Формы соучастия по уголовному праву России

Содержание

Введение

Актуальность работы заключается в том, что судебная и следственная практика применения уголовного законодательства, предусматривающего ответственность за преступление в соучастии, сопряжена с многочисленными судебными и следственными ошибками. Немало трудноразрешимых вопросов в правоприменительной деятельности создает отсутствие единообразного толкования особенностей данного понятия.

В любой системе научного знания есть проблемы, интерес к которым постоянен и не зависит от смены теоретических ориентаций и парадигм1. Для уголовного права одной из таких проблем, вне всякого сомнения, является проблема соучастия. Более 150 лет прошло со времени выхода первой русской монографии, посвященной соучастию2, однако до сих пор разрешить проблему окончательно так и не удалось. Проблема соучастия – одна из сложнейших в теории уголовного права. Многие вопросы соучастия до сих пор остаются спорными, что создает определенные трудности как для квалификации преступлений, совершенных в соучастии, так и для индивидуализации ответственности и наказания.

В 60–80-х годах прошлого века по данной проблеме был издан целый ряд серьезных монографических исследований, но все они были основаны на ныне утратившем силу законодательстве, отражали теорию и практику того времени, когда не без оснований утверждалось (хотя и с искажением истинных причин), что “у нас и в помине нет таких преступных организаций, как “синдикаты убийц”, “корпорация рэкетиров”, “торговцы женщинами”, “международная организация фальшивомонетчиков” и т. п.”3.

Коренные изменения в жизни нашего общества (кризисные явления в экономике страны, смена политического строя), произошедшие в последнее десятилетие прошлого века, привели к значительному ослаблению социально-правового контроля и, как следствие, стремительному росту преступности.

Преступность в России приобрела изощренные и разрушительные формы и вышла на одно из первых мест среди дестабилизирующих социальных факторов4.

Целью работы является рассмотрение формы соучастия по уголовному праву России.

Задачи работы – дать понятие и рассмотреть признаки соучастия в преступлении, рассмотреть виды соучастников.

Объект исследования – институт соучастия.

Предмет исследования - формы соучастия по уголовному праву России.

Методология и методика исследования. Методологией исследования или его философской основой является использование общенаучных методов познания, прежде всего системного подхода к изучению явлений в их взаимодействии и взаимообусловленности, которые позволили нам раскрыть природу соучастия в преступлении и исследовать соучастие как феномен социального взаимодействия.

1. Понятие и  проблема правовой природы соучастия  в преступлении

1.1. Системное исследование соучастия в преступлении

Как уже отмечалось, проблема соучастия – одна из самых сложных в теории уголовного права. В этой связи, естественно, возникает вопрос о необходимости института соучастия. Разве нельзя сформулировать каждую статью Особенной части УК РФ так, чтобы она охватывала одновременно и деяния исполнителя преступления, и деяния соучастников? Похоже, можно, но в соучастии совершается практически лишь каждое шестое преступление, поэтому вряд ли целесообразно так “нагружать” каждую статью Особенной части УК РФ. Гораздо удобнее иметь институт соучастия в Общей части УК РФ и каждый раз, в случае совершения преступления несколькими лицами, его использовать. Есть еще один путь – квалифицировать деяния соучастников как самостоятельно наказуемые, что сейчас имеет место в отношении лиц, прикосновенных к преступлению (например, заранее не обещанное укрывательство особо тяжких преступлений – ст. 316 УК РФ). Думается, что и это теоретически возможно, но тогда придется в несколько раз увеличить количество статей Особенной части УК РФ, что также нецелесообразно. В этой связи законодатель и сконструировал институт соучастия в Общей части. Однако его существование обусловлено, прежде всего, отнюдь не только наличием указанных трудностей при конструировании Особенной части. В конце концов, вообще существование института соучастия не может зависеть от места расположения в законе.

Соучастники (в том числе, исполнитель) совершают преступление совместно, поэтому и нельзя оценивать их деяния в качестве самостоятельных. В этом и состоит, прежде всего, необходимость института соучастия. В свое время М. Д. Шаргородскому существование института соучастия представлялось необходимым для того, чтобы “разрешить вопрос о наказуемости деяний, которые не предусмотрены статьями Особенной части, но представляют общественную опасность в связи с тем, что деяние лица, непосредственно совершившего такое преступление (исполнителя - А. А.), находится в причинной связи с этими виновными действиями и предусматривается как наказуемое статьями Общей и Особенной части”. Прежде всего, нельзя согласиться с тем, что исполнитель непосредственно совершает преступление, поскольку это означает, что он обошелся без помощи соучастников. Далее, действия исполнителя не могут находиться в причинной связи с действиями соучастников, потому что если, например, действия подстрекателя являются причиной действий исполнителя, то привлечение последнего к уголовной ответственности невозможно. М. Д. Шаргородский также утверждал: “Институт соучастия определяет круг лиц, ответственных за совершение преступного деяния, - в этом и только в этом его смысл и значение”. Здесь необходимо принципиальное уточнение. Институт соучастия позволяет определить круг лиц, ответственных за совместное, а не самостоятельное, совершение преступления. По этой причине нельзя согласиться, в частности, с позицией, что когда в действиях каждого из лиц, совершивших совместно преступление, имеется состав, предусмотренный статьей Особенной части, для квалификации их деяний в институте соучастия нет надобности. Указанные лица в любом случае совершают преступление совместно, а не самостоятельно и являются соучастниками. Несмотря на многовековую историю института соучастия в преступлении, начало которой относится еще к римскому праву, общего понятия соучастия ни одна правовая система не содержала. Не имеют законодательного определения соучастия и, например, ныне действующие УК Франции 1992 года, УК ФРГ в редакции от 13 ноября 1998 года.

Таким образом, законодательное определение соучастия в ст. 32 УК РФ следует признать правильным и полным.

1.2. Понятие соучастия в уголовном законодательстве

В доктрине уголовного права и на практике вопрос относительно природы соучастия остается спорным.

С конца XIX века в теории уголовного права существуют две сложившиеся точки зрения на конструкцию соучастия. Первая исходит из признания акцессорного (несамостоятельного) характера соучастия, вторая рассматривает соучастие как самостоятельную форму преступной деятельности.

Акцессорная природа соучастия была законодательно оформлена еще в УК Франции 1810 года. Акцессорная (классическая) теория соучастия исходит из признания акцессорного, то есть несамостоятельного, придаточного характера соучастия.

Так, французский криминалист Гарро отмечал: “Соучастие имеет вполне акцессорный характер: зависит от главного действия и от него заимствует свой преступный характер”.

Нам представляется, что если главное деяние (объективную сторону состава преступления, как мы понимаем) совершит невменяемое лицо, то соучастия нет, поскольку невменяемое лицо и лицо, его использовавшее, не являются соучастниками. Хотя, действительно, последнее подлежит ответственности. Далеко не все теоретики и практики признают акцессорность в качестве основы законодательной конструкции соучастия. Так, И.Я. Хейфец, исследуя подстрекательство к преступлению, указал: “Из взгляда, что подстрекательство не причиняет преступного деяния, что оно является исключительным делом физического виновника, вытекает, что подстрекатель участвует в чужой вине и, следовательно, наказывается за чужое преступление”3. Это значит, что признание акцессорного характера соучастия не решает проблемы ответственности соучастников. Прежде всего, поэтому уже упоминаемая точка зрения о самостоятельной природе ответственности соучастников имела много сторонников.

Наконец, в юридической литературе отмечается, что обе точки зрения на конструкцию соучастия имеют право на существование и их не нужно противопоставлять1.

Следует отметить, что советское уголовное законодательство со времени принятия Основ уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик 1958 г. строилось на признании акцессорной природы соучастия, допуская в определенных случаях самостоятельный характер ответственности соучастников. В этой связи вряд ли можно согласиться с мнением М. И. Ковалева, что на протяжении многих лет в советском уголовном праве господствовал ошибочный взгляд на конструкцию соучастия, лишенный какой-либо акцессорности2. Акцессорная теория соучастия лежит и в основе ответственности соучастников по УК РФ 1996 года. Это следует даже из ст. 33 УК РФ, в которой исполнителю отведено первое место среди соучастников. В то же время признание акцессорной природы соучастия вовсе не означает для нашего законодателя абсолютной зависимости ответственности соучастников от ответственности исполнителя. Можно выделить несколько аспектов самостоятельного характера ответственности соучастников.

Во-первых, в соответствии со ст. 36 УК РФ, за эксцесс исполнителя другие соучастники уголовной ответственности не подлежат.

Во-вторых, в соответствии с ч. 4 ст. 31 УК РФ, организатор преступления и подстрекатель к преступлению не подлежат уголовной ответственности, если эти лица своевременным сообщением органам власти или иными предпринятыми мерами предотвратили доведение преступления исполнителем до конца. Предпринятые меры могут быть самыми разнообразными; главное, чтобы они были эффективными и предотвратили доведение преступления исполнителем до конца. По смыслу закона возможно даже, что исполнитель уже начал совершать преступление. Если действия организатора или подстрекателя не привели к предотвращению совершения преступления исполнителем, то, в соответствии с ч. 5 ст. 31 УК РФ, предпринятые ими меры могут быть признаны судом смягчающими обстоятельствами при назначении наказания. Пособник преступления, также в соответствии с ч. 4 ст. 31 УК РФ, не подлежит уголовной ответственности, если он предпринял все зависящие от него меры, чтобы предотвратить совершение преступления. Нетрудно заметить, что законодатель даже не требует от пособника преступления эффективности предпринятых им мер, как это предусмотрено для организатора и подстрекателя. Главное, чтобы пособник сделал все от него зависящее для предотвращения преступления. И если исполнитель все-таки совершит преступление, то пособник, как предпринявший все зависящие от него меры для предотвращения преступления, не подлежит уголовной ответственности. Интересно, что в советской юридической литературе была попытка аргументировать необоснованность существующей точки зрения о том, что ответственность соучастника не исключается и тогда, когда предпринятые им все возможные действия к пресечению преступной деятельности других, успеха не принесли. Эта позиция заключалась в том, что во всех таких случаях активные действия лица свидетельствуют о полном отпадении его умысла на продолжение совместной преступной деятельности, на продолжение преступления в целом, и поэтому такое лицо должно быть освобождено от ответственности, хотя бы преступление и было доведено при этом до конца1.

Как видим, законодатель в УК РФ распространил освобождение от ответственности в подобных случаях лишь на пособника преступления.

В-третьих, в соответствии с ч. 2 ст. 67 УК РФ, смягчающие или отягчающие обстоятельства, относящиеся к личности одного из соучастников, учитываются при назначении наказания только этому соучастнику.

В русской юридической литературе давно отмечалось, что субъективные обстоятельства, заключающиеся в личных свойствах и отношениях каждого отдельного соучастника - повторение, совокупность преступных деяний, родственные отношения к жертве - имеют значение только для него1.

В настоящее время А.В. Шеслер, правда, считает необходимым уточнить положения, содержащиеся в ч. 2 ст. 67 УК РФ, во-первых, указав, что смягчающие или отягчающие обстоятельства, относящиеся к личности одного из соучастников, учитываются при назначении наказания только этому соучастнику, если они не охватываются умыслом других соучастников или не повышают общественную опасность совместно совершенного преступления; во-вторых, указав, что это правило распространяется и на квалифицирующие признаки конкретного состава преступления, относящиеся к личности одного из соучастников2. С предложенными уточнениями согласиться, пожалуй, нельзя. Смягчающие или отягчающие обстоятельства, относящиеся к личности одного из соучастников, даже если они охватываются умыслом других соучастников, не могут быть учтены при назначении им наказания, поскольку учет таких обстоятельств будет противоречить ч. 1 ст. 67 УК РФ. Строго говоря, в данном случае нельзя даже признать корректным употребление понятия “умысел”, потому что смягчающие или отягчающие обстоятельства, относящиеся к личности одного лица, не могут быть поставлены в вину другому лицу. Обстоятельства, имеющие чисто личный характер, не имеют никакого отношения к самому деянию и потому не могут распространяться на других соучастников. Это же относится и к квалифицирующим признакам конкретного состава преступления.

Анализ ч. 5 ст. 34 УК РФ позволяет заключить, что законодатель выделяет еще два аспекта самостоятельного характера ответственности соучастников, однако если в одном случае действительно имеет место соучастие, то в другом соучастия как такового нет и поэтому вести речь об ответственности соучастника нельзя. В этой связи ч. 5 ст. 34 УК РФ предлагается изложить следующим образом: “В случае недоведения исполнителем преступления до конца по не зависящим от него обстоятельствам остальные соучастники несут уголовную ответственность за приготовление к преступлению или покушение на преступление”. В указанном случае действительно имеет место соучастие и поэтому наличие такого правила в главе о соучастии в преступлении оправдано.

Что же касается слов нынешней редакции ч. 5 ст. 34 УК РФ “За приготовление к преступлению несет уголовную ответственность также лицо, которому по не зависящим от него обстоятельствам не удалось склонить других лиц к совершению преступления”, то они являются излишними и, уж во всяком случае, должны быть вынесены за рамки главы о соучастии, поскольку соучастия здесь нет. Кроме того, если и регламентировать дополнительно уголовную ответственность в подобных случаях, то надо это сделать еще и в отношении лиц, которым не удалось организовать совершение преступления. В целом надо признать, что деятельность неудавшихся подстрекателя и организатора является ни чем иным как приготовлением к преступлению, поэтому ответственность указанных лиц должна регламентироваться в главе 6 УК РФ “Неоконченное преступление”.

Изложенное позволяет констатировать, что ответственность соучастников не всегда зависит от ответственности исполнителя и в ряде случаев носит самостоятельный характер. В. Качалов говорит в этой связи о взаимодействии принципов акцессорности и самостоятельности ответственности соучастников преступления по уголовному праву России1.

Нам же представляется, что ни акцессорная теория соучастия, ни теория самостоятельной ответственности соучастников не могут (каждая в отдельности) разрешить проблемы соучастия, и в результате законодатель вынужден идти по пути их смешения. Похоже, что неудачным является сам подход к конструкции соучастия. По образному выражению А. Ф. Кони, каждое преступление, совершенное несколькими лицами по предварительному соглашению, представляет целый живой организм, имеющий и руки, и сердце, и голову1.

Нам представляется, что не исполнитель с соучастниками совершают преступление, а “коллектив” соучастников в целом.

В юридической литературе уже предлагается расширить понятие субъекта преступления, включив в него преступные объединения2.

Представляется, что со временем это возможно произойдет. Есть и разумные предложения ввести уголовную ответственность юридических лиц с особым основанием уголовной ответственности3. Напомним, что в настоящее время проблема отнесения юридических лиц к субъектам преступления уже решена в США, Англии, Франции, Китае и перестала быть дискуссионной, хотя вопросов вызывала множество. Например, еще Папа Иннокентий IV в 1245 году писал, что юридическое лицо существует лишь в понятии, оно не обладает волей, поэтому не может ни совершать преступления, ни быть отлученной от церкви4. И даже сейчас, если внимательно прочитать, например, ст. 48 (Понятие юридического лица) Гражданского кодекса РФ5, то никакого понятия юридического лица там нет! В данной статье ГК РФ перечислены права юридического лица, и только! Нелишне будет заметить в этой связи, что наиболее распространенной теорией юридического лица является теория фикции1. В этой связи возникал вопрос о том, что юридическое лицо не может быть привлечено к уголовной ответственности, поскольку действует через своих представителей и, значит, не может совершать деяния виновно. Однако сторонники признания юридического лица субъектом преступления парировали его следующим образом: нет проблем с привлечением юридических лиц к гражданско-правовой ответственности, а ведь она тоже предполагает наличие вины. Далее, непонятно было, как можно карать и исправлять юридическое лицо. Заметим, в контексте нашего исследования, что для соучастия этот вопрос не стоит. Наконец, был вопрос о том, как реализовать в этом случае принцип личной ответственности и индивидуализации наказания. Ответ на последний вопрос, например, в ст. 121-2 Уголовного кодекса Франции предложен следующий: «Уголовная ответственность юридических лиц не исключает таковую для физических лиц – исполнителей или соучастников тех же самых деяний»2. Как видим, «ответственность юридических лиц вполне может сосуществовать с принципом личной виновной ответственности и дополнять его»3, поэтому признание юридических лиц субъектами преступления не означает отступления от классического принципа личной ответственности физического лица за совершение преступления4. (Если юридическое лицо (коллектив) может быть признано субъектом преступления, то, наверное, правомерно утверждение, что преступление совершается «коллективом» соучастников? Понятно, в связи с изложенным, что для соучастия в этом случае уж точно не будет отступления от принципа индивидуализации ответственности и наказания.

Пришло время, когда соучастие должно быть понято как феномен социального взаимодействия (единое целое). Сделать это можно, исследуя соучастие как систему.

Мы считаем, что место и время совершения преступления определяются по месту и времени совершения деяния исполнителем, а действия, например, организатора преступления квалифицируются по той же статье УК РФ, что и действия исполнителя, не из-за акцессорности соучастия. За эксцесс исполнителя другие соучастники не подлежат уголовной ответственности не потому, что их ответственность носит самостоятельный характер. Все перечисленное на самом деле отражает системный характер соучастия.

Системная постановка проблемы соучастия влечет за собой ряд следствий. Во-первых, это будет концептуально иная постановка проблемы, позволяющая по-новому увидеть объект и очертить реальность, подлежащую исследованию. Во-вторых, необходимо будет выполнить ряд условий, делающих само исследование проблемы соучастия системным. К этим условиям можно отнести постановку проблемы целостности объекта исследования (без этого нет соучастия), выявление интегративных свойств соучастия, исследование связей между соучастниками, взаимодействия объекта со средой.

В настоящий момент исходная познавательная ситуация, на базе которой может быть проведено изучение соучастия как целостного объекта, характеризуется тем, что у нас уже имеется некоторая совокупность знаний о нем. Наличных знаний, однако, недостаточно для того, чтобы отобразить присущие данному целому закономерности (например, примат целого над частями), то есть построить его научное объяснение.

И здесь мы должны сделать следующую оговорку. Каждый раз, указывает В.А. Карташев, когда мы говорим о системе, то говорим, что мы «можем рассматривать»1. Так вот, исследуя соучастие в такой нетрадиционной плоскости, мы представляем его себе как некоторое качество (систему), которое «мы рассматриваем» в данном объекте. Соответственно, соучастники нами рассматриваются как «компоненты (элементы)».

Исторически происходило так, что поначалу (и достаточно долго) при изучении сложных объектов применялись несистемные средства анализа, и до какого-то времени наука и практическая деятельность этим удовлетворялись (во многих областях знания такое положение дел сохранилось и поныне). Исследование сводилось преимущественно к “разложению” изучаемого объекта на части и описанию этих частей1. Нетрудно убедиться, что изучение института соучастия шло как раз по такому пути. Изучаемый объект (соучастие) раскладывался на части (исполнитель, организатор, подстрекатель, пособник), которые описывались. В результате, попытки обосновать, например, причинную связь между действиями соучастников и преступным результатом не могли получить должной аргументации.

Как указывается в литературе, элементаризм исходил из убеждения, что во всяком явлении необходимо отыскать его первооснову, те исходные “кирпичики”, из которых оно складывается по определенным законам. Поэтому проблема сложности есть проблема сведения сложного к простому, целого к части2. Между тем одной из характерных особенностей развития науки и техники во второй половине XX века явилось повсеместное распространение идей системных исследований, системного подхода. Системный подход отказывается от односторонне аналитических, линейно-причинных методов исследования и основной акцент делает на анализе целостных интегративных свойств объекта, выявлении его различных связей и структуры3.

В этой связи систему определяют “как совокупность объектов, взаимодействие которых обусловливает наличие новых интегративных качеств, не свойственных образующим ее частям, компонентам”. Иными словами, согласованное взаимодействие приводит к возникновению нового, обладающего интегративным качеством.

Отсюда, соучастие как система (определенная целостность) приобретает качественно новые свойства, отличающиеся от свойств ее элементов (например, исполнителя) и превышающие в сумме свойства элементов (целое больше суммы частей). В результате система получает собственные законы поведения, которые нельзя вывести из одних лишь законов поведения ее элементов. Свойства соучастия определяются не только и не столько свойствами отдельных соучастников, сколько свойствами всей его структуры, его особыми интегративными связями. Соучастию присущи качественно новые черты, которых нет и не может быть у любого из соучастников в отдельности. Исследование соучастия как системы предполагает указание на те интегративные качества, которые характеризуют соучастие как систему. Это прежде всего его (соучастия) основное назначение – совершение преступления. Далее следует назвать степень общественной опасности, структуру (совокупность устойчивых связей внутри системы, обеспечивающая ее целостность и сохранность при любых внешних и внутренних изменениях), степень организованности (иерархия, управление), самодостаточность (создание условий для существования, сбалансированность) и саморегуляцию (постоянство состава и в то же время смена членов в случае необходимости, чтобы постоянно сохранять динамическое равновесие).

Тем самым мы предлагаем исследовать соучастие не только в его количественных показателях (что имеет место сейчас), но и в приобретенных качественных проявлениях, которые и характеризуют соучастие как феномен социального взаимодействия.

В качестве объективных оснований для системы необходимы: целостность – связанность – функциональность – результат1.

Исходным пунктом всякого системного исследования является представление о целостности изучаемой системы. Из этого представления естественно вытекают два вывода: во-первых, система может быть понята как нечто целостное лишь в том случае, если она, в качестве системы, противостоит своему окружению – среде. Во-вторых, расчленение системы приводит к понятию элемента – единицы, свойства и функции которой определяются ее местом в рамках целого, причем эти свойства и функции являются в известных пределах взаимоопределимыми со свойствами целого (то есть свойства целого не могут быть поняты без учета хотя бы некоторых свойств элементов и наоборот)2. Соответственно и окружающей средой система воспринимается как нечто единое3. Если в досистемных исследованиях речь шла, как правило, об описании сложного объекта (само познание было направлено на изучение и использование отдельных свойств объекта), то системные исследования имеют своей целью выявление механизма “жизни”, то есть функционирования и развития объекта в его внутренних и внешних (касающихся его взаимоотношений со средой) характеристиках4.

Исходя из этого, под соучастием мы предлагаем понимать систему, состоящую из множества (два и более) взаимосвязанных между собой элементов (соучастников), выступающих как определенная целостность и в этом качестве взаимодействующих с окружающей средой.

Следовательно, целостность характеризует соучастие вовне как некое обособленное единство, обладающее характерными качествами.

Соучастники уверены в существовании друг друга и расценивают себя как особую целостность. Совместная деятельность соучастников (взаимодействие с окружающей средой) позволяет выделить, с одной стороны, интеграцию действий соучастников, в результате которой совокупность становится коллективной, производительной силой, с другой стороны, предполагает дифференциацию их действий, т.е. специализацию и иерархизацию, без которой невозможно достичь целей совместной деятельности.

Гармонически коррелятивные (координация, субординация, функциональная зависимость), согласованные действия соучастников являются необходимым условием существования системы. В этом случае соучастники составляют единое целое, самоорганизованную систему с присущими ей структурно-функциональными закономерностями.

В контексте нашего исследования целесообразно привести также определение системы, которое предложил П.К.Анохин: «Системой можно назвать только такой комплекс избирательно вовлеченных компонентов, у которых взаимодействие и взаимоотношение приобретают характер взаимосодействия компонентов на получение фиксированного результата»1. Соучастие как система это не случайная совокупность разрозненных составляющих компонентов, а совокупность (комплекс) «избирательно вовлеченных». Это особые, специально выбранные компоненты (соучастники), и существует понятная причина такой избирательности. Соучастники имеют желание совместно участвовать в совершении преступления. Это доминирующая для их объединения мотивация. Соучастники теряют часть своих свобод, или ограничивают их, становятся в определенное зависимое положение друг к другу, и, вместе с тем, объединяя свои усилия, расширяют общие возможности в достижении намеченной цели. Каждый из них реализацию своих интересов и целей видит возможной только через совместную деятельность. Индивидуальные интересы и цели, тем самым, трансформируются в групповые. Групповые интересы и цели воспринимаются одновременно как общие и свои. В этом причина их взаимосодействия. Взаимосодействие, таким образом, выступает в качестве «системообразующего фактора», определяющего избирательность вовлекаемых соучастников и условие распределения ролей. В систему входят только те соучастники и только в таких взаимоотношениях, которые имеют конкретное назначение в деле достижения требуемого результата, и обеспечивают, тем самым, жизнеспособность самой системы.

Система – это структурированный состав. Система состоит из а) состава и б) структуры. Состав – это совокупность компонентов (элементов), образующих систему. Любая система является множеством, состоящим минимум из двух компонентов. При этом любая система является закрытой для гетерогенных, чужеродных ей элементов. В то же время любая система открыта для гомогенных, родственных элементов, которые превращаются в ее компоненты. Структура – это совокупность отношений компонентов, совокупность связей и отграниченностей компонентов. Структура – это порядок, это отношения субординации и координации элементов1.

Структура системы выражает закономерные (повторяющиеся) связи, интегрирующие объект в целое2.

Простая совокупность (примером ее может служить куча камней, случайное скопление людей на улице) лишена каких-либо существенных черт внутренней организации. Связи между ее составляющими носят внешний, случайный, несущественный характер. Свойства совокупности в целом, по существу, совпадают с суммой свойств ее частей (составляющих), взятых изолированно. Следовательно, такая совокупность лишена системного характера.

Примером такой совокупности из уголовной практики может служить совпадение преступных действий нескольких лиц, хотя одновременно и посягающих на один и тот же объект, но действующих самостоятельно, отдельно друг от друга (например, хищение обуви из открытого, неопломбированного вагона на запасном пути случайными прохожими, не договаривающимися об этом друг с другом).

Таким образом, соучастие как феномен социального взаимодействия представляет собой систему избирательно вовлеченных, уверенных в существовании друг друга соучастников, взаимосодействующих для реализации своих целей как групповых и выступающих для достижения общего преступного результата как определенная целостность.

Исходя из изложенного, чтобы исследовать соучастие как систему, необходимо решить а) компонентную задачу: исследование элементов, их свойств и признаков; б) структурную задачу: исследование отношений между компонентами; в) функциональную задачу: исследование функций компонентов. Названные задачи и являются предметом исследования в настоящей работе.

Изменение системы (соучастие) возможно в трех отношениях:

1. Компонентное изменение системы, то есть изменение ее состава в количественном отношении. В нормальном режиме функционирования в ее состав могут включаться гомогенные, родственные элементы.
2. Структурное изменение системы, когда компоненты остаются прежними, но устанавливаются новые отношения субординации и координации между ними.
3. Функциональное изменение системы, когда компонентам придаются новые функции. Например, в группе выделяется организатор.