Функциональная роль метафор в романе “Winter`s tale” by Mark Helprin
МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ
РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ
КЕМЕРОВСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ
ФАКУЛЬТЕТ РОМАНО-ГЕРМАНСКОЙ ФИЛОЛОГИИ
КАФЕДРА АНГЛИЙСКОЙ ФИЛОЛОГИИ №1
Функциональная роль метафор в романе
“Winter`s tale” by Mark Helprin
(курсовая работа)
Выполнила студентка Р-091
Борисова С.В.
КЕМЕРОВО
2011
Содержание
Введение…………………………………………………………
Глава I. Проблема метафоры и место метафоры в системе выразительных средств языка
1.1. История метафоры …………………………………
1.2 . Метафора в современных
лингвистических теориях…………………………………….........
1.3. Теория когнитивной метафоры…………………………………12
1.4. Метафора и сравнение………………....
Глава II Анализ романа Марка Хелприна “Зимняя сказка”
2.1 . Метафоры, основанные на природных явлениях ..……….…21
2.2 . Метафоры, связанные с миром города и машин....................25
2.3. Метафоры, отображающие эмоции персонажей……………..29
2.4. Сравнительные конструкции,
Заключение……………………………………………………
Список литературы……………………………………………………
Приложение……………………………………………………
Введение
Настоящая работа посвящена изучению метафорических конструкций в произведении Марка Хелприна «Зимняя сказка». Метафора – одно из основных средств художественной выразительности, троп, характеризующий какое–либо явление путем переноса на него признаков, присущих другом явлению. В этом она похожа на сравнение, но своеобразие метафоры как вида тропа состоит в том, что она представляет собой сравнение, члены которого настолько слились, что первый член (то, что сравнивалось) вытеснен и полностью замещен вторым (то, с чем сравнивалось) [Алисултанова, Ахмедова].
Именно
эта особенность метафоры
Актуальность работы определяется повышенным вниманием ведущих философов и лингвистов к проблеме природы и функций метафоры. Более того, метафора и метафорические конструкции имеют широкий потенциал использования в лингвистике, они часто встречаются в поэтических текстах и позволяют создать новые образы, ссылки, позволяют расширить читательский кругозор. В этом плане творчество Марка Хелприна дает широкие возможности для изучения данного вопроса. Основой его уникального художественного стиля является широкое использование различных тропов, в особенности метафор и метафорических конструкций. Именно они являются предметом исследования.
В ходе исследования
был проанализирован роман “
Целью работы является выделение определенных типов метафорических конструкций, классификация их по видам, по смысловому содержанию.
Поставленная цель
раскрывается через следующие з
- Определение метафоры как стилистического средства, ее места в системе выразительных средств языка; ее отличия от сравнения;
- Раскрытие понятия когнитивной метафоры;
- Выявление структуры метафорических конструкций;
- Анализ примеров из текста и выделение в них типа конструкции;
ГЛАВА І. Проблема метафоры и место метафоры в системе выразительных средств языка.
- История метафоры
Как выразительное средство языка метафора привлекала к себе внимание со времен классической древности. Феномен метафоры исследовался виднейшими мыслителями – от Аристотеля (античная филология) и Руйаки (древнеиндийская филология) до Ж.Ж. Руссо, Г.В.Ф. Гегеля, Э. Кассирера, X. Ортеги–и–Гассета и др. Отношение к метафорическим конструкциям с течением времени претерпевало серьезные изменения. В античной и средневековой философии существовали различные точки зрения на роль метафоры в языке и тексте: от полного ее отрицания до отведения ей вспомогательной, второстепенной роли средства, усиливающего силу эмоционального воздействия речи на слушателей.
В философских работах того времени господствовала традиция рассмотрения метафоры исключительно как, с одной стороны, средства украшения поэтической речи, с другой стороны, заполнения лексических пробелов, то есть акцент делался на практических потребностях (Платон, Цицерон).
Противники метафорического словоупотребления (Дж. Локк) рассматривали метафору как средство, уводящее от сути. Они сравнивали метафорические выражения с бессодержательными словами, которые никогда не будут использованы в процессе познания. Отрицалось какое бы то ни было позитивное значение метафоры в языке и мышлении.
Классическое же искусство и учебные пособия по риторике времен Возрождения ориентировались в отношении метафоры на точку зрения, представленную в работах Аристотеля. В своей "Поэтике" он впервые описал метафору как способ переосмысления значения слова на основании сходства. Ему принадлежит одна из первых классификаций метафоры, к которой апеллируют едва ли не все современные исследователи. Аристотель определяет метафору как "перенесение слова с измененным значением из рода в вид, из вида в род, или из вида в вид, или по аналогии" [Аристотель, 1998, 1096]. У Аристотеля метафора представляет собой субъект, обозначаемый одним словом, при этом метафора может выражаться не только существительным, но и другой частью речи, главным образом глаголом или прилагательным.
Теория метафоры Аристотеля базируется на устойчивой семантике слова. Он рассматривает метафору вне ее окружения, как отдельно взятое слово вне микро – и макроконтекста. Именно этот факт является объектом критики, так как нельзя понять значение языкового выражения, не поняв весь контекст.
В рамках теории метафоры Аристотель, прежде всего, определяет метафору как сравнение: Между сравнением и метафорой он не видит существенной разницы: "...все удачно употребленные метафоры будут в то же время и сравнениями, а сравнения, наоборот, будут метафорами, раз отсутствует слово сравнения ("как") [там же]. Он же тонко замечает, что метафора и сравнение по–разному воздействуют на читателя (слушателя): "Если ... метафора кажется слишком опасной, то ее легко превратить в сравнение. Ведь сравнение, будучи по существу своему развернутой метафорой, кажется более привычным [там же]. Эти взгляды Аристотеля позволяют современным исследователям языковых структур античной философии эксплицировать его представления о природе метафоры в сравнительную теорию метафоры.
Вслед за Аристотелем многие античные и средневековые философы считали метафору принадлежностью только лишь поэтической речи, неупотребимой в речи повседневной, в обычной коммуникации. При этом они все больше заявляли о когнитивном содержании метафоры.
Ф.Ницше гораздо настойчивее Аристотеля провозглашал когнитивное значение метафоры, рассматривая ее как основу всего знания, всех когнитивных процессов. Человеческое знание, по Ф. Ницше, неизбежно метафорично. Разница между буквальным и фигуральным – это не разница между истиной и ложью, а между старым и новым [Уфимцев, 2010, 51].
Итак, в разное время отношение к метафоре было неоднозначным. Очевидно, что в трудах античных философов широко распространена мысль о том, что метафора служит "украшению речи" и является непременным атрибутом поэтического языка. Несмотря на узкое понимание и представление о метафорическом переносе, работы античных и средневековых мыслителей и лингвистов создали ту почву, на которой стали развиваться современные лингвистические исследования метафоры и начали складываться представления о структурной организации и значении метафорических переносов.
- Метафора в современных лингвистических теориях
Метафора является многоаспектным явлением. Как определенный вид тропов метафора изучается в поэтике, как источник новых значений слов – в лексикологии, как особый вид речевого употребления – в прагматике, как ассоциативный механизм и объект интерпретации и восприятия речи – в психолингвистике, как способ мышления и познания – в логике и философии. Все это обусловливает существование ряда некоторых подходов к изучению метафоры. Так, в западных лингвистических направлениях можно выделить субститутивную, сравнительную, интеракционистскую и когнитивную теории метафоры.
Субститутивный подход основывается на том, что любое метафорическое выражение используется вместо эквивалентного буквального выражения и может быть им заменено. Этот взгляд уходит корнями к вышеупомянутому определению Аристотеля: метафора дает вещи имя, на самом деле принадлежащее чему–то другому. Когнитивным же содержанием метафоры можно просто считать её буквальный эквивалент.
Теория замещения отводит метафоре статус простого орнаментального средства: автор предпочитает метафору её буквальному эквиваленту только по причине стилизации и украшения речи. Другой значимости, кроме как делать речь более привлекательной, метафоре не придаётся.
Сравнительный подход предполагает, что смысл любого метафорического выражения всё–таки может быть выражен буквальным эквивалентом. Эта теория ограничивает метафору до словесного употребления, т.к. метафора здесь выражает лишь сравнение. Метафора находится в постоянном взаимодействии со сравнением. Многие авторы отстаивают предположение, что метафора – это сжатое сравнение, другие же опровергают эту точку зрения. В данной работе принимается точка зрения, согласно которой метафора не является сравнением. Метафора базируется на нем, но все же метафора – это не просто сравнение. Понятия "сравнение" и "метафора" близки, но не тождественны (подробнее данный вопрос будет рассматриваться в главе 4).
Интеракционистская теория, разработанная в трудах А. Ричардса и М. Блэка, по праву считается ведущим направлением в аналитике в плане отображения сущности метафоры. М. Блэк отталкивается от идеи А. Ричардса, согласно которому метафора представляет собой "две мысли, которые касаются различных предметов, но действуют сообща и содержатся в одном слове или в одной фразе, чье значение является результатом их взаимодействия" [Ричардс, 1990, 46]. Другими словами, метафорична сама мысль, которая, развиваясь через сравнение, порождает метафору.
М. Блэк развивает концепцию метафоры как взаимодействия, но в его модели метафора есть результат интеракции объектов, а не мыслей. В классической работе "Метафора" М. Блэк подвергает критике субституционный подход к анализу метафоры, частным случаем которого он считает сравнительный подход. В рамках интеракционистской теории утверждается, что метафора не является лишь замещением сравнения или любого другого буквального выражения, она не столько обнаруживает, сколько создает сходство.
А. Ричардс вводит понятия проводника метафорического переноса ("vehicle") и его носителя ("tenor"), которые получили дальнейшую интерпретацию в работе М. Блэка. М. Блэк выделяет главный субъект ("principal subject") и вспомогательный субъект ("subsidiary subject") для презентации метафорического образа и систему связанных с ним ассоциированных общих значений ("a system of associated common places") в качестве предикативной составляющей его метафорического значения [Black, 1962, 39 – 40]. Метафорическое использование выражения состоит в его употреблении в таком смысле, который отличен от его обычного или прямого смысла, и в таком контексте, который способствует выявлению этого непрямого или нестандартного смысла. Фокус метафоры (то есть явно метафорическое слово или выражение, вставленное в рамку прямых значений слов) служит для передачи смысла, который в принципе мог бы быть выражен буквально.
Так, согласно М. Блэку, чтобы раскрыть метафорический смысл фразы "Человек – волк" ("Man is a wolf"), объекту речи необходимо знать не стандартное словарное значение вспомогательного субъекта "волк", а систему связанных с ним предикативных характеризующих значений. Если человек – это волк, значит, он охотится на других животных, он свиреп, голоден, вовлечен в постоянную борьбу, нечистоплотен и т.д. "Волк традиционно рассматривается как зверь злобный и вызывающий настороженность; поэтому назвать человека волком – это то же самое, что охарактеризовать его как нечто злобное и вызывающее опасение" [Black, 1962, 41– 42].
Таким образом, М. Блэк использует понятие системы общепринятых ассоциаций или ассоциируемых предметов. Другими словами, отличительной чертой метафоры в теории интеракции является ее смысловая двуплановость – взаимодействие основного и вспомогательного субъектов, игра прямого и переносного значений. Метафора в этой схеме действует как особый фильтр: благодаря проецированию главного субъекта на область вспомогательного через систему импликаций задается новая перспектива видения объекта. А отсюда – прямой путь к анализу концептуальных метафор, формирующих мышление, и базовых метафор, формирующих когнитивные модели – инвариантные структуры, объективированные в культуре и задающие картину мира.
Полагая, что метафора не является изолированным словоупотреблением, интеракционисты опираются на понятия фокуса ("focus") для обозначения собственно метафорической структуры и рамки ("frame") для обозначения остальной части предложения, включающего в себя метафору в качестве составного элемента. Фокус метафоры служит для передачи смысла, который в принципе мог бы быть выражен буквально. Метафора является результатом взаимодействия этих двух объектов, в процессе которого происходит расширение, сдвиг в значении. В этой связи возникают два вопроса. Каким образом присутствие одной рамки инициирует метафорическое значение слова, в то время как другая рамка предопределяет его прямое употребление? Почему автор заставляет читателя разгадывать метафорические загадки, в то время как он мог бы выразить то же самое значение, называя вещи своими именами?
Первый вопрос, выдвинутый в работе М. Блэка, до сих пор остается без ответа, хотя на этот счет существует множество предположений. По поводу второго вопроса М. Блэк предлагает свои варианты объяснения, получившие в дальнейшем широкую поддержку у философов и лингвистов. Он отмечает две причины метафорического словоупотребления. В первом случае действительно невозможно найти прямой эквивалент метафорического значения и автор вынужден прибегнуть к метафоре как к единственно возможному средству выражения; во втором случае, если прямой синоним все же существует, метафорическая конструкция используется с чисто стилистическими целями. Уникальность семантического значения или ярко выраженный стилистический потенциал, а иногда и то и другое одновременно, являются функциональными особенностями любого метафорического переноса.
Теория М. Блэка оказала большое влияние на дальнейшие исследования метафоры в рамках интеракционистского направления (М. Хессе, М. Арбиб, Е. Китти, Е.К. Уэй, С.С. Гусев и др.).
На базе интеракционистского подхода развивалась также теория конфликта М. Биердсли. Главная проблема теории конфликта в том, что метафорический конфликт заложен в значении самих слов, независимо от их контекста и намерений автора. Метафора может быть идентифицирована и понята без учёта каких бы то ни было экстралингвистических факторов; она свойственна, согласно М. Биердсли, "самой структуре значения" [Beardsley, 1962, 3].
В противовес интеракционистам представитель прагматического подхода к анализу метафоры Д. Дэвидсон выдвигает мысль о том, что метафора не обладает никаким другим метафорическим содержанием, кроме своего прямого словарного значения. Метафоры, по словам Д. Дэвидсона, заставляют нас увидеть одни вещи вместо других, которые выступают в прямом значении как вспомогательные структуры и дают ключ к их пониманию. Метафора является источником, а не проводником. Успешная ее интерпретация зависит не только от структуры метафорического образа (который остается одним и тем же как в случае метафорического, так и в случае прямого употребления), но и от умения адресата постичь закодированный автором смысл. Личность истолкователя определяет метафорическое значение, а не априори заложенный в метафорическом образе смысл. Загадочная природа метафорического переноса в трактовке Д. Дэвидсона получает высшую форму своего выражения [Глазунова, 2000, 120].
Рассмотренные подходы к анализу метафоры позволяют выделить три основных взгляда на лингвистическую природу метафоры: как способ существования значения слова (лексическое явление – метафора реализуется в структуре языкового значения слова); как явление синтаксической семантики (рассматривается на уровне синтаксической сочетаемости слов); как способ передачи смысла в коммуникативном акте (функционально–коммуникативное явление, реализующееся в высказывании/тексте).
Семантико–синтаксический подход к метафоре представляется адекватным для изучения возникновения метафорических значений в процессе взаимодействия слов в синтаксических структурах. Однако данный анализ ограничивается лишь уровнем метафорического значения отвлеченных синтаксических структур. Между тем словосочетания или предложения сами являются компонентами текста, поэтому изучение метафоры должно выходить за отмеченную границу. В этой связи семантико–синтаксический подход в отдельности не может служить методологической основой для лингвостилистического изучения поэтического текста, а должен быть взаимосвязан с когнитивным подходом, как раз учитывающим тот факт, что уровнем реализации метафорического смысла является целостное (законченное) высказывание /текст. Meтафора в когнитивном аспекте является основной частью нашего исследования. Остановимся подробнее на теории когнитивной метафоры.
- Теория когнитивной метафоры
Теория когнитивной метафоры рассматривает метафору прежде всего как когнитивную операцию над понятиями и видит в ней средство концептуализации, позволяющее осмыслить ту или иную область действительности в терминах понятийных структур, изначально сложившихся на базе опыта, полученного в других областях. Согласно теории когнитивной метафоры "переносу" подвергается не изолированное имя (с присущим ему прямым номинативым значением), а целостная концептуальная структура (схема, фрейм, модель, сценарий), активируемая некоторым словом (фокусом метафоры) в сознании носителя языка.
Большинство направлений изучения когнитивной метафоры в американском, западноевропейском и отечественном языкознании опираются на теорию концептуальной метафоры Дж. Лакоффа и М. Джонсона. Они в своей работе "Метафоры, которыми мы живем" (1980) показали, что метафоры пронизывают не только язык, но и мышление, являясь его неотъемлемыми свойствами, атрибутами. Метафора выступает важнейшим инструментом категоризации мира в целом и отдельных предметных областей, структурирования восприятия и чувственного опыта. Благодаря метафоре мы можем свести абстрактные понятия к нашему физическому, чувственному опыту в его связи с внешним миром, то есть понятийная система метафорична по своей сути. Метафорическое понятие является посредником между репрезентацией мира в понятиях и нашим сенсорным опытом.
В рамках данной теории, в образовании метафоры участвуют, как правило, два субъекта: область–источник и область–цель (по терминологии Дж. Лаккофа и М. Джонсона). Причем на выбор области–источника, по мнению О.И. Глазуновой, «влияют ассоциативная аксиологическая направленность образа, его положительный или отрицательный статус в сознании носителей языка, а также функционально–прагматические характеристики» [Глазунова, 2000, 145]. Использованию лексических единиц для метафорического наименования или определения предшествует мыслительная работа по выделению предмета или явления, которым следует дать наименование, из ряда других структур окружающей действительности. Чтобы получить право быть названным, явление должно обрести реальные формы воплощения и прочно войти в сознание реципиента в качестве одного из существенных объектов окружающего мира.
Например, жизнь человека, наполненная смыслом, метафорически концептуализируется как путешествие (ЖИЗНЬ – ПУТЕШЕСТВИЕ). Существуют соответствия между отношениями понятий в одной области и отношениями понятий в другой: "путешественник" относится к "конечному пункту движения" так же, как и "человек" к "жизненным целям".
Таким образом, метафора в когнитивной парадигме определяется как проекция ("mapping") знаний из сферы–источника в новую осваиваемую сферу благодаря набору онтологических соответствий. Иначе говоря, происходит метафорическая проекция ("metaphorical mapping") или когнитивное отображение ("cognitive mapping"). Следы метафорической проекции обнаруживаются на уровне семантики предложения и текста в виде метафорических следствий ("metaphorical entailments").
Согласно Дж. Лакоффу и М. Джонсону в акте метафорического творчества участвуют всегда двое: создатель метафоры и его слушатель (читатель). Создатель метафоры является когнитивным агентом, управляющим мыслительной деятельностью.
Э. МакКормак, в продолжение этой теории, предлагает три уровня метафоры:
1. Поверхностный язык
- Семантика и синтаксис
- Познание
Таким образом, мы видим, что в когнитивной классификации метафоры важнейшую роль играют психологические (познавательные) концепты, основанные на нашем опыте, поэтому для понимания метафоры необходимо отталкиваться не только от прямого значения области–источника и области–цели, но и от нашего культурного, бытового опыта в совокупности с текстовым окружением.
Но прежде чем перейти к собственно анализу метафор в соответствии с вышеизложенной схемой, следует обозначить различие метафоры от сравнения, приема, очень близкого и, порой, входящего в состав метафорической конструкции.
- Метафора и сравнение
Как известно, традиция противопоставления метафоры и сравнения берет начало со времен Аристотеля, который полагал, что эти структуры различаются незначительно, хотя и отдавал предпочтение первой из них.
Основания для отождествления метафорического переноса и сравнения во многом проистекают из того, что и сравнение, и метафора основаны на переносе характеристик одних явлений на другие, с присущей им ассоциативной связью.
Д. Дэвидсон рассматривает метафору и сравнение как варианты бесконечного множества способов, предназначенных для того, чтобы через сопоставление привлечь наше внимание к явлениям окружающей действительности, и определяет различия между ними в соответствии с алгоритмом интерпретации актуализирующихся с их помощью значений. "Сравнение указывает на то, что существует сходство между предметами, и оставляет за нами право выявить признак или признаки, лежащие в его основе; метафора явно не утверждает наличие сходства, но если мы принимаем ее, мы вновь должны искать общие черты между предметами (не обязательно те же самые, которые возникают у нас при сравнении)" [Davidson, 1991, 500]. Различия между метафорой и сравнением обусловлены способом нашего мировосприятия и, следовательно, не могут быть абсолютно идентичными: "наиболее очевидное семантическое различие между сравнением и метафорой заключается в том, что все сравнения истинны, а все метафоры ложны" [там же]. Невозможность буквального прочтения метафорической конструкции заставляет нас искать иные пути для ее декодирования, используя метафорическое переносное значение, в то время как при сравнении правдоподобность изложения фактического положения дел не нарушается и сохраняется прямое значение, заложенное в сравнительной конструкции.
Являясь сторонником интерактивной теории метафорического переноса и подвергая критике теорию сравнений, М. Блэк разграничивал метафорический перенос и сравнение. "Метафорическая конструкция не является простым замещением сравнения или любой другой разновидности прямого утверждения, оно обладает своими собственными возможностями и преимуществами" [Black, 1962, 37]. Метафора формирует сходство, предлагая новые перспективы и направления для сопоставления, в то время как сравнение актуализирует в нашем сознании существующие стереотипы восприятия действительности. Однако в ряде случае "нет сомнения в том, что граница, существующая между некоторыми метафорами и некоторыми сравнениями, не так очевидна" [там же].
Вопрос о природе метафорического переноса и сравнения и о соотношении между этими структурами является крайне неоднозначным и противоречивым. Н.Д. Арутюнова при рассмотрении разницы между синтаксическими формами воплощения переноса значений приходит к выводу, что именно метафора "статична; она отражает остановившийся, лишенный внутренней динамики мир – мир сущностей", а "сравнение–уподобление подвижно и измеримо" [Арутюнова, 1998, 279]. Подобные различия во взглядах во многом объясняются невозможностью на данном этапе подкрепить свою точку зрения достаточно убедительной системой доказательств. Все выводы строятся на основе умозрительных заключений и отвечают той или иной теоретической или практической направленности при рассмотрении природы переносных значений. Каждый из взглядов имеет право на существование, но сущность вопроса, тем не менее, остается до конца не исследованной.
Выяснение природы метафорических конструкций и сравнительных оборотов – процесс чрезвычайно сложный. Намеченное во многих работах разграничение этих структур нуждается в более детальном исследовании и описании. Наиболее убедительной представляется точка зрения, согласно которой сравнение рассматривается как часть метафорической конструкции, обладающая структурными и семантическими особенностями выражения метафорического значения. Не метафора представляет собой усеченную разновидность сравнения, а сравнение входит в состав широкой сферы средств метафорической интерпретации действительности.
Метафору часто относят к эллиптическому сравнению. Так, анализируя фразы "картина печальна" ("a picture is sad") и "картина напоминает печального человека" ("a picture is like a sad person"), Н. Гудмэн приходит к выводу, что в них отмечается сходство, существующее между печальным человеком и картиной, и, следовательно, "разница между сравнением и метафорой крайне незначительна" [Гудмэн, 1990, 71]. Согласно этой точке зрения разница между метафорой и сравнением не отмечается, и метафора лишается ее образного значения. Ведь если метафора – сжатое сравнение, то она должна эксплицитно указывать на тот же характерный, общий признак для сопоставляемых предметов, что и сравнение. Однако метафору нельзя прочитать и интерпретировать буквально, она также может имплицитно указывать не на один (и не обязательно тот же), а на несколько признаков, свойственных сопоставляемым явлениям или предметам. А значит, можно говорить не только о сходстве, но и о различиях между данными образными средствами. Чтобы выявить данные различия, необходимо обратиться к структурному сопоставлению метафоры и сравнения.
В структуру сравнения входят 3 компонента: компаративный компонент (то, что сравнивается), позитивный компонент (то, с чем сравнивается) и модуль сравнения (основание сравнения). Сравнение основано на сходстве. Это может быть сходство общих признаков, функциональное сходство или сходство коннотативных значений. Данные виды сходства не всегда встречаются в чистом виде, а могут быть взаимосвязаны.
Обращаясь к структуре метафоры, необходимо отметить, что, несмотря на множество теорий метафоры, разногласия по поводу составляющих метафоры невелики. В начале 20–го века А. Ричардс, как уже упоминалось, предложил другие обозначения для составляющих метафоры –"vehicle", "tenor", "ground", которые закрепились в так называемой традиционном подходе, трактующим метафору как трехкомпонентную структуру. Идеи А. Ричардса нашли своеобразное преломление в работах М. Блэка. М. Блэк подчеркивал, что если у большинства языковых, то есть мертвых метафор трехкомпонентная структура, в речевых метафорах априорного сходства между понятиями нет. С его точки зрения, метафоры скорее создают сходство, чем утверждают заранее существующее сходство. По мнению М. Блэка, число компонентов метафоры составляет два – агент и референт, а основание представляет собой взаимодействие между ними, порождающее сходство. Идея М. Блэка о двухкомпонентной структуре метафоры развивается в настоящее время в русле когнитивной лингвистики. Дж. Лакофф, чья теория концептуальной метафоры считается основополагающей в англоязычной лингвистике, рассматривает метафору как проекцию (amapping) знания о сфере–источнике на осваиваемую сферу, результатом которой являются некие конкретные проявления этой концептуальной проекции (так называемые субпроекции). Среди отечественных лингвистов же продолжает развиваться классическая трехкомпонентная модель метафоры и идея переноса по сходству, согласно которой структуру метафоры составляют агент, референт и основание, в то время как модуль не выражен в поверхностной структуре, но подразумевается. Агент и референт могут быть эксплицированы или частично эксплицированы.