Педагогическая деятельность И. Ф. Анненского
Содержание
- Введение………………………………………………....
............ 3 – 6 стр. - Глава 1. Педагогическая деятельность И. Ф. Анненского... 7 – 13 стр.
- Глава 2. И. Ф. Анненский глазами критиков и поэтов……. 14 – 19 стр.
- Заключение……………………………………………………
….. 20 стр.
5.Примечание………………………………………………
6.Список литературы………………………………….......
Введение.
Иннокентий Фёдорович Анненский при жизни большинству окружающих был известен, как деятель народного просвещения, педагог; немногим, как филолог-эллинист, переводчик трагедий Еврипида; и лишь единицам, как поэт. И. Анненский так и не дождался своего признания при жизни.
Ахматова в стихотворении, посвященном памяти поэта, с болью пишет: «Как тень прошёл, и тени не оставил...»[1]. Долгое время Анненского упоминали только в обзорных статьях и главах учебников как одного из второсортных символистов. Митрофанов П.П. об Анненском в своё время сказал: « …имя его постепенно с распространением истинной культуры дождётся у потомков заслуженной славы» [2], и его пророчество сбылось. Известность, а потом и слава Анненского – вся посмертная, особенно утвердилась за последние десятилетия. Его стихотворения заслуженно стали считаться одной из вершин поэзии XX века. Гумилёв из русских поэтов XX века полностью принимал одного только Иннокентия Анненского и всегда ставил его на самое первое место. Анна Ахматова, справедливо считала, что место Анненского – наравне с Баратынским, Тютчевым, Фетом, заметила, что для многих из последующих поэтов он был началом. Не подражая ему, эти поэты, сказала Ахматова, “уже содержались” в Анненском. Никто из современников не занимался изучением творчества поэта до самой его смерти.
Только в январе 1910 года в журнале "Аполлон", появляются статьи В. Иванова, М.Волошина, Г.Чулкова. Эти авторы относят поэзию Анненского к символизму, из-за декадентской направленности лирики и возраста поэта. Затем выходит статья Н.Гумилева "Жизнь стиха", в которой отзывается об Анненском, как о поэте не отступающим от символизма. Но на долгие годы эти статьи выбыли из научного оборота.
Только во второй половине XX столетия появляется статья Л.Гинзбург "Вещный мир", которая расположена в книге "О лирике". Лидия Яковлевна дает стройную концепцию лирики Анненского и большое место уделяет вопросу об особенностях описания и построения.
За 1980 – 1990 г. нами были выбраны следующие исследования об И. Анненском: Иванов В. в статье «О поэзии И. Ф. Анненского» определяет творческий метод как "ассоциативный символизм". Работа Фёдорова А. «Иннокентий Анненский: Личность и творчество» - это первая отечественная монография, посвященная выдающемуся русскому поэту, критику, переводнику, первая часть книги посвящена жизни Анненского, а во второй части он анализирует его оригинальные трагедии. Пономарёвой Г. В статье «Анненский и А. Потебня» были изучены проблемы генезиса критической прозы Анненского, ее диахронические связи. Тименчик Р. В статье «О составе сборника И. Анненского «Кипарисовый ларец»» приводит не рассматривавшиеся ранее материалы, которые дают некоторое представление о том, как сам Анненский мыслил себе состав своей книги, а также единственный зафиксированный план «Кипарисового ларца». Маковский С. В своей книге «Портреты современников» приводит свои воспоминания об И. Ф. Анненском и отношение к нему.
Начиная с 2000-го года, нами обнаружены следующие исследования об И. Анненском: Комиссарова А. А. «Только камни нам дал чародей…», в данной работе рассматривается символика образов стихотворения Анненского «Петербург»; Боровская А. А. «Семантика цветообозначений в лирике И. Анненского» Статья посвящена особенностям цветовой картины в произведениях И. Анненского. Эта картина рассматривается как одна из форм выражения сознания автора. Классификация цветовых решений в поэтической системе Анненского основана на статистическом методе исследования. Особое внимание в статье уделяется раскрытию дополнительных семантических цветообозначений, характеристикам различных методов интерпретации цветов, к определению их художественных функций в лирике поэта. А вот ещё одна работа Боровской А. А. «Жанр романса в лирике И. Анненского». В статье рассматриваются процессы диалогизации и драматизации жанра романса в лирике И. Анненского, различные виды интонационной полифонии, а также средства музыкальной выразительности. Рубинчик О. Е. в работе «Сердце просит роз поблеклых…» рассматривает значимость в лирике И. Анненского образа розы. Налегая Н. В. В статье «Мотив «опустошённого» слова в лирике И. Анненского и его развитие в поэзии постсимволизма» исследует оформление мотива «опустошённого» слова в поэзии русского поэта Серебряного века И. Анненского и его развитие в лирике постсимволистов. Бабарыкова Э. В. В статье « «Душа» как компонент концепта «Я» в лирике И. Анненского» рассмотрела наиболее показательные случаи употребления слова «душа» в поэзии И. Анненского. Лингвист Фёдоров М. Л. В статье «Местоимения, выделенные курсивом, в лирике И. Анненского» Рассматривает курсивное местоимение «я» в двух вариантах: как философский концепт и как понятие, связанное с изменением человеческой сущности в момент перехода в инобытие. Статья Филоновой Ю. А. «И. Ф. Анненский об эстетическом воспитании» посвящена педагогической деятельности И. Анненского. В работе Николина Н. А. «Ремарки в трагедиях И. Анненского» рассматривает структуру, лексический состав и функции ремарок в античных трагедиях И. Анненского. Дубинская А. С. Посвятила свою статью «Взаимодействие структурных элементов в лирике И. Ф. Анненского (по книге «Тихие песни»)» анализу архитектоники поэтического текста книги стихов И. Анненского «Тихие песни», и осуществлению жанрового анализа текста с выявлением авторских особенностей лирики поэта.
Названные работы
Поэтому целью настоящей курсовой работы является систематизация, обобщение первых оценок поэзии И. Анненского его современниками.
Далее следует поставить основные задачи этой работы: ознакомление с отношением современников к поэту и его творчеству, изучение критических отзывов.
Объектом исследования выступает И. Ф. Анненский, а предметом – дореволюционная критика об И. Ф. Анненском.
Глава 1. Педагогическая деятельность И. Ф. Анненского.
А тот, кого учителем считаю,
Как тень прошел и тени не оставил,
Весь яд впитал, всю эту одурь выпил,
И славы ждал, и славы не дождался,
Кто был предвестьем, предзнаменованьем,
И задохнулся...
И. Ф. Анненский вошёл в историю русской литературы как один из крупнейших поэтов – символистов серебряного века, драматург, переводчик литературный критик. Но при жизни он был известен больше как педагог. Поэтому прежде чем говорить о значении творчества Иннокентия Анненского, как поэта и драматурга, постараемся увидеть поэта глазами его учеников и преподавателей гимназии.
Свою педагогическую деятельность Иннокентий Федорович Анненский начал в 1879 году после окончания историко-филологического факультета Санкт-Петербургского университета. Его педагогическую карьеру можно разделить на три периода: 1) преподавание латыни и греческих языков в частной петербургской гимназии Ф. Ф. Бычкова, впоследствии Я. Г. Гуревича; 2) назначение на должность директора в киевскую Коллегию Павла Галагана, закрытого среднего учебного заведения; 3) директорство в 8-й гимназии в Петербурге и немного позже в Николаевской гимназии в Царском селе.
На его преподавании в Николаевской гимназии остановимся поподробнее.
В 1896 году министр просвещения И.Д.Делянов предложил И.Ф.Анненскому новое назначение на пост директора царскосельской Николаевской гимназии. Эта гимназия отличалась от других учебных заведений тем, что имела титул "Императорской", поэтому ее директор должен был быть не только хорошим педагогом, но и уметь, в случае необходимости, соблюсти этикет. Анненский не мог отказаться от предложения министра, который "откровенно сказал ему, что никого другого послать в эту гимназию в силу некоторых ее особенностей он не может" [3].
Первые годы службы в новой гимназии были весьма благополучны. Помимо исполнения служебных обязанностей директора он преподавал ученикам старших классов греческий язык, участвовал в работе Ученого комитета народного просвещения и комиссий при отделении русского языка и словесности академии наук, писал педагогические статьи, посвященные вопросам о языках в средней школе, значении письменных работ и некоторым другим вопросам. В это же время продолжалась его творческая работа. Он переводит трагедии Еврипида, пишет большие статьи о них, создает свои оригинальные трагедии.
писал педагогические статьи, посвященные вопросам о языках в средней школе, Трудности в служебном отношении начались для Анненского в 1905 году, когда волнения учащейся молодежи не обошли стороной и Николаевскую гимназию. Многие ученики гимназии участвовали в уличных манифестациях, в дни всеобщей политической стачки гимназисты приняли резолюцию об ученической забастовке, из-за чего занятия пришлось прервать на несколько дней.
« <…> Анненскому пришлось
испытать немалые неприятности и волнения,
и здесь же в полной мере сказалось его
гражданское мужество и бескомпромиссность:
он решительно выступил в защиту своих
воспитанников-
На этом и закончилась десятилетняя служба И.Ф.Анненского на посту директора Николаевской гимназии. Но, не успехами на службе жил Иннокентий Федорович, главная часть его жизни проходила в кабинете. Здесь он переводил трагедии Еврипида, писал статьи о них, создавал свои трагедии на сюжеты произведений античного драматурга. Здесь, на его рабочем столе, стоял кипарисовый ларец, в котором хранились стихотворения поэта.
"Обладая необыкновенным даром слова, до малейшей крупицы знающий европейскую и русскую литературу, — он был кумиром своих учеников и учениц. Тем более, что помимо прекрасных внутренних данных он ещё обладал блестящими внешними: одухотворенно — красивая наружность и чарующее благородство в обращении.
Как в педагоге, мы
ценили в Иннокентии
Анненский плодотворно участвовал в становлении, развитии и разработке программ первой в России школы совместного обучения мальчиков и девочек - царскосельской частной школы Е.С.Левицкой. "Незабвенна будет для Школы память того, кто был восприемником ее первых дней, кто бескорыстно отдавал свои силы на создание учебного ее строя <...>. Сам поэт, он в сердце человека видел красоту и понимал высокую радость незаметного для массы педагогического труда [10 ]," - так, с большой теплотой и уважением говорила об Анненском бессменный руководитель новой школы Елена Сергеевна Левицкая.
Выше приведённым высказываниям противоречит отрицательный взгляд на педагогическую деятельность Анненского у преподавателя древних языков царскосельской гимназии Б.В.Варнеке. Он высоко ценил И.Ф.Анненского, как филолога-переводчика и драматурга, как одного из лучших образованнейших людей, каких ему доводилось встречать в России, но, вместе с тем, Б.Варнеке исключительно негативно относился к деятельности Анненского на посту директора гимназии и совершенно не воспринимал его поэтическое творчество: " <..> К преподаванию в средней школе он не годился вовсе и по неуменью подойти к детям, и по полному отсутствию интереса к учебному делу: очень часто он либо вовсе не приходил на урок, либо являлся в класс минут за 5 до звонка, так что не часто его ученики могли воспринимать плоды его преподавания. Но еще хуже протекало его директорство в административном отношении. Совершенно не интересуясь деловой стороной и хозяйством, он свалил эти обязанности вполне и целиком на эконома и письмоводителя, и некто Козьмин, объединявший эти должности, великолепно втирал ему очки, рассыпаясь мелким бесом угодничества, какое И. Ф. принимал весьма благосклонно"[11]. О неспособности Анненского - директора гимназии поддерживать порядок в гимназии говорит и выпускник 1913 года, поэт Николай Оцуп: "Еще два года назад при Анненском в классах устраивались митинги, гимназисты распивали водку под партами, издевались над учителями, и умнейший русский лирик должен был, чуть-чуть шепелявя и вызывая этим насмешки учеников, просить и убеждать их, без всякого успеха, конечно.
Времена резко изменились.
Гимназию велено было
Критически по отношению к административной деятельности И.Ф.Анненского на посту директора гимназии писал и поэт Дмитрий Кленовский - выпускник гимназии 1911 года: "Я был в младших классах Царскосельской Гимназии, когда Иннокентий Анненский заканчивал там свое директорское поприще, окончательно разваливая вверенное его попечению учебное заведение. В грязных классах, за изрезанными партами галдели и безобразничали усатые лодыри, ухитрявшиеся просидеть в каждом классе по два года, а то и больше. Учителя были под стать своим питомцам. Пьяненьким приходил в класс и уютно подхрапывал на кафедре отец дьякон. Хохлатой больной птицей хмурился из-под нависших седых бровей полусумасшедший учитель математики, Марьян Генрихович. Сам Анненский появлялся в коридорах раза два, три в неделю, не чаще, возвращаясь в свою директорскую квартиру с урока в выпускном классе, последнем доучивавшим, отмененный уже о ту пору в классических гимназиях, греческий язык.
Он выступал медленно и торжественно, с портфелем и греческими фолиантами подмышкой, никого не замечая, вдохновенно откинув голову, заложив правую руку за борт форменного сюртука. Мне он напоминал тогда Козьму Пруткова с того известного "портрета", каким обычно открывался томик его произведений. Анненский был окружен плотной, двигавшейся вместе с ним толпой гимназистов, любивших его за то, что с ним можно было совершенно не считаться. Стоял несусветный галдеж. Анненский не шел, а шествовал, медленно, с олимпийским спокойствием, с отсутствующим взглядом" [13].
Трудно согласится с такой оценкой, Анненский – пот глубокий, всегда находящийся в своём измерении. Дмитрий Кленовский говорит, что у Анненского взгляд отсутствующий, можно подумать, что Анненскому совершенно наплевать на своих учеников и на свою должность. Но разве это так? Мы предполагаем, что взгляд его казался таковым только потому, что в этот момент поэта посетила муза, и ему в голову пришли гениальные строчки для нового стихотворения, а может быть у него не удачно прошёл день и он думал о своих проблемах. Возможно, Анненский не был блестящим, в общепризнанном смысле, директором гимназии. Его увлеченность литературным и научным творчеством была почти несовместима с необходимостью надзирать за порядком. Не зря ведь понятия поэт и чиновник находятся на разных полюсах.
"Нас окружают и, вероятно,
составляют два мира: мир вещей
и мир идей. Эти миры бесконечно
далеки один от другого, и в
творении один только человек
является их высоко-
Несомненно, директорство в его жизни принадлежало к миру вещей и было лишь материальной необходимостью существования.
Неужели так сильно важно, хорошим или плохим чиновником был Поэт Иннокентий Анненский? Пушкин и Тютчев были чиновниками министерства иностранных дел, Лермонтов - гусарским офицером. Кто вспоминает об этом, читая стихи великих поэтов?
Но все же подавляющее большинство учеников и преподавателей гимназии, даже не зная о нем, как о большом поэте, любили своего директора за его гуманизм, за внимание к судьбам других людей, за многогранность и обаяние его личности.
Глава 2. И. Ф. Анненский глазами критиков и поэтов.
"Все мы умираем неизвестными…"
Точно установить, когда начинается творчество И. Ф. Анненского, которое представлено в двух стихотворных сборниках, и в каком порядке были созданы его произведения, невозможно. Анненский почти не датировал своих стихотворений, не публиковал их в периодике. На основании его письма к А. В. Бородиной от 7.1.1901 «...занялся подбором всех своих стихотворений и стихотворных переводов, которые думаю издать отдельной книжкой» [15] можно заключить, что состав будущих «Тихих песен» в основном определился за три года до публикации.
В 1904 году был выпущен первый и единственный сборник при жизни поэта "Тихие песни", причём подписался он не своим именем, а под псевдонимом "Ник.То." Публикация «Тихих песен» была почти незамеченной, а если и появлялись рецензии на сборник, то они вызывали лишь сочувствие и разочарование. На фоне яркой, громко заявлявшей о себе даже названиями книг «Шедевры» Брюсова, «Будем как солнце» Бальмонта, «Золото в лазури» Белого, «Стихи о Прекрасной Даме» Блока «Тихие песни могли рассчитывать на успех только при счастливом стечении обстоятельств. Брюсов откликнулся вежливо-снисходительным одобрением начинающему поэту «В нем есть художник, это уже явно. Будем ждать его работы над самим собой»[16] , два года спустя в своей рецензии на незнакомого тогда ещё для него автора А. Блок пишет: "... чувствуется человеческая душа, убитая непосильной тоской, дикая одинокая и скрытная. Эта скрытность питается даже какой-то инстинктивной хитростью - душа как бы прячет себя от себя самой, переживает свои чистые ощущения в угаре декадентских форм... Хочется, чтобы открылось лицо поэта, которое он как будто хоронит, и не под наивным псевдонимом, а под более тяжелой маской, заставившей его затеряться, среди сотни книг, изданных также безвкусно и в таком же тумане безвременья. Нет ли в этой скромной затерянности чересчур болезненного надрыва?"[17]. Также как и у Брюсова, рецензия написана в снисходительном тоне, в которой сборник Блок называет "сомнительным" и "наивным", на ряде стихов, зафиксировал и «наивное безвкусие», и «декадентские излишества», а также «невзрачный эпиграф и сомнительный псевдоним». Но всё-таки Блок угадал под маской "живое лицо поэта". В письме Г. Чулкову 1905 г. Блок выразится иначе: «Ужасно мне понравились "Тихие песни" <...>. В рецензии старался быть как можно суше...»[18].
М. Волошин в статье "И. Ф. Анненский – лирик пишет": "Потом я читал в "Весах" рецензию о книге стихов "Никто" (псевдоним хитроумного Улисса, который избрал себе Ин. Фед.). К нему относились тоже как молодому, начинающему поэту; он был сопоставлен с Иваном Рукавишниковым"[19]. Проанализировав эти высказывания, можно сказать, что этот сборник несет в себе черты ученичества. Поэты не говорят об Анненском как о бездарном поэте, они не сбрасывают его со счетов, они ждут от него новых стихотворений более совершенных. Конечно же они дождутся новых творений Анненского и приятно удивятся.
Творчество между тем шло своим чередом. Завершился перевод трагедий Еврипида, и шли переговоры об их издании отдельной книгой; была написана четвертая стихотворная пьеса — вакхическая драма «Фамира-кифарэд» (напечатана посмертно, в 1916 г. поставлена А. Таировым на сцене Камерного театра), продолжалось создание литературно-критических статей о русской и западноевропейской литературе, составивших две «Книги отражений»; рождались и новые стихи — но по преимуществу оставались известными лишь друзьям дома. Лишь 1909 г. оказался переломным в отношениях Анненского с литературным светом.
В 1909 С. К. Маковский привлёк Анненского к созданию журнала «Аполлон», некоторое время он был его фактическим редактором. В последний год жизни Анненский обрёл сочувственную творческую среду, читал лекции в Обществе ревнителей художественного слова при журнале, опубликовал в нём статью «О современном лиризме»: наряду с критическими отзывами о поэтических сборниках молодых поэтов статья содержала оценки признанных мэтров символизма, высказанные без должной почтительности, и вызвала раздражение многих писателей; была снята предполагаемая подборка его стихов в «Аполлоне». Анненский неожиданно скончался на Царскосельском вокзале. Главная книга стихов «Кипарисовый ларец» вышла уже после его смерти, в её композиции принимал участие сын поэта, В. И. Кривич.
С появлением «Кипарисового ларца» внезапно вспыхнула популярность Анненского как поэта, ставшая к середине 1910-х годов бесспорным фактом. Его имя написали на своем знамени поэты-акмеисты. Уверенно говорили о влиянии Анненского на Маяковского, тем более что он и сам обмолвился в одном стихотворении: «Не высидел дома. Анненский, Тютчев, Фет...»[20]. Сборник был отмечен рецензиями многих критиков и художников. Это В.Я.Брюсов, А.А.Блок, А.А.Ахматова, Н.С.Гумилев и многие другие.
Н.С.Гумилев замечает: "О недавно вышедшей книге И.Анненского уже появился ряд рецензий модернистов, представителей старой школы и даже нововременцев. И характерно, что все они сходятся, оценивая "Кипарисовый ларец", как книгу бесспорно выдающуюся, создание большого и зрелого таланта ... только теперь, когда поэзия завоевала право быть живой и развиваться, искатели новых путей на своем знамени должны написать имя Анненского, как нашего "Завтра"[21].
Гумилёв считал себя последователем Анненского и признавался в ученичестве у поэта в своём раннем творчестве. О посмертно вышедшей книге своего учителя Н. Гумилев отозвался со всей определенностью: "Кипарисовый ларец" - это катехизис современной чувствительности" [22]. Волошин, говоря о" Кипарисовом ларце" демонстрирует своеобразие поэтического облика Анненского; он подмечает у него "острый взгляд импрессиониста", тяготение к теме смерти и знание "тысячи интимных примет ее"; он подчеркивает его умение – изображать кошмар обыденности. Многие наблюдения, сделанные Волошиным, оказались основополагающими в истолковании поэтического творчества Анненского и были развиты и всесторонне разработаны последующими критиками и исследователями автора "Кипарисового ларца".
В. Брюсов в рецензии на ту же книгу, отметив и мастерство, и оригинальность поэта, подчеркнул: "В общем <...> его поэзия поразительно искренна" и, применив известные слова Баратынского, сказал, что стихи поэта "объединены <...> лица не общим выраженьем..." [23].
Ходасевич, писавший об Анненском и лучше и глубже всех, не увидел разрешения в драме «Ларца». Вся его трактовка поэзии Анненского основана на убеждении, что из «Кипарисового Ларца» - как и из гроба – выхода нет.
Но разве может такое быть, чтобы не было никакой лазейки, выход все же находится, в «Ларце» есть потайная дверь. И ключ от неё нужно поискать в контексте. А. Блок в письме В. Кривичу 13 апреля 1910 г. Писал: "Книгу я сейчас просматриваю. Через всю усталость и опустошенность этой весны - она проникает глубоко в сердце. Невероятная близость переживаний, объясняющая мне многое о себе самом" [24]. Блок улавливал в поэзии Анненского творческую близость.
Анна Ахматова вспоминала о впечатлении, полученном от знакомства с этими стихами: «Когда мне показали корректуру «Кипарисового ларца»..., я была поражена и читала ее, забыв все на свете» [25].
Что же значит творить для Анненского? Гумилёв отвечает на этот вопрос: "Творить для Анненского - это уходить к обидам других, плакать чужими слезами и кричать чужими устами, чтобы научить свои уста молчанью и свою душу благородству" [26].
Н. Гумилёв в стихотворении «Памяти Иннокентия Анненского» Назвал поэта «последним из царскосельских лебедей». Не зря Николай Гумилёв сравнил Иннокентия Анненского именно с этой замечательной птицей, ведь лебедь – это символ целомудрия, гордого одиночества, благородства, мудрости, поэзии, мужества, совершенства. Лебедь является
птицей жизни, и в то же время может олицетворять смерть. Лебедь считается птицей поэтов. Песня умирающего лебедя - это песня поэта, а его белизна - искренность.
С особой заинтересованностью и энергией отстаивал достоинства поэзии Анненского Н. Гумилёв. В статье «Жизнь стиха» он пытался сформулировать её сущность: « И. Анненский <…> могуч мощью не столько Мужской, сколько Человеческой. У него не чувство рождает мысль, как это вообще бывает у поэтов, а сама мысль крепнет настолько, что становится чувством, живым до боли даже. Он любит исключительно «сегодня» и исключительно «здесь», и эта любовь приводит его к преследованию не только декораций, но и декоративности» [27].
Брюсов сравнивал стихи Анненского со стихами Верлена. «Манера письма Анненского,– писал он, – резко импрессионистична; он все изображает не таким, каким он это знает, но таким, каким ему это кажется, притом кажется именно сейчас, в данный миг. Как последовательный импрессионист И. Анненский далеко уходит вперед не только от Фета, но и от Бальмонта; только у Верлена можно найти несколько стихотворений, равносильных в этом отношении стихам И. Анненского» [28] поэт и критик-импрессионист.
Спустя много лет С. Маковский напишет об Анненском: «Поэт глубоких внутренних разладов, мыслитель, осужденный на глухоту современников,— он трагичен, как жертва исторической судьбы. Принадлежа к двум поколениям, к старшему — возрастом и бытовыми навыками, к младшему — духовной изощренностью, Анненский как бы совмещал в себе итоги русской культуры, пропитавшейся в начале XX века тревогой противоречивых терзаний и неутолимой мечтательности» [29].
В. Ходасевич в своей статье «Об Анненском» дал описание мира его лирики как драмы, «остановившейся на ужасе — перед бессмысленным кривлянием жизни и бессмысленным смрадом смерти. Это ужас двух зеркал, отражающих пустоту друг друга» [30]. Для Ходасевича поэзия Анненского воплощает «ужас человеческой жизни, не получающей своего очищающего разрешения, не разрешающейся религиозно» [31], в его поэзии, по Ходасевичу, не происходит чуда религиозного просветления, какое оказалось возможно для обыкновенного человека. Эта мысль великолепной статьи Ходасевича представляется глубоко несправедливой. Истинная поэзия по самой природе своей так или иначе содержит в себе момент просветления. Это очень хорошо знал и глубоко чувствовал Анненский. В одном из своих исповедальных писем он писал: «Для меня peut-etre* — не только Бог, но это все, хотя это и не ответ, и не успокоение... Сомнение... Бога ради, не бойтесь сомнения... Останавливайтесь где хотите, приковывайтесь мыслью, желанием к какой хотите низине, творите богов и горе и долу — везде, но помните, что вздымающая нас сила не терпит иного девиза, кроме Excelsior**, и что наша божественность — единственное, в чем мы, владеющие словом, ее символом, — единственное, в чем мы не можем усомниться. Сомнение и есть превращение вещи в слово, — и в этом предел... желание стать выше самой цепкой реальности...» [32].
