Характеристика дворцовых переворотов в трудах С.М. Соловьева

Содержание.

Введение…………………………………………………………………………3-5

  Глава 1. Научная биография С.М. Соловьева……………………………5-16

  Глава 2. Причины  дворцовых переворотов в трудах С.М. Соловьева….17-18

  Глава 3. Характеристика  дворцовых переворотов в трудах С.М. Соловьева.

      3.1. Переворот  в пользу Екатерины I…………………………………...19-57

      3.2. Воцарение Петра II…………………………………………………. 58-60

      3.3. Анна  Иоановна и  «кондиции»……………………………………. 61-81

Заключение………………………………………………………………….. 82-83

Список использованных источников и литературы…………………………...84

Введение.

Что может быть хуже ситуации, когда народу сверху указывают на приемника? Ответ: когда страна вообще без приемника.

Еще в 1722 году Петр опубликовал  Устав о наследии престола, отменявший старый обычай, согласно которому после  смерти отца престол автоматически  переходил к старшему сыну. Отныне назначение наследника происходило  лишь от воли «правительствующего государя». Петр, превыше всего ставя государственные  интересы, считал, что наследовать  российский престол должен лучший. Все было бы неплохо, но «лучшего»  приходилось выбирать из «худших»¹. Достойного преемника около Петра не оказалось, к тому же смерть, как это часто случается, застала врасплох. Тем самым указ 1722 года послужил одной из причин будущей борьбы за императорскую корону.

Как уже было сказано за время исследования данного периода, эпохой дворцовых переворотов в  истории России считают краткий (всего 37 лет) период, когда при помощи оружия происходила смена правителей России. Начало ей положила смерть Петра I и борьба за власть различных группировок. А завершилась эта эпоха воцарением на долгие 34 лет императрицы Екатерины II, свергнувшей с помощью гвардии  своего мужа Петра III.

В.О. Ключевский полагал, что  «дворцовые перевороты у нас в XVIII в. имели очень важное политическое значение, которое выходило далеко за пределы дворцовой сферы, затрагивало  самые основы государственного порядка». Историк имел в виду, прежде всего, ту роль, которую играла в переворотах гвардия, по существу распоряжавшаяся российским престолом по своему разумению.

В исторических исследованиях  период второй четверти – середины XVIII века определяется историками как  эпоха «временщиков», период политической нестабильности. Из 37 лет непрерывной  чехарды власти 32 года пришлось на правление  женщин, а если учитывать царствование Екатерины II, то в течение XVIII столетия в Российской империи после смерти Петра Великого 66 лет власть в  государстве находилась в руках  женщин. В истории российского  государства началась своеобразная эпоха женщин – императриц. Это  было время жены Петра I Екатерины I, герцогини Курляндской Анны Иоанновны, Анны Леопольдовны (племянницы Анны Иоанновны, правнучки царя Алексея Михайловича), дочери Петра I Елизаветы Петровны и  Софии Августы Фредерики фон Ангальт-Цербстской, в дальнейшем Екатерины II. При этом из всех четырех императриц только Анна Иоанновна получила свою власть законным путем. Остальные взошли на престол в результате гвардейских военных переворотов, сопровождавшихся арестом, а подчас и убийством прежних правителей, расправой над их фаворитами и сторонниками. Несомненно, все императрицы по-разному проявили себя как политики. Одни опирались на фаворитов и временщиков, другие – на гвардию, третьи – на личную мудрость и правительственные учреждения, на европейский опыт.

Смена царствующих особ не сопровождалась какими-либо потрясениями, хотя и серьезно отражалась на судьбах  страны и народа.

В целом наиболее правильным было бы оценивать это время как  период развития дворянской империи  от петровских преобразований до новой  крупной модернизации страны при  Екатерине II. Во второй четверти – середине XVIII столетия не было крупных реформ (более того, по мнению некоторых историков, период до правления Елизаветы Петровны оценивается как период контрреформ).

За основу данной работу будет взят 30-летний труд известного русского историка Сергея Михайловича  Соловьева.  Мы изучим точку зрения С.М. Соловьева на произошедшие перевороты. Подробному анализу подвергнутся 8 из 29 томов, а именно 17-22, 25 и 26. Именно эти тома содержат интересующий нас  период от «прачки» Екатерины I до «Семирамиды» Екатерины II.

Данная тема заинтересовала нас, прежде всего, необычностью ситуации на вершине власти российской империи. Никогда прежде и после того не возникало подобных коллизий. Этот период в истории Российской государственности  без преувеличения можно назвать  уникальным. Кроме того, факт 66-летнего  правления женщин в России (не менее  примечательный и уникальный), так  же весьма заинтересовал нас.

Глава 1. Научная биография С.М. Соловьева

        С.М. Соловьев родился 5 мая  1820 г. в Москве, Отец его, протоиерей Михаил Васильевич, был законоучителем в Московском коммерческом училище. Первоначальное образование Сергей Михайлович получил дома и только уже на 14-м году поступил в 1 Московскую гимназию прямо в третий класс. Окончив гимназический курс в 1838 г. с отличными успехами, он перешел в Московский университет на первое отделение философского факультета, как тогда назывался историко-филологический факультет. Из гимназии он вынес основательное знание древних классических языков, и им посвящен был первый литературный опыт, явившийся в печати с именем Соловьева: это была произнесенная им на гимназическом акте при выпуске речь “О значении древних классических языков при изучении языка отечественного”. Изучение древних языков продолжалось и в университете, где в то время сильно действовал на умы слушателей своими блестящими и полными новизны лекциями о древней истории профессор римской словесности Д. Л. Крюков². В это же время, когда Соловьев был на втором курсе, начал свою столь памятную в истории Московского университета ученую деятельность только что вернувшийся из-за границы преподаватель всеобщей истории Т.Н. Грановский³. Вместе со многими товарищами Соловьев подчинился обаятельному действию сильного таланта; впоследствии исторические занятия сблизили его с Грановским, Соловьев стал потом его ближайшим товарищем и до конца его жизни остался связан с ним самой тесной дружбой.

       В студенческие годы Соловьева  русскую историю преподавал в  Московском университете известный  М.П. Погодин⁴. Погодин заметил даровитого студента, прилежно и с успехом занимавшегося изучением отечественной истории. Задумав оставить университет на время, Погодин года за два до своей отставки, предуведомляя совет об этом намерении, указал ему в числе других кандидатов для замещения своей кафедры и на студента Соловьева, бывшего тогда на последнем курсе.

        Тотчас по окончании университетского  курса новому кандидату 1-го  отделения философского факультета  представился случай побывать  за границей и там довершить  свое историческое образование.  Он отправился туда с семейством  графа А.Г. Строганов⁵, которому рекомендовал молодого кандидата тогдашний попечитель Московского учебного округа граф С.Г. Строганов⁶. Соловьев пробыл за границей два года (1842—1844 гг.). Проездом он посещал Берлинский университет; в Праге познакомился и много беседовал об истории славянства и России с Шафариком⁷ и другими чешскими учеными. Но главным мостом его заграничных занятий был Париж. Здесь он много читал и много слушал, посещая усердно лекции французских историков. К изучению истории России он старался подготовить себя основательным знакомством с историей всеобщей, особенно с теми ее явлениями, которые имеют прямую или косвенную связь с фактами нашего прошедшего. Впрочем, и на чужой стороне не прекращались занятия отечественной историей: в Париже Соловьев если не писал, то обдумал и подготовил свою магистерскую диссертацию, которую представил факультету вскоре по возвращении в Москву, в начале 1845 г., выдержав перед тем экзамен на степень магистра русской истории. Возвратившись из-за границы, Соловьев чрезвычайно быстро прошел ряд испытаний, обязательных для ученого, ищущего профессуры, хотя эти испытания в то время были несравненно сложнее и труднее, чем стали теперь: так, публичной защите диссертации в то время предшествовал диспут в закрытом заседании факультета, чем приобреталось право на словесный экзамен и на публичную защиту диссертации. Выдержав магистерский экзамен в начале 1845 г., он дважды напечатал и в октябре того же года защитил магистерскую диссертацию: «Об отношениях Новгорода к великим князьям».Через год факультету была уже представлена им докторская диссертация? «История отношений между русскими князьями Рюрикова Дома». Такая скорость тем удивительнее, что она не отразилась заметно на качестве ученой работы и что, в то время как писалась эта книга, автору ее пришлось работать над другим делом, самым трудным в ученой жизни профессора: в июле 1845 г., по предложению попечителя, он был избран в преподаватели русской истории в Московском университете, читать свой первый куре в университете, — а после защиты магистерской диссертации утвержден был на кафедре русской истории. Определение совета Московского университета, дозволявшее печатать представленную Соловьевым на степень доктора диссертацию, состоялось 18 декабря 1846 г., в июне следующего года диссертация была защищена, а в промежутке 27-летний магистр русской истории успел сдать экзамен на степень доктора исторических наук, политической экономии и статистики. В три года со времени возвращения из-за границы два экзамена и две диссертации с четырьмя диспутами, не считая первого курса русской истории, читанного студентам в 1845-46 академическом году, не считая ряда статей, написанных в то же время: русские ученые поднимались редко то лестнице ученых степеней так быстро и с таким успехом. Уже в те годы Соловьев в совершенстве обладал тем умением беречь время, которое дало ему возможность сделать так много впоследствии.

       Обе диссертации создали автору громкую известность не только в тесном кругу ученых, но и во всем читающем обществе. Первое его исследование, выпущенное в свет в ограниченном количестве экземпляров, разошлось так быстро и так настойчиво спрашивалось публикой, что в 1846 г. автор принужден был с некоторыми пополнениями перепечатать его в «Чтениях Общества истории а древностей российских». По свидетельству одного тогдашнего московского литератора-наблюдателя, первую диссертацию Соловьева «все литературные партии встретили самым решительным одобрением без различия мнений». Вторую диссертацию встретили с таким же, если не с большим сочувствием, которое сказалось и на диспуте (9 июня 1847 г.) и печати.

      Успех обеих диссертаций, не устаревших и доселе, объясняется не одним талантом автора, но и его серьезной подготовкой: в этих первых ученых опытах своих начинавший историк выступил уже с обдуманными историческими понятиями, с определенным взглядом на задачи и приемы исторического изучения. Этот взгляд определился с помощью раннего и близкого знакомства Соловьева с современным состоянием исторической науки на Западе; знакомство это началось еще на студенческой скамье в Москве, и потому ему преимущественно посвящены были двухлетние заграничные занятия. В «Москвитянине» в 1843 г. напечатана была чрезвычайно живая, с юношеским одушевлением написанная статья о Парижском университете. С большим увлечением, которое сообщается и читателю, передает здесь московский слушатель французских профессоров впечатления, накопившиеся в нем в продолжение академического года, когда он усердно посещал Сорбонну. Это ряд метких характеристик преподавателей, которых он слушал в Париже, с остроумными замечаниями о характере и манерах французского университетского преподавания. Очевидно, не под влиянием этих более ораторских, чем ученых, чтений складывался взгляд Соловьева на задачи и приемы научного исторического исследования. Притом курсы, слушанные им в Париже, по крайней мере те, о которых он отдает отчет в своей пражской статье, и по содержанию своему были слишком далеки от того порядка исторических явлений, на котором он потом останавливал преимущественное внимание в своих исследованиях, а в краткой автобиографической статье, составленной им для «Словаря профессоров Московского университетам», он сам заметил, что за границей «он продолжал исторические занятия, разрабатывая преимущественно те предметы, которые имели ближайшее отношение к его главному предмету — отечественной истории. В то время изучена была Соловьевым большая часть важнейших произведений западноевропейской исторической литературы, многочисленные выписки из которых он хранил в своих бумагах. Из всех представителей европейской историографии XIX в. никого не ставил он так высоко, как Гизо⁸, а из исторических произведений прошлого столетия великое научное значение придавал он философии истории Вико⁹. Эти имена бросают некоторый свет на источник и характер общих исторических воззрений, которые легли в основание трудов Соловьева по русской истории.

        Первый  университетский курс С.М. Соловьев  читает в 1845-46 академическом году. В подробном «Отчете о состоянии и действиях Московского университета» за этот год можно прочесть, что исправляющий должность адъюнкта магистр Соловьев преподавал по собственным запискам русскую историю студентам 3-го курса 1-го отделения философского факультета и 2-гр курса юридического по 4 часа в неделю, предполагая донести свой курс до новейших времен: «Преподаватель особенно обращает внимание своих слушателей на родовой быт, господствовавший в древней Руси, и постепенный переход его в быт государственный; равно обращает особенное внимание на отношение между Русью московской и Русью литовской и на историю сословий». Сверх того, студентам 4-го курса философского факультета он преподавал по 2 часа в неделю специальный курс, предметом которого была «история междуцарствия». Уже из отчета за первый год преподавательской деятельности Соловьева достаточно видны содержание и характер его другого курса, который студенты слушали прежде специального: это был общий обзор истории России, столь памятный всем его слушавшим, который останавливался там, откуда профессор в следующем году предполагал вести более подробное его продолжение. Так уже в первые годы Соловьев установил тот порядок преподавания, которого он долго держался потом: начав специальное изложение с эпохи, на которой прервалась «История государства Российского» Карамзина, Соловьев с каждым годом понемногу подвигался все дальше вперед, но студент специально знакомился с доставшейся ему эпохой, уже подготовленный к тому общим курсом русской истории с древнейших времен. Содержанием этого курса была именно смена политических форм с объяснением исторических обстоятельств, при которых одна из них зарождалась, падала и переходила в другую, и с указанием перемен, какие при господстве той или другой из них происходили и составе общества и во взаимных отношениях его частей.

        Со времени возвращения своего из-за границы Соловьев удивительно много пишет: в одно время с обеими диссертациями и вслед за ними составлен был им ряд значительных по объему статей не только по русской, но по всеобщей истории. В 1846 и 1847 гг., когда писалась и печаталась книга об отношениях князей, напечатаны были в разных периодических изданиях исследования о нравах и обычаях древней Руси от времен Ярослава I до нашествия монголов, о состоянии духовенства в России до половины XIII в., о местничестве, о Мстиславе Храбром, о Данииле, князе галицком; сверх того, изложена была русская летопись для первоначального чтения и составлены два очерка по всеобщей истории «Рим» и «Варвары». В 1848 г. приготовлены были к печати две обширные статьи, из которых одна содержала в себе обзор событий русской истории от кончины царя Феодора Иоанновича до вступления на престол дома Романовых, другая — очерк истории Малороссии до подчинения ее царю Алексею Михайловичу. Исследования, обзоры, очерки, критики и рецензии идут непрерывным рядом до 1851 г., продолжаются и далее, вливаясь потом из разных повременных изданий, подобно притокам большой реки, в «Историю России с древнейших времен». Следует также припомнить, что к 1850 г. у Соловьева был уже готов на кафедре цельный общий курс древней русской истории и специально изложена была история XVII и начала XVIII в. Такой усиленной ученой деятельностью приготовлялся Соловьев к труду, который стал главным делом его жизни и навсегда связал его имя с успехами русской исторической науки и русского общественного сознания. Важнейшие источники древней русской истории были уже им изучены, важнейшие ее явления обдуманы и приведены во взаимную связь, когда 30-летний историк, по достижению профессорского звания, предпринял «труд написать полную отечественную историю с древнейших времен до настоящего». В августе 1851 г. вышел первый том этой «Истории», и потом в продолжение 27 лет каждый следующий том с неизменной точностью являлся через год после предшествующего.

      Появление этого капитального труда многими встречено было с некоторым недоверием: многим еще казалось слишком смелым писать историю России после Карамзина. Около половины XIX века в истории искали уже не одних «удовольствий для сердца и разума», не пищи для воображения, не «созерцания многообразных случаев и характеров, которые занимают умы или питают чувствительность», но искали и других, более сухих и прозаических указаний. Присутствие этой потребности в литературе за много лет до выхода первого тома «Истории» Соловьева, доказывается появлением исторического труда, отличающегося мыслью и талантом, но составленного слишком торопливо и без достаточной подготовки,— “Истории русского народа” Полевого¹⁰.

          Взгляд историка обнимая собой девять веков жизни русского народа, проходит чрез длинный ряд томов «Истории» цельной связующей их нитью, которая, о чем никогда не перестанет жалеть русская историческая наука, прерывается на последней четверти XVIII столетия, оставляя нас без последнего слова, без окончательного суждения историка, которое не только осветило бы смысл и значение этого века в нашей истории, но и бросило бы луч исторического света на времена, еще более к нам близкие.

     В жизни ученого и писателя главные биографические факты—книги, важнейшие события—мысли. В истории нашей науки и литературы было не много жизней, столь же обильных фактами и событиями, как жизнь Соловьева. Поминать ее по перестанет Московский университет, с которым она была связана в продолжение 40 лет. Соловьев был питомцам этого университета, 34 года преподавал в нем, 6 лет стоял во главе его как ректор, наконец, в его аудитории получил первую обработку главный труд жизни Соловьева. «История России», ставшая крупным фактом в развитии общественного сознания, служит новой связью, скрепляющею этот союз, и оба союзника не забудут последнего урока, какой сам собою вытекает из исторического процесса, изображенного Соловьевым. Обзор этого процесса он закончил словами: «Наконец, в наше время просвещение принесло необходимый плод: познание вообще привело к самопознанию», а самопознание, прибавил бы он, если бы довел свой рассказ до нашего времени, должно привести к самодеятельности.

           В пору студенчества и за границей, — говорит он о себе, — «я был жаркий славянофил, и только пристальное занятие русской историей спасло меня от славянофильства и ввело мой патриотизм в должные пределы». Позже, примкнув к западникам, Соловьёв не порвал, однако, со славянофилами, с которыми его сближали одинаковые воззрения на религию и вера в историческое призвание русского народа. Идеалом Соловьёва была твёрдая самодержавная власть в тесном союзе с лучшими силами народа.

           Огромная начитанность, глубина и разносторонность знания, широта мысли, спокойный ум и цельность миросозерцания составляли отличительные черты Соловьёва как учёного; они же обуславливали и характер его университетского преподавания.

         Соловьев рано стал и до конца жизни остался ученым. Он умер, не дожив до конца своего 60-го года. Его деятельность 34 года была разделена между архивами, университетской аудиторией и письменным столом его кабинета. Он удивительно много и правильно работал и на успехи русской исторической науки имел влияние, которое пока трудно еще оценить достаточно. С 1845 г., когда появилось его первое исследование по русской истории, и до последней строки, им написанной незадолго до смерти, он работал в одном направлении, которое прямо или косвенно отразилось на ходе всей русской исторической литературы. В движении русской историографии это время можно смело обозначить именем Соловьева: живущие ныне писатели, вместе с ним наиболее поработавшие над историей своего отечества, охотно согласятся с этим. Вооружившись приемами и задачами, выработанными исторической наукой первой половины нашего века, он первый пересмотрел всю массу исторического материала, оставшегося от жизни русского народа с половины IX до последней четверти XVIII в., связав одной мыслью разорванные лоскуты исторических памятников, и вынес на свет всю наличность уцелевших фактов нашей истории.

         Есть и будут десятки трудолюбивых исследователей русского прошедшего, которые останавливаются и будут останавливаться на том или другом факте дольше Соловьева, изучают и будут изучать то или другое явление подробнее, чем изучал он; но каждый из них, чтобы идти прямо и твердо в своей работе, должен начинать с того, чем кончил Соловьев свою речь о том же, и он, как маяк, еще долго будет служить первым указателем пути даже для тех, кто далеко разойдется с ним в своих последних выводах.

Глава 2. Причины  дворцовых  переворотов в трудах С.М. Соловьева.

Причинами дворцовых переворотов является следующие:

    1.  Отойдя от национальной политической традиции, согласно которой престол лишь  прямым наследникам царя, Пётр сам подготовил кризис власти (не осуществив указ о 1722г. о наследовании престола, не назначив себе наследника);

    2. На Российский престол после смерти Петра претендовало большое количество прямых и косвенных наследников;

    3. Противоречия между различными дворянскими группировками по отношению к петровскому наследию. Было бы упрощением читать, что раскол произошел по линии принятия и непринятия реформ. И т.н. новое дворянство, выдвинувшееся в годы Петра благодаря своему служебному рвению, и аристократическая партия пытались смягчить курс реформ, надеялись в той или иной форме дать передышку обществу, а в первую очередь, - себе. Но каждая из этих групп отстаивала свои узко-сословные интересы и привилегии, что и создавало питательную почву для внутриполитическую борьбу;

    4. Активная позиция гвардии, которую Пётр воспитал как привилегированную опору самодержавия, взявшую на себя, к тому же, право контроля за соответствием личности и политики монарха тому наследию, которое оставил её возлюбленный император;

    5. Пассивность народных масс, абсолютно далёких от политической жизни столицы.

         При анализе эпохи дворцовых переворотов важно обратить внимание на следующие моменты.

        Во-первых, инициаторами переворотов выступали различные дворцовые группировки, стремившиеся возвести на престол своего ставленника.

Во-вторых, важнейшим  следствием переворотов явилось  усиление экономических и политических позиций дворянства.

В-третьих, движущей силой переворотов была гвардия.

Действительно именно гвардия в рассматриваемый период решила вопрос о том, кому быть на престоле.

«Время от кончины Петра  Великого, до вступления на престол  Екатерины II – писал С.М. Соловьев – обыкновенно рассматривалось как время печальное, непривлекательное, время малоспособных правителей, дворцовых переворотов, недостойных любимцев. Но мы не можем разделять этих взглядов». Даже во время борьбы придворных группировок за внимание при дворе императрица Екатерине I, отметил историк, «никто из людей, высоко стоящих, не думал противодействовать просвещению, связи с образованным Западом, никто не желал возвращаться ко времени Алексея Михайловича»¹¹. Он подчеркивал, что «предания Петра Великого продолжались».

Рассматривает ли Соловьев дворянское землевладение в России XVIII в., удельный вес дворянства среди бюрократии? Нет, это было сделано только в историографии XX в. С. М. Троицким.

Глава 3. Характеристика  дворцовых переворотов в трудах С.М. Соловьева.

           3.1. Переворот в пользу Екатерины I.

           Как и в предшествующих ранее,  так и в 17-18 томах автор главное  внимание сосредотачивает на  освещении вопросов внешней политики, что отразилось и на распределении  материала: из семи глав обоих томов только три посвящены рассмотрению вопросов внутренней политики.

            Большой научной  заслугой  С.М. Соловьева является то, что  он первый из русских историков  ввел в научный оборот огромный  неопубликованный фактический материал  по истории России первой четверти  XVIII в.

             Однако, положительно оценивая  заслуги  С.М. Соловьева по разыскиванию  и систематизации большого количества  новых  документов по истории  России первой четверти XVIII в., необходимо отметить и некоторые недостатки источниковедческих приемов.

            Как правило, С.М. Соловьев подробно  пересказывал или цитировал содержание  документов (часто целыми страницами). Но в его труде даже нет  попытки подвергнуть критике  используемые им источники. Некритическое  отношение историка к правительственным  документам находится в определенной  связи с его взглядами на  роль государства в истории.

            В 4 главе 18 тома своего труда  С.М. Соловьев привел ценный  материал по истории России 1725-1727 гг. Он описал борьбу  придворных  группировок за власть, попытки  правительства урегулировать крестьянский  вопрос и разрешить финансовые  затруднения казны. При этом  он высказывает ряд ценных  наблюдений. Так он выступил против  недооценки некоторыми историками  периода русской историки, охватывающего  вторую треть XVIII в.

         «Люди Западной Европы, смотря на удивительные явления, происходившие в первой четверти XVIII века в Европе Восточной, - пишет Соловьев,- говорили, что все эти преобразования суть следствия одной личной воли царя, со смертию которого все введенное им рушится и восстановится старый порядок вещей. Теперь преобразователь был во гробе и наступило время поверки, прочен ли установленный им порядок.»¹²

          Железной руки, сдерживавшей врагов преобразования, не было более; Петр не распорядился даже насчет своего преемника; русские люди могли теперь свободно распорядиться, свободно решить вопрос, нужен ли им новый порядок, и ниспровергнуть его в случае решения отрицательного. Но этого не случилось; новый порядок вещей остался и развивался, и мы должны принять знаменитый переворот со всеми его последствиями как необходимо вытекший из условий предшествовавшего положения русского народа.

             Кто будет преемником императора: женщина или ребенок - вот вопрос, который волновал Петербург накануне смерти Петра. Народное большинство, разумеется, было за единственного мужского представителя династии - великого князя Петра Алексеевича; за него была знать, считавшая его единственно законным наследником, рожденным от достойного царской крови брака, за него были все те, на приверженность которых надеялся и несчастный отец его, все те, которые с воцарением сына Алексеева надеялись отстранить ненавистную толпу выскочек, и во главе их Меншикова. Носились слухи, что эти родовитые вельможи замышляли, возведши на престол малолетнего Петра, заключить Екатерину и дочерей ее в монастырь. Екатерина должна была действовать по инстинкту самосохранения и нашла себе помощников, находившихся в одинаковом с нею положении. В этом положении находился Меншиков, которого ничего не стоило погубить противной стороне вследствие обвинений, лежавших на нем, вследствие явной опалы от Петра: новому правительству можно было погубить Меншикова во имя старого, дать вид, что произносит приговор, который произнес бы и Петр, если б не был остановлен рукой смерти. В таком же положении находился Толстой, на которого смотрели как на главного виновника несчастий царевича Алексея и который, следовательно, не мог ожидать ничего доброго при воцарении сына его. Генерал-прокурор Ягужинский, обязанный своим высоким местом Петру, не любимый родовитою знатью, как выскочка и человек честолюбивый, стремившийся играть самостоятельную, первостепенную роль, не мог ждать для себя ничего хорошего при воцарении внука Петрова, т. е. при торжестве старой знати; тесть Ягужинского канцлер граф Головкин также не мог надеяться удержаться на своем важном месте и защитить своих; старик по природе своей не был способен действовать в решительную минуту, мог только помогать советами своему энергическому зятю Ягужинскому. Макаров имел право также ждать для себя беды при торжестве старой знати, тем более что на нем лежали важные обвинения. Члены Синода, учреждения нового в церкви, - а церковные новизны более всяких других многим кажутся неприятны и опасны, - члены Синода при воцарении сына Алексеева имели полное право бояться противодействия хотя некоторым мерам прежнего царствования, и прежде всего коллегиальному управлению церкви, а новый патриарх, конечно, уже не будет избран из синодальных членов. Всего больше должны были бояться двое главных членов Синода - Феодосий новгородский и Феофан псковский; первый, успевший по собственному сознанию нажить себе множество врагов неприятным характером и ревностию, иногда не по разуму, к новому порядку; притом в последнее время на него явились тяжелые обвинения, которыми враги его могли бы легко воспользоваться. Феофан, даровитый и тем более опасный защитник тех мер, которые прежде всего могли быть найдены неудобными при воцарении великого князя Петра, не уважаемый старою знатью, как архиерей, нелюбимый, как пришлец и выскочка, Феофан был в опасном положении и как автор духовного регламента, и особенно как автор «Правды воли монаршей», как защитник меры, которая была явно направлена к уничтожению прав сына Алексеева. Мы не знаем, были ли люди, которые считали себя вправе не желать вступления на престол малолетнего Петра во имя высших интересов, которые могли бояться больших бед при малолетнем государе в том опасном по своей новости внутреннем и внешнем положении, в каком покидал Россию преобразователь.