Федеральное агентство по образованию

Государственное образовательное учреждение

Высшего профессионального образования

Башкирский  Государственный Педагогический Университет

им. М. Акмуллы

                                                 Кафедра зарубежной литературы и страноведения

Курсовая  работа

на тему

«Функция  хронотопа в романе Э. Бронте  «Грозовой перевал»»

                                             Студентки Булычёвой  М.О.

                                                    гр. 301а

                                             Научный руководитель

                                             Ассистент Рыбина М.С.

Уфа – 2008

СОДЕРЖАНИЕ

ВВЕДЕНИЕ………………………………………………………………………………3

ОСНОВНАЯ ЧАСТЬ

1.Проблема хронотопа  в отечественном и зарубежном  литературоведении………..6

2.1 Пространство  и время в романе «Грозовой  перевал»…………………...……….15

2.2 Функция хронотопа  в романе…………………...…………………………....……26

ЗАКЛЮЧЕНИЕ………………...…………………………………………………….…28

Список использованной литературы…………………………...……………………...30 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

ВВЕДЕНИЕ

    Творчество  сестер Бронте - не просто важнейший  факт истории английской литературы, это живой, развивающийся культурный феномен: непрерывающиеся нити заинтересованного читательского восприятия более, чем все критические выкладки, подтверждают, что литературе, обращенной к вечным человеческим чувствам, суждена долгая жизнь.

    Единственный  роман Эмилии Бронте «Грозовой перевал» (Wuthering   Heights   (Wuthering   -   труднопереводимый   эпитет, заимствованный писательницей, по всей вероятности, из йоркширского  местного диалекта; основанный на звукоподражании, он передает  вой ветра в бурю)), - одно из самых загадочных произведений мировой литературы. Неповторимость и уникальность романа в том, что это скорее лирическая поэма, в которой реалистический замысел реализован через романтическую символику. Отмечая тонкий и глубокий психологизм единственного романа Эмилии Бронте «Грозовой перевал», современники, говоря об этой книге, нередко использовали такие эпитеты, как «дьявольская», «демоническая», называли ее «апокалипсисом современности».

    Сюжет романа  навеян  отчасти  семейными  преданиями,  но  в  гораздо

большей степени - наблюдениями самой  писательницы  за жизнью  йоркширских фермеров и помещиков. Ее особенно интересовали предания о трагических событиях их жизни.

    Унылая  жизнь английской провинции,  полная  мертвящих  предрассудков и тайных преступлений, совершаемых во имя наживы, изображена в  романе  Эмилии Бронте. Действие романа происходит в начале XIX века, но  Эмилия  Бронте  не рисует исторического фона, не соблюдает  исторических перспектив,  но  мы чувствуем  в  романе  эпоху, современную писательнице.

    Эмилия  Бронте оставила после себя также  множество стихотворений. Ее поэзия носит трагический и  страстно-протестующий  характер.  Она  изобилует  прекрасными   картинами природы, всегда созвучными переживаниям человека. В  мире  природы  Эмилия  Бронте  подыскивает параллели   человеческим чувствам.

    Большинство стихотворений имеет мрачный  характер,  пронизано  горькими жалобами на одиночество и несбыточными мечтами  о счастье. В  немногочисленных  стихотворениях,  которые можно  было назвать религиозными,  которые  представляют  собою  обращения  к богу, звучит страстная жажда независимости, подвига и свободы.

    Писательница  мечтает пронести сквозь жизнь и  смерть «свободную  душу  и сердце без цепей...».

    Все творчество Эмилии Бронте - это причудливый сплав романтических и реалистических традиций.  Проблема соотношения этих двух методов в ее работах действительно остра. Смелое изображение характеров и страстей, сложных человеческих взаимоотношений в романе «Грозовой перевал», безусловно, настолько сильно расходятся с дидактическими традициями викторианских романов XIX века, что многие исследователи считают: «Эмилия Бронте может быть скорее названа представительницей прогрессивного романтизма в английской литературе 40-х годов, хотя и с некоторыми оговорками»[7]. Но упомянутые «оговорки» не следует упускать из виду. Творчество Эмилии Бронте отражает как романтические, так и реалистические тенденции.

    Целью данной работы является поиск грани, отделяющей эти два метода, тесно сплетенных вместе. Но прежде всего, меня будет интересовать проблема  пространственно-временных отношений и их функции в романе. С учетом цели решаются следующие задачи: 1) исследование проблемы хронотопа в истории отечественного и зарубежного литературоведения. Этому вопросу посвящена глава 1 курсовой работы; 2) изучение временных и пространственных отношений в романе «Грозовой перевал» рассматривается в части 1 главы 2;  3) анализ значения хронотопа в романе производится во 2 части. Результаты проделанной работы обобщаются в заключении. Актуальность исследования определяется необходимостью разграничения романтических и реалистических тенденций в произведении и роли хронотопа в определении границы между ними. Объектом исследования является соотношение методов романтизма и реализма в романе Эмилии Бронте «Грозовой Перевал», а предметом – роль пространственно-временных отношений в отображении этих методов.

       Для достижения успеха в работе  были использованы труды как  отечественных, так и зарубежных  ученых, однако здесь следует  сделать определенные уточнения. Зарубежная библиография, касающаяся творчества Эмилии Бронте, насчитывает солидное количество публикаций, так как в англо-американской критике велись оживленные споры о произведениях Э.Бронте. В России же наибольшей популярностью пользовалась сестра Эмилии - Шарлотта. Таким образом, по мнению почти единственного исследователя творчества Эмилии Бронте в России Д.Б.Хардак, «…полного достаточного и истинного представления об Э.Бронте русский читатель так и не получил»[15]. Поэтому в данном исследовании из ссылок на работы отечественных ученых в основном будут присутствовать критика Д.Б.Хардак.

      Среди зарубежных исследователей  творчества Эмилии Бронте следует  отметить английского критика  и писателя Ральфа Фокса. В своей книге «Роман  и  народ» Ральф  Фокс  пишет о  «Грозовом перевале»: «... это,  конечно,  роман, ставший поэзией, и это, вне всякого сомнения, одна из  самых  необыкновенных книг, когда-либо созданных человеческим гением, но она  является  всем  этим лишь потому, что эта книга - вопль отчаянного страдания, вырванный из  груди Эмилии самой жизнью...»[15].

    Английский  критик Т. А. Джексон в своей книге  «Старые  верные  друзья»

подчеркивает, главным образом, гуманизм Эмилии Бронте  и  говорит,  что  она сумела реалистически показать борьбу между добром и злом, между угнетателями и  угнетенными» [15].

    Писательница  Вирджиния Вулф в своих «Эссе» пишет: «Именно эта мысль, что  в  основе проявлений человеческой природы лежат силы, возвышающие  ее и подымающие  к подножью величия, и ставит роман Эмилии Бронте на особое, выдающееся  место в ряду  подобных  ему романов»[17].

      В целом же, сопоставив факты,  проработав труды различных исследователей, я попытаюсь найти наиболее  верное решение проблемы.  
 
 
 
 
 
 
 
 

ОСНОВНАЯ  ЧАСТЬ

    1. Проблема хронотопа в отечественном литературоведении

    Одной из основных проблем, стоявших со времен древности перед человечеством, было понимание времени и окружающего  мира – пространства.

    «Время  – одна из основных (наряду с пространством) форм существования мира, возникновения, становления, течения и разрушения всех явлений бытия. Категория времени cвязана с последовательной сменой этапов жизни природы, человеческой жизни и развития сознания; поэтому восприятие субъективной длительности времени сплетается с отношениями причин и следствий, прошлого, настоящего и будущего, а также с субъективным переживанием В. и его интерпретацией в различных типах сознания» [19,  с.81-82].

    «Пространство - состояние или свойство всего, что  простирается, распространяется, занимает место; самое место это, простор, даль, ширь и глубь, место, по трем измерениям своим» [19, с. 243].

    На  ранней стадии формирования человеческого  общества пространство и время мифологизировались. Представление о времени в  традиционных обществах связывалось с вращением, цикличностью, превращением. Постижение категорий пространства и времени со времен античности философами (Аристотелем, Платоном, Демокритом, Дж. Локком, И. Кантом, Гегелем, М. Хайдеггером и др.) перевело предмет дискуссий в сферу материального (объективного, реального) и идеального (ирреального, зависимого от сознания человека).

      В филологической науке изучение  пространственно-временных категорий  занимало значительное место  еще со времен античности. Однако  и в античности и в Средневековье  отсутствовал термин для определения пространства, он заменялся определением «место». «Чем-то великим и трудноуловимым кажется топос – т. е. место-пространство», - рассуждал Аристотель. Представление о художественном пространстве формируется во время зарождения релятивистской концепции пространства.

    Впервые категория художественного пространства была детализирована О. Шпенглером в  книге «Закат Европы», в которой  философ определяет пространство («протяженность») как «прасимвол культуры», и связывает  его со «смыслом жизни и смертью, а глубину пространства - со временем и судьбой»[14].

    В своих работах «Искусство в пространстве»  и «Бытие и время» Хайдеггер предлагал  искать существо простора в местности  как его основании, и от «пространственности  внутримирно подручного» переходил к «пространственности бытия-в-мире». И. П. Никитина вычленяет целый ряд идей ученого, представляющих интерес для анализа художественного пространства: «Прежде всего, пространственность многообразна и художественное пространство - один из важных ее видов. Оно автономно и не сводимо к какому-то другому виду пространства как к чему-то более фундаментальному. Оно заведомо не сводимо к пространству науки и техники и связано в первую очередь с понятиями простирания, простора, места и области как совокупности вещей в их открытости и взаимопринадлежности. Художественное пространство представляет собою способ, каким художественное произведение пронизано пространством. Как эстетическое понятие художественное пространство не является покорением или преодолением какого-то иного пространства, а представляет собой самостоятельную сущность. Оно облекает что-то внутреннее, противопоставляя его внешнему, включенные в него объекты ищут мест и сами являются местами. Пустота как незаполненность художественного пространства сама подобна месту, и потому является не просто отсутствием, а чем-то произведенным с умыслом и создающим места. Как система мест и их взаимодействие художественное пространство придает единство художественному произведению, открывающему новые области обитания и самого человека, и составляющих его окружение вещей». [21].

    Помимо  широчайшего круга западных исследователей, внесших значительный вклад в  разработку пространственно-временных  категорий, в русском литературоведении  проблема пространства и времени в искусстве нашла отклик среди ряда крупных специалистов – П. А. Флоренского, В. В. Виноградова, В. Я. Проппа, А. Цейтлина, В. Б. Шкловского и многих других.

    Д. С. Лихачев отмечал специфику  взаимодействия литературы и реальности: «В любом литературном явлении, так или иначе многообразно  отражена и преображена реальность: от реальности быта до реальности исторического развития (прошлого и современности), от реальности жизни автора до реальности самой литературы в ее традициях и противопоставлениях. Сама литература – реальность в своих произведениях: она представляет собой не только развитие общих эстетических и идейных принципов, но движение конкретных тем, мотивов, образов, приемов.

    Литературное  произведение распространяется за пределы  текста… Реальность – как бы комментарий к произведению, его объяснение…

    Четкие  границы отсутствуют, но зыбкая пограничная  полоса реально существует, и в  ней протекают процессы чрезвычайно  важные для литературного развития» [11, с. 3].

    Условность  пространства искусства подчеркивалась Ю. М. Лотманом: «Искусство - наиболее  развитое пространство условной реальности»[12].

    Ю. М. Лотман выделяет в первую очередь  «сюжетное пространство» - «структуру, которую можно себе представить  как совокупность всех текстов данного  жанра, всех черновых замыслов, реализованных и нереализованных, и, наконец, всех возможных в данном культурно-литературном континууме, но никому не пришедших в голову сюжетов» Ученый пишет о том, что «разные типы культуры характеризуются различными сюжетными пространствами (что не отменяет возможности выделить при генетическом и типологическом подходе сюжетные инварианты). Поэтому можно говорить об историко-эпохальном или национальном типах сюжетного пространства» [12].

    В разработку художественных пространственно-временных категорий внесли свой вклад теоретики символизма. А. Белый  в труде «Символизм как миропонимание» выходит за рамки семиотической точки зрения «Слово - символ; оно есть понятное для меня соединение двух непонятных сущностей: доступного моему зрению пространства и глухозвучащего во мне внутреннего чувства, которое я называю условно (формально) временем. В слове создается одновременно две аналогии: время изображается внешним феноменом - звуком; пространство изображается тем же феноменом - звуком; но звук пространства есть уже внутреннее пересоздание его; звук соединяет пространство с временем, но так, что пространственные отношения он сводит к временным; это вновь созданное отношение в известном смысле освобождает меня от власти пространства; звук есть объективация времени и  пространства»[21].

    П. А. Флоренский в своих трудах («Обратная  перспектива» и «Анализ пространственности в художественно-изобразительных  произведениях») выстроил целую семиотическую  науку об организации пространства. Художественное пространство, по П. А. Флоренскому, «не одно только равномерное, бесструктурное место, не простая графа, а само – своеобразная реальность, насквозь организованная, нигде не безразличная, имеющая внутреннюю упорядоченность и строение. Предметы как «сгустки бытия», подлежащие своим законам и имеющие каждый свою форму, довлеют над пространством, в котором они размещены, и они не способны располагаться в ракурсах заранее определенной перспективы».

    Он  считал, что «приемы по организации  пространства во многом однородны в разных искусствах. И единство этих приемов определяется тем, что путь художника един, это путь от случайного к устойчивому и неизменному. Поэтому ритмика вводит пространственность музыкального характера, симметрия - архитектурного, выпуклость объемов - пространственность скульптурную» [21]. И то или иное истолкование художественного пространства П. А. Флоренский видел в символизме всякого искусства.

    Ведущая роль в разработке категорий художественного  пространства и времени принадлежит  М. М. Бахтину, предложившему «последовательно хронотопический подход»  в изучении художественного произведения. В 30-е годы XX века М. Бахтин в процессе изучения исторической поэтики литературных жанров, в частности, романа («Слово о романе», «Формы времени и хронотопа в романе», «Роман воспитания и его значение в истории реализма», «Из предыстории романного слова», «Эпос и роман»), сделал поистине революционное открытие. В статье «Формы времени и хронотопа в романе. Очерки по исторической поэтике»  ученым была разработана теория хронотопа, перевернувшая прежние представления о пространстве и времени в художественном произведении. Сам термин был взят ученым из математического естествознания - теории относительности Эйнштейна. Летом 1925 года М. М. Бахтин присутствовал на докладе А. А. Ухтомского о хронотопе в биологии, в котором были затронуты также вопросы эстетики.

    М. М. Бахтин дал следующее определение  разработанному понятию: «Существенную  взаимосвязь временных и пространственных отношений, художественно освоенных в литературе, мы будем называть хронотопом (что значит в дословном переводе — «времяпространство»)» [1].

    Автор отметил, что в литературоведении  употребляет термин «почти как метафору (почти, но не совсем)», для него «важно выражение в нем неразрывности  пространства и времени (время как четвертое измерение пространства). Хронотоп мы понимаем как формально-содержательную категорию литературы»[1] .

    Таким образом, можно отметить, что ученый определил время и пространство в художественном мире как две  стороны хронотопа, в котором происходит «слияние пространственных и временных примет в осмысленном и конкретном целом. Время здесь сгущается, уплотняется, становится художественно-зримым; пространство же интенсифицируется, втягивается в движение времени, сюжета, истории. Приметы времени раскрываются в пространстве, и пространство осмысливается и измеряется временем».

      Хронотоп играет важную роль, так как «определяет художественное  единство литературного произведения  в его отношении к реальной  действительности», а также имеет «существенное жанровое значение» в литературе: «Можно прямо сказать, что жанр и жанровые разновидности определяются именно хронотопом». Так, зародившись в учении М. М. Бахтина, в исследованиях последних лет хронотоп определяется как структурный закон жанра.

    Изучая  жанровую типологию романных хронотопов, ведущее место, или «начало», ученый отдавал времени: для «авантюрного романа испытания» свойственно «авантюрное  время», для «авантюрно-бытового романа» - «сочетание авантюрного времени  с бытовым», для «биографического романа» - «тип биографического времени». В «рыцарском романе» основное «авантюрное время», хотя в некоторых наличествует «авантюрно-бытовое», своеобразным в нем становится хронотоп - «чудесный мир в авантюрном времени». Отдельно исследователем рассматриваются «раблезианский хронотоп» с «необычайными пространственно-временными просторами» и «идиллический» с различными типами и разновидностями, для которого свойственно особое отношение времени к пространству - «единство жизни поколений (вообще жизни людей) в идиллии в большинстве случаев существенно определяется единством места, вековой прикрепленностью жизни поколений к одному месту, от которого эта жизнь во всех ее событиях не отделена. Единство места жизни поколений ослабляет и смягчает все временные грани между индивидуальными жизнями и между различными фазами одной и той же жизни».

    Отталкиваясь  от выдвинутых постулатов, М. М. Бахтин выделял «хронотопические ценности разных степеней и объемов», которыми пронизаны искусство и литература:

    1) «Хронотоп встречи», с преобладающим  временным оттенком и «высокой  степенью эмоционально-ценностной  интенсивности».

    2) «Хронотоп дороги», связанный  с «хронотопом встречи». Как отмечал  исследователь, на дороге «своеобразно  сочетаются пространственные и временные ряды человеческих судеб и жизней, осложняясь и конкретизуясь социальными дистанциями, которые здесь преодолеваются», «здесь время как бы вливается в пространство и течет по нему (образуя дороги), отсюда и такая богатая метафоризация пути-дороги: «жизненный путь», «вступить на новую дорогу», «исторический путь» и проч.; метафоризация дороги разнообразна и многопланова, но основной стержень — течение времени».

    3) Реальный хронотоп — «площадь»  («агора»). Именно «на площади  впервые раскрылось и оформилось автобиографическое (и биографическое) самосознание человека и его жизни на античной классической почве».

    4) «Замок». М. М. Бахтин отмечал,  что «замок насыщен временем, притом историческим в узком  смысле слова, то есть временем  исторического прошлого. Замок — место жизни властелинов феодальной эпохи (следовательно, и исторических фигур прошлого), в нем отложились в зримой форме следы веков и поколений».

    5) «Гостиная-салон». С позиции сюжета  и композиции «здесь происходят  встречи (уже не имеющие прежнего специфически случайного характера встречи на «дороге» или в «чужом мире»), создаются завязки интриг, совершаются часто и развязки, здесь, наконец, что особенно важно, происходят диалоги, приобретающие исключительное значение в романе, раскрываются характеры, «идеи» и «страсти героев».

    6) «Провинциальный городок». Это «место  циклического бытового времени». «Здесь нет событий, а есть  только повторяющиеся «бывания»... Приметы этого времени просты, грубо материальны, крепко срослись  с бытовыми локальностями: с домиками и комнатками городка, сонными улицами, пылью и мухами, клубами, бильярдами и проч. и проч.»

    7) «Порог». Данный хронотоп проникнут  «высокой эмоционально-ценностной  интенсивностью», «он может сочетаться  и с мотивом встречи, но наиболее  существенное его восполнение — это хронотоп кризиса и жизненного перелома» .

    Автор ссылался на перечень только больших, объемлющих хронотопов, указывая на то, что  «каждый такой хронотоп может  включать в себя неограниченное количество мелких хронотопов: ведь каждый мотив может иметь свой особый хронотоп», то и становится предметом исследования ученых.

    Н. К. Шутая дополняет и подробно исследует хронотоп «присутственного места», синтезируя исследования М. М. Бахтина и Ю. М. Лотмана, указывает  на то, что «целью анализа того или иного типа хронотопа должно быть выявление его возможностей в раскрытии характеров и психологической мотивации поступков героев литературного произведения» Для данного хронотопа свойственны, по Ю. М. Лотману, «факторы, вызывающие у человека состояние бездействия и скуки, способствующие задумчивости и развитию рефлексии». «Хронотопические характеристики присутственного места» (вынужденная длительная неподвижность в замкнутом пространстве, монотонность, рутинность и повторяемость производимых действий, канцелярский стиль документов) - способствуют развитию «автокоммуникации», т. е. обращения героя к самому себе, своим воспоминаниям, своей совести».

    В статье В. Г. Щукина («О филологическом образе мира (философские заметки)») значительно расширяются границы хронотопов литературных произведений. Ученый отмечает неоднозначное отношение в мире филологии  к открытию хронотопа в литературоведении (в частности, взгляды Х. Маркевича), указывая на то, что для филолога, пытающегося по-своему описать мироздание, «хронотоп скорее всего может означать «конкретную бытийственную точку», момент акта речи». Среди хронотопов В. Г. Щукин определяет целый комплекс явлений действительности: «встреча, визит, спектакль, богослужение, праздник, путешествие, свидание, бракосочетание, интимное сближение, сон, отдых, болезнь, судебный процесс, тюремное заключение, охота, битва, катастрофа, рождение, жизнь, смерть (как законченный акт, а не бессрочное состояние после этого акта), похороны, крестины и многое другое. Город, дом, корабль и целый ряд многочисленных локусов тоже могут превратиться в хронотопы, но лишь в том случае, когда в их пространстве происходит длящийся во времени процесс или событие. Тогда эти хронотопы удобнее будет назвать по-другому: жизнедеятельность города, жизнь (функционирование) дома, плавание на корабле». Ученый дает определение хронотопа как «присущая процессу, событию или состоянию субъекта пространственная и временная оформленность и жанровая завершенность». С ним связаны «приписанные» к поведенческим жанрам хронотопы - «аудиенция, совещание, торжественный прием»; временные отрезки, «соотнесенные с определенною порою дня, недели или месяца»; для реализации дворцовых жанров - «заговор, интрига». Автор статьи делает существенное заключение «жанр стремится к своему завершению в определенном хронотопе - времени-месте свершения»[16] .

    На  основе анализа пространственно-временных  связей в романе П. Х. Тороп выделяет «три сосуществующих уровня (хронотопа): топографический хронотоп, психологический  хронотоп и метафизический хронотоп». «Топографический хронотоп связан с элементами авторской тенденциозности в романе, с узнаваемостью в романе конкретного исторического времени и места, а также событий… является хронотопом сюжета…Этот узнаваемый мир денотатов описан «невидимым, но всемогущим существом», который имеет свои цели и может быть весьма субъективным... С топографическим хронотопом тесно взаимосвязан психологический хронотоп - хронотоп персонажей. ... Сюжетный ход, подчеркнутый на первом уровне перемещением в пространстве и времени, совпадает на втором с переходом из одного душевного состояния в другое. Топографический хронотоп генерирован сюжетом, психологический хронотоп - самосознанием персонажей. Вместо невидимого описывающего на этом уровне перед нами мир автономных голосов, вместо гомофонии – полифония» [21].

    В концептосфере Ю. С. Степанов вычленяет  ментальные миры (обозначим их как  ментальные хронотопы), которые формируются  при освоении мира человеком по линии  «референции»,  «от себя», от ближнего пространства, - к пространству «вне себя», более дальнему. Но результатом освоения оказывается уже создание не «мира чувств», а подлинно ментального, логического мира» [21]. Культуролог отмечает частоту представлений о некотором месте, которое мыслится как «пустое пространство»: «Первичный концепт «Мир как то место, где живем мы» и концепт «Мир-Вселенная, Универсум» связаны в самом прямом смысле слова отношениями расширения в пространстве: осваивается все более обширное пространство, черты первоначального «своего» мира распространяются на все более далекие пространства, а затем, когда физическое освоение за дальностью пространства становится невозможным, освоение, продолжается мысленно, путем переноса, экстраполяции уже известных параметров на все более отдаленные расстояния».

    Все вышеперечисленные хронотопы имеют  непосредственную связь с образом  человека в литературе. М. М. Бахтин определяет данное свойство образа человека как «сплошная овнешненность».

    Развивая  мысли М. Бахтина, И. П. Никитина предполагает, что сам хронотоп не обладает универсальностью, в основном это свойство художественного пространства: «Есть основания полагать, что понятие художественного пространства универсально. …Все искусства делятся в зависимости от их отношения ко времени и пространству на временные (музыка), пространственные (живопись, скульптура) и пространственно-временные (литература, театр), изображающие пространственно-чувственные явления в их становлении и развитии. В случае временных и пространственных искусств понятие хронотопа, связывающее воедино время и пространство, если и применимо, то в весьма ограниченной мере… Понятие хронотопа представляет собой попытку описать художественное пространство именно произведения художественной литературы» [21].

    И. Б. Роднянская, обобщая опыт исследований, прослеживает эволюцию художественного времени и пространства в литературе от архаических моделей мира до XX века.

    М. М. Бахтин определил основные значения выделенных хронотопов:

    а) «сюжетообразующее» значение («они являются организационными центрами основных сюжетных событий романа»),

    б) «изобразительное» значение («хронотоп  как преимущественная материализация времени в пространстве является центром изобразительной конкретизации, воплощения для всего романа»).