Ирина Эланс

Автор который поможет с любыми образовательными и учебными заданиями

Эволюция НАТО

Введение

Актуальность темы исследования. После распада мировой системы социализма и Советского Союза современные политические отношения характеризуются обострением борьбы различных центров силы, блоков, союзов, временных альянсов за сферы влияния. Геополитические интересы ведущих стран мира стали основной движущей силой современных политических процессов. Коренное изменение современного миропорядка и геополитической ситуации на планете после прекращения идеологического противостояния двух социальных систем происходит на фоне повсеместного усиления угроз безопасности и проявлений международного терроризма, что актуализирует необходимость обновления идейно-теоретических и методологических основ исследования геополитических интересов как важного фактора современного политического процесса.

Одним из первых в истории мировой научной мысли вопрос о собственно геополитических интересах поставил классик геополитики, немецкий юрист и политолог Карл Шмитт. Рассматривая геополитическое пространство, он особо выделил значение геополитических интересов как фактора, который закрепляет или же, наоборот, подрывает и разрушает специфическое и конкретное единое геополитическое пространство.

Развал Союза и окончание холодной войны ознаменовало формирование нового миропорядка, в котором США как единственная глобальная сверхдержава продолжает удерживать свои силовые позиции. Как писал американский политолог З. Бжезинский, евразийская стратегия Америки будет невозможна, «если усилия по расширению НАТО, до сих пор предпринимавшиеся Соединенными Штатами, потеряют темп и целеустремленность»¹. В самом деле, такой провал подорвал бы американское лидерство, сделал бы невозможным расширение Европы, и вызвала бы к жизни геополитические устремления России. и могла бы вновь разжечь ныне спящие или умирающие геополитические устремления России в Центральной Европе. Представляется что, без европейской опоры создания евразийское опасности не может быть и речи о глобальном доминировании США.

Таким образом, НАТО является не только важным механизмом по обеспечению безопасности в Европе и за ее пределами, но и представляется важным инструментом реализации национальных интересов США, а главная цель: путем расширения трансатлантического партнерства укреплять Европу как демократический плацдарм для продвижения международного демократического порядка. Это вполне естественно, потому что еще знаменитый теоретик войны фон Клаузевиц отмечал, что «государствами в мире движет великая идея просвещения, благодетельства ради всего мира, во имя мир»², причем любыми средствами.

Актуальность исследования проблемы эволюции НАТО в современной их постановке исключительно велика. От того, какие подходы к проблемам войны и мира возобладают в США, самой сильной в военном отношении державе современности, ядре системы союзов, главным из которых является НАТО, во многом зависит будущее состояние системы международных отношений. От того, как будут сформулированы контуры военно-политических доктрин и направлений военного строительства США на XXI век, зависит содержание военных доктрин и направленность военного строительства в других странах мира, в том числе и в Российской Федерации.

Военные операции НАТО в Ираке показывают, как правящая элита США укрепляет свое положение в мире. Силовые акции стали восприниматься не только как оправданные, но и целесообразные. В США постоянная готовность к войне рассматривается как ключевой фактор, благодаря которому остальные слагаемые национальной мощи приобретают реальную значимостьв а международных отношениях3. Победив в «холодной войне», США перешли к политике «ультраколониализма»4, установления контроля над мировыми ресурсами.

На этом фоне во всей полноте проявился и институциональный кризис в самих НАТО, не позволяющей этой структуре, использующей устаревшие доктрины и технологии, принимать адекватные и оперативные решения в сложных политических реалиях.

В этих условиях стратегия НАТО, ее характер приобретают критическое значение как с точки зрения взаимоотношений России с Альянсом, так и в свете более широких интересов обеспечения безопасности Российской Федерации.

Цель курсовой работы - показать особенности формирования системы европейской безопасности через призму эволюции НАТО в условиях формирования нового миропорядка., а также перспективы развития взаимоотношений России и НАТО в новых политических международных условиях, а также каким образом геополитические интересы России и НАТО влияют на взаимоотношение сторон, перспективы взаимодействия.

Цель работы обусловила решение следующих задач:

_ показать эволюцию НАТО во второй половине ХХ века;

_ дать оценку Североатлантическому альянсу на современной международной арене, выявить факторы, влияющие на изменение его стратегий и военно-политических доктрин после распада СССР и образования «однополярного» миропорядка;

_ обозначить проблемы России в контексте усиливающегося проникновения НАТО на восток.

В работе использованы публикации и выступления известных отечественных и зарубежных ученых и политиков, военных аналитиков, изучающих особенности развития российско-американских отношений в ХХ и ХХI вв., в том числе по линии военно-политического сотрудничества.

§1 Проблемы адаптации и трансформации НАТО после распада блоковой системы.

Образование Организации Североатлантического договора в 1949 г. было связано с намерением стран Запада выработать совместный инструмент против угрозы, исходящей со стороны СССР и его сателлитов⁵. Развал Союза и окончание холодной войны ознаменовало формирование нового миропорядка, в котором США как единственная глобальная сверхдержава продолжает удерживать свои силовые позиции. Как писал американский политолог З. Бжезинский, евразийская стратегия Америки будет невозможна, «если усилия по расширению НАТО, до сих пор предпринимавшиеся Соединенными Штатами, потеряют темп и целеустремленность»⁶. В самом деле, такой провал подорвал бы американское лидерство, сделал бы невозможным расширение Европы, и вызвала бы к жизни геополитические устремления России и могла бы вновь разжечь ныне спящие или умирающие геополитические устремления России в Центральной Европе. Представляется что, без европейской опоры создания евразийское опасности не может быть и речи о глобальном доминировании США.

Таким образом, НАТО является не только важным механизмом по обеспечению безопасности в Европе и за ее пределами, но и представляется важным инструментом реализации национальных интересов США, а главная цель: путем расширения трансатлантического партнерства укреплять Европу как демократический плацдарм для продвижения международного демократического порядка. Это вполне естественно, потому что еще знаменитый теоретик войны фон Клаузевиц отмечал, что «государствами в мире движет великая идея просвещения, благодетельства ради всего мира, во имя мира»⁷, причем любыми средствами.

Отметим, что на рубеже 1980-х - 1990-х годов НАТО, выполнявшая на протяжении послевоенного периода скорее сдерживающую, чем военно-наступательную функцию, оказалась перед необходимостью внешней адаптации к новым международным условиям и тесно связанной с ней внутренней структурной перестройки. В годы «холодной войны» НАТО, в соответствии со статьей 51 Устава ООН⁸ и статьей 5 собственного Устава, представляла собой региональный пакт, целью которого было обеспечение «коллективной обороны» его членов. Однако после распада СССР и ОВД необходимость сохранения НАТО в том виде, в котором она просуществовала все послевоенные годы была «…поставлена под сомнение…»⁹. Таким образом, в начале 1990-х годов НАТО столкнулась с неизбежным кризисом собственной институциональной идентичности.

Тем не менее страны – члены Альянса решили, что, несмотря на завершение холодной войны, входящие в НАТО государства в огромной степени ответственны за безопасность и стабильность в Европе. Однако чтобы соответствовать новой ситуации, НАТО должна была адаптироваться к изменившейся обстановке.

После революционных изменений 1989 г. на горизонте замаячили новые угрозы, такие как внутренние конфликты, порождаемые этнической и религиозной ненавистью, терроризмом, распространением оружия массового уничтожения и т.д. В ответ на эти вызовы НАТО приняла решение о расширении по трем следующим направлениям: функционирование, увеличение количества стран-участниц и государств-партнеров, география.¹⁰

Переориентация НАТО на противостояние современным угрозам была начата в результате мероприятий по самоидентификации и поиска внешнего врага после окончания «холодной войны». Было бы ошибочным считать, что современные вызовы и угрозы безопасности появились только в последние десять-пятнадцать лет. Они существовали и в период биполярной конфронтации, но последняя приводила к снижению уровня осознания мировым сообществом их последствий, поскольку главной задачей тогда было предотвращение глобального ядерного конфликта¹¹. С исчезновением советской угрозы современные проблемы безопасности стали более четко очерчены и вышли на передний план в натовской повестке дня. С начала 1990-х гг. практически на каждом саммите Совета НАТО в качестве самостоятельных проблем выделялись все новые вызовы, угрозы и риски для безопасности. Их первичная идентификация была отражена уже в 1991 г. в соответствующем разделе стратегической концепции НАТО¹².

Начало процессу адаптации политики и стратегии НАТО было положено лондонской сессией Совета НАТО на высшем уровне (июль 1990 г.). В декабре 1991 г. в Риме была принята новая стратегическая концепция НАТО¹³¹⁴. В ее основу был положен вывод о том, что подготовка к отражению крупномасштабного нападения более не является центральной задачей альянса. Наиболее вероятной угрозой безопасности стран НАТО считались межэтнические конфликты и территориальные споры. В соответствии с этим выводом НАТО отказалась от концепций передовой обороны и гибкого реагирования. Уменьшилась ее зависимость от ядерного оружия. Главными задачами альянса считались урегулирование кризисных ситуаций, расширение диалога с не входящими в НАТО странами, совместное с ними решение возникающих проблем безопасности на основе сотрудничества.¹⁵ Ее еще отличал «…оптимизм по поводу возросших "возможностей успешного разрешения кризисов на ранних стадиях…»¹⁶ и потенциала для развития панъевропейского диалога и сотрудничества в этой области, а также признание ведущей роли СБСЕ в регулировании конфликтов в Европе (при возможном участии ЕС, ЗЕС и ООН)¹⁷. В своей Стратегической концепции 1991 года лидеры НАТО признали, что «безопасность Союза должна учитывать и глобальный контекст», а также что «интересы Союза в области безопасности могут подвергаться воздействию более масштабных угроз, включая распространение оружия массового уничтожения, нарушение потока жизненно важных ресурсов и акты терроризма и саботажа»¹⁸. НАТО утверждало, по существу, то же самое в Стратегической концепции 1999 года, причем на этот раз поставило «акты терроризма» на первое место в перечне «других угроз»¹⁹.

В прямую компетенцию Организации Североатлантического договора вошли, главным образом, те угрозы, вызовы и риски, которые в новых условиях являются экстраполяцией уже существовавших в годы холодной войны проблем и могут быть решены силовыми методами. К ним относятся, во-первых, две угрозы жесткого характера, направленные против государств Евроатлантического региона. Первая – угроза возникновения очагов напряженности и локальных конфликтов во вверенной НАТО зоне ответственности. Хотелось бы отметить, что ни у одной организации в Евроатлантическом регионе не существует подобного отлаженного военного механизма, способного к мобилизации и развертыванию в кратчайшие сроки.

К угрозам возникновения локальных конфликтов тесно примыкает вторая угроза жесткого характера – деятельность так называемых недееспособных государств или государств-изгоев. В современных условиях таковыми обычно называют страны третьего мира, столкнувшиеся с тотальным кризисом государственной власти в территориальной, политической и функциональной сферах²⁰.

Стоит подчеркнуть, что предотвращение вооруженных конфликтов и ликвидация уже начавшихся стали естественной нишей, которую натовцы заняли после окончания холодной войны. Примером деятельности НАТО в этой сфере является вовлечение Североатлантического блока с 1992 г. в разрешение военных конфликтов в бывшей Югославии, вылившееся затем в присутствие стабилизационных сил альянса в Боснии и Герцеговине в 1996–2004 гг.²¹

Сегодня НАТО продолжает ориентироваться на выполнение своей основной функции – «обеспечение совместной защиты стран-членов от возможного военного нападения извне, но усиливает акцент на проведение операций кризисного регулирования».²² Геополитическая трансформация альянса выражается в постепенном включении в его состав все более широкого круга стран, налаживании взаимодействия со странами-нечленами (Создание Совета Североатлантического сотрудничества в 1991 г; программа «Партнерство ради мира» 1994 г. ²³) и выходе за пределы своей традиционной зоны ответственности (операция в Афганистане).

Становится очевидным, на мой взгляд, что на практике новой Стратегической Концепции НАТО 1991 года оказалось недостаточно для реализации всех целей и задач альянса. Балканский кризис, намерение вести военные действия на территории Югославии и отсутствие механизмов, обеспечивающих поддержку действий НАТО со стороны ее новых восточных партнеров, побудили альянс принять новую стратегическую концепцию, которая укрепила бы позиции НАТО и ее новую глобальную роль в мире.

§ 2 Текущие тенденции и перспективы развития системы европейской безопасности в контексте геополитических интересов НАТО

Основные тенденции в развитии архитектуры европейской безопасности и новые угрозы безопасности в XXI веке

О новой архитектуре европейской безопасности заговорили без малого двадцать лет назад, на исходе холодной войны. С тех пор и вплоть до последнего времени полное согласие царило только по одному единственному тезису: система европейской безопасности переживает переходный период. До сих пор, однако, не понятен главный вопрос: к чему переходит Европа? Иными словами, контуры новой системы региональной безопасности, соответствующей реалиям XXI века, сегодня выглядят не более отчетливо, чем по окончании эпохи биполярности.

По окончании холодной войны новую архитектуру международной безопасности стали, было, возводить по либеральному проекту, на основе консенсуса об общечеловеческих ценностях. В Европе такой вектор движения был задан еще в ноябре 1990 г. на внеочередном саммите Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе (СБСЕ). Теперь полезно вспомнить, о чем тогда шла речь.

Государства-члены двух противоборствовавших блоков — НАТО и ОВД — в Совместной Декларации двадцати двух государств объявили тогда, во-первых, о том, что они «больше не являются противниками» и, во-вторых, о том, что они «будут строить новые отношения партнерства и протягивают друг другу руку дружбы»²⁴. В принятую тогда же Парижскую хартию для новой Европы включено важнейшее положение о завершении эры конфронтации и раскола на европейском континенте²⁵. Идеологическую основу партнерства бывших противников по холодной войне должны были составить перечисленные в Парижской хартии общеевропейские ценности: «твердая приверженность демократии, основанной на правах человека и основных свободах; процветание через экономическую свободу и социальную справедливость и равная безопасность для всех»²⁶. Политическая основа нового партнерства осталась прежней — известные десять принципов межгосударственного общения, согласованные в Хельсинкском Заключительном акте 1975 г.

Согласно моему видению, в начале переходного периода новая архитектура европейской безопасности мыслилась как система партнерства однотипных государств, разделяющих общие демократические ценности. О различиях национальных интересов, и тем более — об их возможных конфликтах — тогда не говорили. По господствовавшей в начале 1990-х гг. логике завершения перехода к новой системе европейской безопасности следовало ожидать одновременно с завершением процесса демократизации так называемого посткоммунистического пространства. Школы политического либерализма всех оттенков могли праздновать победу.

Похоже, однако, что вместо перехода от старой, конфронтационно биполярной системы, к некоей новой системе Европа как регион безопасности рискует погрузиться в бессистемье. Старые правила уже не всегда годятся для новых реалий. Классический тому пример — коллизия между принципом территориальной целостности суверенных государств и правом наций на самоопределение. Другой классический пример — проблема правового регулирования применения силы в международных отношениях. Будучи не в силах снять подобные коллизии, Европа — вместе с остальным миром — качнулась в сторону игры без правил. Поругому — в сторону игры по двойным стандартам, попринципу «quod licet Jovi, non licet bovi»²⁷. Для сильных мира сего — одни правила, для слабых — другие. Школы политического реализма всех оттенков начинают брать реванш.

Громкий ропот среди «слабых» начался еще в прошлом, 2007 г. когда тогдашний Президент России В. В. Путин заявил о том, что предлагавшийся после холодной войны однополярный мир не состоялся²⁸. С тех пор замершая было к концу 1990-х гг. дискуссия о «полярности» мира вступила в новую фазу активности. До последнего времени в дискуссии по вопросу о том, «какой мир формируется после холодной войны?», конкурировали две концепции. С одной стороны — одномерная концепция «однополярного мира», в котором царит единоличное лидерство США. С другой стороны — разные варианты многомерных концепций «многополярного», «асимметрично многополярного», «полицентричного», «многополюсного» мира. Недавно эта коллекция пополнилась концепцией «бесполярного мира»²⁹.

Сторонников многомерного взгляда на структуру современного мира интересует с некоторых пор другой вопрос: как конвертировать реально существующую многополярность (полицентричность) в «функциональную многосторонность» на уровне управления современными мировыми процессами³⁰. Здесь непременно возникает вопрос о соотношении глобального и регионального уровней управления мировыми процессами в целом, процессами в сфере безопасности — в частности.

Применительно к Европе как региону безопасности нерешенная проблема «функциональной многосторонности» состоит в несоответствии количества акторов безопасности, с одной стороны, и качества их реагирования на реальные угрозы и вызовы безопасности — с другой.

К акторам региональной безопасности относятся, прежде всего, региональные институты безопасности, недостатка в которых Европа не испытывает. Достаточно упомянуть ОБСЕ, НАТО, ЕС, ОДКБ(рис 1.)³¹. Самостоятельными акторами безопасности в Европе еще со времен холодной войны остаются США и Россия. Европейский союз, с точки зрения его акторности на международной арене, является сложносочиненным организмом, временами подающим единый голос, но чаще — многоголосицу его государств-членов.

Восприятие угроз региональной безопасности и представления о принципах и методах реагирования на них далеко у разных акторов не всегда совпадают. Отсюда — относительно низкая эффективность реагирования на региональные угрозы безопасности. Отсюда и парадоксальность эволюции европейской архитектуры безопасности в постбиполярный период. Из состояния «конфронтационной стабильности» эпохи холодной войны³² Европа перешла в состояние «постконфронтационной нестабильности». Нередко ключевым словом в характеристиках состояния дел в европейской архитектуре безопасности является слово «кризис». Кризис доверия среди акторов европейской безопасности. Кризис региональной системы контроля над обычными вооружениями. Кризис ОБСЕ. Боснийский кризис 1992–1995 гг., Косовский кризис 1998–1999 гг., Кавказский кризис 2008 г.

Остановимся непосредственно на угрозах и вызовах безопасности Европы. В Парижской хартии для новой Европы об угрозах говорится лишь в самых общих выражениях: «Хотя угроза конфликта в Европе уменьшилась, другие опасности угрожают стабильности наших обществ. Мы намерены сотрудничать в деле защиты демократических институтов от действий, нарушающих независимость, суверенное равенство или территориальную целостность государств-участников. К ним относятся незаконные действия, включающие давление извне, принуждение и подрывную деятельность»³³.Хартия европейской безопасности, принятая на саммите ОБСЕ в ноябре 1999 г., дает уже гораздо более детальный перечень угроз и вызовов региональной безопасности³⁴:

■ Конфликты (как между государствами, так и внутри государств).

■ Недостаток доверия между государствами.

■ Терроризм, экстремизм с применением насилия, организованная преступность и оборот наркотиков, накопление и неконтролируемое распространение легкого и стрелкового оружия.

■ Острые экономические проблемы и деградация окружающей среды.

■ Нестабильность в соседних регионах, в частности в Средиземноморье, а также в районах, находящихся в непосредственной близости к государствам-участникам ОБСЕ, в частности — в Центральной Азии.

Стамбульский перечень угроз региональной безопасности сегодня не устарел. Но за прошедшее с тех пор время обозначились такие самостоятельные сферы безопасности как энергетическая, экологическая (включая проблемы изменения климата), информационная. На рубеже XX и XXI веков новое измерение в глобальном масштабе обрела угроза терроризма. Осознание этой угрозы на региональном европейском уровне нашло свое отражение в Хартии ОБСЕ о предупреждении терроризма и борьбы с ним³⁵. Наконец, — последняя по времени, но не по месту, общеевропейская проблема — начавшийся в США экономический и финансовый кризис, который в той или иной мере начинает затрагивать и Европу.

Иными словами, в Европе в настоящее время есть разрозненные элементы управления процессами в сфере безопасности, которые пока еще не собраны в т.н. систему, понимаемую как саморегулирующийся механизм³⁶. Такое положение придает современной европейской архитектуре безопасности вид площадки с бессистемной застройкой. Преобладающим «архитектурным стилем» на этой площадке является эклектика: парадоксальное сосуществование политики, основанной на общих ценностях, с политикой, основанной на силе.

По мнению российских аналитиков, перспективы завершения процесса формирования постбиполярной системы европейской безопасности обусловлены перспективами достижения регионального консенсуса по следующим вопросам:

1. Консенсус о границах региона.

2. Консенсус об угрозах региональной безопасности.

3. Консенсус о принципах и механизмах обеспечения региональной безопасности.³⁷

В настоящей работе в качестве кейса исследования мною была выбрана российская инициатива по формированию новой архитектуры безопасности. В этой связи, помимо, геополитических противоречий России и НАТО на фоне обсуждения Проекта ДЕБ, хотелось бы обосновать и наличие т.н. политико-культурного фактора безопасности, определяющего принадлежность современной России к то или ной системе безопасности.

Парадоксально, но факт: Европа никогда не знала своих границ, ни географических, ни геополитических. Точнее, в Европе постоянно о них спорили и продолжают спорить и поныне.

Н. Дэвис в своей «Истории Европы» утверждает, что представление о географических очертаниях Европы как пространства от Атлантики до Урала становится общепринятым к 1833 г., когда был опубликован Handbuch der Geographic Фольгера³⁸. Для европейской политики в целом, как и для политики безопасности — в частности, — этот консенсус мало что дает. Тот же Н. Дэвис утверждает, что «больше 500 лет кардинальной проблемой в определении границ Европы было включать или не включать в нее Россию»³⁹. Похоже, что теперь, по прошествии пятисот лет, положение не изменилось. Своего рода «битва за приватизацию Европы» продолжается, конкуренция критериев некоей «европейскости» — критериев принадлежности к Европе — к началу XXI века лишь усиливается. Подчеркнем, что универсальных общепризнанных критериев принадлежности к Европе как к региону нет. На разных площадках споров

о Европе критерии определяются спецификой той или иной площадки. Цивилизация, культура, экономика, география природных ресурсов и морского шельфа — в каждой области есть свои «законы жанра».

В категориях безопасности эти споры можно свести к трем взаимосвязанным вопросам: во-первых, безопасность кого, во-вторых — безопасность от кого, в-третьих — безопасность с кем? Соответственно и представления о географии Европы как региона безопасности на протяжении тысячелетий европейской истории менялись неоднократно. В таком контексте вопрос о границах европейского региона можно рассматривать как постоянный вызов европейцев самим себе в не меньшей мере, чем соседям.

Принципы суверенитета и территориальной целостности государств, согласованные в Вестфале в 1645 г., с тех пор и до последнего времени так и не стали безотказно действующей подушкой безопасности. Формирование культуры европейской безопасности тогда еще только начиналось. Венская система, созданная державами — победительницами в 1815 г., добавила в культуру европейской безопасности две новых категории: «европейский концерт» и «баланс интересов». Тогда, география Европы как региона безопасности почти совпала с границами географической Европы. Почти, потому что восточная граница Европы, прошедшая по Уралу, делила территорию России на две части — европейскую и азиатскую, — разделяя, таким образом, и российские интересы безопасности на европейские и азиатские. Отсюда пошло своего рода политическое лукавство при ответе на вопрос о принадлежности России к Европе: не вполне европейская держава⁴⁰.