Фантастика в гоголевском "Вие"
Содержание
1. Введение....………………………………………………
2. Биография писателя……………………………………........
3. «Поэт жизни действительной»………………………….....
4. Фантастика в «Вие»……………………………………...........
5. Вий………………………………………………………………………
6. Критика……………………………………………………………
7. Заключение……………………………………………...
8. Список использованной литературы……………...…………………....
Введение
Каждый большой художник—это целый мир. Войти в этот мир, ощутить его многогранность и неповторимую красоту—значит приблизить себя к познанию бесконечного многообразия жизни, поставить себя на какую- то более высокую степень духовного, эстетического развития. Творчество каждого крупного писателя—драгоценный кладезь художественного и душевного опыта. Щедрин называл художественную литературу « сокращенной вселенной». Изучая ее, человек обретает крылья, оказывается способным шире, глубже понять историю и тот всегда беспокойный современный мир, в котором он живет. В художественном наследии запечатлены история и душа народа. Вот почему оно—неиссякаемый источник его духовного и эмоционального обогащения.
В этом же состоит реальная ценность и русской классики. Своим гражданским темпераментом, своим романтическим порывом, глубоким и бесстрашным анализом реальных противоречий действительности она оказала огромное влияние на развитие освободительного движения в России.
Особая роль в этом отношении принадлежала Гоголю. Смех Гоголя обладал разрушающей силой. Он подрывал веру в незыблемость полицейско—бюрократического режима; он выставлял на « всенародные очи» гнилость этого режима.
Появление творчества Гоголя было исторически закономерно. В конце 20-х—начале 30-х годов девятнадцатого века перед русской литературой возникли новые, большие задачи. Быстрый процесс разложения крепостничества и абсолютизма вызывал в передовых слоях русского общества все более настойчивые, страстные поиски выхода и кризиса. Творчество Гоголя отражало возраставшее недовольство народа крепостническим строем, его пробуждавшуюся революционную энергию, его стремление к боле совершенной действительности.
Никогда прежде противоречия русской действительности не были так обнажены, как в 30—40-х годах. Критическое изображение е3,е уродств и безобразий становилась главной задачей литературы. И это гениально ощутил Гоголь. Он был убежден, что в условиях современной ему России идеал и красоту жизни можно выразить прежде всего через отрицание безобразной действительности. Именно таким было его творчество, в этом заключалось своеобразие его реализма.
Гоголь—один из самых сложных писателей мира. Его судьба—литературная и житейская—потрясает нас своим драматизмом. Противоречия раздирали его сознание и творчество. В своих произведениях он, разумеется, сознательно разоблачал порядки, которые насаждал несправедливый общественный строй России. Искренне и убежденно ненавидел он уродливый мир крепостников и царских чиновников.
Н. В. Гоголь был одним из самых удивительных и своеобразных мастеров художественного слова. Среди великих русских писателей он обладал, пожалуй, едва ли не наиболее выразительными приметами стиля. Гоголевский язык, гоголевский пейзаж, гоголевский юмор, гоголевская манера в изображении портрета—эти выражения давно стали обиходными. И тем не менее изучение стиля, художественного мастерства Гоголя все еще остается далеко не в полной мере решенной задачей. [1]
Биография писателя
День рождения: 20 марта (1 апреля) 1809 г.
День смерти: 21 февраля (4 марта) 1852 г.
Николай Васильевич Гоголь, великий русский писатель, прозаик, драматург, критик, историк, публицист, родился 20 марта 1809 года в местечке Великие Сорочинцы Миргородского уезда Полтавской губернии в семье помещика среднего достатка. Отец писателя, Василий Афанасьевич Гоголь-Яновский (1777-1825), служил при Малороссийском почтамте, в 1805 уволился с чином коллежского асессора и женился на Марии Ивановне Косяровской (1791-1868), происходившей из помещичьей семьи Косяровских, по преданию, первой красавице на Полтавщине. 22 марта младенец был крещен в Спасо-Преображенской церкви настоятелем храма отцом Иоанном Беловольским. Назвали Николаем в честь чудотворной иконы святого Николая, хранившейся в церкви села Диканька.
Детские годы Гоголь провел в имении родителей Васильевке в атмосфере малороссийских народных поверий, фольклорных традиций и исторических сказаний, наведываясь вместе с родителями в окрестные места – Диканьку. [2]
В 1818-19 Гоголь вместе с братом Иваном обучался в Полтавском уездном училище, а затем в мае 1821 поступил в гимназию высших наук в Нежине. Здесь он занимается живописью, участвует в спектаклях — как художник-декоратор и как актер, причем с особенным успехом исполняет комические роли. Пробует себя и в различных литературных жанрах. Окончив гимназию в 1828 г., Гоголь в декабре вместе с другим А. С. Данилевским, едет в Петербург. Но Петербург принял его достаточно холодно. Испытывая денежные затруднения, безуспешно хлопоча о месте, Гоголь делает первые литературные пробы: в начале 1829 г. появляется стихотворение "Италия", а весной того же года под псевдонимом "В. Алов" Гоголь печатает "Ганц Кюхельгартен". Поэма вызвала резкие и насмешливые отзывы критиков, что усилило тяжелое настроение Гоголя.
Сразу по прибытии в Петербург Гоголь обнаружил, что Малороссия возбуждает в столичном обществе неподдельный интерес и все малороссийское здесь «в большой моде». Природа этого интереса – распространенная в России 1810–1830-х романтическая мифологизация фольклорных форм быта, восприятие украинской культуры как живой плоти древнего славянства, не подверженной грубой обтеске современной цивилизацией. Еще с первых месяцев 1828 Гоголь осаждает мать просьбами прислать ему сведения о малорусских обычаях, преданиях, костюмах, а также «записки, веденные предками какой-нибудь старинной фамилии, рукописи стародавние» и пр. Все это составило материал для рассказов из малороссийского быта, которые стали началом его литературной славы и были опубликованы в 1831–1832 двумя частями в Петербурге под названием "Вечера на хуторе близ Диканьки. "Вечера" были восторженно встречены Пушкиным: «Они изумили меня. Вот настоящая веселость, искренняя, непринужденная, без жеманства, без чопорности. А местами какая поэзия! Какая чувствительность! Всё это так необыкновенно в нашей нынешней литературе, что я доселе не образумился». Это - новаторское произведение и по форме и по содержанию. Книга вызвала почти всеобщее восхищение. Критика едва ли не единодушно приветствовала "Вечера", отметив их неподдельную веселость и искренность. Литературная репутация Гоголя устанавливается окончательно. Он продолжал писать и создавать замечательные произведения.[3]
«Поэт жизни действительной»
1835 год необычаен по творческой интенсивности и широте гоголевских замыслов. В этот год выходят следующие два сборника прозаических произведений — «Арабески» и «Миргород». "Миргород" и "Арабески" обозначили новые художественные миры на карте гоголевской вселенной. Миргородский цикл, объединивший повести "Старосветские помещики", "Тарас Бульба", "Вий", "Повесть о том, как поссорился Иван Иванович с Иваном Никифоровичем" тематически близок к «Вечерам…».
«Миргород»-- трагическая книга. В ней Гоголь расстался с образом простодушного рассказчика Рудого Панька и выступил перед читателями как художник, открыто и остро ставящий важные вопросы жизни, смело вскрывающий социальные противоречия современной жизни. Именно в этой книге впервые проявилась характерная черта гоголевского творчества—его исследовательский, аналитический характер. От веселых и романтических парубков и дивчин, вдохновенных поэтических описаний украинской природы Гоголь перешел к изображению прозы жизни. В этой книге резко выражено критическое отношение писателя к затхлому быту старосветских помещиков и пошлости миргородских « существователей».
Преемственность и вместе с тем различия гоголевских циклов весьма наглядно ощущаются, например, в повести « Вий». Романтическая стихия народной фантастики, характерная для « Вечеров на хуторе», сталкиваются в этой повести с отчетливо выраженными чертами реалистического искусства, свойственными всему « Миргороду».
В примечании к « Вию» автор указывает, что « вся эта повесть есть народное придание» и что он воссоздал его так, как слышал, почти ничего не изменив. Вся фантастическая история с панночкой—ведьмой просвечена характерной гоголевской иронией и юмором. Социальная проблематика повести кажется несколько приглушенной. Но она тем не менее явственно проглядывает. Хома Брут и его друзья живут в окружении злых, бездушных людей. Всюду Хому подстерегают опасности и лишения. Страшный образ Вия становится словно поэтическим обобщением этого лживого, жестокого мира.
Для этой повести характерно трагическое восприятие мира. Жизнь сталкивает человека с злыми и жестокими силами. В этой борьбе выживают лишь сильные и мужественные.
« Вий»-- это повесть о трагической неустроенности жизни. Вся повесть основана на контрасте: добра и зла, фантастического элемента и реально- бытового, трагического и комического.
В « Миргороде» Гоголь выступил как зрелый художник, первоклассный мастер. В этой книге впервые раскрылась наиболее яркая особенность искусства Гоголя—его умение создавать значительнейший по силе художественного обобщения характер. В ней впервые отчетливо определилась главная черта реалистического Гоголя: его чуткость к острым проблемам русской действительности.
В своих ранних критических выступлениях о Гоголе Белинский вскрыл новаторское значение его произведений, показав, как глубоко проникал писатель в тайники действительности и реалистически правдиво отражал самую сущность общественных отношений. На художественном материале гоголевского творчества критик разрешал актуальные проблемы реалистической эстетики, имевшие выдающееся значение для последующих судеб русской литературы.[4]
Фантастика в «Вие»
Фантастика – это особая форма отображения действительности, логически не совместимая с реальным представлением об окружающем мире. Она распространена в мифологии, фольклоре, искусстве и в особых, гротескных и «сверхъестественных» образах выражает миросозерцание человека. В литературе фантастика развивалась на базе романтизма, основным принципом которого было изображение исключительного героя, действующего в исключительных обстоятельствах. Это освобождало писателя от каких-либо ограничивающих правил, давало ему свободу в реализации творческих возможностей и способностей. Видимо, это и привлекало Н.В. Гоголя, который активно использовал фантастические элементы в своих произведениях. Сочетание романтического и реалистического становится важнейшей особенностью произведений Гоголя и не разрушает романтической условности. Описание быта, комические эпизоды, национальные подробности удачно сочетаются с лирической музыкальностью, свойственной романтизму, с условным лирическим пейзажем, выражающим настроение, эмоциональную насыщенность повествования. Национальный колорит и фантастика, обращение к преданиям, сказкам, народным легендам свидетельствуют о становлении в творчестве Н.В.Гоголя национального, самобытного начала.
В отличие от многих романтиков, у которых фантастическое и реальное резко разделены и существуют сами по себе, у Гоголя фантастика тесно переплетается с реальностью и служит средством комического или сатирического изображения героев, она основана на народной стихии.
Гоголевская фантастика построена на представлении о двух противоположных началах – добра и зла, божеского и дьявольского (как и в народном творчестве), однако собственно доброй фантастики нет, она вся переплетена с «нечистой силой». [5]
В изучении замысла повести Гоголя «Вий» наибольшее внимание было уделено установлению ее фольклорных источников. Плодотворным в этом отношении оказалось сличение сюжета повести и отдельных черт образа Вия с сюжетами и образами народных сказок и преданий – русских, украинских, белорусских, польских, румынских, кельтских, английских. Немецких, французских и др. Начиная с книги А.Н.Афанасьева «Поэтические воззрения славян на природу» (1865 – 1869), где гоголевская повесть была впервые рассмотрена в контексте народно-поэтического творчества. В известной мере сохраняет значение вывод одного из первых исследователей фольклорных источников «Вия», Н.Ф. Сумцова, отметившего, что сходство повести Гоголя с народными сказками о смерти ведьмы «так велико, что повесть можно считать переделкой сказки». Этим выводом как бы подтверждаются слова авторского примечания к «Вию» о том, что «вся эта повесть есть народное предание».
С другой стороны, практически безрезультатными оказались поиски непосредственного фольклорного «прототипа» гоголевского Вия (в народных сказках его «замещает старшая киевская ведьма»). К этим поискам исследователей в свою очередь как бы обязывало гоголевское примечание к повести: «Вий – есть колоссальное создание простонародного воображения. Таким именем называется у малороссиян начальник гномов, у которого веки на глазах идут до самой земли». Однако, как неоднократно отмечалось, никаких «гномов» ни русский, ни украинский фольклор не знали.
Следует, впрочем, иметь в виду, что в материалах по истории, собранных Гоголем, славянские языческие обычаи и обряды постоянно сравниваются с германскими – между которыми обнаруживается определенное сходство. Этим, вероятно, и объясняется то обстоятельство, что языческие «гномы» немецкой и западнославянской мифологии легко оказываются у Гоголя в «Вии» «принадлежащими» к миру народных преданий малороссиян – как бы прямо «замещая» здесь соответствующих славянских демонических персонажей.
Употребление слова «гном» в «Вии» оказывается отражением определенных воззрений Гоголя на языческую мифологию в целом – а также исторических представлений писателя о миграции древних народов. То, что в образах Вия и сопутствующих ему гномов Гоголем подчеркнута «их близость к земле, к природе», ещё не может служить свидетельством близости писателя к немецкому романтизму. Скорее, в именовании демонических существ не русским и не украинским, а немецким словом «гном» подчеркивается открыто высказанная позднее Гоголем мысль о том, что все бесы, как и все греховные страсти, независимо от национальной к ним «предрасположенности», одинаково являются для души «чужеземными врагами». Как не совсем точно выразился об образе Вия поэт Н.Н. Асеев, «Гоголь называет его «начальником гномов», как бы намекая на его иностранное происхождение».
Зная об отсутствии «Гномов» в восточнославянской мифологии, естественно было предположить, что их «начальник» Вий тоже не может быть обнаружен в русских и украинских преданиях. «<…>До сих пор вообще не записано ещё ни одного народного рассказа о фантастическом существе с именем и характером Вия»,- писал в 1896 году Г.В. Милорадович. В словарях украинского языка слово «Вий» либо приводится без ссылки на источник (словари А.С. Афанасьева-Чужбинского, 1855; Б.Д. Гринченко, 1907; Академии наук УССР, 1970), либо дается со ссылкой на гоголевскую повесть, либо вовсе отсутствует. Некоторые исследователи считают гоголевскую повесть единственным источником исчезнувшего народного предания: «Сохранившаяся до 19 века украинская легенда о Вии известна по повести Н.В. Гоголя». По мнению украинского исследователя, последнее утверждение «не имеет под собой реальной основы».
На фоне сюжетных подробностей, имеющих литературное происхождение, легко различимы все детали, имеющие фольклорный источник - все, кроме одной: образа самого Вия. Ряд исследователей склоняется к мнению, что Вий, заменивший в фольклорной фабуле ведьму, был выдуман самим Гоголем. Однако уже в труде А. Н. Афанасьева "Поэтические воззрения славян на природу" не только указывалось на наличие в славянской мифологии сходного образа, но и само название фантастического существа - Вий - рассматривалось как вполне традиционное фольклорное. В поисках аналогов гоголевскому образу были обнаружены восточнославянские фольклорные соответствия Вию: у древних славян- это насылатель ночных кошмаров, видений и привидений. По мнению Назаревского, имя "Вий" произошло от украинского слова "вiя", обозначающего "ресница" или же "веко вместе с ресницами". Наши сказки знают могучего старика с огромными бровями и необычайно длинными ресницами: брови и ресницы так густо у него заросли, что совсем затемнили зрение; чтобы он мог взглянуть на мир, нужно несколько силачей, которые смогли бы поднять ему брови и ресницы железными вилами. Этот чудный старик напоминает малороссийского вия - мифическое существо, у которого веки опускаются до самой земли, но если поднять их вилами, то уже ничто не утаится от его взоров: взглядом своим Вий убивает людей, разрушает и обращает в пепел города и деревни. Мотив зрения и слепоты, связанный с Вием, на народномифологической основе возникает при переходе границы между живым и мертвым.
Основной психологический мотив “Вия” - страх. Страх бывает двоякий: страх перед сильным и страх перед таинственным - мистический страх. Так вот здесь изображен именно мистический страх.
Цель автора, как он сам говорит в примечании, рассказать слышанное предание о Вии как можно проще. Предание действительно передано просто, но если мы подвергнем анализу это так естественно и свободно развивающийся рассказ, то увидим сложную психическую работу и увидим, как безмерно далеко отстоит он от предания. Поэтическое создание как цветок: прост с виду, а в действительности ведь бесконечно сложнее всякого паровоза или хронометра.
Поэту надо было прежде всего заставить читателя почувствовать тот мистический страх, который послужил психической основой предания. Явление смерти, представление о жизни за гробом всегда особенно охотно расцвечивались фантазией. Мысль и воображение нескольких тысяч поколений пристально и безнадежно устремлялись в вечные вопросы о жизни и смерти, и эта пристальная и безнадежная работа оставила в душе человека одно властное чувство - боязнь смерти и мертвецов. Это чувство, оставаясь в существе своем одинаковым, изменяется бесконечно в формах и группировке тех представлений, с которыми оно связывается. Мы должны быть введены в область, если не произведшую предания (корни его часто уходят слишком глубоко), то хоть поддерживающую, питающую его. Гоголь указывает в конце рассказа на руины, воспоминание о смерти Хомы Брута. Вероятно, эти заглохшие и таинственные руины, заросшие лесом и бурьяном, и были именно тем толчком, который побудил фантазию произвести предание о Вии в данной форме. Но, чтобы стать и художественным, предание должно было быть поставлено на почву бытовую и психическую.
В первой части рассказа рисуется та среда, в которой поддерживалось и расцвечивалось предание. Среда эта - бурса. Бурса своеобразное status in statu {Государство в государстве (лат.).}, казачество на школьной скамье, всегда впроголодь, сильное физически, с мужеством, закаленным розгой, страшно равнодушное ко всему, кроме физической силы и удовольствий: наука схоластическая, непонятная, то в виде какого-то несносного придатка к существованию, то переносящая в мир метафизический и таинственный.
С другой стороны, бурсак близок к народной среде: ум его часто под корой учености полон наивных представлений о природе и суеверий; романтические странствования на каникулах еще более поддерживают связь с природой, с простонародьем и легендой. Хома Брут верит в чертовщину, как Явтух и Дорош, но он все же человек ученый. Монах, которому всю жизнь виделись ведьмы и нечистые духи, выучил его заклинаниям. Его фантазия воспиталась под влиянием различных изображений адских мук, дьявольских искушений, болезненных видений аскетов и подвижников. В среду наивных мифических преданий в народе он, книжный человек, вносит книжный элемент - предание писаное. Тут видим мы проявление того исконного взаимодействия грамоты и природы, которое создало пестрый мир нашей народной словесности.
Вместе с тем известная близость этой повести народнопоэтической традиции ощущается в ее художественной атмосфере, в её общей концепции. Силы, противостоящие народу, выступают в обличье ведьм, колдунов, чертей. Они ненавидят всё человеческое и готовы уничтожить человека с такой же злобной решимостью, с какой Панночка-ведьма способна погубить Хому. Простой и великодушный, он противопоставлен богатому и надменному сотнику, точно так же как Хома Брут - совершенно земной человек, со свойственными ему причудами, удалью, бесшабашностью и презрением к "святой жизни" - противостоит таинственно-романтическому образу Панночки. [6]
Вся фантастическая история с Панночкой-ведьмой просвечена характерной гоголевской иронией и юмором. Социальная проблематика повести кажется несколько приглушённой. Но она, тем не менее, явственно проглядывает. Хома Брут и его друзья живут в окружении злых, бездушных людей. Всюду Хому подстерегают опасности и лишения. Страшный образ Вия становится словно поэтическим обобщением этого лживого, жестокого мира.
Халява и Горобец, узнав о гибели друга, зашли в шинок, чтобы помянуть его душу. "Славный был человек Хома!" - рассуждает Халява. "Знатный был человек. А пропал ни за что". А почему же всё-таки? И вот как отвечает Горобец: "А я знаю, почему пропал он: оттого, что побоялся. А если бы не побоялся, то бы ведьма ничего не смогла с ним сделать. Нужно только перекрестившись плюнуть на самый хвост ей, то и ничего не будет".
Как всегда у Гоголя переплетено серьёзное и смешное, важное и пустяковое. Конечно, смешно соображение Горобца о том, что надо было плюнуть на хвост ведьме. А вот касательно того, что Хома побоялся, - это всерьёз. Именно здесь зерно гоголевской мысли.
Для этой повести характерно трагическое восприятие мира. Жизнь сталкивает человека с злыми и жестокими силами. В борьбе с ними формируется человек, его воля, его душа. В этой борьбе выживают лишь мужественные и смелые. И горе тому, кто смалодушничает и убоится, погибель неотвратимо постигнет того, кого пришибёт страх. В "Вечерах на хуторе близ Диканьки" черти, ведьмы и вся нечистая сила скорее смешны, чем страшны. Они пытаются нашкодить человеку, но в сущности мало преуспевают в этом. Он сильнее и легко их одолевает. Всё это соответствовало оптимизму народнопоэтической традиции, лежащей в основе "Вечеров". Нечистая сила унижена там и посрамлена. Именно так чаще всего происходит в сказке, в народной легенде. Поэтическое сознание народа охотно рисовало себе картины лёгкой и радостной победы света над тьмой, добра над злом, человека над дьяволом. И эта особенность художественного миросознания народа с замечательной силой отразилась в "Вечерах".
Поэтическая атмосфера "Вия" уже совсем иная. Действие происходит здесь не в вымышленном, романтизированном мире, а в реальном. Вот почему человеку не так легко удаётся совладать с ведьмой. Соотношение сил между добром и злом, светом и тьмой в реальном мире иное, чем в сказке. Тут человек всегда выходит победителем, там - всё сложнее. В реальной жизни всё становится жертвой зла. Вот так и случилось с философом Хомой Брутом. У него не хватило мужества, его одолел страх. И он пал жертвой ведьмы. [7]
"Вий" - это повесть о трагической неустроенности жизни. Вся повесть основана на контрасте: добра и зла, фантастического элемента и реально-бытового, трагического и космического. И в этом красочном многоголосье художественных приёмов, которые так щедро использует здесь Гоголь, отчётливо звучит страстный голос писателя, необыкновенно чуткого к радостям и печалям простого человека, к живой душе народа. Недаром Хома Брут, стоя у гроба панночки и с ужасом узнав в ней ту самую ведьму, которую он убил, "чувствовал, что душа его начинала как-то болезненно ныть, как будто бы вдруг среди вихря веселья и закружившейся толпы запел кто-нибудь песню об угнетённом народе". [8]
Вий
Вий-это демоническое существо, железный палец которого приводит в оцепенение, а взгляд смертельно опасен.
В примечании к своей повести «Вий» Гоголь писал, что он только пересказывает народное предание практически без изменений — «почти в такой же простоте, как слышал». Действительно, сказки с похожим сюжетом хорошо известны в мифологии славянских народов. Но ни в одной из них нет персонажа, подобного гоголевскому Вию. Как нет его и в каких бы то ни было других фольклорных произведениях.
Словно из ниоткуда, лишь на мгновение появляется в повести этот жуткий персонаж и тотчас вновь исчезает в небытие. Этот таинственный демон смерти, которому автор посвятил едва ли не полтора десятка строк повести, выписан столь яркими, выразительными красками, что неизменно привлекает к себе внимание исследователей творчества Гоголя.
Большинство из них считает, что в основу повести, несомненно, положено народное сказание, которое было переосмыслено и обработано автором. Вероятно, Гоголь переделал концовку предания, явив читателям загадочный образ Вия — порождение собственной фантазии. И тем не менее Вий появился не на пустом месте — у него имеются «фольклорные прототипы», некоторые характерные черты которых, видимо, и были использованы Гоголем.
Так, многие исследователи гоголевской повести отмечали сходство этого мистического персонажа, обладающего губительным взглядом, с многочисленными народными поверьями о святом Касьяне. Христианская церковь отмечает день памяти преподобного Иоанна Кассиана Римлянина (V век) 28 февраля по старому стилю, а в високосные годы — 29 февраля. Он известен как талантливый духовный писатель и устроитель монастырей.
В народном сознании существовал иной образ Касьяна, не имеющий ничего общего с каноническим. Он неожиданно превратился из реального человека в некое почти демоническое существо, которое наделяют эпитетами — немилостивый, грозный, злопамятный. Согласно одним поверьям Касьян — падший ангел, предавший Бога. Но после раскаяния он за свое отступничество был закован в цепи и заключен под землю.
Приставленный к нему ангел три года подряд бьет предателя тяжелым молотом по лбу, а на четвертый выпускает на волю, и тогда гибнет все, на что бы он ни глянул. В других рассказах Касьян предстает загадочным и губительным созданием, ресницы его так длинны, что достигают колен, и он из-за них не видит Божьего света, и только 29 февраля поутру, раз в 4 года, он поднимает их и оглядывает мир — на что упадет его взгляд, то погибает.
На Полтавщине Касьяна представляют черным существом, покрытым шерстью, с кожей, подобной коре дуба. Живет он в пещере, засыпанный землей. Его огромные веки 29 февраля поднимает разная нечисть, Касьян оглядывает мир, и тогда болеют люди и животные, случаются мор и неурожай.
Практически во всех легендах о Касьяне подчеркиваются его демоническая сущность и необычайная губительность взгляда как результат связи с дьяволом, что роднит Касьяна с гоголевским Вием. Определенные черты сходства обнаруживаются и при сравнении Вия с языческим Белесом — древним покровителем охотников, который олицетворял еще и духов убитых зверей и ассоциировался с миром мертвых.
Но, вероятно, наиболее важным для Гоголя прототипом Вия стал все же Иуда Искариот, облик которого угадывается за фигурой гоголевского демона при обращении к некоторым апокрифическим текстам. В этих не вошедших в канон сочинениях о внешности Иуды незадолго до его смерти сообщается, что его веки стали огромными, разрослись до невероятных размеров, не позволяя ему видеть, а тело чудовищно распухло и отяжелело. Этот апокрифический облик Иуды (гигантские веки и тяжелое, неповоротливое тело) определил и главные черты Вия. Гоголь, заставляя взглянуть на Вия Хому Брута, пребывающего в душевной лености и не уповающего на Бога, показывает нерадивому бурсаку его евангельского двойника.[9]
"В восточнославянской мифологии персонаж, чей смертоносный взгляд скрыт под огромными веками или ресницами, одно из восточнославянских названий которых связывается с тем же корнем: среднеукраинск. "вия", "вийка", беларуск. "вейка" — "ресница". По русским и белорусским сказкам, веки, ресницы или брови вия поднимали вилами его помощники, отчего человек, не выдерживавший взгляда вия, умирал."
Сохранившаяся до 19 в. украинская легенда о Вие известна по повести Н. В. Гоголя. Возможные соответствия имени В. и некоторых его атрибутов в осетинских представлениях о великанах-ваюгах (Уаиш) заставляют признать древние истоки сказания о Вие. Сравните также представления о слепоте персонажей, относящихся, к иному (загробному) миру, баба-яга и т.п.), которые не в состоянии увидеть живого человека и нуждаются для этого в специальном шамане.
Восточнославянская мифология не знает гномов; без русских, белорусских , прежде всего, украинских легенд о Вие, наделенном смертоносным взглядом, повесть Гоголя была бы невозможна. Однако на литературный образ Вия повлияла, прежде всего, литературная мифология немецкого романтизма с ее интересом к подводным и подземным «ослепляющим» духам(Л. Тик «Руненберг», Э. Гофман «Фалунские родники»). Предпринимались попытки вывести имя Вий из украинского «вуй»--дядя с материнской стороны; «сый»(сущий)—