Хитклиф был в ту пору точно одержимый. Он с наслаждением следил, как Хиндли безнадежно опускается; как с каждым днем крепнет за ним слава до дикости угрюмого, лютого человека. »
«Он вошел, извергая такую ругань, что слушать страшно; и поймал меня на месте, когда я запихивала его сына в кухонный шкаф. Гэртон испытывал спасительный ужас перед проявлениями его животной любви или бешеной ярости, потому что, сталкиваясь с первой, мальчик подвергался опасности, что его затискают и зацелуют до смерти, а со второй - что ему размозжат голову о стену или швырнут его в огонь; и бедный крошка всегда сидел тихонько, куда бы я его ни запрятала.»[5]
Хитклиф исчез после свадьбы Эдгара и Кэтрин, и вернулся через много лет. Кэтрин с Хитклифом встретились как старые добрые друзья, у Эдгара же, который и раньше недолюбливал Хитклифа, его возвращение вызвало неудовольствие и тревогу. И не напрасно. Его жена в одночасье утратила душевное равновесие, так бережно им оберегаемое. Оказалось, что все это время Кэтрин казнила себя как виновницу возможной гибели Хитклифа где-то на чужбине, и теперь его возвращение примирило её с Богом и человечеством. Друг детства стал для нее ещё более дорог, чем прежде.
Частые визиты Хитклифа на Мызу Скворцов возымели одно неожиданное следствие — Изабелла Линтон, сестра Эдгара, без памяти влюбилась в него. Все вокруг пытались отвратить девушку от этой почти противоестественной привязанности к человеку с душою волка, но та оставалась глуха к уговорам, Хитклифу она была безразлична, ибо ему было плевать на всех и вся, кроме Кэтрин и своей мести; вот орудием этой мести он и решил сделать Изабеллу, которой отец, обойдя Эдгара, завещал Мызу Скворцов. В одну прекрасную ночь Изабелла сбежала с Хитклифом, а по прошествии времени они объявились на Грозовом Перевале уже мужем и женой. Нет слов, чтобы описать все те унижения, каким подвергал молодую жену Хитклиф, и не думавший от нее скрывать истинных мотивов своих поступков. Изабелла же молча терпела, в душе недоумевая, кто же такой на самом деле её муж — человек или дьявол?
« Он не человек, - возразила она, - у него нет права на мою жалость. Я отдала ему сердце, а он взял его, насмерть исколол и швырнул мне обратно. Чувствуют сердцем, Эллен, а так как он убил мое сердце, я не могу ему сочувствовать; и не стала бы, хотя бы он молил меня с этой самой ночи до смертного дня и лил кровавые слезы о Кэтрин! Нет, поверь мне, поверь, не стала бы... »[5]
С Кэтрин Хитклиф не виделся с самого дня своего побега с Изабеллой. Но однажды, узнав, что она тяжело больна, он, несмотря ни на что, явился в Скворцы. Мучительный для обоих разговор, в котором до конца обнажилась природа чувств, питаемых Кэтрин и Хитклифом друг к другу, оказался для них последним: в ту же ночь Кэтрин скончалась, дав жизнь девочке.
«Вдвоем они представляли
для равнодушного наблюдателя странную
и страшную картину. Кэтрин недаром полагала,
что рай был бы для нее страной изгнания,
если только, расставшись со смертным
телом, она не отрешилась бы и от своего
нравственного облика. Сейчас ее лицо,
белое, с бескровными губами и мерцающим
взором, выражало дикую мстительность;
в зажатых пальцах она держала клок вырванных
волос. А Хитклиф, когда поднимался, одной
ладонью уперся в пол, а другой стиснул
ее руку у запястья; и так мало было у него
бережности к больной, что, когда он разжал
пальцы, я увидела четыре синих отпечатка
на бесцветной коже.»[5]
Следующие три года прошли спокойно, ибо всякие сношения между Грозовым Перевалом и Мызой Скворцов находились под запретом. Когда Кэти исполнилось шестнадцать, она таки добралась до Перевала, где нашла двух своих двоюродных братьев, Линтона Хитклифа и Гэртона Эрншо; второго, правда, с трудом признавала за родственника — уж больно груб и неотесан он был. Что же касается Линтона, то, как когда-то её мать, Кэти убедила себя, что любит его. И хотя бесчувственный эгоист Линтон не был способен ответить на её любовь, в судьбу молодых людей вмешался Хитклиф.
К Линтону он не питал чувств, сколько-нибудь напоминавших отцовские, но в Кэти видел отражение черт той, что всю жизнь владела его помыслами, той, чей призрак преследовал его теперь. Поэтому он задумал сделать так, чтобы и Грозовой Перевал, и Мыза Скворцов после смерти Эдгара Линтона и Линтона Хитклифа перешли во владение Кэти. А для этого детей надо было поженить. Хитклиф устраивал им свидания, запугивая умирающего Линтона и надеясь на жалость Кэти.
«- Тише! - прошептал Линтон.
- Ради бога, тише! Он идет. - И он схватил
Кэтрин за локоть, силясь ее удержать;
но при этом известии она поспешила высвободиться
и свистнула Минни, которая подбежала
послушно, как собака.
- Я буду здесь в следующий четверг, - крикнула
Кэти, вскочив в седло. - До свиданья. Живо,
Эллен!
Мы его оставили, а он едва сознавал, что
мы уезжаем, - так захватило его ожидание,
что сейчас подойдет отец..»[5]
И Хитклиф, вопреки воле умирающего отца Кэти, устроил их брак. Несколько дней спустя Эдгар Линтон скончался, а в скором времени за ним последовал и Линтон Хитклиф.
«Она все равно должна будет или пойти за него, или оставаться под арестом с тобою вместе, покуда твой господин не помрет. Я могу держать тут вас обеих взаперти тайно ото всех. Если сомневаешься, подбей ее взять назад свое слово, тогда тебе представится возможность в этом убедиться.»[5]
Вот и осталось их трое: одержимый Хитклиф, презирающий Гэртона и не находящий управы на Кэти; беспредельно высокомерная и своенравная юная вдова Кэти Хитклиф; и Гэртон Эрншо, нищий последыш древнего рода, наивно влюбленный в Кэти, которая нещадно третировала неграмотного деревенщину-кузена.
Гнетущее влияние
социальной среды сказывается почти
на всех характерах романа. Неуклонно
совершается моральное падение
развращенного богатством и безнаказанностью
Хиндли; в атмосфере жестокости и
всеобщего пренебрежения
- Мрачная и зловещая сцена действия поддерживает общую атмосферу таинственности и страха. Большинство готических романов имеют местом действия древний, заброшенный, полуразрушенный замок или монастырь, с темными коридорами, запретными помещениями, запахом тлена и шныряющими слугами – соглядатаями. Обстановка включает в себя завывание ветра, бурные потоки, дремучие леса, безлюдные пустоши, разверстые могилы – словом, все, что способно усилить страх героини, а значит, и читателя.
По-новаторски срабатывает типичный для готического романа прием локуса невменяемости. Этим локусом есть уже не замок, а дом которому 1500 лет, - цитадель против возмущенных стихий. В этом понуром доме властвует атмосфера озлобленности.
«Грозовой
Перевал - так именуется жилище мистера
Хитклифа. Эпитет "грозовой" указывает
на те атмосферные явления, от ярости которых
дом, стоящий на юру, нисколько не защищен
в непогоду.»[5]
Есть здесь так называемый “включенное пространство” (пространство в пространстве) - таинственная комната с камерой для кровати, которая напоминает гроб.
«Всю
обстановку составляли стул, комод и большой
дубовый ларь с квадратными прорезами
под крышкой, похожими на оконца кареты.
Подойдя к этому сооружению, я заглянул
внутрь и увидел, что это особого вида
старинное ложе, как нельзя более приспособленное
к тому, чтобы устранить необходимость
отдельной комнаты для каждого члена семьи.
В самом деле, оно образовывало своего
рода чуланчик, а подоконник заключенного
в нем большого окна мог служить столом.»[5]
В эпизоде с призраком Кэтрин, который является Локвуду за окном заброшенной детской, Фокс видел символическое воплощение страждущей человеческой души; лишенная прибежища, она бродит по земле, захваченной ханжами и корыстолюбцами. Фокс называл эту сцену, проникнутую глубоким жизненным трагизмом, самой потрясающей во всей английской литературе.
Дом
на «Грозовом перевале» - жилье детей
бури, а цивилизованный современный
дом в уютной Мызе Скворцов - детей
мира. Отношения между этими контрастными
пространствами происходят по принципу
взаимо отторжения и притягивание. После
смерти Хитклифа-разрушителя, который
завладел обеими домами, утихают конфликты
и наступает равновесие, которое, по толкованию
исследователей, символизирует космическое
равновесие. Ежедневные визиты духа Кетрин
к смертельно больному Хитклифу можно
истолковать как проявления его паранойи.
«Мне
слышно было, как мистер Хитклиф без отдыха
мерил шагами пол и то и дело нарушал тишину
глубоким вздохом, похожим на стон. Бормотал
он также и отрывистые слова; единственное,
что мне удалось разобрать, было имя Кэтрин
в сочетании с дикими выражениями нежности
или страдания; и он произносил его так,
как если бы обращался к присутствующему
человеку: тихо и веско, вырывая из глубины
души.»[5]
С непревзойденным мастерством и конкретностью писательница описывает быт персонажей.
«Впрочем, в одном углу сиял жарким светом набор огромных оловянных блюд, которые, вперемежку с серебряными кувшинами и кубками, взобрались ряд за рядом по широким дубовым полкам под самую крышу. Никакого настила под крышей не было: вся ее анатомия была доступна любопытному глазу, кроме тех мест, где ее скрывало какое-то деревянное сооружение, заваленное овсяными лепешками и увешанное окороками - говяжьими, бараньими и свиными.»[5]