Формы массового политического поведения и участия
Содержание
Введение…………………………………………………………
1. Политическое поведение и манипулирование обществом…………………5
1.1 Понятие политического поведения и политического участия. Роль и значение манипулирования общественным сознанием……….……………...5
1.2 Объекты манипуляции – ведомое большинство………………………….16
2. Формы массового политического поведения и участия……………….…..25
2.1 Специфика массового поведения в политике……………………………..24
2.2 Индивид и его политическое поведение………………………………….28
Заключение ……………………………………………………………………..33
Библиографический список…………………………………………………....3
Введение
Массовое поведение может объединять людей самого разного социального положения, уровня культуры. Индивиды, как правило, отделены друг от друга, они не воздействуют друг на друга, как в толпе. Масса имеет рыхлую организацию и не может действовать столь объединенно, как толпа. Индивид в массе одинок, он оказывается присоединенным к массе своим интересом к общему, волнующему многих объекту или проблеме. Но он ни с кем не объединяется, самостоятельно решает волнующую его проблему. Индивидуальные линии поведения парадоксальным образом выстраиваются в единую, массовую. Такое «выстраивание» может оказаться значимым и сыграть большую роль. Вот почему порой возникает непрогнозируемый спрос на какие то товары или неожиданно терпят крах на выборах определенные политические силы. Таким образом, массовое политическое поведение это своего рода реакция на какую либо ситуацию и проблему общественной жизни, политику государства множества людей, разнородных по своей социально-стратификационной принадлежности, но объединенных общими настроениями, представлениями, ориентациями и стремлением использовать политические институты для достижения определенных целей при взаимодействия с властными.
Как политический феномен массовое поведение не является чем-то статичным, изначально заданным. Массовое поведение выступает катализатором перемен, является фактором преобразований. В условиях трансформации политических институтов, смены парадигм общественного развития изменяется смысл поведения различных групп, возникает напряженность в социуме, периодически повторяющиеся экономические и политические кризисы интенсифицируют конфликты и сами являются следствием конфликтогенности. События российской истории неоднократно демонстрировали способность масс влиять на изменения в политической системе общества, создавать новые модели и векторы социального развития. В то же время в массовом поведении представлены глубинные свойства политической культуры общества, стереотипы массового сознания. При этом оно способно воспроизводить традиционные формы, быть носителем консервативных тенденций в политике.
Актуальность темы определяется тем, что в различных странах прошли митинги, массовые беспорядки ( в Тунисе, Лондоне и др.), которые привели к погромам и жертвам. Для того чтобы массовые волнения в других странах не оказало сильного влияния на населения России, необходимо реагировать на какие либо протесты, митинги и быстро разрешать накалившийся конфликт чтоб не вызвать беспорядки.
Предметом данной курсовой работы является основные формы массового поведения.
Объектом данной курсовой работы является массовое политическое поведение населения.
Цель работы - раскрыть суть массового политического поведения и субъекта поведения.
Для достижения цели необходимо решить ряд задач:
- дать понятие политического поведения и политического участия; рассмотреть роль и значение манипулирования общественным сознанием.
- осветить формы массового политического поведения;
- выявить специфика массового поведения в политике
- охарактеризовать политическое поведение индивида.
1. Политическое поведения и манипулирование обществом
1.1 Понятие политического поведения и политического участия. Роль и значение манипулирования общественным сознанием.
Политическое поведение – это процесс практического взаимодействия социального субъекта (индивида, группы) с политической средой, их практического отношения к политической системе, друг к другу.[1] Политическое поведение – это такие действия, которые, проявляясь в виде участия граждан в политической жизни, оказывают определенное воздействие на осуществление и распределение власти. Любая форма участия индивида, группы в реализации власти или противодействие ее реализации в политической жизни может рассматриваться как политическое поведение. Политическое поведение можно подразделить на политическое участие и абсентеизм.
Политическое участие – это влияние граждан на функционирование политической системы, формирование политических институтов и процесс выработки политических решений.[2] Политическое участие - это, прежде всего инструментальная активность, посредством которой граждане пытаются влиять на правительство таким образом, чтобы оно предпринимало желаемые для них действия. К политическому участию можно отнести действия по делегированию полномочий (электоральное поведение); активистскую деятельность, направленную на поддержку кандидатов и партий в избирательных компаниях; посещение митингов и участие в демонстрациях; участие в деятельности партий и групп интересов. По степени интенсивности политическое участие может систематическим или эпизодическим, по мотивации - автономное (сознательно избранные формы поведения) или мобилизованное (основанное на внешних импульсах, внеличностных стимулах), по отношению к существующему общественному порядку - конвенциональные (легальные) и неконвенциональные (нелегальные, противозаконные).
В самом общем виде многообразие форм и разновидностей политического участия зависит от определенных свойств действующего индивида, характера режима правления, а также от конкретной ситуации. Наиболее широко распространенным видом негативного политического поведения служит феномен абсентизма - отказ или воздержание от участия в выборах[3].
Манипулирование общественным сознанием
Манипуляция связана с целенаправленным воздействием на кого-либо для достижения заранее спланированных результатов. Роль и значение манипуляции стали осознаваться в результате широкого использования политических технологий и благодаря изучению так называемого «массового общества» и «массового сознания». Степень успешности манипуляций в значительной мере зависит от того, насколько широк арсенал используемых средств воздействия и насколько само их использование гибко и вариативно[4]. Следует подчеркнуть, что манипуляция исследуется прежде всего в политологических работах в качестве средства продвижения политических идей. На первое место выдвигается проблема оперирования информацией, принудительный характер этого оперирования и формирование так называемой «мишени» воздействия. Манипулирование сознанием возможно только благодаря контролю за информацией и коммуникацией, которые определяют установки, представления, правила и образцы человеческой деятельности. При этом «до пробуждения народа от сна нет манипуляции». Манипуляция, как правило, нацелена на то, чтобы заставить большинство (или меньшинство) участвовать (или не участвовать) в укоренившейся практике. Она есть одно из основных средств социального контроля и базируется прежде всего на жестком использовании информационного аппарата и аппарата формирования идей. Информация сегодня - это источник реальной силы, поэтому тот, «кто владеет информацией, владеет всем». Манипулирование связано с целенаправленным искажением информации. При этом особую роль играет символизация информации, которая напрямую связана с созданием «воображаемых миров»[5]. В информации, как уже отмечалось, особое значение имеет кодирование, которое может рассматриваться как одновременный «акт придания формы и соблюдения формальностей». Объективация информации совершается с помощью кодификации и обеспечивает, по сути, возможность «контроля личности», возможность установления эксплицитной нормативности. Кодификация информации - это ее структурирование, изменение ее статуса, создание информационных схем. Все это дает возможность вкладывать в сознание людей то, что нужно иметь в сознании до понимания его содержательного компонента. Кодификация информации, таким образом, связана с нормализацией социальных и индивидуальных практик, она «ставит человека в строй», формализуя его сознание и ориентируя его на строго определенные цели. Можно сказать, что кодификация связана с приведением в символический порядок хаоса действительности. Это связано с унификацией и гомогенизацией реальности, с созданием упрощенной картины мира, с формированием «воображаемых миров», поведение в которых должно быть предсказуемо и программируемо. Кодификация информации минимизирует конфликтность именно благодаря процессам формализации и унификации. Или, другими словами, она минимизирует саму коммуникацию. При этом в контексте рассматриваемых вопросов результаты кодификации информации не могут не быть публичными. Публичность связана с приданием им официального характера, с легитимизацией и легализацией ранее скрытых и непроявленных смыслов, носящих изначально корпоративный, элитный характер. Публичность - не только создание иллюзии общезначимости, но и воспроизведение статуса социального консенсуса, которого на самом деле может и не быть[6]. Кроме того, связанная с формализацией кодификация ограничивает вариативность, она упрощает свои объекты, делая их прозрачными и понятными для людей с любым уровнем развития. В результате кодификации мир становится рационально объяснимым, упрощенным, подконтрольным, по-настоящему «коммуникабельным». Всеми участниками этого процесса ему придается единый смысл. Именно на основании «диктата кода» и можно добиться консенсуса, соподчиненности субъектов в социуме. Даже отрицательные, угрожающие новации, институты, нормы в результате проведенной кодификации могут выступать как нейтральные. Мир, как и сам человек, становится прогнозируемым, стабильным, рациональным, «оформленным». Именно эта «оформленность», проведенная с помощью кодификации информации, и есть «насилие, проведенное в символических формах». «Оформленность» предполагает следование правилам: если их не придерживаться, можно остаться вне системы, стать «чужим», «другим», а по отношению к «чужому» возможно любое насилие, недопустимое к "своему". Кодификация информации символизирует саму личность, лишая ее вариативности поведения, творчества и универсальности. В этом случае «частное» претендует на «всеобщее», обретая его силу и легитимность. Формально-логическое становится социально-значимым: порядок вещей следует за порядком идей. В этом контексте результаты кодирования, связанные с официальным одобрением, популяризацией, обретают характер узаконенный и освященный. Отступление от них ведет к различным видам насилия. Поэтому лучшее средство борьбы с любым протестом - формализовать его, трансформировать его статус, придав ему официальный, публично признанный характер. Символизация любого явления ведет к изменению, формализации, упрощению практик, с ним связанных. Она сопряжена с созданием системы иллюзий, претендующих на статус реальности, но связанных лишь с ее конструированием. При этом через распределение свойств и статусов социальный мир объективно представляется как символическая система, символическое пространство различных социальных практик, позиций, статусов. С этим связано социальное насилие, понимаемое как символическая борьба за власть производить и навязывать легитимное (фактически унифицированное) видение мира, «единственно верную» символическую стратегию[7]. Символическая власть связана с манипулированием не только образом мира, но и с манипулированием своей позицией в социальном пространстве, «образом себя». Она претендует на изменения восприятия и оценки: слова, понятия, которые отобраны для конструирования реальности, «формируют» реальность в той же степени, в какой они ее выражают. Отобранные слова и символы являются основой стратегий, основой идентичности. Они образуют «магическую категоризацию»: слухи, сплетни, оценки, инсинуации и т.п., при помощи которых оказывается влияние на общественное мнение, происходит замена старых установок новыми. Однако самыми типичными стратегиями конструирования являются те, которые нацелены на ретроспективное реконструирование прошлого с целью «легитимизации» настоящего и на конструирование будущего как латентное утверждение настоящего. Следует подчеркнуть, что символическая власть направлена на усиление и подтверждение существующего соотношения сил, конструирующих структуру социального пространства. Это связано с укреплением тенденции воспринимать существующий порядок как должный. Поэтому символическую власть можно трактовать как монополию на легитимную номинацию. При этом под символической номинацией понимается акт присуждения кому-либо определенного права, определенной квалификации по установлению символических порядков. Символическая власть, проявленная в специально выбранных кодированных системах, выполняет несколько функций[8]: функцию диагностики (акт узнавания, подтверждающий определенную идентичность); функцию администрирования (система символизации норм, которые подтверждают право человека делать что-либо в зависимости от того, что он есть по своему символическому статусу); функцию продуцирования определенной точки зрения. Символическая власть базируется на принципах, согласно которым изменить мир значит изменить способы, по которым он формируется, по которым конструируются, конституируются и идентифицируются социальные группы. В этом плане можно сказать, что символическая власть - это власть образовывать нужные группы, власть внедрять в чужое сознание то или иное видение мира, власть «внушать признание». Очень хорошо определяет этот феномен П. Бурдье, который полагает, что «символическая власть есть власть творить вещи при помощи слов». Можно сказать и по-другому: символическая власть позволяет проявить и утвердить то, что уже существует, с точки зрения определенной социальной группы. Осознание существования символической власти и степени ее результативности повлекло за собой разработку манипулятивных технологий, связанных прежде всего с целенаправленным, тайным искажением информации с целью достижения определенных результатов. Целенаправленное преобразование информации может осуществляться несколькими способами: искажение информации (от открытой лжи до смещения понятия по семантическому полю) позволяет корректировать степень и меру психологического воздействия, изготавливать такой образ реальности, в котором главное не реальность, а то, как ее хотят преподать, как организуют то, что надо в ней увидеть; утаивание информации (сокрытие, умалчивание, избирательная подача материала); манипулирование со способом подачи материала (сообщение должно быть воспринято необходимым отправителю образом). Следует помнить, что дозированная информация не дает возможности эффективно ею воспользоваться. Сюда относится и целенаправленная компоновка тем, что должно наводить получателя информации на строго определенные выводы; манипулирование со временем подачи информации. Порядок подачи сведений, время их озвучивания и обсуждения непосредственно влияют на оценку и усвоение информации; подпороговая подача информации связана с учетом особенностей информационной рецепции, которые не осознаются коммуникаторами и формируются на дорефлексивном уровне; перегрузка адресатов сведениями, отобранными по какому-либо параметру, что преследует прежде всего цель заставить адресата отказаться от предоставляемой информации. Часто с этим связано формирование (скрытое, естественно) у адресатов убеждения в том, что информация им, якобы, не нужна или она для них крайне опасна. Манипуляция - это всегда сокрытие воздействия, когда скрывается как оно само, так и его результаты, а также намерения манипулятора. Сокрытие воздействия может осуществляться благодаря: направленному созданию «мифа», «легенды», при помощи которых затушевывается цель и факт воздействия;
использованию специально организованных ритуалов, процедур, маскирующих информацию, под них зашифрованную; использованию техники «наивной искренности», «естественной спонтанности». Само воздействие возможно тогда, когда эффективно определены «мишени воздействия» (механизмы, с помощью которых оно осуществляется). К ним можно отнести: упор на низменные чувства и агрессивные реакции и устремления; возбуждение чувства собственности, обладания, враждебного отношения к «чужим» и «непохожим»; возбуждение потребности в признании, в безопасности, в чувстве общности. При этом существует закон: чем шире аудитория, на которую необходимо оказать воздействие, тем универсальнее должны быть используемые «мишени». Специализированность и точная направленность массового воздействия возможны тогда, когда организатору воздействия известны специфические качества, потребности, интересы того слоя, группы, субъекта, на кого оказывается воздействие. Чем меньше аудитория, тем точнее должна быть «настройка» на нее и на ее специфические характеристики; широкое и целенаправленное использование универсальных побудителей: гордости, стремления к удовольствиям, комфорту, деньгам, карьере, известности. Более продвинутые способы манипулирования предполагают предварительное «изготовление» мнений или желаний, закрепление их в массовом сознании и их последующую целенаправленную активизацию. В результате такого воздействия люди превращаются в марионеток в процессе так называемой «роботизации». Они утрачивают самостоятельность суждений, критичность; программируются на определенные реакции в ответ на заранее спланированное и подготовленное влияние манипулятора. Рычагами роботизации могут быть стереотипы массового сознания, индивидуальные установки, унифицированные способы мышления, активизированные готовые «программы» стереотипного поведения и т.д. Результатом всего этого становится деиндивидуализация и деперсонализация субъектов. Сама манипуляция имеет сложную структуру и включает: планирование воздействия; сбор средств и сведений об объекте манипуляции; подстройка к адресату воздействия; организация ситуации воздействия; подготовка адресата. Организация условий манипуляции связана с контролем за внешними переменными взаимодействия: физическим окружением, культурными и социальными контактами. Физические условия предполагают выбор места воздействия (или его специальную организацию) и сенсорный комплекс, с ним связанный. Культурный фон включает учет особенностей ситуации общения, определяемых культурными источниками, традициями, языком, нормами, стереотипами восприятия и стратегиями вынесения суждений, системой предрассудков и т.п. Социальный контекст предполагает учет совокупности переменных общения как реальных, так и условных на макро и микросоциальном уровнях. Социальный контекст включает в себя распределение статусно-ролевых иерархий, социально-ролевых и статусных предписаний, взаимные ожидания, обусловленные ими, нормы отношений, социальные сценарии общения. Подготовка манипуляции, как правило, связана прежде всего с созданием факторов (или использованием уже имеющихся), повышающих у адресата вероятность ожидаемых реакций. Это прежде всего изменение состояния адресата, увеличение его подверженности постороннему влиянию, дестабилизация его самооценки, повышение внушаемости через потребность в защите, самоидентификации, изоляция; тотальность воздействия[9]. Проведение манипуляции связано либо с созданием стандартной, либо нестандартной социальной ситуации и с выбором «мишеней воздействия» (психических структур, при помощи которых и осуществляется манипуляция). «Мишени» могут быть классифицированы следующим образом: побудители активности (потребности, интересы ...); регуляторы активности (смысловые, целевые операциональные установки, нормы, мировоззрения, убеждения, самооценка, верования); когнитивные комплексы (образы и картины мира, знания явные и неявные, информационные ориентации и т.д.); операциональные комплексы (способы мышления, характер аргументации, коэффициент критичности, стиль поведения, привычки, навыки, умения, квалификации, ориентированность); психические состояния (фоновые, функциональные, эмоциональные и т.д.); «Мишени» устанавливаются с учетом средств и характера воздействия: сенсорные, эмоциональные, знаковые, операциональные, предметные, личностные, духовные и т.п. Каждый вид «мишеней» предполагает использование релевалентных им техник воздействия. При этом манипуляция предполагает «изготовление» и внедрение таких «мишеней», поражение которых вызывает оптимально необходимый манипулятору эффект. Данная ориентация связана с целенаправленным производством побудителей активности (потребностей, интересов, идеалов и т.п.), с формированием регуляторов деятельности (смысловых, целевых, операциональных установок), с созданием необходимых когнитивных структур, с формированием необходимого операционального состава деятельности и заранее спланированного психического состояния (дестабилизация, усталость, нетерпеливость, некритичность, зависимость, нерешительность, подавленность, растерянность, депрессивность, эйфория, энтузиазм и т.п.).
Манипулятивное воздействие предполагает установление разноуровневого контакта с аудиторией: эмоционального (эмоциональный резонанс, сопереживание, соучастие); знакового (метасенсорика, миманс, настрой); операционального (установление эффективной обратной связи); предметного (расшифровка кода сообщения, информационный резонанс); «присоединение» (самоподдерживающийся контакт в силу положительного смыслового, эмоционального, мотивационного отношения к нему). Контакт нацелен на формирование психологического пространства взаимодействия. Любое событие, происходящее в этом пространстве, кем-то из коммуникаторов инициируется, специфическим образом организуется, направляется и контролируется. Благодаря этому осуществляется целенаправленное психологическое и информационное давление. Психологическое давление в обязательном порядке предполагает уверенность в успехе, что требует использование техник, позволяющих «пересилить» аудиторию, подчеркнуть свои преимущества (позиционные, динамические, деловые, силовые, официальные). Преимущества обеспечиваются представительной поддержкой, конвенциональным подкреплением, договорным соглашением. Информационное давление связано с активным применением следующих приемов: «универсальные» высказывания, истинность которых в принципе подтвердить невозможно, но которые «всем понятны»; генерализация, расширение обобщений («всегда», «вечно», «постоянно» - маркеры этого приема); неявное указание как бы общепринятой формы; маскировка под пресуппозиции (неявные допущения); неопределенный рефлекторный индекс («есть мнение...»); умножение имен, действий, ситуаций; коммуникативный саботаж; двусмысленности; замещение субъекта действия; подмена нейтральных понятий эмоционально-оценочными; ложная аналогия; тематическое переключение. Все это позволяет осуществить трансформацию реакций аудитории, ее самооценки, направлений саморефлексии и ценностных ориентаций. Данная техника нацелена на создание иллюзии взаимопонимания, взаимоотождествления, на формирование «информационных факторов», при помощи которых легко управлять реакциями любой аудитории, формируя отношения иллюзорных зависимостей. Однако в любом случае манипуляция массовым сознанием нацелена на формирование пассивной безответственности масс.
1.2 Объекты манипуляции - ведомое большинство
Усложнение общественной жизни, усиление ее противоречивости, неравномерное распределение образования, культуры и информации неизбежно ведут к образованию «познавательных барьеров», к продуцированию, сохранению и усложнению препятствий, затрудняющих осмысление массами социальных и культурных религий.[10] Человеку все труднее становится разбираться в происходящем. Знанию он предпочитает его облегченную интерпретацию, утрачивая системный образ действительности. Поэтому порой осознание социально-политической жизни резко понижается. Это сопряжено как с желанием «вручить себя другому», так и с культом вождя, с его идеализацией и символизацией.
Следует особо подчеркнуть, что в современном обществе только 45-55% людей интересуются политикой, а 20-25% вообще аполитичны. Поэтому манипуляция достигает наибольшей эффективности тогда, когда она имеет не ярко выраженную политическую окраску, а ориентируется на нарочито заземленные повседневные интересы масс, с чем связан успех популистских методов воздействия. Кроме того, из этого следует, что только около 10-16% населения могут принимать участие в выработке и принятии решения. Именно такое положение дает возможность говорить о манипулировании широкими массами, общественным мнением.
Преодолеть такое положение можно, повышая политическую культуру масс, степень их гражданской зрелости и активности, образовательный уровень народа. Однако в современном обществе это не более чем пожелание. На самом деле разрыв между массами и элитой возрастает, и сегодня существуют как бы «две нации в рамках одного социума с совершенно несхожими социально-культурными установками». Возникает как бы двойная, двухуровневая система коммуникации, цели которой в зависимости от адресатов информации принципиально различные. Массовая коммуникация при этом нацелена на тиражирование психологических и социальных клише, на репродукцию господствующих в обществе идеологий и культур. Разрыв между уровнями «господина» и «раба» в массовом масштабе культивирует недопонимание, неравенство, несправедливость. Манипулирование связано как раз с нивелированием этих феноменов путем введения монополии на информацию. Следует подчеркнуть, что в развитых, стабильных странах информация в рамках идентификационных групп трактуется только как распространение и обмен новостями. В странах «третьего мира» и в модернизируемых социумах информация - это одно из эффективных средств построения нового общества, мобилизации населения на достижение тех или иных результатов. Разница в этом случае есть и в характере передаваемых сообщений. Для развитых стран свойственна акцентировка достоинств общества и конструктивный анализ недостатков при увеличении объема информации «катастрофического» и социально - развлекательного характера. В странах «третьего мира» превалирует развлекательно-оптимистическая информация. Если же акцент делается на негативе, это быстро ведет к возрастанию пессимистических, деструктивных настроений в обществе. Исследование объекта манипуляции позволяет говорить о том, что успех воздействия во многом определяется не характером информации, манерой ее подачи и средствами распространения, а качествами самого объекта. Как правило, объект обладает уже сформировавшимися системами предпочтений, установок, социальным опытом и картиной мира. Он подсознательно ждет подтверждения силы и легитимности своих взглядов, их значимости и важности. Поэтому обычно отвергает все, что им противоречит: люди склонны интерпретировать информацию в привычных «координатах», ценностных иерархиях и искать ее там, где она подается в соответствии с их представлениями, убеждениями и верованиями. Информация, которая этому не соответствует, объектом манипуляции игнорируется, забывается, сублимируется.[11] Поэтому подача новых сведений должна осуществляться в привычной информативной форме, учитывая особенности когнитивных и социокультурных «фильтров», избирательность восприятия и его инерционные механизмы. Кроме того, следует пересмотреть веру в значимость средств и мер информационного воздействия, их трактовку как принудительных. Культивирование в объекте манипуляций личностных качеств повышает меру активного отношения к информации и избирательность в ее усвоении. «Объект» способен к самоопределению, и каждый акт влияния обязательно проходит этап интерпретации и адаптации. Игнорирование этого приводит к совершенно непрогнозируемым, а часто и противоположным ожидаемым результатам. Здесь имеет место недооценка возможных модификаций реакций, поведения и мышления объектов независимо от их воли и интересов. Отсюда необходима переориентация манипулятивных воздействий с «механистических» на те, которые нацелены прежде всего на манипулирование определенными качествами индивидов. Эффективность манипуляции связана с выработкой умения у объектов самостоятельно интерпретировать информацию соответствующим образом в нужном направлении. Успешность манипуляции, таким образом, зависит от способности субъектов манипуляции изменить познавательные ориентации и когнитивные схемы объектов. Однако абсолютно результативных средств для этого до сих пор не найдено. А подлинных результатов можно добиться, только влияя на «самоубеждение» объекта. Поэтому главная задача субъекта манипуляции - верное, адекватное понимание объекта воздействия, поиск оптимальных механизмов «вписывания», внедрения в его когнитивные схемы. Отсюда следует важный вывод: убеждают не слова, а внешние «приметы-коммуникаторы», соответствие стереотипам и ожиданиям конкретных групп объектов. Для объектов манипуляции особое значение имеет легитимизация позитивных оснований для принятия новой точки зрения. Отсюда следует, что подчеркивание положительных перспектив для объектов имеет ценностное наполнение и может способствовать управлению ими. Это связано со «стимулированием сознания» путем закрепления внушаемых идеалов на основе оставления за внушаемым права на ограниченную свободу интерпретации получаемой информации. С таким «допущением свободы» интерпретации связаны модели убеждений: «вовлечение в процесс» и «широта приятия». Данные модели могут быть активизированы путем внедрения «заразительных» форм воздействия. «Заразительное» поведение осуществляется в результате снятия внутренних запретов объектов путем внедрения примеров желаемого поведения и реакций через референтные для них группы. Манипулирование нацелено на формирование «недомыслия», понижения уровня осознанности происходящего путем активизации чувственно-эмоциональных реакций в ущерб рационально-осознанным.
2. Формы массового политического поведения и участия
2.1 Специфика массового поведения в политике
В большинстве политических процессов люди участвуют, будучи соединенными как в однородные и организованные группы (классов, наций, профессиональных общностей, общественных организаций и др.), так и в случайные, временные образования, представляя собой толпу на улице, участников собрания или митинга, демонстрации, аудиторию той или иной передачи, зрителей политической программы.
Люди, находясь в таком состоянии, приобретают специфические черты массы, к которым относятся:[13] статистичность - люди, собранные в массу, не представляют собой целостного образования, отличного от составляющих его элементов; стохастичность, вероятность - случайность, неупорядоченность отношений здесь, границы массы размыты, а состав неустойчив; ситуативность - ее характер полностью определяется местом, временем, поводом образования, видом деятельности или общения, которым она занята; разнородность состава, его межгрупповая природа; аморфность - отсутствие внутренней организации, структуры; анонимность - члены массы не открываются друг перед другом никакими индивидуальными свойствами, личностными качествами.
Эти свойства, и прежде всего случайность образования, неоднородность состава, предопределяют специфическую манеру политического поведения людей, соединенных в такие общности, - то, что очень часто выражается термином массовидность, выражающуюся в подавлении рациональности, резком преобладании чувства над разумом, ведущим к утрате личной ответственности.
Ярким примером такого временного образования является толпа - общность, возникающая на основе физического и эмоционального взаимодействия людей (например, на митинге, собрании, шествии). Толпа не имеет устойчивых факторов общности, что практически блокирует способность отклика на связанную, логическую аргументацию, она ее просто выводит из зыбкого эмоционального равновесия и, наоборот, открывает возможность быстрого ответа на импульсивное, эмоциональное воздействие.
Массовым политическим поведением обладает также публика - особая социальная общность, формирующаяся на основе интеллектуального взаимодействия. Ее составляют, например, читатели одной газеты, слушатели определенной передачи, люди, увлеченные тем или иным занятием, видом досуга. Тип связи, складывающийся здесь, в достаточной степени случаен, но он постоянен, более или менее устойчив. У публики отсутствует специальная организация, она разнородна, состоит из представителей различных социальных групп, повод ее образования достаточно случаен, но практически всегда она формируется на более или менее устойчивой, рациональной основе, ею, как правило, является или общая информация, или общий интерес.
Реалистичную и горькую оценку поведения людей, собранных в массу, дал испанский философ Хосе Ортега-и-Гассет. По его мнению, масса - это множество людей без особых достоинств, их господство оборачивается торжеством повседневности, возведением в право человеческой заурядности. Он считал, что трагедия современной ему западной цивилизации заключается в присвоении массами функций одаренного и квалифицированного меньшинства — носителя творческих и управленческих начал и традиций в любом обществе. Демократия для масс оказывается условием удовлетворения подсознательных влечений, вожделений, облеченных в словесную форму. Масса способна действовать в политике единственным наиболее доступным способом прямого действия, его постоянное использование ведет к постепенному нарастанию разрыва между сложностью проблем и примитивностью средств, применяемых для их решения: «...жутко становится, когда слышишь, как сравнительно образованные люди рассуждают на повседневные темы.[14] Словно крестьяне, которые заскорузлыми пальцами пытаются взять со стола иголку, они подходят к политическим и социальным вопросам сегодняшнего дня с тем самым запасом идей и методов, какие применялись много лет назад для решения вопросов, в 200 раз более простых». Столь радикальный негативизм в оценке влияния участия масс на социальные процессы вряд ли оправдан в свете как современного, так и исторического опыта. Существует огромное число фактов, политических событий и процессов, в ходе которых масса, участвуя в выборах, движениях за мир или сохранение окружающей среды, показывает способность принятия верных решений и их стойкой защиты.[15]
По мнению английского историка массовых движений Дж. Рюде, «поведение масс вообще нельзя считать «иррациональным» в обычном значении этого термина. Массы иной раз поддавались панике, питали иллюзии и несбыточные надежды, но цели, которые они перед собою ставили, были вполне реальны; более того, эти цели, как было показано выше, определяли и характер конкретных акций, и методы борьбы в соответствии с обстоятельствами».[16]
Но основания для тревожной и пессимистической оценки феномена массовизации политики, разумеется, существуют - они заключаются, прежде всего, в психологизации поведения людей, соединенных в массу, в понимании роли рациональных импульсов в управлении такого рода общностью, они в таком случае просто не в состоянии воспринять, а тем более подчиниться сложно организованным духовным импульсам. Они служат опорой формирования рациональности, предсказуемости поведения.
Таким образом, ярко выраженные черты толпы: скученность на ограниченном пространстве, относительная длительность совместного пребывания в одном месте, отсутствие способности контроля над взаимодействием создают возможность стремительного заражения — взаимной передачи чувств между собранными индивидами.
У публики отсутствует специальная организация, она разнородна, состоит из представителей различных социальных групп, повод ее образования достаточно случаен, но практически всегда она формируется на более или менее устойчивой, рациональной основе, ею, как правило, является или общая информация, или общий интерес.
Нетрудно видеть, что динамика психологии в толпе такова, что способствует понижению уровня рациональности поведения, это непосредственное следствие таких ее неизбежных спутников, как теснота, скученность, отсутствие свободы движения, просто физических контактов, толчков и прикосновений. Все это ведет к понижению уровня критичности, самостоятельности в суждениях и действиях, и люди все в большей мере поддаются эмоциональному влиянию[17].
Механизм его формирования был раскрыт выдающимся русским психологом и психиатром В.И.Бехтеревым. Что же происходит в этот момент? В толпе ограничиваются произвольные движения, что волей-неволей вызывает концентрацию внимания на словах оратора, но поскольку всякое сосредоточение внимания имеет определенные пределы, то наступает постепенное утомление внимания, а вслед за ним идет период, когда открывается обширное поле для внушения, т. е. все менее критичного восприятия слов оратора, и, таким образом, спокойная толпа становится толпой возбужденной, происходит и усиливается как бы общее взаимовнyшeнue. Здесь уже не до логики и взвешенности аргументации. Знание этого простого механизма объясняет использование многих известных и широко распространенных атрибутов политического общения в массовых аудиториях: мимики, жестов, шумов и усилителей звука, толчков и многого другого, к чему активно прибегают его участники. Эти приемы ломают тонкую грань, отделяющую публику от толпы, увеличивают долю физического взаимодействия в ущерб интеллектуальному контакту.
Своеобразной формой политического поведения является политический протест. Его формами являются: митинги, забастовки, петиции, пикеты, демонстрации, политический терроризм.
2.2. Индивид и его политическое поведение.
Стихийные выступления людей предъявляют к своим участникам иные, чем в организованных формах деятельности, политико-психологические требования. К числу стихийных форм поведения в политической сфере относятся как незапланированные (или необдуманные, иррациональные) поступки, совершаемые отдельными людьми, так и неорганизованные массовые выступления, бунты, восстания, митинги протеста, самопроизвольно (спонтанно) сложившиеся и вскоре распавшиеся движения и т.п. Они интересны для исследователей своими массовыми формами как в силу их политической значимости, так и потому, что в них действуют иные психологические законы, чем в индивидуальных действиях. Со времен Густава Лебона (1841-1931) и Габриэля Тарда (1843-1904) наука мало что добавила к представлениям о механизмах массовой агрессии, паники или энтузиазма.
На политическое поведение людей оказывают существенное влияние различные группы факторов, о которых говорилось выше. Но политическое поведение зависит еще и от того, индивидуально ли они участвуют в политике или растворены в массе людей, добивающихся тех или иных целей. Еще в XIX веке Г.Лебон отмечал, что масса, вовлекающая в себя значительное число людей, не только стирает групповые различия между ними, но и меняет индивидуальное поведение, трансформирует всю индивидуальную психику, тем самым придавая входящим в нее людям новые качества. В массе, в силу одного только факта своего множества, индивид испытывает чувство неодолимой мощи, позволяющее ему предаться первичным позывам, которые он, будучи один, вынужден был бы обуздывать. Принадлежность к массе избавляет от индивидуальной ответственности, так как масса никогда не несет ответственности сама[18]. У включенного в массу индивида в результате ощущения своей безнаказанности возрастает ощущение всевластия.
В силу особой заразительности массы индивидуальная психика меняется. В массе индивид легко жертвует своим личным интересом в пользу общего интереса. Проникаясь массовыми мыслями, чувствами и переживаниями, индивид начинает подражать массе.
Главные черты, характеризующие толпу, вступившую на путь организации, не требуют непременного и одновременного присутствия нескольких индивидов в одном и том же месте. Тысячи индивидов, отделенных друг от друга, могут в известные моменты подпадать одновременно под влияние некоторых сильных эмоций или какого-нибудь великого национального события и приобретать, таким образом, все черты одухотворенной толпы. Стоит какой-нибудь случайности свести этих индивидов вместе, чтобы все их действия и поступки немедленно приобрели характер действий и поступков толпы. Стихийное поведение чаще всего является массовой реакцией людей на политические кризисы и нестабильность. Для этой реакции характерно преобладание иррациональных, инстинктивных чувств над осознанными и прагматическими.
Интересное объяснение возникновения в последние десятилетия XX века массы (толпы) суперсовременного типа, новейших видов массового, в том числе политического, поведения представил Серж Московичи в предисловии к русскому изданию своей книги «Век толп». Он считал, что основой этого процесса явились расширение наднациональных сообществ, гигантская урбанизация с непомерно большими рынками, а его катализатором выступила информационная революция. Электронные сети все теснее связывают между собой людей, раскиданных по всему земному шару, но, вместе с тем, вторгаются в частную жизнь, разрушая понятие «мой дом - моя крепость». Все ныне происходящее непременно отражается на мировой и национальной политике. «Мы сегодня присутствуем при глобализации масс, при образовании массы мирового масштаба... И бурное развитие систем мультимедиа до предела ускорит этот процесс. Наконец, политика в отношении таких огромных сообществ, успех которых зависит от систем мультимедиа, теперь еще больше, чем в прошлом, становится массовой политикой. Культ личности, хотя его так и не называют, из исключения превращается в правило, а ослабление партий почти повсюду только укрепляет могущество лидеров. Положение лидеров в условиях демократии незавидно. Однако стремление к власти - самое распространенное в обществе явление, и кандидатов всегда будет в избытке».[19]