Эволюция целей наказания в уголовном праве
Эволюция целей наказания в уголовном праве.
Введение
Глава 1. Развитие целей наказания в XI-XIII вв.
1.1. Цели наказания по Русской Правде
1.2. Цели наказания по Новгородской Судной
Грамоте и Псковской
Судной грамоте.
Глава 2. Развитие целей наказания в XV-XVIII вв.
2.1. Цели наказания по Судебнику 1497 г.
2.2. Цели наказания по Судебнику 1550 г.
2.3. Цели наказания по Соборному Уложению 1649 г.
2.4. Артикул Воинский 1715 г.
Глава 3. Развитие целей наказания в XIX-XX вв.
3.1. Уложения о наказаниях уголовных и исправительных 1845г.
3.2. Уголовное уложение 1903 года
Глава 4. Развитие целей наказания в наше время.
4.1. Общие начала назначения наказания.
4.2. Виды и цели наказания.
Заключение
Список использованной литературы
Глава 1. Развитие целей наказания в IX-XIII вв.
§1.1. Цели наказания по Русской Правде
Примерно ко второй половине IX века заканчивается формирование Древнерусского государства, складываются феодальные отношения, зарождается класс феодалов и феодально-зависимого населения. Постепенно формируется и право.
XI – XIII в.в. – это период
формирования и действия
Одной из особенностей этого источника права являлось отсутствие в нём чёткого разграничения между преступлениями и гражданско-правовыми нарушениями. Все они объединялись понятием обида, под которым понималось причинение физического, морального, материального вреда.
На эпоху Русской Правды приходится развитие феодальных отношений, формирование антагонистических классов и обострение классовой борьбы между ними. Во многом это и определяло направления карательной политики государства.
В Русской Правде еще сохранились древнейшие элементы обычая, связанные с принципом талиона: «око за око, зуб за зуб». Но главной целью наказания в этот период являлось возмещение ущерба (материального и морального).
Изучение видов наказаний, предусмотренных Русской Правдой, свидетельствует, что наиболее распространёнными были имущественные наказания – прообраз современных денежных штрафов, так называемые, «виры» и «продажи».
И ст.1 Краткой редакции, и ст.1 Пространной редакции Русской Правды устанавливали виру за убийство при отсутствии мстителей либо при нежелании ближайших родственников убитого мстить убийце. Но если Краткая редакция устанавливала одинаковый размер виры за убийство всякого свободного человека (40 гривен), то по Пространной редакции размер виры зависел от социального положения потерпевшего: обычная вира – 40 гривен, двойная вира – 80 гривен – за убийство «княжа мужа», полувирье – 20 гривен – за убийство женщины и за телесное повреждение или увечье.
Наряду с вирой, Русская Правда предусматривала такую разновидность денежных штрафов, как продажа.
«Продажа времён Русской Правды – это штраф за различные правонарушения, за которые не платилось виры и не допускался поток. Подобно вире продажа шла точно также в пользу княжеской власти. В основании продажи лежит число три (гривны), которое увеличивается, смотря по преступлению, вдвое, втрое и даже вчетверо. Самая малая продажа – это одна гривна»1. Так, в Пространной редакции Русской Правды продажа в размере 12 гривен взыскивалась за такие преступления, как удар мечом или рукоятью меча, не обнажив его (ст.23); оскорбление чести (если кто вырвет у кого клок бороды, так что вырванное место будет приметно) (ст.67); за повреждение зуба (ст.68); за кражу бобра (ст.69); за сруб дуба с знамением или межевого (ст.73); за истребление коня или другой скотины (ст.84 ). Продажа в размере 3 гривны взыскивалась за повреждение пальца (ст.28); за ранение, нанесённое мечом, но не смертельное (ст.30); за кражу сокола или ястреба в перевесе (ст.81) и некоторые другие преступления. За самые маловажные преступления взыскивалось 60 кун продажи: например, за кражу кобылы (ст.45), ладьи (ст.79) и т.д.
Таким образом, продажа как вид наказания была предусмотрена за отдельные преступления против личности, но в основном, за имущественные преступления. Подобно вире, продажа взыскивалась только со свободного человека, а не с холопа. Так, в соответствии со ст.121 Пространной редакции, если холоп совершил кражу, то господин обязан или заплатить за него, или выдать его с головою вместе с другими участниками воровства, кроме их жён и детей. Если же выяснится, что в краже принимали участие и свободные люди, то они платят князю продажу («аже холоп крадеть кого любо, то господину выкупати и любо выдати и, с ким будеть крал, а жене и детем не надобе; … аже будуть свободнии с ним крали и хоронили, то князю в продаже»)2.
Как уже отмечалось, виры и продажи взыскивались в пользу князя. Но Русская Правда предусматривала также и денежное возмещение пострадавшим от преступления – урок.
Так, например, урок полагался за убийство холопа (ст.89 Пространной редакции) («… но оже будеть без вины убиен, то за холоп (урок) платити или за робу»); за причинение увечья (ст.27 Пространной редакции) («аче ли утнеть руку, и отпадеть рука или усхнеть, или нога, или око, или не утнеть, то полувирье 20 гривен, а тому за век 10 гривен») и некоторые другие преступления3.
Русской Правде известен ещё один вид денежного вознаграждения в пользу потерпевших – головничество. «Это плата за голову убитого, отсюда головничество, как убийца – головник»4. Размеры головничества Русской Правдой не определялись. Но большинство исследователей считают, что оно выплачивалось в размере виры5.
Наряду с имущественными наказаниями – денежными штрафами (вирой и продажей) Русская Правда предусматривала такой вид наказания, как поток и разграбление. Впервые это наказание встречается в Пространной редакции Русской Правды.
Следует отметить, что проблема сущности «потока и разграбления» вызвала дискуссию в русской дореволюционной литературе. Противоречивые мнения по этому вопросу имеются и среди современных учёных.
Так, Ф. Депп под потоком понимал «отдачу преступника в рабство князю». Н.И. Ланге считал, что слово «поток» означало ссылку: «обречение на поток начиналось выдачею князю. Существительное «поток» одного корня с глаголом «поточити», который соответствует слову «сослать»6. Достаточно точное, на наш взгляд, определение рассматриваемому виду наказания дал Н. Неклюдов: «Слово поток означало удаление, выбытие преступника со всей семьёй из общины, что отдавало его в распоряжение власти и превращало его положение в положение несвободного человека – раба. Вторая часть этого личного наказания – разграбление – весьма понятна. Разграбление заключалось в истреблении и расхищении имущества преступника членами его общины»7.
С.В. Юшков писал, что «сущность потока и разграбления менялась. Вначале оно было изгнанием и конфискацией имущества преступника и членов его семьи. Но с течением времени под потоком и разграблением стало пониматься физическое истребление и уничтожение имущества». Аналогичной точки зрения придерживался и М.Д. Шаргородский8.
Следует отметить, что большинство исследователей трактуют «поток и разграбление» как единое наказание: за карой, направленной на личность преступника, неизбежно следует имущественная ответственность. Несомненно и то, что это достаточно суровое наказание. Не случайно оно было возможно только за три наиболее опасных для того времени преступления: разбой (ст.7), конокрадство (ст.35) и поджог гумна или двора (ст.83 Пространной редакции Русской Правды).
Анализ норм Пространной редакции Русской Правды свидетельствует, что «потоку и разграблению кроме самого лица, совершившего преступление, подвергались его жена и дети. Так, в соответствии со ст.7, «… но выдадять и всего с женою и детми на поток и на разграбление»9.
М.Ф. Владимирский - Буданов, анализируя данный вид наказания, высказал, на наш взгляд, справедливое предположение, что из неопределённой сущности потока развились уже в эпоху Русской Правды иные виды уголовных кар: изгнание и ссылка; заключение в железа (цепи) и в погреб; наказания, обращённые на здоровье, болезненные и членовредительные наказания, смертная казнь10. Несмотря на то, что прямо Русская Правда не упоминает об этих видах наказания, летописи свидетельствуют, что на практике они имели место.
Так, Холмогорская летопись упоминает о том, что «в лето 6685 (1177 года) … бысть мятеж во Воладимири, восташа бояре и купцы и придоша на княж двор со оружием. Князь же Всеволод … людей веле всадити в погреб, дабы утеши народа мятеж». В Летописном сборнике, именуемом Тверской летописью говорится о том, что «в лето 6668 (1159 года) Новгородцы поимаша князя своего Святослава Ростиславовича, и послаша его в Ладогу, а дружину меташа в погреб, а имение разграбиша … То же слышав князь великий Мстиславич поилеа всех новгородцев, ижа в Киеве, и мета их в погребы»11.
О болезненных и членовредительных наказаниях упоминает, в частности, Холмогорская летопись: «… лета 6674 (1166 года) … изгна бог … из Володимира града злого, пронырливого Федорца, лживого белого клобука. … Посла ж его князь Андрей на Киев к Митрополиту. Митрополит же Кинстянтин повеле ему язык урезати, яко злодею, яко еретику, и руку правую отъяти, и очи ему вынять, зане хулу измолвил на святую Богородицу»12.
О применении в рассматриваемый период такого вида наказания, как смертная казнь, свидетельствуют, например, следующие факты.
В Киеве «разгневался князь (Ростислав), повелел связати ему (Григорию Чудотворцу) руки и ноги и камень на шею повесить и сбросить в воду и так потоплен он был …». В Новгороде в 1224 г. сожгли 4-х волхвов за волшебство. В 1230 г. там же жгли людей за людоедство (во время голода).
Как справедливо отмечает В.Ф. Владимирский – Буданов, «классическое место поучения Мономаха имеет двойственный смысл: «не убивайте, не повелевайте убить, аще будет повинен смерти». Очевидно, суды могли приговорить к смерти»13.
А. Богдановский также пишет о том, что кроме перечисленных в Русской Правде, «князья употребляли и другие наказания, называемые в источниках общим именем казней … То или другое наказание выбирал князь – это зависело совершенно от его произвола. Иногда он за одно и то же преступление в одном случае наказывал так, в другом иначе, иногда же и совсем не наказывал виновного или же только удалял его от себя (Ипатьевская летопись 1170 г.)»14.
Во многом именно поэтому трудно, практически невозможно сделать точный вывод о тенденциях в практике назначения наказаний в рассматриваемый период. Но с уверенностью можно утверждать, что всё-таки наиболее распространёнными, определяющими были имущественные наказания. Такая тенденция была характерна, пожалуй, только для данного периода в развитии отечественного права и государства.
Объяснение этого факта можно встретить у различных авторов.
Так, по мнению Н. Неклюдова, в этот период «преступление рассматривается, главным образом, с точки зрения частного вреда. Правда, что в преследование и наказание их вмешивается сама общественная власть, но её вмешательство оттесняется слишком сильно фискальным характером. Она смотрит на своё преследование не как на обязанность, отправляемую во имя охранения общественных отношений, а как на личное право властителя. Правонарушение – это её доходная статья. Налог, получаемый с преступления, идёт на удовлетворение дружинников, кормленщиков, чиновников власти. Вот почему весьма много преступлений облагаются не только денежным вознаграждением в пользу обиженного, но и денежным штрафом – вирою и продажею – в пользу князя»15.
Современный исследователь – П.А. Кошель – совсем иначе объясняет преобладание имущественных наказаний как в системе наказаний, так и на практике в рассматриваемый период. По его мнению, «с точки зрения православной церкви, источник наказания (греха) заключался в страсти к гордыне, различным плотским удовольствием. Наказание штрафом служит средством ликвидировать этот источник, изымая денежные средства»16.
С данной точкой зрения, на наш взгляд, вряд ли можно согласиться. Позиции церкви в рассматриваемый период не были так сильны. Поэтому более верным представляется предположение Н. Неклюдова.
Следует отметить, что абсолютное большинство статей Русской Правды предусматривают за совершённое преступление только один вид и размер наказания (прообраз норм с абсолютно-определёнными санкциями): «аже кто убиеть княжа мужа в разбои, … то 80 гривен; таки ли людин, то 40 гривен», «… а за рядовича 5 гривен», « а за смердин холоп 5 гривен» и т.д.
Одним из критериев, определяющих меру наказания, являлось, в основном, социальное положение потерпевшего: самый высокий денежный штраф (вира) налагался за убийство княжа мужа, а самый низкий – за убийство холопа (ст.ст.3,16 и др.). Холопа, только ударившего свободного человека, можно было даже убить (ст.65 Пространной редакции).
Достаточно суровые меры наказания были предусмотрены в Русской Правде и за имущественные преступления, что, несомненно, связано с усилением охраны феодальной собственности.
Уголовное право периода Русской Правды носило, в основном, частный характер, так как мера наказания в решающей степени зависела от потерпевшей стороны. Как уже отмечалось, особенно наглядно это видно на примере ст. 1 Краткой и Пространной редакций Русской Правды: при отсутствии мстителей или при нежелании родственников убитого мстить убийце за совершение этого преступления предусматривался денежный штраф (вира).
§1.2. Цели наказания по Новгородской Судной Грамоте и Псковской
Судной грамоте.
После смерти Ярослава Мудрого в 1054 г. Древнерусское государство с центром в Киеве распалось на ряд феодальных княжеств, самостоятельных полугосударств. В 12 веке их было уже двенадцать.
Важнейшие правовые сборники того времени, в первую очередь, «Русская Правда» и княжеские церковные уставы признавались действующими не только в Киеве, но и в других землях. Но с течением времени возникла потребность в создании правовых источников, которые в той или иной мере отвечали бы местным особенностям в экономическом и общественно-политическом строе. В числе таких источников права различных земель учёные выделяют Новгородскую и Псковскую Судные Грамоты.
Новгородская Судная Грамота (1456 г.) содержала, в основном, нормы процессуального права, тогда как Псковская Судная Грамота (1462-1467 г.г.) – нормы уголовного, гражданского и процессуального права.
В Псковской и Новгородской Судных Грамотах значительно изменилось понятие преступления по сравнению с Русской Правдой. Под преступлением понимался уже не только вред, причинённый отдельному лицу, но и государству в целом. Поэтому в отличие от Русской Правды, которая предусматривала ответственность, в основном, за преступления против личности и собственности, Судные Грамоты устанавливали наказание и за политические преступления.
Круг субъектов преступлений в рассматриваемых законодательных актах не был определён. Очевидно, он был гораздо шире, чем в Русской Правде, поскольку холопство в Пскове было распространено в значительно меньших масштабах.
В Судных Грамотах нет ни одной статьи, которая закрепляла бы уголовную ответственность нарушителя в зависимости от его сословной принадлежности. «Статус свободы был единственным и самодостаточным основанием уголовной ответственности, т.е. не будучи холопами, лица всех сословий отвечали перед законом»17.
Важно также отметить, «что цель наказания уже не исчерпывалась возмещением убытка, которое при государственных преступлениях, как правило, вообще было невозможно, но включала в себя и кару, и известную долю назидания»18.
Псковская Судная Грамота, в отличие от Русской Правды, устанавливала только такие виды наказания, как смертная казнь и продажа. В Новгородской Судной Грамоте виды наказаний не упоминаются, но по мнению исследователей, на практике в этот период применялись такие наказания, как смертная казнь, избиение «чуть ли не до смерти», ссылка или заточение, соответствующие изгнанию из общины древнейшего потока, а также денежные выплаты в пользу потерпевших и властей. В дополнение к наказаниям, обращенным на личность, государственный преступник и его семья теряли права на имущество, оно подвергалось «разграблению» - своеобразной форме конфискации19.
Смертная казнь как вид наказания впервые предусматривается именно в Псковской Судной Грамоте (за «перевет» (измену), кромскую татьбу, конокрадство и поджог (ст.7), а также кражу, совершённую в третий раз (ст.8)). Какими способами осуществлялась смертная казнь в Пскове, в самой Судной Грамоте не упоминается, а лишь употребляются выражения «живота не дати», «казнити». Однако псковские летописи зафиксировали несколько случаев смертной казни. Из летописных источников видно, что воров сжигали или вешали. Так, В 1496 г. один «чухонец», будучи подкуплен немцами, пытался поджечь Псковский кремль. «… И изымали его на Крому и сожгоша его огнём». В 1509 г. пономарь Троицкого собора Иван украл из псковской казны 400 рублей. «… И псковичи его на вечи казнили кнутьем, и он сказался, и псковичи посадили его на крепость, да того же лета … на Великой реке огнём сожгли его»20.
В некоторых случаях в летописях не описывается способ смертной казни. Так, в частности, летопись свидетельствует: «Под 1314 г. … в Пскове почали бяху грабити недобрин люди села и двора в городе, и клети на городе, и избиша их пльсковичи с 50 человек»21, то есть в данном случае смертная казнь осуществлялась путём избиения, истязания.
В Псковской Судной Грамоте ничего не говорится о смертной казни за убийство. Но можно согласиться с мнением известного русского историка права И.Я Беляева, который писал по этому поводу следующее: «Судя по характеру Псковской грамоты, вообще не отличающейся снисходительностью к преступникам и осуждающей на смертную казнь святотатцев, конокрадов и вообще даже простых воров, уличённых в третьей краже, необходимо предположить, что за убийство по Псковской грамоте назначалась смертная казнь»22.
В Новгородской республике получил распространение такой способ смертной казни, как утопление. Реже практиковалось сожжение. Убийство каменьями на вече и убийство без указания его форм, вероятно, в результате избиения, сравнительно часто упоминаемое летописью (например, 1346, 1348, 1471 гг.), по – видимому, было не особым видом смертной казни, а результатом чрезмерно усердного исполнения другого, самостоятельного наказания – «избиения мало не до смерти»23.
Одним из видов наказания, применявшимся в рассматриваемый период, была продажа.
Наивысшей по Псковской Судной Грамоте являлась продажа в сумме 2-х рублей (за вырывание бороды (ст.117)). Продажа в сумме 1 рубля взималась за убийство (ст.120), побои (ст.120), оскорбление в присутствии суда (ст.111). Продажа в размере 9 гривен взыскивалась за разбой, грабёж или наход в пользу г. Пскова, а в пользу князя – 19 денег и в пользу князя и посадника – 4 деньги (ст.1). Продажа в размере 9 денег взыскивалась за простую кражу (ст.1), за кражу барана, овцы, гусака и гусыни – 3 деньги, утки, селезня, петуха, курицы – 2 деньги (ст.112).
В отличие от Русской Правды, Псковская Судная Грамота не знала специального термина для обозначения денежного вознаграждения в пользу потерпевших или родственников убитого. Но в отдельных статьях Псковской Судной Грамоты упоминается о таком вознаграждении: «… ино за бороду присудили два рубля…» (ст.117), «ино им присуждать всим за вси боеви, один рубль…» (ст.120) и т.д.
Виновный, который не мог уплатить причитающееся с него денежное вознаграждение в пользу потерпевшего, выдавался ему с головой, т.е. для отработки долга. Так, в частности, в соответствии со ст.111 Псковской Судной Грамоты, «а кто пред господою ударит на суде своего истьца, ино его в рубли выдать тому человеку, а князю продажа»24.
У исследователей вызывает большие споры выражение, встречающееся в ст.58 Псковской Судной Грамоты: «а хто опрочнеимет помогать или силою в судебню полезет, или подверника ударит, ино всадити его в дыбу»25. В связи с эти М.К. Рожкова считала, что Псковская Судная Грамота закрепляла дыбу – членовредительное наказание26.
По мнению же большинства других учёных, «это было лишь мерой, предупреждающей уклонение обвиняемого от следствия и суда»27. Ещё М.Ф. Владимирский - Буданов, разъяснял, что «всадити его на дыбу означало заковать виновного в колодку, состоящую из двух досок, имевших посередине выемку, а по концам петли и замок»28. Псковская Судная Грамота не знала ни членовредительных, ни болезненных наказаний, ни тюрьмы, ни ссылки.
В то же время, дошедшие до нас летописные источники свидетельствуют, что в Новгородской республике применялся такой вид наказания, как ссылка или заточение. В частности, он упоминается в летописях под 1140 г. (заточили в Киев ко Всеволоду Константина Микулинича и с ним еще шестерых мужей), под 1141 г. (послали Якуна с братом в Чудь). В обоих случаях сосланные были окованы для предупреждения бегства. О сроках ссылки летописи умалчивают29.
В отличие от Русской Правды, а также Псковской Судной Грамоты, Новгородская Судная Грамота устанавливала градацию наказаний в зависимости от субъекта посягательства: чем он богаче, чем он знатнее, тем суровее его ответственность: за наводку, грабёж и наезд с боярина взыскивалось 50 рублей, с житьего – 20 рублей, с бедняка – 10 рублей (ст.6,10).
По мнению исследователей, более суровое наказание для бояр и житьих в сравнении с молодшими, за некоторые виды особо опасных преступлений … могло быть вызвано двумя соображениями. «Во-первых, обращение знатного горожанина к преступной деятельности казалось особо непростительным; во-вторых, для соблюдения равной тяжести наказания для различных слоёв населения следовало соизмерять денежное взыскание с состоянием преступника. Тем не менее нетрудно заметить, что Новгородская Судная Грамота делает это чисто символически, так как богатство житьих и бояр не в два раза и не в пять раз превышало нищету молодших»30.
Так же, как и Русская Правда, Судные Грамоты, как правило, давали указание на один вид и размер наказания за совершённое преступление (прообраз абсолютно - определённых санкций).
Наказания комбинировались. В Новгороде за одно преступление лицо могло быть подвергнуто нескольким наказаниям, к примеру: избито, сброшено в Волхов и лишено имущества. В последнем случае наказание нередко распространялось на всю семью потерпевшего31.
Таким образом, несмотря на некоторые различия, для периода Русской Правды и периода феодальной раздробленности характерны основные общие тенденции в практике назначения уголовных наказаний.
Глава 2. Развитие целей наказания в XV-XVII вв.
2.1. Цели наказания по Судебнику 1497 г.
В первом общероссийском («великокняжеском») Судебнике 1497 г. нашли
применение нормы Русской Правды, обычного права, судебной практики и
литовского законодательства. Главными целями Судебника были: распространить
юрисдикцию великого князя на всю территорию централизованного государства,
ликвидировать правовые суверенитеты отдельных земель, уделов и областей. К
моменту принятия Судебника далеко не все отношения регулировались
централизованно. Учреждая свои судебные инстанции, московская власть
некоторое время была вынуждена идти на компромиссы: наряду с центральными
судебными учреждениями и разъездными судами создавались смешанные (смесные)
суды, состоявшие из представителей центра и мест.
Если Русская Правда являлась сводом обычных норм и судебных
прецедентов и своеобразным пособием для поиска нравственной и юридической
истин («правды»), то Судебник стал прежде всего «инструкцией» для
организации судебного процесса {«суда»).
В Судебнике 1550 г. («царском») расширялся круг регулируемых центральной
властью вопросов, проводилась определенно выраженная социальная
направленность наказания, усиливались черты розыскного процесса.
Регламентация охватила сферы уголовно-правовых и имущественных отношений.
Был закреплен сословный принцип наказаний и одновременно с этим расширен
круг субъектов преступления — в него включаются холопы: законодатель
значительно более определенно установил в законе субъективные признаки
преступления и разработал формы вины.
Под преступлением судебники понимали не только нанесение материального или
морального ущерба, «обиду». На первый план выдвинулась защита существующего
социального и правового порядка. Преступление — это, прежде всего,
нарушение установленных норм, предписаний, а также воли государя, которая
неразрывно связывалась с интересами государства.
Преступление понимается Судебником не как "обида", то есть нанесение
материального, физического или морального вреда, а как "лихое дело", то
есть совершение такого деяния, которое нарушает интересы господствующего
класса и государства.
При этом Судебник даёт лишь примерное перечисление деяний, относимых к
категории лихих дел, оставляя за господствующим классом право подводить под
это понятие любое деяние, нарушающее интересы господствующего класса или
посягающее на установленный в государстве порядок. Перечисляя такие виды
преступлений, как татьба, разбой, душегубство, ябедничество, Судебник в
статье 8 вводит новое понятие: "...иное какое лихое дело...".
Развитие
феодализма нашло своё
на субъект преступления. По Судебнику ответственности подлежали все лица,
совершившие преступления, в том числе и холопы.
По "Русской Правде" холопы отвечали за совершённые ими преступления и
проступки перед своим господином. Убийство господином своего холопа не
считалось преступлением, а убийство чужого раба рассматривалось как
нанесение материального ущерба его владельцу и влекло обязанность
возместить нанесённый ущерб и уплатить штраф за самовольное истребление
частной собственности.
В связи с развитием феодализма и превращением холопов в крепостных
Судебник признаёт холопов субъектами преступления, распространяя на них
уголовную ответственность за совершённые преступления.
Судебник ничего не говорит о моментах, исключающих вменение, то есть об
условиях, освобождающих лицо от ответственности за совершённое преступление
в силу малолетства или преклонного возраста, тяжёлой болезни, увечья и т.д.
В случаях, когда человек не мог сам вести дело, ему предоставлялось
право нанять наймита, то есть человека ведущего процесс за него. "А на ком
чего взыщет жонка, или детина мал, или кто стар, или немощен, или чем
увечен, или поп, или чернец, или черница, или кто от тех в послушестве
будет кому, ино наймита наняти волно (ст. 52).
В Судебнике не указывается, освобождается ли от наказания собственник,
убивший вора в своём дворе, учитывается ли при определении вины состояние
опьянения преступника, различается ли преступление по стадиям совершения -
приготовление, покушение, неоконченное преступление, оконченное
преступление.
По сведениям Герберштейна - австрийского дипломата, бывшего послом при
дворе Ивана III и оставившего записки о нравах и обычаях Московского
государства того периода, - собственник имущества, поймавший вора на месте
преступления, мог "безнаказанно убить его, однако под тем условием, что он
принесёт убитаго во дворец князя и расскажет, как было дело"32.
Обострение классовых противоречий, борьба за централизацию государства и
установление единодержавной великокняжеской власти обуславливали усиление
ответственности за посягательства на государственный строй и особу
государя. И хотя статьи Судебника не устанавливали ответственности за
неоконченное преступление или покушение, в действительности лица,
покушавшиеся на государственный строй или особу царя, подлежали такой же
ответственности, как и за совершённое преступление. Можно предположить, что