Философско-экономический анализ К.Н. Леонтьева

Содержание.

Введение…………………………………………………………….3

Глава 1

1.1 Философия К. Н. Леонтьева, его взгляды и убеждения……………………………………………………...4

1.2 Критика учения К. Н. Леонтьева……..……………...…..11

Глава 2

2.1 Философско-экономический анализ учения К.Н. Леонтьева……………………………………………………..12

Заключение…………………………………………………………16

Список использованной литературы……………………………..17

Введение.

Русская философия – сравнительно позднее образование национальной культуры. Хотя предпосылки ее далеко уходят вглубь славянской истории. Философия в России начинается только в 19 столетии, а в полную силу только во второй его половине. Но это было поистине великое начало, ибо связано оно с именами Ф.М.Достоевского, Л.Н.Толстого, В.Л.Соловьева, А. С. Хомякова. В их лице и в их творчестве философское самосознание народа заявило о себе «на весь мир» – уже не как подражание Западу, а как совершенно самостоятельный голос, вносящий свою тему и свою собственную тональность в многоликий диагноз культур человеческой цивилизации.

Одним из великих русских мыслителей и философов той эпохи можно назвать Константина Николаевича Леонтьева. Он был русским дипломатом, писателем, литературным критиком и публицистом.

Леонтьев также заявил о себе как оригинальном мыслителе в написанных им в этот период работах "Византизм и славянство", "Племенная политика как орудие всемирной революции", "Записки отшельника", "Плоды национальных движений на православном Востоке", "Средний европеец как идеал и орудие всемирного разрушения", "Грамотность и народность" и "Варшавский дневник", многие из которых были позже изданы в двухтомнике "Восток, Россия и славянство" (1885-1886). Они свидетельствуют о стремлении их автора соединить строгую религиозность со своеобразной философской концепцией, где проблемы жизни и смерти, восхищение красотой мира переплетаются с надеждами на создание Россией новой цивилизации.

Целью данной курсовой работы является изучение философии К.Н. Леонтьева, сопоставление и анализ его философских и экономических взглядов.

1.1 Философские взгляды и убеждения Леонтьева.

К.Н. Леонтьев родился 13 января 1831 года в сельце Кудинове Калужской губернии. Духовный мир Леонтьева с самого раннего детства был обвеян религиозными переживаниями. Еще мальчиком, Константин Николаевич полюбил богослужения, эстетически жил ими, - и как раз эстетическое восприятие церковности, эстетическая обращенность к Церкви были выражениями внутренней цельности, хотя и не критической, но подлинной. Леонтьев не дышал в детстве воздухом отравленной секуляризмом культуры. Он впитал в себя все содержание культуры под эгидой эстетического любования Церковью, еще не думая о внутренних диссонансах в культуре. Со временем приобретало форму и его мировоззрение. Согласно оценке Н.А. Бердяева, это был «самый крупный, единственный крупный мыслитель из консервативного лагеря, да и вообще один из самых блестящих и своеобразных умов в русской литературе… Первым и единственным философом консерватизма… был К. Леонтьев».

Основная идея миросозерцания Леонтьева — необходимость и благость неравенства, контраста, разнообразия. Это идея и эстетическая, и биологическая, и социологическая, и моральная, и религиозная. Когда философ говорил о необходимости неравенства, он приводил в пример современное ему мещанство — последний результат либерально-эгалитарного процесса, которым захвачена Европа. Опасность европейского мещанства почувствовал уже Герцен, которого К. Н. очень любил и который имел на него некоторое влияние. Но К. Леонтьев острее почувствовал проблему мещанства и глубже поставил её. И на Западе боролись против надвигающегося мещанства и буржуазности — Карлейль, Ницше, Ибсен, Л. Блуа. Но один лишь Л. Блуа, подобно К. Леонтьеву, углубил эту проблему до религиозных её первооснов.

Отсюда вытекает другая , не менее важная идея – идея отрицания прогресса. Леонтьев считал, что как раз именно прогресс ведет к равенству и демократизации общества. Мыслитель почувствовал сначала эстетическую, а потом и религиозную ненависть к «прогрессу», который ведет к царству мещанства. У Константина Николаевича было иное отношение к Европе, чем у славянофилов. Он почти влюблён в великое прошлое Европы. Он любил в Европе «то, что в преданиях её прекрасно: рыцарство, тонкость, романтизм», любил поэзию пап и противополагал её прозе западных рабочих: «В жизни европейской было больше разнообразия, больше лиризма, больше сознательности, больше разума и больше страсти, чем в жизни других, прежде погибших исторических миров. Количество первоклассных архитектурных памятников, знаменитых людей, монахов, воинов, правителей, художников, поэтов было больше, войны громаднее, философия глубже, богаче, религия беспримерно пламеннее (например, эллино-римской), монархия в отдельных государствах определеннее римской; вообще самые принципы, которые легли в основание европейской государственности, были гораздо сложнее древних». И Леонтьев не может простить Европе, что она отреклась от своего благородного прошлого. Это — совсем не славянофильская настроенность. Он не был врагом тех принципов, которые были положены в основу европейской культуры, — католичества, феодализма, рыцарства. Он был врагом прогресса, в результате которого произошла измена этим принципам, самими же принципами эстетически восторгался.

Другая Идея Леонтьева - это идея, рассмотренная не с точки зрения эстетики, а с точки зрения его собственной натуралистическо-социологической теории. Леонтьев пытается найти формулу органического развития общества. Однако он хочет найти не только эту формулу, но и формулу наибольшего органического совершенства общества, формулу его высшего цветения. Процесс развития в органической жизни для К.Н. Леонтьева значит: «Постепенное восхождение от простейшего к сложнейшему, постепенная индивидуализация, обособление, с одной стороны, от окружающего мира, а с другой — от сходных и родственных организмов, от всех сходных и родственных явлений. Так что высшая точка развития не только в органических телах, но и вообще в органических явлениях, есть высшая степень сложности, объединенная неким внутренним деспотическим единством». Единство в разнообразии, цветущая сложность — это вершина органического развития.

В процессе своей жизнедеятельности любой живой организм не только развивается, но и разлагается, идет к смерти. Сам Леонтьев в одной из своих работ так говорит о разложение организма (общества): «Что бы развитое мы ни взяли, болезни ли или живое, цветущее тело мы увидим одно, что разложению и смерти организма и уничтожению процесса предшествуют явления: упрощение составных частей, уменьшение числа признаков, ослабление единства, силы и вместе с тем смешение <...> Перед окончательной гибелью индивидуализация, как частей, так и целого слабеет. Гибнущее становится и однообразнее внутренно, и ближе к окружающему миру, и сходнее с родственными, близкими ему явлениями (то есть свободнее)».

Для Леонтьева в обществе происходит совершенно тот же процесс, что и в организме. Философ устанавливает три периода органического общественного процесса: «Все вначале просто, потом сложно, потом вторично упрощается, сперва уравниваясь и смешиваясь внутренно, а потом ещё более упрощаясь отпадением частей и общим разложением, до перехода в неорганическую «нирвану». Тому же закону подчинены и государственные организмы, и целые культуры мира. У них, считает Леонтьев, очень ясно выражены эти три периода:

1) первичной простоты,

2) цветущей сложности,

3) вторичного смесительного упрощения.

Эту свою формулу философ применяет к новой истории, в частности к мещанству современной Европы. Она, согласно этой теории, вступила в третий период, в период «вторичного смесительного упрощения», в европейских обществах начинается одряхление и смерть. Развитие кончилось, и началось разложение. То, что называют «прогрессом» современные либералы, демократы и социалисты, и есть разложение, умирание. По Леонтьеву Европа переживала период «сложного цветения» в эпоху Возрождения. Эта эпоха «сложного цветения» предполагает сложное и разнообразное строение общества, неравенство сословий и классов, существование аристократии, сильной государственности, великих людей. Страсть к равенству и к смешению влечет общества и культуры к смерти, а демократизация означает распадение общественного организма, его смерть.

Для Леонтьева характерно бесстрашие мысли. Он не делает себе никаких оптимистических иллюзий. Он прямо смотрит в глаза будущему, страшному и отвратительному для него будущему, и предсказывает о нем много верного. Его натурализм и его эстетизм влекут его к пессимизму. В свободу же духа он не верит, не видит её.

Следующей идей К.Н. Леонтьева является эстетическая идея. Эта идея является предшественницей и основой для идеи необходимости неравенства в обществе. Натуралистический критерий совпадает у философа с эстетическим критерием. Путь натуралистический и путь эстетический приводят его к одной и той же истине. Он открывает как бы предустановленную гармонию законов природы и законов эстетики, то есть признает эстетический смысл природной жизни. Эстетика Леонтьева требует контрастов в общественной жизни, нуждается в существовании зла и тьмы наряду со светом и добром.

Философ приводит такой пример особой эстетики: «... Юлий Цезарь был гораздо безнравственнее Акакия Акакиевича, и даже Скобелев был несравненно развратнее многих современных нам «честных тружеников», и если у вспомнившего эти факты есть эстетическое чувство, то что ему делать — коли невозможно отвергнуть, что в Цезаре и Скобелеве в тысячу раз больше поэзии, чем в Акакии Акакиевиче и в самом добром и честном из сельских учителей». То есть особая эстетика Леонтьева в том, что он признает в данном случае эстетическую красоту властности и решительности Цезаря, даже больше, чем доброту и честность учителя.

Но нужно сказать, что с более глубокой точки зрения К.Н. Леонтьев не был аморалистом. В конце концов философ видел в красоте — добро, а в уродстве — зло. Вторичное упростительное смешение было для него не только уродством, но и злом. И вернее было бы сказать, что он утверждает не аморализм в общественной и исторической жизни, а иную мораль, несоизмеримую с моралью индивидуальной. Аморалистом Леонтьева можно назвать лишь в поверхностном и условном смысле, потому что в конце концов, он утверждает тождество эстетики и морали, он провозглашает особую мораль.

На примере с Юлием Цезарем мы рассмотрим другую, не менее важную для последующего философско-экономического анализа идею о властной монархии, ее также можно назвать идеей особой политической морали. Пример с Цезарем можно истолковать по –другому (с точки зрения идеи властной монархии). Для Леонтьева римский император – это правитель более или менее близкий к идеалу: он властный и жестокий, народ Римской Империи его уважал и боялся, он завоевал множество территорий и создал новое государство. Леонтьев считал, что именно властный, самодержавный правитель нужен России, власть которого будет ограничиваться только его совестью. А также, что не менее важно, русский монарх должен стремиться к тому, чтобы не дать России поддаться «гниению» Европы.

Вот что говорит Леонтьев о другой великой личности: «Для меня сильный человек сам по себе, яркое историческое и психологическое явление само по себе дорого... Мне дорог Бисмарк как явление, как характер, как пример многим, хотя бы и даже так было, что он нам безусловный враг». Это оценка эстетическая, прежде всего, но также и оценка моральная. «Только там много бытовой и всякой поэзии, где много государственной и общественной силы. Государственная сила есть скрытый железный остов, на котором великий художник — история — лепит изящные и могучие формы культурной человеческой жизни... » Здесь опять эстетическая оценка совпадает с оценками другого порядка, общественно-государственной и моральной. По мнению Леонтьева, у власти «хорошие люди нередко бывают хуже худых». «Личная честность, вполне свободная, самоопределяющая нравственность могут лично же и нравиться, и внушать уважение, но в этих непрочных вещах нет ничего политического, организующего. Очень хорошие люди иногда ужасно вредят государству, если политическое воспитание их ложно…». То есть у власти, согласно идее Леонтьева, не должны стоять люди без четких лидерских качеств и поддающиеся влиянию со стороны. Это должны быть твердые, непоколебимые и решительные правители, умеющие организовать свой народ.

К. Н. Леонтьев считает, что «вождей создает не парламентаризм, а реальная свобода, то есть некоторая свобода самоуправства. Надо уметь властвовать беззастенчиво!», он не аморалист, он проповедник морали власти, морали вождей и водителей против морали масс и автономных личностей. «Где это законное, священное право насилия над волей нашей ослабло и в сознании самих принуждающих и в сердцах принуждаемых, там, где утратились одинаково и уменье смело властвовать и уменье подчиниться с любовью и страхом, там уже не будет ни силы, ни жизни долгой, ни прочного, векового, порядка».

Политика у русского философа имеет свою мораль, не похожую на мораль личную, нередко разрушающую общество и государство, понижающую жизнь. Эта мораль оправдывает рабство, насилие и деспотизм, если их ценою покупается государственная и национальная крепость, культурное цветение, самобытность духа. Он верит, что через деспотизм достигается могущество и цветение жизни, осуществляется не только красота, но и правда.

Вот какую неординарную идею о России высказал К. Н. Леонтьев: «Для того, кто не считает блаженство и абсолютную правду назначением человечества на земле, нет ничего ужасного в мысли, что миллионы русских людей должны были прожить под давлением трех атмосфер — чиновничьей, помещичьей и церковной, хотя бы для того, чтобы Пушкин мог написать «Онегина» и «Годунова», чтобы построился Кремль и его соборы, чтобы Суворов и Кутузов могли одержать свои национальные победы... Ибо слава... ибо военная слава... да, военная слава царства и народа, его искусство и поэзия — факты; это реальные явления действительной природы; это цели достижимые и вместе с тем высокие. А то безбожно-праведное и плоско-блаженное человечество, к которому вы исподволь и с разными современными ужимками хотите стремиться, такое человечество было бы гадко, если бы оно было возможно». Эти необычайно яркие и смелые слова, особенно в России, предполагают определенное нравственное сознание, проповедуют определенную мораль, иную мораль, чем та, которая всегда проповедовалась в широких кругах русской интеллигенции, которой учил Л. Толстой и все русские народники. Это — мораль ценностей, а не мораль человеческого блага. Сверхличная ценность выше личного блага. Достижение высших целей, целей сверхличных и сверхчеловеческих, оправдывает жертвы и страдания истории. Называть это просто аморализмом есть явное недоразумение. Это — иная мораль. Евангельской морали К. Леонтьев никогда не мог до конца принять. Он остается язычником в своем отношении к истории и обществу.

1.2 Критика учения Леонтьева.

Натуралистическую аналогию общества и организма Леонтьев простирал слишком далеко, и потому смертоносный процесс упростительного смешения представлялся ему слишком роковым и неотвратимым. К. Н. Леонтьев не чувствовал действия свободного человеческого духа в истории, и само действие Промысла Божьего слишком натурализовал, и склонен был отождествлять с законами природы. Он не видел, что жизнь общества есть не только жизнь природная, но и жизнь духовная. Тайна свободы не пленяла и не притягивала Леонтьева к себе. Поэтому он совершенно не дорожил свободой человеческого духа, раскрывшейся в христианстве, и склонен был отождествлять свободу с эгалитарным процессом. В этом корень его метафизической и моральной ошибки. Философ не умел связать свободы человеческого духа с христианством. В его бурном восстании против гуманизма была, правда, и заслуга его. Но ему не открывалось положительное религиозное отношение к человеку. Эстетическое учение Леонтьева о жизни очень оригинально. Эстетизм был новым явлением, резко отличавшим философа от людей его эпохи. Он не мог ещё почувствовать прелести и красоты упадочного утончения культуры. Если бы он уже почувствовал и пережил этот закат, это очень усложнило бы его слишком прямолинейное учение об упростительном смешении и дряхлости обществ. В учении Леонтьева, развитом главным образом в «Византизме и славянстве», он соединил своё искание полноты жизни в красоте со своим исканием спасения. Соединение этих двух основных стремлений его жизни привело к глубоким и острым мыслям, а позднее и к радикализму.

Нелегко было Леонтьеву найти единомышленников при жизни. Многие обрушивались на него с критикой и осуждением. В XXI веке также практически не находит отклика учение Леонтьева среди современных философов, которые придерживаеются либо социализма, либо рыночного процветания. Поэтому он и оказался одиноким, непонятым, забытым.

2.1 Философско-экономический анализ учения К.Н. Леонтьева.

К. Н. Леонтьев предложил весьма своеобразную версию русского социализма . Ему принадлежит формула «царь во главе социалистического движения». "Только одна могучая монархическая власть, ничем кроме собственной совести не стесняемая, освящаемая свыше религией, благословенная Церковью, только такая власть может найти практический выход из неразрешимой, по-видимому, современной задачи примирения капитала и труда".
Вне всякого сомнения, Леонтьев решительно отвергал социализм как теорию. По мнению мыслителя, данное направление "со всеми его разветвлениями есть не что иное, как вполне законное по логике происхождения детище тех прогрессивно-эвдемонических идей, тех верований в благо земное от равенства и свободы, которые Франция объявила в 89-м году". В данном плане коммунисты и социалисты ничем не отличаются от либералов, которые стремятся к эгалитарному упрощению и чьим идеалом является "средний европеец". Единственная "добрая сторона" коммунизма – это "дух щедрости и общительности", который сближает его с христианством.

Другое дело – социализм, взятый как практика, которая может привести самих социалистов к иным целям, нежели они ставят перед собой. "Коммунизм, – предсказывал Леонтьев, – в своих буйных устремлениях к идеалу неподвижного равенства должен… привести постепенно, с одной стороны, к меньшей подвижности капитала и собственности, с другой – к новому юридическому неравенству, к новым привилегиям, к стеснениям личной свободы и принудительным корпоративным группам, законам, резко очерченным. Вероятно, коммунизм может даже привести и к новым формам личного рабства или закрепощения (хотя бы и косвенного, иначе названного). Если же анархисты и либеральные коммунисты, стремясь к собственному идеалу крайнего равенства своими собственными методами необузданной свободы личных посягательств, должны рядом антитез привести общества, имеющие еще жить и развиваться, к большей неподвижности и к весьма значительной неравноправности, то можно себе сказать, вообще, что социализм, понятый как следует, есть не что иное, как новый феодализм уже вовсе недалекого будущего". История такого социализма будет невероятно сложна и трагична, он будет утверждаться среди "потоков крови и неисчислимых ужасов анархии".

Леонтьев предусматривал и возможность третьего варианта – соединения социализма с православным монархизмом: "Чувство мое пророчит мне, что славянский православный царь возьмет когда-нибудь в руки социалистическое движение (так, как Константин Византийский взял в руки движение религиозное) и с благословения Церкви учредит социалистическую форму жизни на место буржуазно-либеральной…". Монархический социализм – это не "нигилистический бунт и бред отрицания, а… законная организация труда и капитала… новое корпоративное принудительное закрепощение человеческих обществ". Этот порядок не должен вредить "ни Церкви, ни семье, ни высшей цивилизации". Показательно, что Леонтьев находил некоторую социаличность и коммунистичность уже и в современной ему монархии. Он писал о соединении самодержавия с общинным коммунизмом русского крестьянства. Кроме того, Леонтьев сравнивал коммунистические порядки с монастырским общежитием.

Что же до самих социалистов, то Леонтьев считал, что они всего лишь предпочтительнее либералов, ибо могут ограничить подвижность, ликвидировав самую подвижную общественную силу – капитал. В этом – их возможная польза, но никак не заслуга, ибо последняя предполагает сознательность в выполнении какой-либо задачи, а социалисты будут феодализировать общество бессознательно, ставя перед собой совершенно иные задачи.

При этом Леонтьев считал, что социализм победит, первым делом, в Западной Европе, скорее всего, во Франции. И тут перед ним откроются только два пути. Первый – стать социально-либеральной республикой и обречь себя на длительную нестабильность и скорую гибель. Второй путь – принять монархическую и "деспотическую" форму, обеспечив себе определенную устойчивость, которая может продлиться века. При этом Леонтьев признавал возможность того, что социализм получит наибольшее распространение именно в России. Он пророчествует: "Если бы русский народ доведен был до состояния временного безначалия, то именно те крайности и те ужасы, до которых он дошел бы со свойственным ему молодечеством, духом разрушения и страстью к безумному пьянству, разрешились бы опять по его же собственной воле такими суровыми порядками, каких мы еще и не видывали, может быть!" Здесь его слова оказались пророческими.

Итак: неограниченная монархия; служилая аристократия, обладающая широкими привилегиями; сословно-корпоративный строй; неотчуждаемая от владельцев земля; государственное вмешательство в хозяйственную жизнь для обеспечения относительной социальной справедливости — вот в общих чертах "социалистическая монархия" Леонтьева, его общественно-экономический и общественно-политический идеал. Мыслитель увидел в "реальном социализме" соответствие своему иерархически-авторитарному традиционализму и попытался совместить их. К социалистической теории леонтьевские построения, конечно, не имеют никакого отношения (они более напоминают идеологию итальянского фашизма), но практику "реального социализма" Константин Николаевич предсказал довольно точно.

Любопытно отметить несомненное родство самой логики мышления Леонтьева и его старших современников — П.Я. Чаадаева и А.И. Герцена. Как и они, автор "Среднего европейца..." уверен, что Россия опередит Европу в осуществлении ее же собственных передовых идей, поскольку более им адекватна, нежели "загнивающий" "романо-германский мир". Особенно очевидно сходство с Герценом, который также был уверен в социалистическом будущем России, но чей расплывчато-свободолюбивый социализм при этом являл собой абсолютную противоположность леонтьевскому. У славянофилов также имелись социалистические тенденции, но они практически не похожи на идею "социалистической монархии".

Идеи Леонтьева, как философские, так и экономические, вызвали буйную дискуссию в российских интеллектуальных кругах начала прошлого века. Но при всем этом он был не понят современниками, которые воспринимали его как эстетствующего эксцентрика, и никому дореволюционной России даже в голову не пришло воплотить его идеи в жизнь.

Заключение.

Философское учение К. Н. Леонтьева – это особое учение, непохожее на традиционные учения 19го века. На формирование его философии повлияли такие люди как, Н.Я. Данилевский, И.С. Тургенев, В.С. Соловьев. Безусловно, повлияла также жизнь философа в качестве дипломата и консула в балканских странах, это дало огромные импульсы для его творчества. Он не читал чьих-то философских трудов, не был академиком и профессором. Леонтьев всей душой пытался обратить внимание других на свои идеи, старался уберечь Россию от «загнивающей» Европы, старался не дать русскому человеку превратится в среднеевропейского «мещанина», хотел для России лучшего будущего. К. Н. Леонтьев не боялся высказывать свои мысли и идеи. Можно сказать, что некоторые идеи К.Н. Леонтьева были схожи с идеями Г.Спенсера. Когда Леонтьев писал «Византизм и славянство», он не знал Г. Спенсера, но впоследствии прочел и признал, что у них общая исходная точка зрения. К. Н. Леонтьева также называют «русским Ницше» или «Ницше до Ницше». На такое прозвище повлияла эстетическая идея, где провозглашается особая мораль, мораль ценностей. Ф. Ницше также провозглашал особую мораль.

«К. Н. Леонтьев – неповторимо-индивидуальное явление. Нужен особый вкус, чтобы полюбить и оценить его.» Говорит Н.А. Бердяев в своем исследовании философии Леонтьева. Другой русский философ В.В. Розанов, с которым Леонтьев в конце жизни активно переписывался, сказал о нем замечательные слова, наиболее точно характеризующие философа: «Он (Леонтьев) не принадлежит ни к какой школе и не основал никакой школы, он не характерен ни для какой эпохи и ни для какого течения. Он ни за кем не следовал, и никто за ним не следовал. Он страстно относился к самым жизненным историческим задачам своего времени, но не имел влияния, несмотря на признанный огромный дар свой, и остался одиноким, непонятым, никому не пригодившимся, интимным мыслителем и художником... Леонтьевский подход к вечным темам через слишком временные остался чуждым и непонятным "правому" лагерю, к которому он был формально и официально близок, и ненавистен и отвратителен лагерю "левому". "Западники отталкивают его с отвращением, славянофилы страшатся принять его в свои ряды - положение единственное, оригинальное, указывающее уже самою необычайностью своею на крупный, самобытный ум; на великую силу, место которой в литературе и истории нашей не определено..."

Все идеи К. Н. Леонтьева нашли очень мало откликов среди людей его эпохи и среди людей нашего времени. Вряд ли можно сказать, что его мысли достаточно реальны, они скорее носят утопический характер. Наверное, уже никогда не будет в России леонтьевского «монархического социализма». Над прогрессом мы, к сожалению, не властны: огромная, страшная машина мировой экономики безудержно все идет и идет вперед, набирая обороты и истощая ресурсы стран. Правда, «средний человек» Леонтьева – это своеобразный нынешний средний класс. Не остаются в стороне интеграция и глобализация – неотъемлемые свойства современного мира, которые повергли бы в ужас Леонтьева. И неравенство, так желаемое философом, как бы есть, но это изуродованное неравенство, огромная пропасть, между самыми богатыми и самыми бедными. Философия К.Н. Леонтьева, безусловно, уникальна и неординарна, но здесь оказалось утопических идей намного больше, чем реальных.

Список использованной литературы.

Н. А. Бердяев «Константин Леонтьев. Очерк из истории русской религиозной мысли».
К. Н. Леонтьев «Византизм и славянство».
К.Н.Леонтьев «Средний европеец как орудие всемирного разрушения».
http://ru.wikipedia.org
http://www.petersburg-mystic-history.info/ru/people-leo_2.html
http://www.rusinst.ru/articletext.asp?rzd=1&id=641