Фонологические концепции Л. В. Щербы и их развитие в современной лингвистике

Федеральное агентство по образованию РФ

Московский государственный университет

экономики, статистики и информатики

кафедра лингвистики и межкультурной коммуникации

курсовая работа

(дисциплина «Теоретическая фонетика»)

тема «Фонологические концепции Л. В. Щербы и их развитие в современной лингвистике»

выполнила

студентка группы ДГЛ-201

Ларионова Д.С.

научный руководитель

д. фил. н., проф.

Хромов С. С.

Москва 2011

Содержание

1.      Введение

2.      Глава 1. Краткая биография Л. В. Щербы

3.      Глава 2. Фонологические идеи Л. В. Щербы и их развитие в современной лингвистике

4.      Заключение

5.      Аннотация на русском языке

6.      Аннотация на английском языке

7.      Список использованной литературы

Введение

Настоящая работа посвящена теме «Фонологические идеи Л. В. Щербы и их развитие в современной лингвистике». Я считаю выбранную мной тему актуальной в связи с тем, что данная работа позволяет выявить связь фонологических идей, развитых Л. В. Щербой в 20 веке, с современными принципами и направлениями в лингвистике. Более того, в своих научных трудах Л. В. Щерба уделял особое внимание русскому языку, что наиболее ближе и роднее мне, русскому человеку. Данная тема стала мне близка еще и тем, что ранее на семинарах общего языкознания я обращалась к научному творчеству Л. В. Щербы, замечательного академика и лингвиста. Поэтому я и решила развить эту тему и в своей курсовой.

Целью моей работы является дать подробную характеристику научной деятельности Л. В. Щербы в области фонологии. Для решения поставленной цели необходимо решить следующие задачи: ознакомиться с основными вехами жизни и творчества Л. В. Щербы, представить его основные труды и раскрыть разработанные им фонологические идеи, показать их место в современной лингвистике.

Данная курсовая работа состоит из двух глав.

Первая глава посвящена творческой биографии Л. В. Щербы. Я попыталась представить ее кратко и при этом указала все основные моменты его жизни.

Вторая глава непосредственно раскрывает тему данной курсовой работы. В ней рассматриваются основные фонологические идеи. При написании данной главы я опиралась на статьи известных лингвистов Л.Р. Зиндера, А.В. Бондарко и М. И. Матусевича. Примечательно то, что выше упомянутые языковеды явились учениками Л. В. Щербы и смогли в своих работах проанализировать научную деятельность своего учителя и дать ей исключительно положительную оценку. Они также выделили новаторство Л. В. Щербы в фонологии. Так, например, выделение им фонемы и ее нового толкования, он создал теорию фонемы на семантической основе. В связи с этим фактом понятие фонемы стало известно западноевропейским лингвистам. Благодаря трудам Бодуэна де Куртенэ, главного учителя Л. В. Щербы, и главным образом самого Л.В. Щербы завершился дофонологический период в изучении звуковой стороны языка и с первых десятилетий XX в. начался новый этап фонетических исследований.

В конце своей работы я представила краткие аннотации на русском и английском языках.

Глава 1. Краткая биография Л. В. Щербы

Л. В. Щерба родился 20 февраля (5 марта) 1880 г. Его отец был инженером-технологом. В 1898 г., после окончания гимназии в Киеве, где тогда жили его родители, Лев Владимирович поступает на естественный факультет Киевского университета, но уже в следующем году переходит на историко-филологический факультет Санкт-Петербургского университета. Он решил посвятить себя преподаванию русского языка и литературы, о чем мечтал с юношеских лет (так написано в одной из его автобиографий). В 1903 г. Л. В. Щерба оканчивает университет, и И. А. Бодуэн де Куртенэ оставляет его при кафедре заниматься сравнительной грамматикой и санскритом. После сдачи магистерских экзаменов в 1906 г. Л. В. отправляется командировку за границу, в Лейпциг, а затем в Северную Италию, где самостоятельно изучает в деревне живые тосканские диалекты. После, во время осенних каникул 1907 и 1908 гг., едет в лужицкую языковую область и по совету И. А. Бодуэна де Куртенэ занимается изучением мужаковского диалекта лужицкого языка. Этот диалект является образцом, в котором выявляется взаимное влияние немецкого и лужицкого. В конце 1907 г. и в 1908 г. Л. Щебра живет в Париже и работает в лаборатории экспериментальной фонетики Ж. П. Руссо, изучая фонетический строй ряда языков и экспериментальные методы исследования. Одновременно с этим он накапливает экспериментальный материал и по фонетике русского языка для своей магистерской диссертации.

В 1909 г. Л. В. возвращается в Петербург, где избирается приват-доцентом Петербургского университета и одновременно становится хранителем кабинета экспериментальной фонетики (ныне лаборатория имени Л. П. Щербы), основанного еще в 1899 г. профессором С. К. Буличем, но находившегося в запущенном состоянии. Лев Владимирович вкладывает всю свою энергию и знания в развитие кабинета и добивается значительной дотации на приобретение необходимой аппаратуры и книг. С тех пор и до конца своей жизни, в течение тридцати с лишним лет, Лев Владимирович неустанно развивает работу лаборатории, являвшейся его любимым детищем.

Годы с 1909 по 1916 были очень плодотворными в научной деятельности Л. В. Щербы. В 1912 г. он публикует и защищает магистерскую диссертацию «Русские гласные в качественном и количественном отношении», а в 1915 г. — докторскую «Восточнолужицкое наречие». В 1916 г. он избирается профессором Петроградского университета и находится в этой должности до эвакуации из Ленинграда в 1941 г. В этот период Лев Владимирович участвует и в работе других учебных и научных учреждений, где он занимается организационной, педагогической и научной деятельностью, например: на курсах иностранных языков Бобрищевой-Пушкиной, в Петербургском учительском институте, на Бестужевских женских курсах, в Институте живого слова, в Институте истории искусств и др.

Начиная с молодых лет Лев Владимирович стремится соединить свои теоретические изыскания с практикой в разных ее аспектах, применить их для развития культурного строительства в нашей стране. Так, уже в 1914 г. он заботится о развитии языковой культуры студентов университета и организует кружок по изучению русского языка (среди участников его были С. Г. Бархударов[1], Ю. Н. Тынянов[2] и др.), руководителем которого он был в течение нескольких лет. Лев Владимирович был связан также и со школой, сначала в качестве председателя педагогического совета, а после революции — директора 1-й единой трудовой школы Петроградского района. Как пишет в биографии Льва Владимировича его сын, «Лев Владимирович сознательно берет на себя административные обязанности...: он ищет верных и широких возможностей влиять на организацию преподавания, на его характер». Это стремление его быть полезным в развитии образования прежде всего в средней, а затем и в высшей школе лежит в деятельности Л. В. Щербы в течение всей его жизни.

Особо следует упомянуть деятельность Льва Владимировича в 20-х годах в качестве организатора и руководителя различных курсов иностранных языков (фонетический институт практического изучения языков и др.). Лев Владимирович предполагал организовать в этом институте наряду с преподаванием разных других языков (западноевропейских и восточных) также и преподавание русского языка для иностранцев. Он вводит там преподавание иностранных языков по фонетическому методу и разрабатывает свою оригинальную систему.

Начиная с 20-х годов Лев Владимирович является бессменным председателем Лингвистического общества (естественного продолжения лингвистического отделения Неофилологического общества) и группирует вокруг себя лингвистов разнообразных специальностей. С 1923 по 1928 г. под его редакцией выходит четыре выпуска сборника «Русская речь», задачей которого была популяризация лингвистики. В них принимали участие как ученые старшего поколения, например Д. Н. Ушаков, В. И. Чернышев и др., так и молодые, например С. Г. Бархударов, С. И. Бернштейн[3], В. В. Виноградов[4], Б. А. Ларин[5] и др.

В 1924 г. Лев Владимирович избирается членом-корреспондентом Академии наук СССР. С этого времени начинается его плодотворная деятельность в области теории составления словарей, завершающаяся в 1940 г. написанием труда «Опыт общей теории лексикографии».

Около 1930 г. Л. В. Щерба занялся пересмотром своих общелингвистических положений, и результатом этого явилась статья «О трояком аспекте языковых явлений и об эксперименте в языкознании», которой он придавал большое значение.

В 30-е годы он продолжает заниматься словарной работой, пишет учебное пособие «Фонетика французского языка», а также уделяет большое внимание и исследованию различных вопросов грамматики, по преимуществу синтаксических, русского языка, что привлекало его еще в 20-е годы, когда он читал в Институте живого слова курс синтаксиса русского языка.

Продолжая свою многогранную деятельность и в Ленинградском университете и в Академии наук, Л. В. Щерба в то же время уделяет много времени вопросам культурного образования. С чувством большой ответственности он принимает участие в написании учебников для средней школы, программ, в разработке вопросов орфографии и т. д. Еще в 1921 г. Л. В. Щерба активно участвует в строительстве национальных культур СССР, помогает созданию письменности языка коми. А в конце 30-х годов он привлечен к переводу графики различных языков с латинского на русский алфавит, и благодаря своей большой лингвистической эрудиции дает глубокие, интересные заключения по таким проектам, как например печатающееся здесь впервые по сохранившейся рукописи «Мнение Л. В. Щербы о проекте кабардинского алфавита на основе русской графики».

В конце 30-х годов академик активно участвовал также в создании нормативной грамматики русского языка, подготавливаемой к изданию в АН СССР. Однако он не успел закончить эту работу из-за эвакуации в начале войны в Нолинск, где он провел два года. Там он сотрудничал в Институте школ, а также в Институте дефектологии и др., эвакуированных из Москвы. В Нолинске же ученый пишет «Теорию русского письма», которая осталась незаконченной, затем книгу «Основы методики преподавания иностранных языков» по плану Института школ (он написал только первую половину ее), статьи по методике преподавания языков и др.

В 1943 г. он переезжает вместе с реэвакуирующимися институтами Наркомпроса в Москву и с головой уходит в научную, педагогическую и организационную деятельность в различных институтах и комитетах.

В сентябре 1943 г. языковед избирается действительным членом Академии наук СССР, а в марте 1944 г. — действительным членом вновь созданной Академии педагогических наук СССР, в которой он становится во главе историко-филологического отдела.

Последним его начинанием была организованная Диалектологической комиссией АН СССР диалектологическая конференция по северно-русским говорам в Вологде. Он был ее председателем и параллельно проводил для ее участников семинар по фонетике.

С августа 1944 г. Лев Владимирович Щерба серьезно заболел, хотя первые месяцы еще продолжал работать. 26 декабря 1944 г. он скончался.

Глава 2. Фонологические идеи Л. В. Щербы и их развитие в современной лингвистике

В области фонологии Щерба известен как один из создателей теории фонемы. Он первый в истории науки проанализировал понятия фонемы как словоразличительной и морфеморазличительной единицы, противопоставленной оттенку (варианту) как единице, не обладающей такой дистинктивной функцией[6]. Такому анализу было посвящено введение к магистерской диссертации Щербы, опубликованной в 1912 г. под названием «Русские гласные в качественном и количественном отношении». В это время на Западе ученые еще не занимались проблематикой фонемы, а Щерба, хотя иногда и в очень сжатом виде, рассматривал все важнейшие аспекты фонологии, которые и до сих пор волнуют исследователей.

Щерба начинает анализ понятия фонемы, показывая, что к понятию отдельного звука говорящие приходят только через фонему благодаря ее связи со смысловыми единицами языка. Проблему членения потока речи он считал важнейшей и труднейшей проблемой фонологии до конца своей жизни. В своих лекциях по общей фонетике, которые он читал в Ленинградском университете во второй половине 30-х годов, Щерба постоянно возвращался к этой мысли. В записях лекций, сделанных одной из ближайших учениц Льва Владимировича — И. П. Сунцовой, — имеются такие строки: «Когда говорят о фонемах, обычно говорят о сравнении фонем друг с другом. Наиболее трудное в вопросе о фонеме то, как мы делим слова на фонемы»; и далее: «Первый вопрос, связанный с фонемой, это вопрос о делимости звуковых рядов на части». В другой лекции мы читаем: «Надо себе представлять, что реально дано нам в языке: речевой поток; звуков речи нет. «Вот» делится на «в», «о», «т», то есть на элементы в результате анализа. Звуки получаются в результате анализа потока». В опубликованном уже после смерти Щербы введении к академической «Грамматике русского языка» он писал: «. . . ничто не отделяет один звук от другого, с ним в речи соседящего... Однако поскольку отдельные звуки речи служат для различения смысла слов... и поскольку отдельные звуки могут иметь самостоятельное значение ... постольку справедливо будет все же сказать, что всякая речь распадается на отдельные звуки или состоит из отдельных звуков... Лингвистическая природа отдельных звуков речи и определяется тем, что каждый из них может что-то значить в данном языке, и термин фонема введен именно с целью подчеркнуть это обстоятельство».

В своей диссертации «Русские гласные...» Щерба остановился и на вопросе о неделимости фонемы. Поводом для этого ему послужили наблюдения за акустическим характером отдельных гласных, в частности гласного «а» из слова ад. Хотя Лев Владимирович пользовался с нашей современной точки зрения примитивными приборами, ему удалось показать, что этот гласный состоит из шести следующих друг за другом и различающихся в акустическом отношении элементов. И тем не менее для русского языка и для его носителей этот гласный представляет собой одну единицу, одну фонему, но только потому, что со смысловой точки зрения подобные звуковые единицы никогда не членятся в русском языке.

Н. С. Трубецкой в «Основах фонологии» (М., 1960) тоже начинает фонологический анализ с вопроса о разложении сложных фонологических единиц на далее неделимые единицы — фонемы (при этом он цитирует соответствующее определение фонемы Щербы).

Однако вследствие того, что в качестве фактора, обусловливающего членение, Трубецкой принимал противопоставление, то есть тот же фактор, который, по его мнению, действует при парадигматической идентификации фонемы, его последователи и не заметили чисто лингвистического характера проблемы сегментации речи и не уделили ей достаточного внимания. Более того, можно сказать, что в фонологии фактически считалось, что сегментация речи задана ее артикуляторно-акустическими характеристиками.

Ставшие широко известными в последние годы результаты электроакустических исследований полностью подтвердили наблюдения Щербы и указали на то, что сегментация на отдельные звуки по физическим или физиологическим признакам невозможна и что членение на фонемы — это результат лингвистического членения. Благодаря этому более чем через полвека после Щербы проблема сегментации стала вызывать неподдельный интерес фонологов. Достаточно сказать, что на 8-м Международном фонетическом конгрессе, состоявшемся в 1971 г. в Монреале, этой проблеме были посвящены не только два доклада, представленные советскими фонологами, но и доклад главного редактора международного журнала «Phonetica» г. Пильха.

Большое значение имела для дальнейшего развития теории фонемы отчетливая формулировка, которая показывала различия между понятиями фонемы и оттенка, основывающегося на чисто функциональном критерии. Она делала упор на тот факт, что единство оттенков одной фонемы обусловлено не их фонетическим сходством, а невозможностью различать слова и формы слов в данном языке. В этой связи хотелось бы отметить, что Щерба, очевидно, понимал, что это не легко будет принять его читателю. Ведь А. И. Томсон, выдающийся русский фонетик начала XX в., утверждал, что разные по характеру «к» потому осознаются как один и тот же согласный, что они более сходны между собой, чем с «т» или любым другим согласным. Поэтому Щерба не ограничивается ставшим впоследствии хрестоматийным примером с двумя «е» в русском и французском языках, а приводит еще семь примеров, которые показывают, что одно и то же звуковое различие может находить в разных языках разное фонологическое значение.

Впоследствии, когда Щерба прочел в «Руководстве к фонологическим описаниям» Трубецкого следующее правило: «Если два акустически или артикуляторно родственные между собой звука какого-нибудь языка никогда не встречаются в одном и том же звуковом окружении, то они являются комбинаторными вариантами одной фонемы», — он подчеркнул слово «родственные» и написал на полях: «плохо!». Сам Щерба был убежден в том, что не акустическое сходство, а чередование в пределах одной морфемы объединяет два звука, находящихся в отношении дополнительной дистрибуции, в одну фонему.

Нужно, кроме того, подчеркнуть, что Щерба считал основной функцией фонемы не различительную способность, а хотя бы потенциальную возможность быть связанной со смыслом. Об этом свидетельствуют следующие обстоятельства: 1) определение фонемы в «Русских гласных...», которое гласит: «Фонемой называется кратчайшее общее фонетическое представление, способное ассоциироваться со смысловыми представлениями и дифференцировать слова»; 2) следующие слова из «Очередных проблем...»: «В языке утилизируются звуки не просто как физические или физиологические явления, а как элементы языка, имеющие или по крайней мере могущие иметь значение»; 3) формулировка, которую мы находим во введении к «Грамматике русского языка»: «Лингвистическая природа отдельных звуков речи и определяется тем, что каждый из них может что-то значить в данном языке, и термин фонема введен именно с целью подчеркнуть это обстоятельство».

Хочется указать на то, что и в нашей лингвистике, не говоря уже о зарубежной, до сих пор не уделяется достаточное внимание плюсам последовательно лингвистической трактовки фонемы, какой она предстает перед нами в теории фонемы Щербы. А вместе с тем она и сейчас является единственной теорией, которая ни при синтагматической, ни при парадигматической идентификации фонемы никогда не отступает от лингвистических критериев.

Анализируя изменения гласных после мягких согласных, Лев Владимирович останавливается на лингвистической значимости так называемых переходных звуков.

Во-первых, он замечает, что «наше восприятие „мягкости“ согласных перед a, o, u обуславливается главным образом среднеязычным элементом гласного, а при p, k в начале слова исключительно только этим элементом». По существу, речь идет о соотношении фонологически важного признака и его реализации; сейчас нам известно, что вопрос этот и сегодня имеет и теоретическое, и практическое значение.

Во-вторых, он говорит о значимости переходных звуков в процессе фонетической эволюции языков, то есть указывает на потенциальные «слабые точки» звуковой цепи, переосмысление функциональной нагрузки которых может привести к фонемному сдвигу.

В-третьих, он указывает на различные степени изменения общей картины гласного под влиянием переходных участков: обладающий небольшой длительностью u в соседстве с мягким согласным (лют, тюк) не идентичен гласному в соседстве с твердым согласным (пуд), поскольку «язык не успевает принять вполне нужного положения». Более длительные гласные, наоборот, всегда содержат характерный участок, и можно сказать, что эти исследования Л.В. Щербы не позволяют делать умозрительных заключений о «симметричности» (или «пропорциональности») звуковых изменений, давая в пример подробный анализ каждого факта в отдельности.

При описании изменений безударных гласных языковед касается вопроса определения фонемного состава слова. Говоря о том, что в безударной позиции невозможны «o» и «e», а также a после мягкого и «j», он замечает: «Как мне однако кажется, их нет не только в произношении, но и психологически, то есть в намерении». Эти мысли Льва Владимировича, имеющие непосредственное отношение к проблеме соотношения фонемной программы слова и ее реализации, сейчас как никогда актуальны! Здесь же он говорит и о значении морфологических факторов в этой ситуации: «‹…› в коренных морфемах, я думаю, не существует ни неударенного «a» после палатализованных, ни неударенного «o»; однако в окончаниях дело обстоит иначе». Известно, что характеристики морфологически нагруженных частей слова (например, флексий) - актуальный вопрос и для современного языкознания, поскольку именно эти участки звуковой цепи непосредственно выполняют различительную функцию. Это приводит многих исследователей к мысли о том, что фонетические характеристики здесь должны быть иные, чем в фонетически сходных ситуациях, где, однако, нет морфологической нагруженности звука. Л.В. Щерба различает, с одной стороны, звуковую реализацию таких слов, с другой - психологическую интерпретацию их в специальных случаях: в словах сало, дыня, по мнению Льва Владимировича, в медленном произношении реализуются соответственно [o] и [a], тогда как в словах много, знамя - [a] и [e].

Анализ безударных гласных интересен сегодня и с чисто фонетической точки зрения: сначала он говорит о том, что дифференциация слогов по силе - одна из причин большой качественной вариативности гласных, однако, после рассмотрения реальных звуков, мы встречаем не только сомнение в значении интенсивности (силы) для качественных изменений, но и следующее недвусмысленное заявление: «непосредственной причиной качественного изменения наших неударенных гласных является их количественная редукция».

Различая две степени редукции для /а/ (соответственно обозначаемые Л.В. Щербой как [Λ] и [a]), он не выделяет этих степеней для других гласных, однако обращает особенное внимание на безударные [æ] и [у] в словах типа тая, таю и т.д. Говоря об [æ], Лев Владимирович сетует на то, что «гласный этот совершенно не поддается исследованию, так как при попытках его выделить он сейчас же проясняется». Дифтонгоидный характер этого гласного хорошо прослеживается сегодня на динамических спектрограммах, а фонематическая сущность его - предмет современных нам дискуссий.

Кроме качественных изменений, зависящих от редукции, Лев Владимирович упоминает также и о назализации[7] гласных и о возможности их оглушения.

Л.В. Щерба уделяет большое внимание принципам понимания физиологических механизмов речеобразования: включения переходных участков в длительность гласного, разные принципы при определении начала и конца гласного в соседстве с глухими согласными (начало гласного определяется началом голосовых колебаний, конец же - другими признаками), учет разных признаков (ртовые, носовые и голосовые колебания, угол подъема кривой, величина задержки одних колебаний по отношению к другим и т.д.) - все это основывается на понимании тонких структур производства звуков в речевой цепи.

Нельзя не обратить внимание на основной результат измерений длительности гласных, а именно, на установление факта регулярных различий между ударными и безударными; «ударенные гласные в среднем в 1.5 раза больше неударенных». Констатируя этот факт, Л.В. Щерба не ставит, однако, под вопрос динамический характер русского словесного ударения, считая длительность лишь сопутствующим его признаком. Сегодня оценка этих признаков несколько иная: из многочисленных экспериментально-фонетических данных видно, что длительность гласного в большей степени связана с его ударностью (безударностью), чем сила; это подтверждается и объективными характеристиками, и восприятием, а также практикой синтеза речеподобных сигналов и автоматического распознавания речи. Заметим, что языковед пришел (в более поздних своих работах) к интересным выводам относительно сложной природы русского словесного ударения, в реализации которого большую роль играют не только длительность и особое качество гласного, но и характер начала ударного гласного (что может быть сегодня соотнесено с характеристиками слоговых контрастов в ударных слогах).

Тонкий анализ реальных характеристик звучащей речи позволяет лингвисту продемонстрировать целый ряд сложных явлений. Так, оказывается, что хотя «длительность дифтонгов ‹…› во всех положениях значительно превышает длительность простых гласных», это относится не ко всем сочетаниям гласных с j: ыj очень мало отличается по длительности от ы, что касается ij, то «в обыкновенном произношении синий и сини (от существительного синь) не отличается». Таким образом, фонетическая реализация одной и той же фонемной модели (гласный + j) зависит от характеристик этого гласного, и здесь, в этой нерегулярности фонетических реализации, мы можем видеть потенциальное ядро фонетических изменений, не обусловленных функциональными характеристиками звуков, но провоцируемых их материальными свойствами: закрытый характер гласных /i/ и /ы/, с одной стороны, и близость артикуляционных свойств этих гласных со свойствами /j/, приводят к своеобразному упрощению звуковой последовательности, так что бифонемность [ij], [ыj] выводится нами не из собственных фонетических характеристик сочетаний, а из знания грамматической функции их.

Необходимо обратить внимание на то, что многие из вопросов, казавшихся Л.В. Щербе важными и требующими детального анализа, возникли перед ним именно потому, что он рассматривал фонетическую форму в неразрывной связи с языковой функцией звуков. Последовавшие десятилетия показали, что пренебрежение фонетической формой во имя строгой «функциональности» лингвистического исследования приводит к печальным последствиям: в этих случаях лингвист либо вовсе отказывается обращаться к звуковой субстанции, считая ее необязательной формой реализации языка, либо каждому функциональному явлению гипотетически приписывает обязательную фонетическую форму. И то, и другое, мешает такому лингвисту понять, насколько необходим анализ звуковых характеристик языка; щербовский подход, как показывают десятилетия, прошедшие со времени выхода его книги, оказывается единственно приемлемым в тех случаях, когда целью лингвистического исследования становится не еще одна очередная красивая схема, а реальное применение наших знаний о языке. Известно, что так называемые прикладные аспекты любой теоретической науки предполагают адекватность теоретической модели тому объекту, который исследуется. В случае фонологического описания щербовский подход к звуковым характеристикам оказывается наиболее продуктивным и практически - в решении проблем обучения и реабилитации речи и слуха, проблем автоматического распознавания речи и построения функциональной модели общения при помощи звучащей речи.

Заканчивая рассмотрение основных фонологических идей Л. В. Щербы, хочется вспомнить и то немногое, что можно найти у него относительно диахронической фонологии. В «Русских гласных...» им было высказано такое положение: «Вообще говоря, фонетическая история языка, в известной части, сводится, с одной стороны, к исчезновению из сознания некоторых фонетических различий, к исчезновению одних фонем, а с другой стороны, к осознаванию некоторых оттенков, к появлению других новых фонем»

Интересно отметить и то, что в статье «К личным окончаниям в латинском и других италийских диалектах» Щерба отвергает фонетический путь развития и отдает предпочтение морфологическому, о чем подробно писал В. В. Виноградов.