Феномен счастья
Содержание
Введение
Счастье – одна из вечных тем гуманитарного знания, со времен античности служившая предметом психологических, философских, социологических изысканий. В связи с трансформационными процессами в Украине, которые явились причиной ряда социо-культурных изменений, социально-экономических преобразований и т.д., проблема личностного счастья, его достижения становится особенно актуальной для исследователя. В последние годы разрушаются барьеры политико-идеологических стереотипов, отделяющие нас не только от окружающего мира, но и от самих себя, собственных реальных проблем. Счастье предстает перед нами как одна из важнейших общечеловеческих категорий, глубокое осознание которой поможет нам лучше разобраться в себе и людях. Особенно интересной эта проблематика представляется в свете трансформации представлений о счастье в обыденном сознании. Но достаточно сложным остается вопрос об исследовании этого феномена, поскольку сложно подобрать универсальные критерии измерения счастья.
Феномен счастья неоднозначно понимается в философии, психологии, социологии. Существует также научное и обыденное понимание счастья.
Таким образом, счастье можно рассматривать как сугубо психологический феномен, связанный с переживанием положительных эмоций в ходе или результате достижения чего-либо. Но также необходимо учитывать социо-культурную составляющую счастья, которая обусловливает специфику представлений как о самом счастье, так и способах его достижения. По мнению М.Ларошфуко, «нас мучает не столько жажда счастья, сколько желание прослыть счастливцем». Это говорит о том, что любая попытка рефлексии над собственным счастьем, как состоянием, переводит субъекта в состояние аналитики или сознательно рассудочной социальной адаптации.
1.
Счастье как социально-
Идея счастья существовала во всех культурах, но наиболее полное выражение она получила в западной культурной традиции, которая не только ориентирует личность на достижение счастья, но связывает его достижение с предпринимаемыми самим человеком индивидуальными усилиями.
Ни в одной культуре идея счастья не стала предметом столь пристального внимания как в западноевропейской цивилизации. Ни в одной культуре не был провозглашен столь отчетливо лозунг индивидуального счастья как цели, и нигде общество не подошло так близко к реализации идеи счастья, как западная цивилизация.
В восточных культурах (конфуцианско-даосской, индо-буддисткой, исламской) целью индивидуального существования признавалось выполнение обязательств перед другими людьми, правильное поведение и исполнение долга, который определен местом человека в системе социальных отношений (сын, брат, муж, домохозяин, ученик). В этих системах счастье рассматривается как побочный продукт социальной деятельности, причем совсем не обязательный. Более того, счастье - это скорее исключение, чем правило, оно не провозглашается в качестве цели существования, и уж во всяком случае, оно не зависит от индивидуальных усилий, но является результатом действия неуловимых для индивида сил и стечения обстоятельств.
Начиная с Сократа, западные мыслители (прежде всего философы) пытались ответить на вопрос, в чем состоит счастье человека, считая самоочевидным, что именно оно является целью как отдельного человека, так и общества в целом.
Античная этика сформулировала три великих парадокса, связанных со стремлением к счастью: кто хочет быть счастливым,
- пусть остерегается внешних благ;
- пусть ограничивает свои потребности;
- избегает удовольствий.
С позиций своей исключительной и всеобъемлющей сущности счастье определяется, в одних случаях, как «наивысшее благо, и то единственное, о чем следует заботиться» (Аристотель), в других – «как конечная цель человеческих усилий» (П.Сорокин), а также как высшая степень морали, критерий ценности для всего остального (Л.Фейербах).
В классической философии счастье трактовалось, как правило, в этическом своем аспекте (потенциальное счастье как результат достойной жизни и исполнения нравственного долга), задевая традицию эвдемонизма, и в аспекте психологическом (актуальное счастье как состояние).
А. Шопенгауэр объявил идею счастья обманом или глупостью. «Счастье - это сон нищего, который видит себя королем». Жизнь полна страданий, которые гораздо более онтологичны, чем удовольствия. Вечным источником страдания является бессознательная и злая воля. Ненасытность воли - главная причина страдания, но моменты ее насыщения порождают скуку. Поэтому наша жизнь качается, подобно маятнику, между страданием и скукой. Высшее благо - это окончательное и полное удовлетворение воли, «но ничего подобного нельзя и помыслить, т.к. воля также не может после какого-то удовлетворения перестать вечно желать сызнова, как не может время кончиться и начаться».
Идея счастья была в новых исторических условиях возрождена утилитаризмом (Й. Бентам, Д.С. Милль), предложившим узко-рассудочную концепцию счастья, возродившую идею связи счастья и удовольствия. Цель утилитаризма - наибольшее удовольствие для наибольшего числа людей. Эта достаточно демократичная цель сочетается с моралью естественного человека, стремящегося к простым, но надежным удовольствиям: дружба, доброе имя, доброжелательность. Кратчайший путь к счастью - правильно понятый принцип полезности. Таким образом, понятие счастья подменяется понятиями удовольствия, выгоды, пользы, хотя они далеко не всегда совпадают (напр., брак по расчету включает выгоду, но не включает удовлетворение от любви).
В неклассической философии ХХ века феномен счастья артикулируется, прежде всего, в экзистенциальном своем аспекте: счастье в свете достижения человеком единства сущности и существования. С точки зрения экзистенциальной психологии, «мир – случайный. Все, что есть, могло б и не быть, человеческие существа сами конституируют себя, свой мир и свою ситуацию; никакого готового смысла (содержания) в этой Вселенной нет, никаких готовых жизненных ориентиров» (а, значит, и рецепта в достижении чего-либо) [Ялом. И. Экзистенциальная психотерапия. С. 323]. Отсюда, естественно, возникает вопрос: как существо, которое стремится к этим ориентирам, может выжить в мире без смысла?
Ни один человек не знает конечной цели своего существования. По мнению В.Франкла, «искать смысл в удовлетворениях означает потерять его, т.к. удовлетворение – это не жизнь, а состояние, которое возникает вследствие достижения человеком цели» [Франкл В. Человек в поисках смысла. С. 127].
В целом философии свойственно рассматривать счастье в большей мере как идеал, чем как характеристику жизни. В ХХ столетии этика психологизируется, все больше учитывая переживания человека его внутренний мир. В качестве идеала счастья в современном понимании выступает постоянное, полное и обоснованное удовлетворение человека своей жизнью, ее условиями, наполненностью, достигаемым в ней раскрытием человеческих возможностей. Постоянство, полнота и целостность характеризуют максимально возможную (т.е. идеальную) степень удовлетворения жизнью. В таком виде счастье предстает как объект социально-психологического исследования.
В
трудах современных философов
К.Голдштейн впервые применил термин «самоактуализация», признавая у человека существование единственного стремления - к максимальной актуализации. К. Хорни понимала актуализацию личности, прежде всего, как удовлетворение потребности в любви и понимании, определяя счастье как достижение, которое сопряжено с деятельностью и риском. Многие не осмеливаются даже стремиться к нему и никогда не испытывают настоящего счастья.
Счастье, как утверждает Э. Фромм, - это критерий искусства жить и показатель продуктивности человека, оно является свидетельством того, что человек нашел ответ на загадку своего существования. Он горит, не сгорая. Одним из критериев продуктивности человека является его способность к любви.
Итак, счастье трактуется как феномен состоявшейся самореализации личности, что предполагает с одной стороны, объективацию внутреннего потенциала субъекта (коммуникативного, когнитивного, творческого и т.д., а в идеале – всего спектра возможностей личности); с другой – принятия (признания) этой объективации другими субъектами, которые могут быть представлены как персонально индивидуализированными субъектами, так и абстрактными социальными группами. Феномен Другого оказывается, таким образом, принципиально важным для интерпретации счастья в социально-философских учениях ХХ века. Именно Другой выступает тем «зеркалом», в амальгаме которого субъект может увидеть себя счастливым, т.е. тем социо-культурным механизмом, посредством которого оказывается возможным не только счастье как таковое, но и личность вообще.
Современные исследователи большое внимание уделяют анализу аномальных явлений в психике и условиях жизни человека, часто сводя этику к психологии. Помогая пациенту в актуализации своих сил, целитель побуждает пациента быть благоразумным, щедрым, стремиться к добродетелям. Поэтому можно говорить об общности современных теорий с древними доктринами.
Социология рассматривает феномен счастья с точки зрения конкретных ценностей счастья в жизни индивидуума. В рамках эмпирических и экспериментальных исследований ценностных ориентаций и ценностной структуры сознания личности акцент ставится уже не на проблеме счастья как ценности самой по себе в ее абстрактной и неличностной сути, а на ценностном содержании и конкретных ценностях счастья реальной личности с их различными конфигурациями и индивидуально-психологическими характеристиками. К сожалению, ни в зарубежной, ни в отечественной психологической литературе не представлены работы, посвященные неформальным теориям счастья, в которых бы на эмпирическом или экспериментальном материале анализировались бы содержание и ценностная структура того обыденного человеческого счастья, о котором мечтают и к которому стремятся люди в своей реальной повседневной жизни [Джидарьян И.А. Счастье в представлениях обыденного сознания. С. 41].
Большинство
исследований западных ученых, специализирующихся
на проблематике счастья, отдельно не
выделяют проблему его содержательно-
Американский психолог М.Аргайл акцентирует внимание на исследовании факторов, обусловливающих достижение счастья. Понимание факторов, включаемых в оценку счастья, сводится, по мнению М.Аргайла, к двум основным элементам [Аргайл М. Психология счастья. С.135]:
а) переживание удовлетворенности жизнью в целом, общая рефлексивная положительная оценка своего прошлого и настоящего, лежащих в основе нисходящей теории счастья;
б) частота и интенсивность положительных эмоций, положенная в основу восходящей теории счастья.
А. Маслоу, американский психолог, видел счастье человека в его самоактуализации, путь к которой лежит через удовлетворение всех потребностей: от простейших в еде, питье и безопасности до потребности в признании [Маслоу А. Мотивация и личность. С. 78].
Самоактуализирующийся человек спокоен, уверен в себе, талантлив, снисходителен, не склонен к депрессиям и истерикам, при этом имеет здоровую самооценку и гармоничный внешний вид.
Особый
интерес для социально-
Таким
образом, с точки зрения социальной
психологии счастье понимается как
переживание удовлетворенности
жизнью, полноты бытия. В двойственной,
субъективно-объективной
2. Счастье как научная категория
Огромное количество исследований в современной психологии посвящено переживаниям людей, их эмоциональным состояниям. Эмпирические данные свидетельствуют о том, что счастье поддается обнаружению и оценке. Одни исследователи сосредоточивают свое внимание на его эмоциональной стороне – пребывании в хорошем расположении духа, другие выделяют его когнитивное, рефлексивное качество, когда речь идет о чувстве удовлетворенности.
При таком подходе, который фокусируется на психологическом понимании счастья как чувства удовлетворения, речь не идет о нормативно-ценностном понимании счастья как достижения нравственного или социально-этического идеала. Между тем такой взгляд на счастье имеет в истории культуры глубокие корни, восходящие к философской традиции античного эвдемонизма, согласно которому счастье есть обладание наивысшими благами (следует заметить, что индикатор счастья в таком понимании – не субъективное переживание блага человеком, но приближение к идеалу, само его наличие) [Аргайл М. Психология счастья. С. 5].
Проблема счастья, как научной категории, недостаточно разработана в современных социально-психологических и философских дисциплинах. Этот факт объясняется не столько отсутствием внимания к этому психическому и социальному явлению, а скорее тем, что понимание счастья с одной стороны слишком индивидуально, а с другой – каждая историческая эпоха вносит свою лепту в осмысление человеческого счастья.
Рассмотрим
некоторые определения и
Счастье – «особое психическое состояние личности, прежде всего эмоциональное, возникающее при достижении сильно желаемого. Глубина, длительность и эмоциональный канал счастья определяется нравственной чуткостью, масштабностью, культурным и умственным развитием личности. Достижение человеком этапных целей, реализация в формах своей жизненной практики сильных устремлений, представлений о смысле жизни вызывают у человека состояние счастья. Счастье зависит как от размеров и значения цели, так и от силы желания. Счастье – универсальная награда, ожидающая человека на перекрестках жизненного пути» [Психологический словарь, 2003. С. 482].
Счастье – «субъективно переживаемое состояние единства сущности и существования личности, воспринимаемое в индивидуальной системе отсчета как аксиологически-эмоциональный позитивный максимум».
Счастье
можно рассматривать как
Удовлетворенность жизнью М.Аргайл определяет как малую величину разрыва между устремлениями человека и его реальными достижениями [Аргайл М. Психология счастья. С. 89].
Отмечается также, что резкое обогащение (лотерея, тотализатор и т.п.) не делает людей надолго счастливыми, как и то, что интенсивность ощущения радости или положительных эмоций последовательно падает с возрастом, в частности постольку, поскольку для большинства людей преобладающее количество планов и надежд не удается в желанном виде воплотить в жизнь. И с возрастом, обычно, их количество возрастает. Плюс добавление проблем со здоровьем, плюс ощущение ненужности… Ряд можно продолжить. Все более понятной становится для такого человека библейская «суета сует». И если кому-то, в более молодые годы в силу его характера, склонностей, ряда жизненных достижений и был более присущ так называемый комплекс развития успеха, то после всего сказанного, с возрастом, более оптимальными по результату становятся действия с учетом комплекса боязни неудачи, ибо вероятность неудачи возрастает в силу объективного ухудшения практически всех нейрофизиологических показателей органов и систем организма, – кроме, может быть, умения, опыта, навыков, – при высоком уровне притязаний. Соответственно, и формирование ассоциаций связанных с надеждами, то есть, подкрепление в целом положительного восприятия, не происходит с бурным проявлением эмоций.
Большое влияние на ощущение счастья оказывают такие факторы как досуг, жизненный путь и жизненные потребности человека. Стрессованный человек не может чувствовать себя счастливым, следовательно, постоянство мелких конфликтов делает стрессованность выше, чем одиночная крупная неприятность. При этом люди с внутренним контролем менее подвержены стрессу.
Ценностный
подход к пониманию и определению
счастья является одним из наиболее
традиционных в науке, хотя не всегда
он связан с непосредственным соотнесением
и специальной разработкой
К числу наиболее важных идей и категорий, пронизывающих всю концепцию личности С.Л. Рубинштейна и непосредственно связанных как с проблемой счастья, так и ценности, принадлежит категория «жизненных отношений», точнее, «отношений человека к жизни», включающих в себя «переживания чего-то личностно значимого для индивида». Это личностно значимое и есть ценность, которая не противопоставляется исходному в данной концепции соотношению мира и человека в качестве первичной основы человеческих мотиваций и действий, а определяется и выводится из этого соотношения. В этой связи можно сделать важный для понимания ценностной специфики счастья вывод о том, что «не стремление к счастью (к удовольствиям и т.д.) определяет в качестве мотива, побуждения деятельность людей, их поведение, а соотношение между конкретным побуждением и результатом их деятельности определяет их счастье и удовлетворение, которое они получают от жизни». Другими словами, ценность счастья не в ее абстрактной сущности как самоцели самой по себе, оторванной от реального процесса жизни индивидов с ее постоянными изменениями, переоценкой ценностей, а в соотношении с тем, что «входит у человека в систему, иерархию значимого для него», определяя «содержательный мир внутри человека».
Социально-
Таким образом, в отличие от абстрактной постановки вопроса о ценностной сущности счастья как какого-то абсолюта, «бытия - в себе» или как конечной, высшей цели человеческой жизни, которая просматривается не только в истории, но и в современной науке, С.Л. Рубинштейн переводит решение этой проблемы в плоскость конкретного анализа реальной диалектики «становления всей личной жизни человека» с присущими ей ценностными отношениями и системой значимости. Счастье не имеет самодостаточной и самообоснованной сущности в том смысле, что содержится и как бы «проходит» через все другие ценности, «высвечиваясь» ими, являясь результатом, «побочным продуктом» их реализации.
Ценности счастья включают в себя самые разные по психологическому содержанию и предметной направленности жизненные блага и духовно-нравственные ориентации, которые определенным образом соотнесены и структурированы в обыденном сознании. Основанием для этого структурирования выступают принцип значимости (иерархичности) и внутренние, содержательно-смысловые связи между отдельными ценностями. И чем полнее представлены и реализуются в жизни каждого человека его основные жизненные ценности, тем больше оснований у него чувствовать себя счастливым и удовлетворенным жизнью.
В ходе анализа феномена личностного счастья необходимо обратиться к понятию жизненного пространства и жизненного мира личности как факторов социальной и культурной обусловленности понимания счастья, источников представлений о нем.
В процессе развития личности следует выделить две наиболее фундаментальные и взаимосвязанные тенденции [Мистецтво життєтворчості особистості. Науково-методичний посібник. С. 283]:
1) тенденция к персонализации как выражение потребности быть личностью для других,
2) тенденция к самореализации как проявление потребности в использовании собственного жизненного потенциала.
Таким образом, жизненное пространство личности объединяет в себе две составляющие: социальную и психологическую. Социальная составляющая образуется как результат взаимодействия значимых для личности социальных связей и отношений; в ней отражаются личностные приоритеты и актуальные для данного индивида смыслы. Психологическое пространство личности формируется внутри ее социального пространства, испытывая его влияние и, в свою очередь, оказывая на него обратное влияние.
Жизненное пространство личности – это не только физическая реальность (структуры социального и природного мира, осваиваемые индивидом), но и психическая реальность, т.е. внутренний жизненный мир личности – мир ее мыслей, чувств, желаний, ожиданий, планов и т.п. Между этими двумя сферами имеет место взаимосвязь, они как два сообщающихся сосуда: реальное жизненное пространство формирует психическую реальность, субъективированный жизненный мир личности; а личность, в свою очередь, накладывает на физическую объективную реальность печать своего внутреннего жизненного мира [Сохань Л., Каменева И. Жизненное пространство и жизненный мир личности. С .191]. В связи с этим возможно двоякое акцентирование в центре самосознания личности:
- с одной стороны, смещение центра самосознания в пространство субъективной реальности у интравертированных лиц вплоть до патологических форм (аутизм);
- с другой – перемещение этого центра во внешнюю, объективную реальность у экстравертированных лиц, когда в крайних случаях личность не видит возможности вырваться из плена ситуации.
Достижение гармонии в этом взаимовлиянии (а ее можно расценивать как одну их предпосылок ощущения счастья) – задача высокой сложности, которая под силу лишь сильной, психологически зрелой личности [Сохань Л., Каменева И. Жизненное пространство и жизненный мир личности. С. 195]. Личность создает свой жизненный мир, структурируя внешнюю реальность в соответствии со своими внутренними представлениями о ней, которые основаны на гармонии, достатке, самореализации и т.д.
Важно отметить, что представления о личном счастье, о том, как его достичь, о смысле жизни имеют социальное происхождение; формирование этих представлений и суждений происходит в процессе социализации. Социо-культурные факторы тоже имеют значение. Таким образом, жизненный мир можно рассматривать как некую концептуальную модель многомерного отображения реальности, где объективная действительность получает несколько разных интерпретаций - перцептивную, образную, вербальную, символическую. [Мистецтво життєтворчості особистості. Науково-методичний посібник. С. 207].
Личность и ее жизненный мир, согласно концепции И.Пригожина, образуют открытую самоорганизующуюся систему, неравновесности которой противостоит ее стремление к гармонии и порядку. Следовательно, можно сделать вывод о том, что гармонично развитая личность стремится к счастью как к «обретению равновесия».
В контексте изучения феномена счастья актуальной представляется проблема смысла жизни. Примечательно, что в социо-гуманитарной литературе понятия «счастье» и «смысл жизни» объединяет понимание их как «нечто такое, к чему надо стремиться, найти и осмыслить» [Чудновский В.Э. Проблема становления смысло-жизненных ориентаций личности. С. 6]
«Потребность смысла жизни и вообще проблема потребностей являются одними из наиболее ярких и глубоко укорененных черт русского народа», составляющих во многом стержень и своеобразие его культуры. Хотя К. Обуховский [К. Обуховский. Галактика потребностей. С.15] считает, что понимание смысла своей жизни является необходимым условием нормального функционирования личности в любом обществе – это атрибут самосознания, с вероятными социально-культурными различиями. Речь идет, прежде всего, о сознательных целях и стремлениях, вокруг которых и во имя которых человек организует свою жизнь. Можно говорить о существовании «личностного смысла жизни» – такого элемента самосознания, который является интегральным стержнем всей жизнедеятельности конкретного человека, обобщенным принципом его жизни и конструктивным элементом его мировоззрения.
Что касается потребностей, то следует отметить, что счастье представляет собой особую потребность, метапотребность, которая занимает вершину иерархии потребностей по А. Маслоу, который утверждал, что без удовлетворения потребностей низшего уровня невозможно удовлетворение потребностей высшего уровня:
- физиологические потребности (сон, пища);
- безопасность (спокойствие, защита от зла, гарантия будущего удовлетворения физиологических потребностей);
- потребности в общности (принадлежность к сообществу людей, социальной группе, любви;
- потребность в уважении-самоуважении, положительной, высокой оценки со стороны окружающих, «значимых других»;
- потребность в самоактуализации – таком «открытии своей идентичности, своего подлинного Я», в ходе которого человек стремится раскрыть, актуализировать заложенные в нем возможности, быть тем, кем он хочет и делать то, что нравится более всего. [Аргайл М. Психология счастья. С. 23]