Изображение Дмитрия Донского

Содержание

ВВЕДЕНИЕ

История Российского  государства полна примеров выдающихся  личностей, которые  сыграли  немаловажную  роль  в  развитии  нашей  страны. Одним из таких примеров является Дмитрий Донской (1350 – 1389 гг.). Он первым из московских князей возглавил  вооруженную  борьбу  русского  народа против монголо-татарских завоевателей. Прежде всего,  его  имя  связывают  с победой на Куликовом поле, где он проявил выдающийся полководческий  талант, за что и был  прозван  Донским.  Это  сражение  доказало   возрождение   сил России и стало началом освобождения ее от Монголо-татарского ига.

В  княжение  Дмитрия  Донского  Москва  утвердила  свое   руководящее положение в русских землях. При нем был построен первый  каменный  Кремль  в Москве, появилась артиллерия, которая в 1382  г.  применялась при обороне Москвы от войск Тохтамыша.

Жизнь Дмитрия Донского, его подвиги (особенно  Куликовское  сражение) всегда являлись  объектом  пристального  внимания  и  изучения  в  различных сферах политической, дипломатической и научной жизни русского  общества  XV-XX вв. 

О Дмитрии Донском  написано немало. В первую очередь, это летописные записи, жития и повести конца XV-XVIII веков. В последующие столетия о нем было создано множество литературных произведений: повести и романы писателей, научные труды ученых-историков, сочинения поэтов и литературоведов. В том числе к этой теме обращались такие именитые ученые-историки, как В.О. Ключевский, С.М. Соловьев, С.Ф. Платонов. Самый большой интерес, безусловно, вызывают важные исторические источники: «Задонщина», «Повесть о битве на реке Воже», «Пространная летописная повесть о Куликовской битве», «Сказание о Мамаевом побоище», «Слово о житии и о преставлении великого князя Дмитрия Ивановича, царя русского». В этих произведениях, созданных непосредственно после известных событий,  описываются военные действия, происходившие между Русью и Ордой. Эти обширные летописные документы повествуют о житии великого князя, в них содержатся и присутствуют важные выводы о деятельности Дмитрия Ивановича.

Кроме того, о Дмитрии Донском писали известные историки прошлого и современности Н.М. Карамзин, Н.И. Костомаров, Л.Н. Гумилев, В.А. Кучкин, В.В.Каргалов и другие.

Книга Юрия Михайловича  Лощица - исторический роман-хроника о Дмитрии Донском и его времени, выдержала несколько изданий и давно стала классикой историко-биографического жанра. Она получила превосходный отклик профессиональных ученых-историков. Повествование строится автором на основе документального материала, с привлечением литературных и иных памятников эпохи. В книге воссозданы портреты соратников Дмитрия по борьбе с Ордой - его двоюродного брата князя Владимира Андреевича Храброго, Дмитрия Боброка Волынского, митрополита Алексея, «молитвенника земли Русской» преподобного Сергия Радонежского и других современников великого московского князя.

Актуальность проблематики обусловлена тем, что деятельность выдающегося полководца и государственного деятеля, Дмитрия Ивановича Донского, может служить целью патриотического воспитания в наше время, а также пропагандирует героическое прошлое нашей Родины путем популяризации славных подвигов русских воинов.

Цель работы – характеристика портрета Дмитрия Донского в отечественной историографии.

Исходя из поставленной цели, можно сформулировать следующие задачи:

1. Рассмотреть портрет Дмитрия Донского в дореволюционных работах;
2. Охарактеризовать портрет Дмитрия Донского в работах современного периода;
3. Проанализировать портрет Дмитрия Донского в современных работах.

1. Портрет Дмитрия Донского в отечественной историографии

1. Портрет Дмитрия Донского в дореволюционных работах

Из числа дореволюционных исследователей к образу Дмитрия Донского обращались такие именитые ученые-историки, как С. М. Соловьев, С. Ф. Платонов, Н.М.Карамзин, и другие.

Вкратце обрисуем их позиции  по данному вопросу.

Российский историк С.М. Соловьев отмечает следующее: «Заслуга Димитрия состояла в том, что он умел развернуть приготовленные силы и дать им вовремя надлежащее употребление. Лучшим доказательством особенно важного значения, придаваемого деятельности Димитрия современниками, служит существование особого сказания о подвигах этого князя, особого, украшение написанного жития его.

Также С.М. Соловьев пишет о Дмитрии Донском: «Наружность же Дмитрия так описывается летописцем: «Очень крепок и мужественен, и телом велик, и широк, и плечист, борода и волосы черны, взором дивен». В житии прославляется строгая жизнь Дмитрия, отвращение от забав, благочестие, незлобие, целомудрие, образованность». Только такой человек мог бросить вызов поработившей Русь Золотой Орде, слывшей в те времена непобедимой. «Наружность же Дмитрия так описывается летописцем: «Очень крепок и мужественен, и телом велик, и широк, и плечист, борода и волосы черны, взором дивен». В житии прославляется строгая жизнь Дмитрия, отвращение от забав, благочестие, незлобие, целомудрие, образованность». Только такой человек мог бросить вызов поработившей Русь Золотой Орде, слывшей в те времена непобедимой»¹.

Важные следствия деятельности Димитрия обнаруживаются в его духовном завещании; в нем встречаем неслыханное прежде распоряжение: московский князь благословляет старшего своего сына Василия великим княжением Владимирским, которое зовет своею отчиною. Донской уже не боится соперников для своего сына ни из Твери, ни из Суздаля. Кроме Василия у Димитрия оставалось еще пять сыновей: Юрий, Андрей, Петр, Иван и Константин. Завещатель выражает надежду, что сыновья его перестанут давать выход в Орду.

Говоря о важном значении княжения Димитриева в истории Северо-Восточной Руси, мы не должны забывать о деятельности бояр московских: они, пользуясь обстоятельствами, отстояли права своего малолетнего князя и своего княжества, которым и управляли до возмужалости Димитрия. Последний не остался неблагодарен людям, которые так сильно хотели ему добра; доказательством служат следующие места жития его, обнаруживающие всю степень влияния бояр на события Димитриева княжения. Чувствуя приближение смерти, Димитрий, по словам сочинителя жития, дал сыновьям следующее наставление: «Бояр своих любите, честь им достойную воздавайте против их службы, без воли их ничего не делайте»².

Николай Михайлович Карамзин воплотил многие лучшие черты своего времени, представ перед современниками как первоклассный мастер литературы.  О Дмитрии Донском мы видим следующую его запись: «...Ибо никто из потомков Ярослава Великого, кроме Мономаха и Александра Невского, не был столь любим народом и боярами, как Дмитрий, за его великодушие, любовь ко славе отечества, справедливость, добросердечие. Воспитанный среди опасностей и шума воинского, он не имел знаний, почерпанных в книгах, но знал Россию и науку правления; силою одного разума и характера заслужил от современников имя орла высокопарного в делах государственных; словами и примером вливал мужество в сердца воинов... Современники особенно удивлялись его смирению в счастии. Какая победа в древние и новые времена была славнее Донской, где каждый россиянин сражался за отечество и ближних?³». Очень теплая и проникновенная фраза.

С.Ф.Платонов о Дмитрии  отмечает следующее: «Приняв на себя татарский натиск, Дмитрий явился добрым страдальцем за всю землю Русскую; а отразив этот натиск, он явил такую мощь, которая ставила его естественно во главе всего народа, выше всех других князей. К нему, как к своему единому государю, потянулся весь народ. Москва стала очевидным для всех центром народного объединения, и московским князьям оставалось только пользоваться плодами политики Донского и собирать в одно целое шедшие в их руки земли»⁴.

Неизвестный автор XIV века в своей работе отмечает о Дмитрии: «Обычай был у князя: как Давид-богоотец Сауловых детей помиловал, так он безвинных любил, а виновных прощал. Подобно великому Иову, словно отец был людям, око слепым, нога хромым, опора и защита, образец всем. К свету направляя подданных, от вышнего промысла власть получив, над родом человеческим, он всякое заблуждение в людях исправлял - высоко парящий орел, огонь, выжигающий нечестие, баня, смывающая скверну, гумно чистое, ветер плевелу, одр трудившимся во имя бога, труба, пробуждающая спящих, мирный воевода, венец победы, плавающим пристанище, корабль богатству, оружие на врагов, стена нерушимая, меч ярости, злоумышляющим сеть, ступень неразрушимая, зеркало житию, с богом все творящий и за него борющийся, высокий умом, смиренный в помыслах, ветрам тишина, глубина разума. Князей русских в земле своей сплачивал, в приказаниях вельможам своим спокоен и приветлив бывал, никого не оскорблял, но всех одинаково любил, молодых словом наставлял, и всех одаривал, нуждающимся же руку помощи подавал»⁵.

Известный своим насмешливым отношением к великим людям прошлого русский  историк В. О. Ключевский утверждал, что среди московских князей XIV–XV вв. не было выдающихся личностей. «Это средние люди Древней Руси, как бы сказать, больше хронологические знаки, чем исторические лица⁶». Но для одного из них даже скептик Ключевский делал исключение. То был князь Дмитрий Иванович Донской.

О Дмитрии Донском, так же как  и об Александре Невском, написано немало научных и научно-популярных трудов, художественных произведений. Трудно рассказать о нем, не повторяя тех немногих - и уже столько раз повторенных и истолкованных! – фактов, которые содержат источники. Эти факты – беглый конспект внешней стороны жизни Дмитрия. На их основе можно создать лишь бесплотный образ. Только вернув Дмитрия его эпохе, ее обстоятельствам и предрассудкам, ее верованиям и представлениям, можно «оживить» его, понять как личность

Так вот, Ключевский В.О.  писал следующее: «В шести поколениях (московских князей XIII-XV вв.) один Димитрий Донской далеко выдаются вперед из строго выровненного ряда своих предшественников и преемников. Молодость (умер 39 лет), исключительные обстоятельства, с 11 лет посадившие его на боевого коня, четырехсторонняя борьба с Тверью, Литвою, Рязанью и Ордой, наполнившая шумом и тревогами его 30-летнее княжение, и более всего великое побоище на Дону положили на него яркий отблеск Александра Невского, и летопись с заметным подъемом духа говорит о нем, что он был «крепок и мужествен и взором дивен зело»⁷.

Дмитрий Московский стал славен и  знаменит во многом благодаря удачному стечению целого ряда внешних обстоятельств. В их числе следует отметить и  религиозно-нравственную традицию московского  княжеского дома, оказавшую огромное влияние на формирование его личности. Еще Ключевский верно отметил, что московские князья имели и бережно хранили «наследственный запас понятий, привычек и приемов княжения». Их действиями часто руководил «фамильный обычай⁸»

Борисов Н.С. в своей работе «Внук Ивана Калиты» отмечает следующее: «В сознании князя Дмитрия понятие «воля Божья», возвышаясь над прочими, не исключало, однако, и понятия «право». Следует заметить, что в ту эпоху понятие «право» было очень туманным, тогда как понятие «сила» – вполне конкретным. Однако и «право» все же существовало, опираясь главным образом на два взаимосвязанных и весьма уважаемых представления – «старина» и «порядок». Издавна существовал порядок, согласно которому старший по возрасту среди князей имел право быть старшим и по положению. Преимущество возраста – один из коренных устоев человеческого общежития – признавалось и в вопросах разделения власти. Другим несомненным правом каждого князя было владение тем или иным «столом», причем в принципе любой мог претендовать и на самый почетный из них – великий владимирский «стол».

Но как в первом, так и во втором случае право не срабатывало  само собой. Оно должно было сочетаться с реальной военной силой, способной  обеспечить осуществление этого  права.

Новизна политических взглядов Дмитрия Московского заключалась не в том, что он силой добывал то, на что в принципе имел право, а в том, что он с помощью той же силы решил искоренить сам принцип общего для всех князей права претендовать на высшую власть в Северо-Восточной Руси. Точно так же Дмитрий попытался устранить мешавший ему принцип равенства всех князей перед лицом церкви.

Главной опорой в осуществлении  этого переворота в области представлений  о миропорядке была, разумеется, московская военная мощь. Ее зримым воплощением стала возведенная в Москве зимой 1367–1368 гг. белокаменная крепость. Постройка этой крепости поразила современников не только небывалым размахом работ. В ней было нечто особое, многозначительное. Ни один город Северо-Восточной Руси не имел в ту пору каменных стен. Их возведение было бы воспринято Ордой как вызов. Москва решилась сделать этот вызов. Пять лет спустя каменный кремль начал строить у себя в Нижнем Новгороде и князь Дмитрий Константинович.

Постройка каменной крепости стала  первым сознательным шагом князя Дмитрия Московского по пути, который со временем приведет его на Куликово поле. Именно тогда, во второй половине 60-х гг., произошел какой-то важный сдвиг в самосознании московских руководителей, и в первую очередь самого внука Калиты. С чуткостью, свойственной только умному и наблюдательному врагу, этот новый взгляд на себя и окружающих отметил тверской летописец. Приведем его суждение в оригинале, по-древнерусски. «Того же лета (1367) на Москве почали ставити город камен, надеяся на свою на великую силу, князи Русьскыи начаша приводити в свою волю, а который почал не повиноватися их воле, на тых почали посягати злобою».

Среди обстоятельств, повлиявших на формирование личности князя Дмитрия Московского  в 60-е гг., следует отметить и еще одно – эпидемию «моровой язвы», выкосившую едва ли не половину всего населения Северо-Восточной Руси. «Был мор великий, страшный»,– восклицает летописец, повествуя о событиях 1364 г. (20, 83). По-видимому, именно «черная смерть» унесла мать Дмитрия княгиню Александру и его младшего брата Ивана. Теперь весь род Даниила сводился лишь к двум отрокам – Дмитрию Московскому и его двоюродному брату Владимиру Серпуховскому. Старший брат Владимира Иван умер еще в конце 50-х гг.

Однако гнев Божий и на сей  раз не коснулся Дмитрия Московского. Несомненно, и окружающие, и сам он увидели в этом знак Провидения. Всевышний явно хранил его для чего-то важного, необычайного. Вероятно, он не раз спрашивал себя: в чем оно, это его высшее предназначение? И постепенно в сознании юного князя родилась и окрепла вера в то, что именно он, Дмитрий, призван совершить великое: поднять знамя вооруженной борьбы за независимость Руси от чужеземцев. «Не слышно будет более насилия в земле твоей, опустошения и разорения – в пределах твоих; и будешь называть стены твои спасением и ворота твои – славою⁹»

2.  Портрет Дмитрия Донского в работах советского периода

«Дмитрий имел отвращение к забавам, отличался благочестием, незлобивостью и целомудрием Книг он не любил читать, но духовные имел в своем сердце», - такое описание видим мы в работе советского ученого Рудакова В.Н.

Поступок Дмитрия Донского, покинувшего  столицу перед лицом нашествия  Тохтамыша на Москву, неоднократно привлекал внимание исследователей Древней Руси. Действительно, пораженческое поведение великого князя, за два года перед этим разбившего полчища поганого Мамая на усть Непрядве, явно не вписывалось в рамки традиционного образа героя Куликовской битвы. Видимо, поэтому исследователи прежде всего стремились дать объяснение столь необычным действиям Дмитрия Ивановича.

Чаще других приводится мнение, согласно которому давшаяся тяжелой ценой  и стоившая огромных потерь победа на Куликовом поле несколько ослабила русские военные силы. В связи  с этим, ряд исследователей полагает, что Дмитрий Иванович выехал из столицы для сбора ратных сил¹⁰. Однако указанная точка зрения, хотя и стала традиционной, не является единственной. В науке существует иная трактовка событий, наиболее полно представленная в исследовании М.А. Салминой, специально посвященной Повести о нашествии Тохтамыша. По ее мнению, Дмитрий покинул Москву из-за неединачества и неимоверства, возникших среди русских князей. Именно из-за того, что князья «не хотяху пособляти друг другу и не изволиша помогати брат брату», великому князю Дмитрию, который с самого начала «хотя ити противу татар», пришлось оставить Москву¹¹. Л.В. Черепнин в исследовании, посвященном процессу образования русского централизованного государства, высказал мнение, согласно которому одной из причин, (а может быть, главной причиной), побудивших Дмитрия Донского покинуть Москву, являлось якобы назревавшее антифеодальное восстание горожан¹². Наконец, авторы самой поздней по времени появления трактовки действий Дмитрия в 1382 году, обращая внимание на неоднократные указания источников на царскую титулатуру Тохтамыша (в отличие от Мамая, которого, по всей видимости, на Руси воспринимали в качестве узурпатора царства), полагают, что отказ великого князя от открытого столкновения с ордынским ханом был связан с нежеланием вассала (Дмитрия) биться со своим сюзереном (Тохтамышем).

Для того, чтобы представить, насколько  поведение Дмитрия Ивановича  не соответствовало принятым в православном мире образцам, достаточно сопоставить  действия великого князя московского  с действиями цесаря - византийского императора Константина в Повести о взятии Царьграда турками в 1453 году, приписываемой перу Нестора-Искандера. Оснований для подобного сопоставления более чем достаточно: оба персонажа имеют одинаковый статус - они пастыри для своих подданных; оба они действуют в аналогичной ситуации - перед лицом нашествия поганых, при этом и тот, и другой имеют возможность избежать гибели, покинуть город. Но если Дмитрий Иванович покидает Москву и бежит в Кострому, то цесарь Константин, не поддаваясь на многочисленные уговоры приближенных, принимает решение остаться в осажденном городе (да умру зде с вами - рефреном звучит его ответ) и до конца разделяет судьбу своей паствы - погибает от рук иноплеменных. И во время осады Константин ведет себя должным образом, именно так подобает вести себя пастырю: император укрепляет стратигъ и воин, такоже и всех людии, да не отпадут надежею (...), но да уповають на Господа вседрьжителя)¹³.

Оценки поведения Дмитрия Донского, данные автором Повести о нашествии Тохтамыша, представляются резко негативными по отношению к великому князю московскому, особенно в контексте пафоса Послания архиепископа Вассиана. Автор Повести - книжник XV века, видимо, исходя из современных ему представлений о должном поведении главы христианского государства, осуждающе отнесся к поступку человека XIV века - великого князя Дмитрия Ивановича. Герой Куликовской битвы, в глазах автора Повести предстает как правитель, в силу греховности и малодушия оставивший свою столицу, свою паству, святые церкви и все христианство на разорение поганым. Перед лицом нашествия ордынского хана, полагает книжник, поступки Дмитрия Ивановича оказываются далекими от идеалов поведения православного князя-воина, который скорее предпочел бы земную смерть от руки поганых и после - жизнь вечную, чем жизнь земную, преходящую, полученную, благодаря нарушению своих обязанностей пред Богом и пред людьми.

Как видим, личность и дела Дмитрия  Донского получали неоднозначные оценки со стороны современников и ближайших  потомков великого князя. Возможно, правильнее будет говорить о нескольких ипостасях восприятия фигуры великого князя. С одной стороны, Дмитрий Иванович воспринимался как защитник Русской земли и православной веры, благочестивый и праведный князь; с другой стороны, князь предстает как человек, поступки которого и через столетие после его смерти продолжали восприниматься как образчики недостойного, не должного поведения.

Судя по всему, именно альтернативные образы Дмитрия Донского пытался  запечатлеть составитель Новгородско-Софийского свода, когда, поместив под 6890 годом Повесть о нашествии Тохтамыша, где в скрытой форме осуждалось поведение Дмитрия, вслед за этим вставил в летопись настоящий панегирик князю - Слово о житии и о преставлении великого князя Дмитрия Ивановича, царя Рускаго.

И.Б. Греков о Дмитрии Донском: «Дмитрий Иванович унаследовал от деда умение использовать слабости ордынской политики, а между русскими князьями он искал пути для мирных решений противоречий и споров. Дед (Иван Калита), дядя (Симеон Гордый) и отец (Иван II Красный) накопили силы и средства для открытой и решительной борьбы. Заслуга Дмитрия состояла в том, что он сумел воспользоваться этими средствами, развернуть приготовленные силы и дать им вовремя надлежащее употребление. Он не только возродил лучшие традиции военного искусства, но обогатил его новыми принципами стратегии и тактики, в невероятно сложных условиях сумел вооружить и обучить войско»¹⁴.

Историк Н.И. Костомаров о Дмитрии Донском: «Княжение Дмитрия Донского принадлежит к самым несчастными и печальным эпохам истории многострадального русского народа. Беспрестанные разорения и опустошения, то от внешних врагов, то от внутренних усобиц, следовали одни зи другими в громадных размерах. Московская земля, не считая мелких разорений, была два раза опустошена литовцами, а потом потерпела нашествие орды Тохтамыша… сам Димитрий не был князем, способным мудростью правления облегчить тяжелую судьбу народа… в его действиях виден ряд промахов. Следуя задаче подчинить Москве русские земли, он не только не умел достигать своих целей, но даже упускал из рук то, что ему доставляли сами обстоятельства: он не уничтожил силы и самостоятельности Твери и Рязани, не умел и поладить с ними так, чтобы они были заодно с Москвою для общих русских целей; Димитрий только раздражал их и подвергал напрасному разорению ни в чем не повинных жителей этих земель; раздражил Орду, но не воспользовался ее временным разорением, не предпринял мер к обороне против опасности; и последствием всей его деятельности было то, что разоренная Русь опять должна была ползать и унижаться перед издыхающей Ордой»¹⁵.

Военные историки (Е. А. Разин, А. А. Строков, А. Н. Кирпичников) считают княжение Дмитрия Ивановича временем значительных перемен в организации, тактике и вооружении русского войска. Если суммировать их наблюдения, эти перемены можно свести к следующим основным моментам.

Раньше вооруженные силы феодальной Руси состояли из отдельных полков удельных князей и отрядов бояр, вассалов великого князя, «городовых» и сельских ратей-ополчепий, которые собирались вместе лишь для отражения вражеского нашествия. Постоянным ядром войска были «двор» великого князя, его собственные военные слуги, дворяне и дети боярские, но они не составляли большинства. Феодальные же ополчения выступали во главе со своими князьями и боярами, под своими знаменами, плохо подчинялись единому командованию. Профессиональных воинов — военных слуг князей и бояр — насчитывалось сравнительно немного, а ополченцы были плохо вооружены, не имели необходимой воинской выучки.

При Дмитрии Ивановиче значительно  увеличилось постоянное ядро русского войска — «двор». Увеличилось количество военных слуг великого князя, к ним  присоединились отряды «служилых князей». В ходе освободительной борьбы против ордынского ига изменялся характер войска, постепенно нарушалась средневековая кастовость военной организации и в войско получали доступ демократические элементы, выходцы из народных низов. Об этом свидетельствует значительное возрастание роли пехоты, «пешцев», которые набирались из крестьян и горожан. Особенно важна была сильная пехота в сражениях с ордынской конницей: о глубокий и сомкнутый пехотный строй разбивались атаки ордынцев. Русское войско приобретало национальный характер. Это была вооруженная организация складывавшейся великорусской народности.

Значительно улучшилась организация  войска, что выразилось как в едином командовании, так и в проведении общерусских мобилизаций в случае большой войны. На это обстоятельство специально обращал внимание академик Б. А. Рыбаков: «По всей вероятности, при Дмитрии Ивановиче впервые вводятся разрядные книги, подробные росписи полков и воевод, благодаря которым можно точно представить районы мобилизации и участников похода». Первая такая роспись относилась к 1375 г., вторая — к самой Куликовской битве, третья — к 1385 г. «В этой росписи перечислены уже не князья-вассалы, как десять лет назад, а, так сказать, военные округа, посылавшие свои рати»; «координация действий ратей, разбросанных на многие сотни верст, представляла значительные трудности, и осуществление ее свидетельствует о больших организационных и стратегических способностях князя Дмитрия Ивановича и его ближайших помощников» Успешное осуществление общерусской мобилизации военных сил явилось важнейшей предпосылкой победы в Куликовской битве.

Такая мобилизация предполагает существование  определенной системы сбора войска, военно-административного аппарата. Мобилизационные мероприятия касались не только «военных слуг», но и широких  слоев городского и сельского населения. Горожане составляли «городовые полки», крестьяне выделяли ратников с определенного числа дворов. Все военные силы были объединены под командованием великого князя.

Единство общерусского войска обеспечивалось также общностью политических целей: несмотря на классовые противоречия, неизбежные в феодальном обществе, антиордынскими настроениями были охвачены все слои населения от владетельного князя до простолюдина. Войне с Мамаем великий князь Дмитрий Иванович сумел придать общенародный характер.

1.3 Портрет Дмитрия  Донского в современных работах

«На протяжении многих лет Дмитрий добивался упрочения своей власти. Пути Достижения этой цели были различны: и упразднение высшей боярской должности тысяцкого, и подчинение и использование в политических целях церкви, и конфискация в свою пользу земель у ближайших родственников. Укрепление единовластия, ведение победоносных войн было невозможно без сильной и многочисленной армии. Очевидно уже в конце 60-х годов XIV в. Дмитрий провел реорганизацию военной службы. Возросшее военное значение «двора» великого князя, состоявшего из бояр и слуг вольных, указывает на изменение положения этой общественной прослойки. Увеличение требований к служилым людям, ужесточение санкций за переход бояр к другим сюзеренам (отъезд в 1375 г. в Тверь И.В. Вельяминова позднее стоил ему головы) прослеживаются в договорных грамотах Дмитрия с другими князьями.

Условия дня выполнения своих требований великий князь  создавал традиционным путем передачи городов и волостей в кормления.

Таким образом создавалась  социальная база, опираясь на которую  могла развиваться и крепнуть московская великокняжеская власть»¹⁶.

С.Баймухаметов весьма неоднозначно высказывается в своей работе о Дмитрии Донском. Понятен пафос ученого, восстающего против фальсификации истории в угоду чему бы то ни было. И нельзя его не разделить. Но при этом он вслед за Александром Невским как бы ниспровергает и Дмитрия Донского, ставя ему в вину союз с «татарским царем». Так историк, опровергая одни мифы, тут же предлагает вместо них другие, столь же идеологизированные, но уже с другим знаком.

Возможно, Дмитрий Донской преследовал только личные цели, хотел только личной власти, которой добился при помощи Орды. Он не оставил письменных свидетельств о том, как нам надо толковать и в чем искать смысл его деяний.

Духовный, исторический и политический наследник Александра Невского - князь Дмитрий Донской  на Куликовом поле также сражался не против Орды, а за Орду. Но тут  надо прояснить. К тому времени в Орде началась смута. Правители сменяли друг друга как марионетки и на какое-то время Золотая Орда осталась без хана.

Этим и решил воспользоваться  влиятельный военачальник и великий  интриган Мамай. (Ханом он никогда  не был и не мог стать по причине  отсутствия чингизовых кровей.) Он собрал рать со многих земель и пошел походом на Орду с целью посадить на трон своего, послушного его воле хана. А в это время с востока, из Синей Орды, территория нынешней Тюменской и Северо-Казахстанской областей, спешил с армией законный наследник трона Золотой Орды - хан Тохтамыш. Но он не успевал.

И тогда против Мамая  выступила объединенная русская  рать. Русские разбили Мамая и  сохранили трон для законного  хана Тохтамыша.

И тем самым отстояли себя, свою государственность и веру. Не случайно именно на Куликовом поле, как нигде и никогда ранее, ощутимо было даже не влияние, а руководство православной церкви. Ведь главным союзником Мамая был Ягайло, то есть, за Мамаем шла могучая католическая Литва, через которую уже тогда шло наступление римской церкви. А во-вторых, русские князья, объединенные вокруг Дмитрия Донского, и иерархи церкви во главе с Сергием Радонежским, противостояли смуте и раздору, что нес Мамай. Смута в Золотой Орды аукнется великой распрей на Руси, как в государстве вассальном. Для интересов Руси - решили князья церкви и князья уделов - в Орде нужен Тохтамыш, единый и крепкий хозяин.

А в доказательство от противного есть факт, не очень, может быть, и приятный. Тохтамыш отплатил Дмитрию черной неблагодарностью. Через год он пошел походом на Москву и занял ее. И никто из князей, никто из иерархов церкви не ударил в набат. Хозяин...

Самое поразительное  в этой ситуации то, что Тохтамыш поверил!

Ведь умный и твердый  властитель: пятнадцать лет удерживал  власть в раздираемой смутой Орде. А тут поступил не как государственный муж, а как мнительный глупец. Конечно, свою роль сыграло, что Тохтамыш - пришлый, только что из Сибири, тонкостей русско-ордынской политики и русско-ордынских интриг тогда еще не знал, не постиг.

Историк Лев Николаевич Гумилев полагал, что то был обычный  для тех времен мелкий инцидент, распря среди своих. Да, война, набег, обман - обычное дело по тогдашним  нравам. Но, наверно, в данном-то случае обида все же была особая, трещина  возникла глубокая. Как же так, московский князь с союзниками воевали за тебя, только что тебе, Тохтамышу, можно сказать, преподнесли самый могущественный по тем временам трон, а ты поверил доносчикам, которых на поле битвы и не было!.. Правда, потом, исторически, Тохтамыш стократно искупил то зло 1382 года.