Феномен экономики русского и армянского этноса

Введение

Актуальность исследования заключается в следующем. Во многих странах мира, в разные времена обыденной и привычной была ситуация, когда человек, собираясь занять денег, что-то купить, заказать украшение или отремонтировать обувь, говорил: надо обратиться к еврею (китайцу, армянину, индусу и т.д.). Зачастую этническое или религиозное название постепенно становилось синонимом слов «торговец» или «ростовщик». В этом отражалось отношение к некоторым народам или конфессиям как сообществам по преимуществу торговым, предпринимательским, невзирая на то очевидное обстоятельство, что значительная, а то и большая часть их представителей торговцами не были. Формировавшаяся в таких социальных формах система разделения труда была явно необходима для всех его участников – иначе невозможно объяснить ее распространенность и устойчивость.

«Торговые меньшинства» сыграли огромную роль в эпоху становления рыночного общества, обретя невиданные до того возможности для экономической деятельности и уровень защищенности личности и имущества. С другой стороны, рушилась сама система общинной организации общества, что ставило под вопрос существование этого феномена в его прежнем виде. Монопольно принадлежавшая им ранее «экономическая ниша» стала объектом притязаний массы новых участников рыночных отношений. Конкуренция принимала иногда экстремальные формы – вплоть до погромов и геноцида. 

В современном индустриальном и постиндустриальном обществе, организованном на индивидуальной, необщинной основе, исчез сам тип того разделения труда, который требовал специализации в рыночных профессиях и сферах занятости каких либо групп общинного типа. Общество давно перестало быть сословным, общинно-организованным. Однако изучаемый феномен возможно (этот вопрос активно дискутируется) продолжает существовать в виде «этнической экономики», когда предпринимательским ресурсом становятся семейные, клановые, земляческие, этнические связи, зависимости, механизмы социального контроля, существующие у представителей некоторых этнических, диаспоральных, мигрантских меньшинств.

Изучение истории «торговых меньшинств» и проблем современной «этнической экономики» дает возможность понять многие важнейшие характеристики традиционного общества, механизмы формирования и функционирования рыночной экономики. Оно предполагает также углубленное изучение природы этничности, диаспоральности, формирования и адаптации мигрантских сообществ.

Степень научной разработанности проблемы. У Радаева есть целый ряд работ, посвящённых теме этнической экономике: «Экономическая социология» и «Этническое предпринимательство: мировой опыт и Россия», а также статьи  «Неформальная экономика в России: краткий обзор // Экономическая социология», «Рынок как цепь обменов между организационными полями».

Зомбарт В.  В работе «Буржуа. Этюды по истории духовного развития современного человека» предполагал возможность существования явной предрасположенности отдельных народов к занятию предпринимательством по причине наличия особых «нравственных» сил.

Снисаренко А. в работе «Этническое предпринимательство в большом городе современной России (на материалах исследования азербайджанской общины С.-Петербург)» рассматривает этническое предпринимательство как специфический способ организации и ведения бизнеса этнических меньшинств в инонациональной для них среде.

Известный социолог Г.Зиммель, который в своем эссе «Чужак» (1908 г.) говорит, что во всей всемирной истории торговец – это всегда чужак, а чужак – это почти всегда торговец, который должен быть чужаком. Поэтому в земледельческом обществе он чужак не как самостоятельная личность, а как часть группы – национальной, религиозной, кастовой. В традиционном обществе с его сложной, жесткой, закрепленной в законе и обычае иерархией и разделением труда, существовали некоторые профессии, сферы занятости и социальные роли, которые предпочтительнее было оставлять для «чужаков».

С другой стороны, весьма плодотворной представляется мысль М.Вебера о стимулирующей роли для занятия предпринимательством самого состояния дискриминируемого, неполноправного, низкостатусного меньшинства (1972).

Дятлов В. в работе «Предпринимательские меньшинства: торгаши, чужаки или посланные Богом? Симбиоз, конфликт, интеграция в странах Арабского Востока и Тропической Африки» пишет: «Уникальность России состоит в том, что переход к рыночным отношениям происходит в городском индустриальном (в некотором смысле в постиндустриальном) обществе с соответствующими социокультурными характеристиками населения. В то же время в контексте рассматриваемой проблемы у современной России есть много общего со странами зарубежного Востока».

Объект исследования – этническая экономика.

Предмет исследования – феномен экономики русского и армянского этноса.

Цель – изучить феномен экономики русского и армянского этноса

Задачи:

1. Изучить содержание понятия «этническая экономика»
2. Рассмотреть этническое предпринимательство в среде мигрантов.
3. Изучить  этнические ниши и миграционные потоки.

Гипотеза: этническое предпринимательство и миграции тесно взаимосвязаны.

Теоретическая основа исследования. Важное значение для настоящего исследования имели труды Рязанцева С.В., Радаева В.В., О.Бредниковой и О. Паченкова.

Методологическая база исследования – принципы объективности и научности.

Методы исследования – анализ теоретического и практического материала по теме исследования.

Эмпирическую базу исследования составили результаты социологического исследования, проведенного Рязанцевым Сергеем Васильевичем

Новизна работы заключается в  проведении  комплексного анализа, с помощью которого были определены особенности и проблемы этнического предпринимательства в России, в целях дальнейшего совершенствования и развития данной темы.

Практическая значимость работы состоит в том, что результаты могут быть использованы для дальнейшей разработки данной проблемы в сфере социально-гуманитарных наук.

1 Этническая экономика

Этническая экономика — концептуально разработанная тема в социологической дискуссии на Западе. Существуют несколько классификаций теоретических подходов к анализу этого феномена, варианты самых распространённых можно найти в работах Лайта [1] и Уолдингера. Сегодня практически все концепции этнической экономики исходят, главным образом, из того, что мигранты, которые в принимающей стране становятся меньшинством, попадают в особую ситуацию. Они одновременно оказываются в «ущемленном» (disadvantage) положении меньшинства и в то же время имеют в своём распоряжении дополнительные ресурсы, которые принято называть «этническими». Согласно Лайту, этническими являются ресурсы, которые основаны на идентификации человека с определенным этническим сообществом [2]. 

Использование “этнических” ресурсов позволяет мигрантам не только найти жилье, обустроиться и т.д., но также определяет их экономические стратегии. Этот феномен принято называть “этнической экономикой”: «Экономика является этнической, если в ней участвуют представители одной этнической группы (co-ethnics». Предполагается, что, будучи этническим меньшинством, люди имеют возможность объединиться на основе общей (разделённой) этничности и организовать совместный бизнес. Также предполагается, что они доверяют друг другу лишь потому, что принадлежат к общей этнической группе. Доверие, основанное на разделенной этнической идентичности, позволяет сформировать “этнические” социальные (экономические) сети, сокращает возможные трансакционные издержки, связанные с недоверием (например, излишним становится использование посредников, выступающих гарантами в бизнесе). 

Таким образом, существующее понимание «этнической экономики» в значительной степени опирается на концепт этничности и исходит из этнической принадлежности вовлеченных в нее индивидов. При этом совершенно неясно, (1) каким образом и кем этническая принадлежность индивидов определяется и (2) каково влияние этнической принадлежности на собственно экономическое поведение этих индивидов. 

Что касается ответа на первый вопрос, то, как следует из некоторых исследований, этническая принадлежность индивидов определяется самим исследователем на основании его «естественных установок» и «объективных» критериев. Такой подход, на наш взгляд, во-первых, основывается не на научном, а на обыденном знании, во-вторых, не учитывает дискуссии о характере и природе этничности [3].

Исследователи, исходящие из процитированного выше определения этнической экономики, не ставят перед собой вопроса о влиянии этничности на экономические действия индивида. Для них очевидно, что если мигрант «китаец» («объективный» признак), то он будет вести себя как китаец и в экономике.

Мы в своем исследовании исходили из «понимающего» определения «этнической экономики» как экономики, в которую вовлечены индивиды, субъективно осмысленно ориентирующиеся в своем экономическом поведении на собственную субъективно понимаемую этничность и этничность тех, с кем они взаимодействуют. На основании подобного подхода мы ставим под сомнение тезис о существовании «этнической экономики» в среде исследованных нами мигрантов. Исследование показало, что ориентация на этничность носит ситуативный характер и не является определяющей в выборе жизненных (в том числе трудовых) стратегий. В реальной жизни, в реальном бизнесе помогают и доверяют друг другу не «co-ethnics», а мигранты, часто принадлежащие к различным этническим группам, помогают друг другу «друзья», «коллеги», «соседи» и т.п. Это означает, что разделенная этничность, «объективно» присутствующая с точки зрения стороннего наблюдателя, в действительности не является характеристикой, на которую мигранты субъективно ориентируются в своих экономических действиях [4].

2 Этническое предпринимательство в среде мигрантов.

Рассматривать развитие этнического предпринимательства следует в неразрывной связи с особенностями социально-экономической адаптации мигрантов. Неслучайно некоторые исследователи считают, что именно этнические мигранты, пополняющие маргинальную среду, постоянно «исторгают из себя все новые и новые группы предпринимателей» [5]. При этом мы осознаем, что далеко не все мигранты станут удачливыми предпринимателями, поскольку через «сито» миграции прошла не только активная часть данной когорты населения. В развитии этнического предпринимательства, которое назовем процессом превращения некоторых мигрантов в предпринимателей, можно выделить три основные стадии. В их основе группы внешних факторов - отношение коренного населения и властей к мигранту и внутренних - особенности проявления предпринимательской активности и характер социально-экономической адаптации этнического мигранта.

Первая стадия - «маргинализация» мигрантов, которая характеризуется максимальной степенью консолидации в пределах этнической группы. Община часто скрепляется родственными и клановыми связями, а взаимоотношения с соотечественниками и связи с этнической родиной достаточно крепки. Для представителей диаспоры на этом этапе развития характерно желание сохранить свою культуру и язык, этническую чистоту и единство, причем часто эти чувства обострены. Однако именно на данном этапе происходит своеобразное накопление предпринимательских сил в общине этнических мигрантов, которые спустя определенное время проявляются как развитие этнического бизнеса. Для мигрантов этап носит скорее разведывательный характер, но одновременно представляет и очень ответственный момент, поскольку при этом определяется стратегия дальнейших действий – избираются ниши, которые можно занять на новом рынке и реализовать свой этнический потенциал с максимальной эффективностью. Иногда определенное воздействие (направляющее или корректирующее) или противодействие могут оказать внешние факторы в виде миграционной политики властей. Конкурентная борьба с коренным населением за какие-то рыночные ниши на данном этапе только зарождается и носит вынужденный характер - этнический мигрант пытается выжить всеми возможными способами. Важно, что коренное население в этот период присматривается к «пришлым» этническим меньшинствам, относится к ним с некоторой степенью настороженности, а иногда даже с интересом. В редких случаях стадия «маргинализации» отсутствует, но бывает это только тогда, когда государство не возводит особых препятствий в отношении мигрантов. Приведу пример этнической миграции в США выходцев из стран Южной Азии.

За последние 30 лет в США переселились примерно 120 тыс. индийцев, 55 тыс. пакистанцев и 28 тыс. бангладешцев [6]. Особенно престижные ниши заняли в стране выходцы из Индии. В 1965 году Конгресс США открыл страну для миграции южноазиатских врачей, ускорив процесс «утечки умов» прежде всего из Индии. К началу 1980-х годов индийские специалисты стали полноправными гражданами США и имели право брать на себя обязательства по обеспечению других членов семьи. Диаспора стала плацдармом для второй волны иммиграции индийцев в страну. Перепись 1990 года показала, что средний доход индийской семьи в США составляет около 50 тыс. долл., в то же самое время средний доход американцев - всего 33 тыс. долл. Выходцы из Индии - типичные представители американского среднего класса. Примерно 60% индийцев, живущих в США, имеют степень не ниже бакалавра. Сегодня в США около 30 тыс. индийских врачей, особенно много среди них анестезиологов, и несколько тысяч инженеров. Есть несколько известных и богатых предпринимателей: индиец Хуршед Ф. Бирди - хозяин компании «Норт-старт текнолоджиз инк.», занимающейся программным обеспечением и консультированием. Среди владельцев небольшого бизнеса (сети ресторанов и бензоколонок, магазинов по торговле текстилем и готовой одеждой) также много индийцев.

Некоторые лидеры южноазиатских землячеств ассоциируют себя с еврейскими иммигрантами прошлого. Как и евреи, представители индийской диаспоры, главным образом гуджаратцы и синдхи, выступали в роли посредников в международной торговле, при заключении сделок и улаживании конфликтов. Для индийцев важным является образование детей. В 1997 году дети представителей диаспоры завоевали половину престижных Вест-ингаусовских премий по естественным наукам для учащихся средних школ. Индийцы освоили традиционные еврейские профессии — гранильщиков, шлифовальщиков и торговцев готовой одеждой. Реализация предпринимательской инициативы ускоряет процесс ассимиляции этнического меньшинства. Наверное, спустя несколько десятилетий индийцы и пакистанцы, проживающие в США, утратят свои национальные традиции и полностью ассимилируются в американское общество.

Вторая стадия – «расцвет этнического предпринимательства», выражающаяся в проявлении и бурном развитии скрытого ранее делового потенциала. Этнические мигранты определяют сферу (или сферы) своей деятельности, которые обычно представлены слабо защищенными или свободными рыночными нишами. Кстати, не всегда эти рыночные ниши престижные или высокодоходные, но в условиях резко возросшей по сравнению с первым этапом деловой активностью этнического меньшинства создается эффект «экспансии» экономического пространства мигрантами.

Следует отметить, что выходцы из Южной Азии с низким уровнем образования, не имевшие профессиональной квалификации, занялись традиционной иммигрантской работой - в Нью-Йорке они составляют около 80% таксистов, практически монополизировали уличную торговлю печатной продукцией через городские газетные киоски, работают продавцами мороженого, многие пакистанцы являются обслуживающим персоналом в магазинах и аэропортах.

Вместе с тем этнические предприниматели, добившись успеха в бизнесе, не останавливаются на достигнутом и идут далее вверх по социальной лестнице.

Многие этнические предприниматели стали не только крупными фигурами в бизнесе. Они не скрывают своих политических амбиций. Крупный российский предприниматель, владелец концерна «Милан», организатор известного на всю Россию «Русского лото» чеченец по национальности Малик Садуллаев объявил о своих президентских амбициях [7].

Когда скрытый предпринимательский потенциал проявляется, складывается впечатление, что вчерашние мигранты полностью контролируют рыночные ниши и буквально наводняют окружающее пространство. В случаях, когда мигранты заполняют «непрестижные» ниши, коренное население испытывает пренебрежительное отношение к ним. В ситуации, когда вчерашние маргиналы занимают престижные места и, следовательно, продвигаются по лестнице социального благополучия, коренное население резко ожесточается: начинают звучать возгласы - «понаехали...», «все скупят!», «выселить!», а иногда происходит полное отторжение и выталкивание этнического меньшинства.

Приведем точку зрения А. Андреева, по мнению которого «...в бывшем СССР экономическая дифференциация этносов приобрела такие формы, которые делают невозможными прямые аналогии с другими странами. В большинстве случаев этнические предприниматели в России не столько встраиваются в систему существующих экономических отношений, как в США и странах Западной Европы, сколько распространяют этнические уклады на территорию других этносов, что вполне закономерно воспринимается как экспансия» [8].

Не иначе как экспансия расценивается коренными жителями и властями Приморья миграция и развитие этнического предпринимательства китайцев. В приграничных регионах китайцы заняты во многих отраслях: работают по найму в сельском хозяйстве, торгуют китайскими товарами на рынках крупных городов, чинят обувь, берут в аренду нерентабельные промышленные предприятия [9]. Пока не развит в России традиционный сервисный бизнес-гостиницы, кафе, рестораны, работа по уборке городов, индивидуальные услуги. Однако проникновению китайцев в эти сферы мешают препоны в виде миграционной политики, которые практически не позволяют нанимать иностранную рабочую силу.

Китайская миграция в Россию, как справедливо отмечают Г. Витковская и Ж. Зайончковская, «преимущественно бедная, терпеливая, неприхотливая, жадно ищущая заработков, пусть и невысоких» [10], на наш взгляд, не может выступать в качестве явной или скрытой этнической экспансии. Скорее это массовый стереотип, навязанный, с одной стороны, прессой, а с другой – предвзятым отношением к этнической группе, обладающей более высокой по сравнению с коренным населением деловой активностью и предприимчивостью.

Третья стадия – «стабилизация» положения этнических предпринимателей, которую можно назвать эффектом «привыкания» коренного населения к вчерашним мигрантам. Этнические предприниматели зарекомендовали себя добросовестными и добропорядочными жителями, с коренным населением установили прочные деловые контакты, заключили смешанные браки. Все эти факторы сглаживают то негативное отношение, которое формировалось на второй стадии. Власти, увидев в этнических мигрантах не столько конкурентов на местных рынках труда, сколько движущую силу для некоторых сегментов экономики, смирились с присутствием этнических меньшинств и дают им возможность легализовать свое правовое положение, предоставляя регистрацию (гражданство), которая позже обычно заканчивается ассимиляцией.

Мы далеки от мысли, что предложенная схема учитывает все психологические, социальные, экономические и иные особенности превращения этнического мигранта в предпринимателя. Это лишь попытка как-то объяснить трансформацию взаимоотношений в системе «мигранты - коренное население» и формализовать развитие этнического предпринимательства.

        3 Этнические ниши и миграционные потоки. 

По мнению Радаева, этнические предприниматели-мигранты обычно на рынке находят четыре ниши. Во многом соглашаясь с данной классификацией, считаем возможным использовать в качестве ее дополнительного признака отношение этнического предпринимателя к виду миграции. Учет данного фактора позволяет рассматривать не только специализацию этнических предпринимателей на рынках, но и глубже понять особенности раскрытия и перспективы развития делового потенциала этнических мигрантов.

Первая ниша – поставка, производство и реализация этнических потребительских товаров для внутренних нужд общин этнических мигрантов на основе эпизодических миграций, которые носят нерегулярный и часто случайный характер.

Цыгане традиционно занимаются изготовлением различного инвентаря для подсобного хозяйства, который редко находит сбыт на «внешнем» рынке вне общины. В сельской местности они разводят скот, обеспечивают себя и поставляют на рынок «вне общины» мясо. Этот этнос по степени миграционной подвижности не имеет себе равных, является достаточно замкнутым и исключает проникновение в свою среду «чужаков». Межнациональные браки цыганами практически исключены, да и другие контакты с некоторыми этническими группами существенно ограничены. Иногда цыгане, занимаясь попрошайничеством, гаданием на улицах, перепродажей на рынках крупных городов валюты и золота, сталкиваются с правоохранительными органами. Однако при возникновении трений с властями цыгане достаточно быстро покидают «насиженное место» и переезжают, не оставляя своих традиционных занятий.

Вторая ниша связана с поставкой этнических товаров для коренного населения предложение «экзотики» на местном рынке, в основе которой лежит челночная, или маятниковая, миграция из Закавказья, некоторых других стран и регионов. В большинстве своем это прочно монополизированные рынки с ярко выраженной моноэтнической принадлежностью.

В времена СССР эту этническую специализацию выполняли мигранты — грузины и азербайджанцы, которые в 1960-1980-х годах специализировались на торговле фруктами, овощами и цветами. В условиях «социалистической» экономики торговля этими экзотическими товарами приобрела колоссальные масштабы. Цепь посредников могла включать несколько сот человек из числа представителей этих диаспор и приносила до 600-800% прибыли [11]. В то время в массовом сознании сложился стереотип - торговец цветами должен быть непременно кавказцем. До сих пор многие «экзотические» фрукты и продукты питания доставляются из Армении, Грузии, Азербайджана, Кабардино-Балкарии, других регионов. Сегодня подобную этническую нишу заняли корейцы, которые торгуют во многих городах России разнообразными национальными салатами. В Москве корейцы развернули целый бизнес, технологические стадии которого состоят из нескольких этапов: производством занимаются в основном временные мигранты - кореянки из Узбекистана, для которых снимаются квартиры, и они имеют временную регистрацию. Старые женщины режут в этих «домашних цехах» салаты, а более молодые торгуют на улицах и рынках города [12]. По вполне понятным причинам технология приготовления деликатесов держится в строжайшей тайне. Корейская диаспора арендует значительное количество земель для выращивания овощей на Северном Кавказе и Дальнем Востоке.

Третья ниша – удовлетворение местных потребностей в разного рода услугах, необходимых потребителю в условиях переселения на постоянное место жительства. Многие этнические предприниматели разворачивают обширный бизнес, что свидетельствует об их прочном закреплении в России.

Виды деятельности, требующие определенных навыков и кропотливого труда, свойственны представителям армянской диаспоры. Среди предпринимателей много афганцев, еще недавно обучавшихся в институтах и не пожелавших вернуться на родину. Им принадлежит огромный ряд на рынке «Южный» в Ставрополе, где они торгуют канцелярскими товарами и товарами широкого потребления. В ЦУМе один из отделов принадлежит преуспевающему бизнесмену-афганцу. Некоторые афганцы достаточно прочно «осели» в Ставрополе – многие женились на русских женщинах, достаточно хорошо овладели языком, получили российское гражданство и практически все заняты торгово-посреднической деятельностью [13]. Подобное прочное положение афганцев отмечается и в ряде других регионов страны [14].

Четвертая ниша – заполнение слабозащищенных и неустойчивых рынков, а также занятость в непрестижных сферах экономики, оставляемых коренными жителями достаточно охотно. В данном случае среди мигрантов-предпринимателей преобладают сезонные и вынужденные мигранты.

В экономике некоторых регионов Северного Кавказа подобную нишу заняли месхетинские турки, которые специализируются на выращивании растениеводческой продукции, что является достаточно трудоемким делом. Обычно турки заключают договоры об аренде земли в ближайшем хозяйстве и трудятся всей семьей, расплачиваясь частью урожая или выручкой. В Краснодарском и Ставропольском краях. Ростовской области и Кабардино-Балкарии турки-месхетинцы арендуют земли для выращивания овощей. В ходе полевых исследований в августе 1999 года нами был зафиксирован следующий случай сезонной миграции в приграничном с Чеченской республикой Курском районе Ставропольского края: в одно из крупных хозяйств приезжают на сезонные работы по выращиванию и уборке урожая месхетинские турки из Чечни, после окончания сезона уезжают. Продажа овощеводческой продукции осуществляется вдоль крупных трасс различным оптовикам, даже развита сеть торговли по стране. Выгодно всем: туркам-месхетинцам, получающим средства к существованию; руководству хозяйств, получающему наличные деньги; коренному населению - потребительский рынок оказался насыщенным овощами. Объемы производства сельскохозяйственной продукции во многих районах края существенно выросли за последние 4-5 лет. Изобилие овощей, выращенных месхетинскими турками, снизило цены на них в некоторых регионах, но самым главным стал отказ части коренного населения от самостоятельного выращивания овощей.

Сходную экономическую нишу в Ставропольском крае заняли в 1970-1980-х годах чеченцы, даргинцы и другие народы Дагестана, мигрировавшие в восточные и юго-восточные районы. Их этническая специализация - овцеводство и скотоводство, в большинстве хозяйств они постепенно вытеснили из этой отрасли русскоязычное население. В условиях экономического кризиса поголовье овец с 1990 года значительно сократилось. Возникла массовая этническая безработица. Следует учесть, что практически все даргинцы работали в овцеводстве продолжительное время (в течение 10-20 лет) и поэтому многие из них продолжают держать скот, но уже вне коллективных хозяйств. Однако часть даргинцев из-за массовой безработицы изменила свою этническую специализацию, переориентировавшись на торгово-посредническую деятельность. Жилые помещения и инфраструктура овцеводства - кошары теперь используются под торгово-посреднические базы для хранения товаров широкого потребления.

В своеобразных условиях развития современной российской экономики считаю необходимым выделить пятую нишу, которую занимают нелегальные мигранты этнических меньшинств во многих регионах, деятельность в сфере криминальной экономики с целью удовлетворения узких корпоративных интересов определенных групп, в основном теневых структур.

При многонациональном составе населения ряда регионов страны и интенсивной миграции некоторые преступные группировки складываются на основе землячеств, а иногда и родственных связей и часто имеют моноэтнический состав. Сообщения прессы и телевидения пестрят сведениями о существовании чеченских, азербайджанских, дагестанских, китайских и иных группировок. В сферы, подконтрольные подобным группировкам, попали предоставление «крыши» предпринимателям, игорный бизнес, продажа оружия и наркотиков, торговля зерном и нефтепродуктами. По чеченским обычаям, дом и имущество переходят по наследству старшему сыну, а младшие уходят «на заработки». Чеченские группировки создаются не просто из земляков - их костяк составляют более тесные родственные (тейповые) связи. «Чеченская может служить своего рода индикатором адаптации, по крайней мере для самого беженца или переселенца[15].

Таблица 1 –  Оценка вынужденными мигрантами своего социально-экономического положения, %