Философия права

   ОГЛАВЛЕНИЕ 

 

ВВЕДЕНИЕ

 

   Философия права – это самостоятельная дисциплина, которая обладает собственной богатой традицией и специфическим понятийным аппаратом.

   Несмотря  на то, что философия права имеет  длинную и богатую историю, сам  термин “философия права” возник сравнительно поздно, в конце XVIII века.

   Первоначально термин “философия права” появился в юридической науке. Его автором был немецкий юрист Г. Гуго, который пользовался им для более краткого обозначения “философии позитивного права”.

   Широкое распространение данный термин получил  с гегелевской “Философией права” (1820 г.) немалая значимость и влияние которой сохранились до наших дней. Предмет философии права Гегель формулировал следующим образом: “Философская наука о праве имеет своим предметом идею права – понятие права и его осуществление”1.

   Задача  философии права, по Гегелю, состоит в том, чтобы постигнуть мысли, лежащие в основе права, что возможно лишь с помощью правильного мышления и философского познания права.

   В современной мировой науке существует несколько определений философии  права, которые, порой различны между собой. Данные определения будут рассмотрены нами далее в работе. Вопрос о предмете философии права является дискуссионным не только в мировой философии, но и в отечественной марксистской философии2. Но, несмотря на все противоречия, сегодня с уверенностью можно констатировать, что философия права является особым, строго очерченным направлением изучения на стыке правоведения и философии.

   При этом нельзя забывать, что формирование и развитие философии права как  особой самодостаточной научной дисциплины не просто продукт неких умозрительных операций за письменным столом по соединению фрагментов философии и правоведения. Это – обусловленная самой логикой жизни и рассматриваемых областей знаний интеграция философских идей и данных правоведения.

   Философия права занимается исследованием  смысла права, его сущности и понятия, его оснований и места в  мире, его ценности и значимости, его роли в жизни человека, общества и государства, в судьбах народов  и человечества.

   При изучении данного вопроса исследователи рано или поздно сталкивались с проблемой различения и соотношения права и закона, которая имеет определяющее значение для любого теоретически последовательного правопонимания и тем самым способствует обозначению предметной области философии права.

   Прошлые и современные философские учения о праве включают в себя тот  или иной вариант различия права  и закона. Речь идет о различии права  по природе и права по человеческому  установлению, права естественного  и права волеустановленного, справедливости и закона, философского права и позитивного права (термин “позитивное право” возник в средневековой юриспруденции и обозначал отрицание необходимости и возможности философии права) и т. д.

   За  этим терминологическим разнообразием  по сути дела лежит то, что в теоретически обобщенной форме мы обозначаем право и закон, их различение и соотношение3.

   Как сами философские учения непосредственно, так и соответствующие философские  интерпретации права оказывали  и продолжают оказывать заметное влияние на всю юридическую науку и на развиваемые в ее рамках философско-правовые подходы и концепции. В то же время юриспруденция, теоретические положения о праве, проблемах его становления, совершенствования и развития оказывают большое влияние на философские исследования правовой тематики. Несмотря на то, что со второй половины XIX века философия права стала разрабатываться как юридическая дисциплина и преподаваться на юридических факультетах, ее развитие остается и по сей день тесно связанным с философской мыслью.

   Степень развитости философии права, ее реальное место и значение в системе философских и юридических наук напрямую зависят от общего состояния философии и юриспруденции в стране, от политико-идеологических факторов, а также научных традиций.

   В нашей философской литературе философия права, ранее разрабатывавшаяся в рамках общей теории государства и права в качестве ее составной части, постепенно оформляется в качестве самостоятельной юридической дисциплины наряду с теорией государства и права, социологией права историей правовых и политических учений и другими предметами.

   И в таком качестве философия права  призвана выполнять ряд функций  методологического, гносеологического  и аксиологического характера. 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

1. ДОРЕВОЛЮЦИОННАЯ  РУССКАЯ ФИЛОСОФИЯ  ПРАВА

 

   Ко  второй половине XIX столетия в западной философии права, вместе с общей тенденцией роста влияния позитивизма и сциентизма, популярность концепции естественного права резко падает. Ведущие правоведы и теоретики права все больше склоняются к тому, что толкование «артикулов» естественного права в высшей степени субъективно, и что научное значение имеет единственно изучение истории положительного права. Эволюцию последнего стараются понять методами психологии или социологии. Право все больше понимают как формальную юридическую систему и великая мысль об укорененности правовых представлений в человеческих чаяниях о справедливости и идеале, в глубинах духовной и религиозной жизни, как бы оставляет западную культуру. Отечественная традиция философии права, к счастью, избежала этих крайностей. Несмотря на широкий спектр различных подходов к вопросу о природе права, от гегельянства до позитивизма, формальное понимание права в высшей степени чуждо нашей культуре. Господствующей линией в русской философии права остается та, которая рассматривает право в тесной связи с нравственной жизнью людей и народа в целом. Это является своеобразной аксиомой отечественной традиции философии права. «Эта аксиома утверждает, – писал И.А. Ильин, – что право и государство возникают из внутреннего, духовного мира человека, создаются именно для духа и ради духа и осуществляются через посредство правосознания ... На самом деле государство творится внутренне, душевно и духовно; и государственная жизнь только отражается во внешних поступках людей, а совершается и протекает в их душе...». Отечественное разумение природы права оживотворено евангельским пониманием нравственной жизни: «Добрый человек из доброго сокровища сердца своего выносит доброе, а злой человек из злого сокровища сердца своего выносит злое, ибо от избытка сердца говорят уста его» (Лк.6:45). Правовые нормы неотделимы от внутренней нравственной жизни духа. У В.С.Соловьева это понимание воплощается в знаменитую формулу: «Право есть минимум добра».

   Многие  отечественные правоведы считают, что лучше всего концепция русской философии права была выражена Ф.М. Достоевским, который выразил русское мировоззрение, очищенное от недостатков и однобокости концепций и славянофилов, и западников. П.И. Новгородцев пишет, что «в произведениях Достоевского мы находим… и глубочайшие основы русской философии права», хотя целостной концепции права он не оформлял.

   Для Достоевского идеал человеческого  сообщества есть свободное внутреннее единение людей, основанное на христианской любви, достигаемое не внешним принуждением и авторитетом, а через преображение внутренней природы человека. Это свободное внутреннее обновление людей возможно как внутреннее осознание их общей друг для друга ответственности и всеобщей солидарности. Онтологической основой возможности такой солидарности является Бог и Божия благодать. Нравственный прогресс есть не дело рук человеческих, прогнозировано проявляющейся в социальной жизни, а есть результат любви, и веры в Бога, который приводит нас к себе силой своей высшей воли и Божественного провидения. Спасение человека и утверждение добра и любви в отношениях между людьми возможно лишь внутренним экзистенциальным путем.

   С этой точки зрения, право и государство  представляют лишь вспомогательное средство на обозначенном пути. Они должны стремиться приблизить к идеалу мистического сообщества церкви, но это не есть призыв к теократии, так как это невозможно при недостаточных исторических предпосылках. Стремясь к идеалу, право должно черпать свой дух из высшей заповеди Христовой – заповеди любви. Достоевский отрицает нормальность разделения права и нравственности, наличествующую в классической философии права, а призывает к формированию внутрирелигиозного закона, регулирующего внешнюю социальную жизнь. Из этого следует, что процесс развития права и государства нельзя оценивать по меркам материальной человеческой гармонии. Общественная жизнь не может быть совершенна и гармонична принципиально. Общественные противоречия не могут быть преодолены человеческими силами. Это положение вытекает из христианского учения о конце света, согласно которому все антиномии и антагонизмы могут получить разрешение лишь «в Боге». Русская религиозная философия отрицает идею постепенной рационализации социальных отношений, осуществляемой путем прогресса с помощью науки. По словам Достоевского, ум и наука всегда будут играть второстепенное значение.

   Было  бы несправедливым утверждать, что  русское мировоззрение отрицает западную философию права. Ф.М. Достоевский и В.С. Соловьев как самые яркие выразители русского философского мировоззрения, признают значение государства и права, но придают им второстепенное значение в человеческой жизни. Они считают, что отнюдь не государство и право есть высшее достижение культуры. Эти формы есть всего лишь вспомогательные средства для реализации высшей религиозной идеи, лишаясь которой они быстро достигают вырождения и упадка.

   Достаточно  высокий приоритет метафизики (в  собственном, неругательном смысле этого слова) до какой-то степени уравновешивал моду на юридический позитивизм. Да и сам позитивизм (например, у Н.М. Коркунова) был сдержанный, без пошлой разнузданности, – словом, академичный. И даже духовный бунт иррациональности, поднятый философией жизни Ф. Ницше, А. Бергсоном, З. Фрейдом накануне системного кризиса плоско-утилитарной расчетливости в цивилизации XX в., русская философия права смогла пережить достойно, не как горячку, а как прививку (психологическая теория права Л.И. Петражицкого). Наконец, нельзя не упомянуть неокантианца Б.А. Кистяковского, который еще до появления программных трактатов по современной философской антропологии и философии культуры предвидел ограниченность всяческих проектов социологической или психологической реорганизации теории права и указал на философию вообще и философию культуры в частности как на «фермент» синтеза гуманитарных знаний и предпосылку верно методологически выстроенной науки о праве.

   Умеренный либерализм большинства правоведов контрастировал с философией русских  персоналистов, не разделявших приоритетов  юридического мировоззрения, но достаточно сведущих в юриспруденции и самым серьезным образом размышлявших о сущности правовой регуляции. Разность потенциалов обоих подходов создавала поле напряжения, в котором единственно возможен интеллектуальный ток. Исконные теоретические проблемы права обсуждались в общем контексте с нравственными и религиозными началами жизни. Историософский горизонт мышления был неотделим от раздумий об исторических судьбах России, а философско-антропологический горизонт держал в фокусе философии права категорию человека – противоречивого, «превосходящего само себя и мир» (М. Шелер и Н.А. Бердяев) существа, способного из глубины своей свободы отвергнуть любое нормативное давление, но и могущего возвыситься до отворения высших ценностей в конечный земной мир социального принуждения.

   Отечественные теории государства также следуют  идее зависимости правовых норм от нравственной жизни. И.А. Ильин учил о творческом правосознании, о правовой совести – о той живительной связи права с нравственной жизнью людей, которая необходима для правильного функционирования всех правовых институтов, включая и государство. Без этой «пуповины», связывающей формальное право и живую жизнь духа, правовые нормы «кальцинируются», подвергаются злоупотреблениям и неизбежно деградируют. Гениальный русский политолог Л.А. Тихомиров дал исчерпывающий анализ зависимости основных типов верховной власти от уровня нравственной жизни народа. Демократия, аристократия и монархия не возникают просто по чьему-то произволу. Они – суть политическое выражение внутреннего духовно-нравственного самоопределения народа, его представлений о присутствии Правды в мире, о божественном Промысле.

2. СОВЕТСКАЯ И ПОСТСОВЕТСКАЯ ФИЛОСОФИЯ ПРАВА

 

   Революция 1917 г. властно выплеснула упрямое  нежелание видеть в праве систему  регуляции, обусловленную внутренними потребностями функционирования и развития дифференцированного социума как такового, а не только классово-антагонистических фаз общественной истории. Декрет о суде № 2421 от 22 ноября 1917 г. упразднял прежнюю юстицию и устанавливал, что новые суды могут обращаться к дореволюционным законам лишь постольку, поскольку таковые не отменены революцией и не противоречат революционной совести и революционному правосознанию.

   Ставка  на чистоту и ясность сознания раскрепощенного пролетария вытекала из представлений о том, что идеология как ложное общественное сознание вырабатывается социальными верхами и может заражать эксплуатируемые низы, но рабочий класс самостоятельно не плодит социальных иллюзий. Классическая философско-правовая тема метаполитического обоснования юридических норм и методов регуляции была объявлена исчерпанной, а вместе с ней теория права потеряла установку на поиск общезначимых критериев адекватности правовой политики. Уже одним этим с высших теоретических уровней юриспруденции мышление было вытеснено идеологией.

   Партия  и государство все шире присваивали  правотворческие и правоприменительные  полномочия. Предсказание Энгельса о  постепенном перемещении управления с людей на вещи осуществлялось «наизнанку», посредством «овеществления» управляемых. «Отдельное лицо, тем паче должностное лицо, – всегда исполнитель, даже когда является наиболее ответственным организатором», – провозгласил Д.И. Курский, народный комиссар юстиции в 1918-1928 гг. За несколько лет расхождение государственной и правовой политики с теоретическими выкладками Маркса и Энгельса стало бесспорным и вопиющим4.

   В середине 20-х гг. теоретический скандал  постарался завуалировать М.А. Рейснер. Он ставил себе в заслугу конкретизацию  «буржуазного» психологического учения Петражицкого на классовом базисе, в результате чего на месте «интуитивного права вообще» сложился марксистский образ классового права, «которое в виде права интуитивного вырабатывалось вне каких бы то ни было официальных рамок в рядах угнетенной и эксплуатируемой массы»5. Таким образом, в 1917 г. объективное пролетарское право уже как бы существовало в адекватной форме спонтанного правосознания.

   Рейснер высказал точно передающие атмосферу  эпохи соображения о соотношении права и власти. Классы вступают на арену общественной жизни со своими односторонними притязаниями, компромисс которых образует общий правопорядок на почве того или иного понимания справедливости. Напротив, принципом власти выступает целесообразность. Ради нее власть может отмести любые соглашения и компромиссы, достигнутые в правовом пространстве социального бытия. «Выражение власти, – утверждал «коммунистический Петражицкий», – есть приказ, выражение права – договор. Власть есть свобода, право – связанность чужим правом»6. За этим противопоставлением справедливости и эффективности, права и свободы, за отождествлением последней с насилием стоит чудовищная утрата не только нравственных ценностей и последних элементов юридического мирововоззрения, но и достижений разработки категории свободы в мировой и русской философской мысли. С другой стороны, признание неправовой природы пролетарского государства просто подкупает своей откровенностью. О праве и власти Рейснер рассуждал нецивилизованно, но по-пролетарски очень последовательно.

   Е.Б. Пашуканис применял методологические схемы «Капитала» и выводил право из отношений товарного обмена. По Пашуканису, человека делает юридическим субъектом рыночная экономика, поэтому сохранение юридической формы общественных отношений после революции – не более чем симптом недостаточной зрелости и цельности коммунистических преобразований. В свое время Пашуканис дорого заплатил за недооценку роли права при социализме, но он, по крайней мере, не скрывал правового нигилизма и не мудрствовал лукаво о праве «высшего типа».

   В советской теории права 20-30-х гг. известен пример и более философичного оправдания права за отведенными ему марксистским учением формационными границами. П.И. Стучка, старавшийся, в отличие от Пашуканиса, придать феномену «пролетарского права» теоретический вес, экспериментировал в русле идеи Маркса о правовой природе вещей. В трактовке Стучки фундаментальным правообразующим атрибутом признавалось не равноправие субъектов, а классовый характер общества, что оправдывало сохранение юридической регуляции вплоть до предрекаемого отмирания классов. Классоцентризм разрушал центральную идею философии права – идею о праве как социальной геометрии свободы множественных равноправных субъектов. Однако автор все же старался избежать крайностей отождествления права и закона, что удерживает его построения на самом краю философской культуры.

   В то время в умах господствовал  отсроченный до полной победы коммунизма правовой нигилизм. В правосфере не искали критериев прогрессивности общества. Наоборот, праву диктовали, каким ему быть. Быть же ему надлежало революционно намагниченным (фразеология Вышинского), благодаря чему гражданское право сближалось с административным и уголовным, и все они становились прикладными отраслями государственного права. Государство творило объективное право, а объективное право, будучи обеспечено государственным принуждением и спроецировано на плоскость практики, творило субъективное право и правоотношения. Именно такой порядок правообразования предусматривался каноническим советским определением права 1938 г.: право есть совокупность норм, выражающих волю господствующего класса и обеспеченных государственным принуждением. Ленинская версия юридического нормативизма и позитивизма достигла своего пика. Утвердился новый тип юридической идеологии – легизм индустриальной эры.

   Синченко  Г.Ч. высказывает довольно образное мнение, что 1938-й год можно формально  считать годом, который в СССР прервал нитевидный пульс философско-правового  мышления. По вершинам «Маркс-Энгельс-Ленин-нормативистская  дефиниция права» замкнулся сорокалетний четырехугольник философско-правового штиля.

   В 70-х годах прошлого века начинается возрождение отечественной философии  права. В 1973 г. юристы учинили акцию протеста против диктатуры нормативизма в собственной науке, известную как дискуссия сторонников «узкого» и «широкого» понимания права. Философским подтекстом полемики было противостояние юридического позитивизма и исторического материализма, в недогматическом прочтении которого виделась желанная и достаточная мировоззренческая и общеметодологическая платформа теории права. В 1974 г. талантливый автор «Понятия морали» О.Г. Дробницкий иносказательно провел мысль о том, что правовая регуляция структурирована в значительно более глубоких, нежели классовые антагонизмы, пластах общественных отношений7. В 80-е годы философские искания распространились в отраслевые юридические дисциплины.

   Начало  коренного и болезненного перелома практически во всех областях материальной и духовной жизни пришлось, как известно, на середину 80-х гг. На рубеже 90-х гг. многим перестала казаться крамольной мысль о том, что научно-коммунистический план общества нельзя рассчитать заново. Для жизни обществу потребовался новый социальный проект, для проекта – новый способ расчета параметров, для этого способа – новое понимание жизни. Круг замкнулся: обществу пришлось учиться смотреть на жизнь свежим взглядом. У правоведов резко повысился интерес к немарксистским формам философии, а философы начали иначе относиться к юриспруденции и к нарождающимся правовым структурам гражданского общества.

   В позднем Советском Союзе философско-правовое самосознание особенно ярко вспыхнуло  у правоведов. Как профессионалы, они готовы принять лишь такую философию права, которая «вырастает» на фундаменте всего юридического знания. Опустив подробности, современные отечественные трактовки философии права можно свести к двум типам: юридическому и интегративному.

   Наиболее  правдоподобна по нашему мнению интегративная  двухуровневая модель, предложенная в последних работах С.С. Алексеева и В.С. Нерсесянца. На первом уровне философия права выступает в качестве исконно философской дисциплины, рассматривающей право под углом зрения универсальной философской системы или историко-философских разработок, а на втором является интегрированной философско-правовой областью знаний, «когда на основе определенной суммы философских идей осуществляется научная проработка правового материала». Следовательно, философия права – это особая область двунаправленного движения к пункту конкретности истины о праве: от философского всеобщего через правовое особенное и от правового особенного через философское всеобщее. Чем ближе к цели, тем менее важно, какой у тебя диплом, и тем более важно, что у тебя за душой сверх диплома: «Разумное – это дорога, на которой никто не выделяется» (Гегель).

 

    3. ПРЕДМЕТ ФИЛОСОФИИ ПРАВА

 

   Философия исследует ту реальность, которая  не является прерогативой естественных социальных и гуманитарных наук. Это  область предельных оснований бытия мира, которая несет в себе возможность выявить наиболее общие законы развития мира и принять во внимание их действие в процессе человеческой деятельности.

   Философия берет на себя труд построения картины  мира и формирование соответственной  парадигмы (космоцентризма, теоцентризма, антропоцентризма, панрационализма, иррационализма). При этом философия может допускать отдельные погрешности, обусловленные, как правило, историчностью конкретной эпохи.

   Но  она сродни той мудрости, которая  заключается не в том, чтобы все знать, а в том, чтобы понимать то главное, без постижения чего человечество неспособно вести осмысленное существование, обречено на произвол случая и страстей.

   Философия права как междисциплинарная  область знания объединяет усилия юриспруденции  и философии. Она имеет свою историю, истоки которой складываются в VI веке до Р.Х.. За 2,5 тысячи лет в ее судьбе отразились все потрясения и катаклизмы, которые выпали на долю мировой цивилизации. Она пережила свои подъемы и свои угасания. Драматично складывалась для философии права обстановка в условиях тоталитарных режимов. Им не нужна ни философия, ни право, ни философия права в ее истинном предназначении.

   Сегодня Философия Права переживает свой ренессанс.

  • Во-первых, современная ситуация в мире свидетельствует о возрастании ответственности людей как за коллективные, так и индивидуальные поступки. Отсюда повышенный интерес к пограничным проблемам права и морали.
  • Во-вторых, человечество пребывает в условиях постмодерна, когда актуализировались проблема смены системы ценностных координат; осуществлен пересмотр идеи свободы человека. Бытие человека становится все более ответственным, его свобода проецируется через призму права. Право становится стержнем практической философии.
  • В-третьих, право нуждается в философской рефлексии, которая предполагает рассмотрение вопросов:

   - сущность свободной воли, ее пределы  и ее последствия;

   - соотношение добра и зла;

   - необходимость «другого» для  проявления воли;

   - условия человеческого общежития.

   Философский интерес к праву проявляется тогда, когда оно уже состоялось если не в форме законодательства, то хотя бы в форме обычая. Состоявшееся право требует своей легитимации или другими словами теоретического и практического оправдания.

   Теоретическая легитимация должна обосновать, что конкретное право не случайно, а необходимо. В условиях античности и средневековья такую легитимацию могли осуществить только два института: религия и философия.

   Если  религия освящает обычаи, традиции как предпосылку становления  права, то философия пытается ответить на вопрос: «действительно ли сущность человека требует права? Возможно ли существование и развитие человека без насильственного нормирования его свободы?

   И в этом смысле философия права  выступает не только инструментом идентификации  права, но и средством идентификации человека, ибо право заявляет о себе как фактор становления и проявления сущности человека – его свободы.

   Таким образом, Философия Права легитимизирует право, отвечая на вопрос, – зачем  оно?

   С появлением науки о праве («теории  права») на философию права возлагается дополнительная задача критического и методологического характера. Это определяется предметом философии права. Тем, что она исследует предельные основания правового поля, а стало быть, обеспечивает возможность соотношения общего и единичного в поисках вычленения особенного, специфического.

   Игнорирование философии права в условиях тоталитарного  режима привело к тому, что в  праве поселился эмпиризм – путь проб и ошибок, база для позитивизма.

   Позитивизм  отбросил проблему онтологических оснований права, заменив их конвенционализмом. Для позитивизма не существует и проблемы справедливости права, ибо он придерживается положения, что «законодатель всегда прав», а субъектом права выступает не индивид, а институт власти. Позитивизм исключает и необходимость ценностного подхода, ибо аксиологическая интерпретация права – это уже область метафизики.

   Господство  позитивизма приводит к тому, что  содержание права подменяется формой, сущность – явлением; закономерность его осуществления – конвенциональностью. И на пути этой инверсии может стать только Философия права. И наконец, обращение к Философии права вдвойне актуально, когда в обществе переходного периода (а таковым является наша действительность) рушится одно правовое поле и формируется другое. Таким образом, цель Философии права заключается в том, чтобы вскрыть онтологические основания права, показать его подлинную сущность и определить его значение в жизни человека, живущего по привычке и под знаком страха или по убеждению и под знаком совести. 
 
 
 
 
 
 
 
 

   4. МЕТОДОЛОГИЯ ФИЛОСОФИИ ПРАВА 

   Право объективно тяготеет к правопониманию. В противном случае оно носило бы абстрактный характер. Право заказывает свой метод. Это метод герменевтики, которая заявляет о своей способности  постигать сущее и должное. Истоки метода герменевтики уходят в немецкий романтизм эпохи Просвещения, где усилиями Ф. Шлейермахера, а позже В. Дильтея сложился особый метод понимания «что есть что» через вскрытие смысла. Простое понимание чревато опасностью оказаться заложником одного из идолов (призраков) сознания (См.: концепцию Ф. Бэкона об идолах сознания - «рода», «пещеры», «рынка» и «театра»).

   Герменевтика  как метод философии права  уточняет, при каких условиях возможно понимание человеком сущего и  должного. Понимание активно. Решая  проблему познания в системе гносеологического  отношения «субъекта к объекту», субъект привносит в чувственно воспринимаемое представление или рационально-логический образ свои акценты из намерений, обусловленных своим прежним опытом, формирует смысловую сторону своего отношения к объекту.

   Особенно  активно используется герменевтика при соотнесении языковых выражений  норм права с содержанием конкретных юридических коллизий, когда смысловые нормы и правоотношения неоднозначны. Есть норма «не убий», а есть убийство со смягчающими обстоятельствами. Ситуация напоминает рыбацкую сеть, при пользовании которой дыры не менее важны чем прочность ячеек.

   Герменевтике  как методу понимания правовой реальности предшествовали метафизический и социологический  методы. В классической традиции, начиная  с Платона, оба метода демонстрировали  свои возможности в режиме неразрывного единства.

   Новое время обеспечило разделение единого метода познания на два самостоятельных. В XIX в. О. Конт, в своей философии позитивизма, освободил социальное знание от метафизики.

   Социологический метод, очищенный от метафизики заявил о своей рассудочности и прагматичности, пронизанной духом «фактопоклонства».

   Правовые  факты рассматривались исключительно  в плоскости социальной детерминации по следующей схеме:

   - определенные причины ведут к  появлению определенных правовых  фактов;

   - факты порождают новую генерацию  социальных построений и т.д.