Подробный обзор работ Бахтина М. М. и выявление культурологических аспектов

Содержание.

Введение

Глава 1.

1. Автор и герой в эстетической деятельности
2. Методология гуманитарных наук

Глава 2. Проблема речевых жанров

2.1 Теория диалога

2.2 Теория речевых жанров

Заключение

Список используемой литературы

Введение

Теория коммуникации —  сравнительно молодая область научного знания, которая стала обретать статус самостоятельной академической  дисциплины в нашей стране лишь в  последнее десятилетие. Все большая  востребованность коммуникативных  знаний и навыков, которую ощутила отечественная наука, как и общество в целом, обусловила «коммуникативный бум», привела к тому, что о проблемах коммуникации сегодня говорят и пишут представители разных дисциплин, а сам термин «коммуникация» уже прочно вошел в понятийный аппарат социально-гуманитарного знания.

Важное место в изучении коммуникации принадлежит культурологии. Она  заимствует из других областей научного познания концептуальный аппарат, данные эмпирических и теоретических исследований, методы анализа и модельной репрезентации коммуникативных процессов.

Важное место в изучении «Теории коммуникации» занимают работы Бахтина М. М. Именно Бахтин М. М. первый создал методологию гуманитарных наук и очень подробно проанализировал диалог Достоевского Ф. М. в своих работах, показав тем самым многогранность теории коммуникации, как науки и ее непосредственную связь с культурологией.

Данная работа является актуальной, т. к. в настоящее время нет  полноценного анализа и систематизации всех культурологических аспектов в  работах Бахтина М. М. связанных  с «теорией коммуникации».

Цель данной работы систематизировать  культурологические аспекты, связанные  с «теорией коммуникации» в работах Бахтина М. М.

Задачи: рассмотреть, изучить и проанализировать работы Бахтина М.М.

1. Автор и герой в эстетической деятельности

Для Бахтина прежде всего важна неразрывная связь героя и автора как участников «эстетического события», важно ихсобытийное соотношение и взаимодействие в эстетическом акте. Категория события — одна из центральных в эстетике Бахтина — свое оригинальное, бахтинское наполнение получает в контексте его широкого, можно сказать, универсального понимания диалога как решающего события человеческого общения; в этом же смысле в книге о Достоевском последнее целое полифонического романа понято как событие взаимодействия полноправных сознаний, не поддающееся «обычному сюжетно-прагматическому истолкованию» (Бахтин М. Проблемы поэтики Достоевского. М., 1972, с. 9).

Эстетическое событие  не замкнуто в рамках произведения искусства; в работе об авторе и герое  существенно это широкое понимание  эстетической деятельности, а также  акцент на ценностномее характере. Герой и его мир составляют «ценностный центр» эстетической деятельности, они обладают своей независимой и «упругой» реальностью, не могут быть просто «созданы» творческой активностью автора, как не могут и стать для него только объектом или материалом. В работе дана критика подобного сведения жизненных ценностей к материалу, при котором происходит «потеря героя»; активность автора без героя, направленная на материал, превращается в чисто техническую деятельность.

Если формалистическое искусствознание  теряет героя, то концепции «вчувстзования», влиятельные в эстетике конца XIX — начала XX в., понимая эстетическую деятельность как «вчувствование» в объект (в «героя»), сопереживание процессу его самовыражения, теряют полноценного автора; в обоих случаях разрушается художественное событие.

Глубоки связи публикуемого труда с книгой Бахтина о Достоевском. Но можно заметить при этом, что  отношение автора и героя в  полифоническом романе Достоевского, как его понимает Бахтин, характеризуется как бы противоречием с теми общими условиями эстетической деятельности, что описаны в настоящем труде; с этой особенностью и связано для исследователя решающее новаторство романа Достоевского, «новой художественной модели мира», им созданной. Герой Достоевского активно сопротивляется завершающей авторской активности, и автор отказывается от своей эстетической привилегии, от принципиального авторского «избытка».

В работе об авторе и герое  оформляется ряд основных понятий  эстетики М. Бахтина; таковывненаходимость и связанный с нею избыток видения и знания, кругозор героя и его окружение. Термины эти активно «работают» в сочинениях Бахтина разных лет. Если в настоящей работе речь идет о вненаходимости я и другого в реальном событии общения, автора и героя в «эстетическом событии», то в другой работе «Ответ на вопрос редакции «Нового мира» — о вненаходимости современного читателя и исследователя по отношению к далеким эпохам и культурам. Это единство подхода к тому, что происходит между двумя людьми и в масштабах истории культуры, скрепленное единством понятий анализа,— выразительная особенность мысли Бахтина. Аналогичным образом пространственно-телесная ситуация, исследованная в работе, служит для объяснения духовной ситуации соотношения автора и героя в мире Достоевского, когда Бахтин говорит, что Достоевский, «объективируя мысль, идею, переживание, никогда не заходит со спины», «спиною человека он не изобличает его лица»; ср. также замечание о том, что «смерть изнутри» нельзя подсмотреть, как нельзя увидеть свой затылок без зеркала. Наиболее общие ситуации, описанные в этой ранней работе, в дальнейшем служат автору инструментом анализа явлений языка, литературы, культуры.

Труд Бахтина не был  подготовлен автором к печати; это сказывается в самом тексте работы: некоторые положения выражены в неразвернутой, местами конспективной  форме. Отдельные слова остались в рукописи неразобранными. Немногие купюры, отмеченные отточиями в угловых  скобках, сделаны в тех местах, где не удалось до конца восстановить смысловую целостность текста.

2. Методология гуманитарных наук

2.1 Теория диалога

Взгляды М.М.Бахтина на природу диалога особенно ярко раскрываются в его исследованиях творчества и поэтики. Уникальные особенности творчества величайшего писателя позволили М.М.Бахтину (в своеобразном диалоге с Достоевским) не только выявить идейно-художественное своеобразие творчества гениального художника человечности, но и создать парадигмальную концепцию диалога.

Научный анализ критической литературы о Достоевском приводит М.М.Бахтина к выводу, что почти все исследователи творчества Достоевского строят свои представления и концепции о новаторских романах русского писателя в плоскости монологического мировоззрения и монологического понимания художественного метода великого художника.

М.М.Бахтин признает, что «идеологически-духовное» содержание играет важнейшую роль в произведениях Достоевского, однако, он считает, что идея не является главной «героиней» его романов, ибо главными являются человек, личность, уникальная индивидуальность. По Бахтину, творчество Достоевского глубоко персоналистично и для него не существует идей, мыслей и чувств, которые были бы ничьими: любое человеческое проявление имеет своего реального субъекта, воплощает «голос» субъекта.

Важнейшая особенность, с которой  М. Бахтин начинает характеристику диалога  у Достоевского, заключается в  том, что герои его произведений всегда обращены друг к другу и  потому человек в диалоге всегда есть субъект обращения. «О нем нельзя говорить, - можно лишь обращаться к нему». Обращенность к субъекту М.Бахтин иногда называет интенциональностью и поскольку субъектная интенциональность диалога является взаимной, взаимообращенной, то, по сути дела, она выступает в интерсубъектной форме. Вследствие фундаментальности диалогической обращенности-интенциональности «Самосознание героя у Достоевского сплошь диалогизовано: в каждом своем моменте оно повернуто вовне, напряженно обращается к себе, другому, третьему» (там же). Вне этой живой обращенности к другим людям невозможно сформировать и отношение к самому себе.

Осуществляя этико-эстетический анализ художественного мира Ф.М.Достоевского, М.М.Бахтин разворачивает свою гуманитарно-онтологическую концепцию диалога и убедительно показывает, что в романах Достоевского диалог, диалогические отношения, диалогическое противостояние являются «центром», «целью» и «самоцелью», а все остальное - есть лишь средство. «Диалог здесь не преддверие к действию, а само действие. Он и не средство раскрытия, обнаружения как бы уже готового характера человека; нет, здесь человек не только проявляет себя вовне, а впервые становится тем, что он есть… - не только для других, но и для себя самого». Исходным для него является убеждение в том, что «Только в общении, во взаимодействии человека с человеком раскрывается и «человек в человеке», как для других, так и для себя самого».

Для М.М.Бахтина «Быть - значит, общаться диалогически», причем «Один голос ничего не кончает и ничего не разрешает. Два голоса - минимум жизни, минимум бытия». Таким образом, диалог является подлинным «событием бытия» и выступает как изначально-фундаментальная экзистенциально-онтологическая категория.

Здесь принципиально важно, что  уже на изначально-фундаментальном, экзистенциально-онтологическом уровне анализа выявляется «нераздельно-неслиянное» двуединство внешнего и внутреннего диалога, внешней и внутренней интенциональности.

Поэтика диалога Ф.М.Достоевского убеждает М.М.Бахтина, что постижение «глубин души человеческой» невозможно на пути «овнешняюще-завершающего» исследования, поскольку «…овладеть внутренним человеком, увидеть и понять его нельзя, делая его объектом безучастного нейтрального анализа, нельзя овладеть им и путем слияния с ним, вчувствованием в него. Нет, к нему можно подойти и его можно раскрыть - точнее, заставить его самого раскрыться - лишь путем общения с ним, диалогически».

Диалог у Достоевского-Бахтина  предстает как ежеминутно творящееся «живое» событие бытия, а потому он потенциально бесконечен, незавершим, ибо «Когда диалог кончается, все кончается. Поэтому диалог, в сущности, не может и не должен кончиться». Из этой бытийно-временной характеристики диалога вытекает понимание того, что важнейшая основа человеческого бытия заключается в его открытости и устремленности к свободе и творческому развитию: «Становление бытия - для М.Бахтина - свободное становление. Этой свободе можно приобщиться, но связать ее актом познания (вещного) нельзя».

Таким образом, диалог у Достоевского-Бахтина  предстает как актуальный процесс, как «живое» событие бытия, потенциально бесконечное и незавершимое. Очевидно, что процессуальность диалога обусловлена экзистенциальной открытостью человека к бытию и устремленностью к свободе и творческому развитию.

Однако, процессуальность в романах Достоевского кардинально отличается от генетической процессуальности рационалистического мышления и рационалистической диалектики. М.М.Бахтин указывает, что «... ни в одном из романов Достоевского нет диалектического становления единого духа, вообще нет становления, нет роста в той же степени, как их нет в трагедии… В каждом романе дано не снятое диалектически противостояние многих сознаний, не сливающихся в единство становящегося духа, как не сливаются души и духи в формально полифоническом дантовском мире… Взаимоотношения героев… друг с другом… менее всего можно сводить на отношения тезы, антитезы и синтеза». Художественное творчество Достоевского не может быть понято как диалектическое становление духа, ибо «Гегелиански понятый единый, диалектически становящийся дух ничего, кроме философского монолога, породить не может. Менее всего на почве монистического идеализма может расцвесть множественность неслиянных сознаний. В этом смысле единый становящийся дух, даже как образ, органически чужд Достоевскому. Мир Достоевского глубокоплюралистичен».

Многопланность-разнородность и релятивность-противоречивость равноправных и неслиянных миров героев Достоевского свидетельствует о преодолении монологизма идеалистической диалектики становления и знаменует выход в новое художественно-философское измерение - онтологику бытия как существования и сосуществования. Бахтин пишет, что «Основной категорией художественного видения Достоевского было не становление, а сосуществование и взаимодействие. Он видел и мыслил свой мир по преимуществу в пространстве, а не во времени».

Собирая своих героев и персонажей в средоточии напряженной событийности настоящего момента времени, Достоевский  резко активизирует экзистенциальное соотношение бытия и времени  и в полифонии и глубине  актуальности, в фокусе «здесь-и-теперь»  и «вот-бытия» (как это будут  называть экзистенциалисты ХХ столетия) настоящее вбирает в себя существенные моменты прошлого и будущего из жизни  героев и открывается возможность  взглянуть на эту актуальность с  точки зрения вечности, в которой в одном вечном времени сосуществуют все «планы» и «этапы». Иным становится и смысл прошлого, поскольку герои и персонажи Достоевского почти не имеют обычного хронологически-биографического прошлого, но переносят из прошлого в настоящее только то, что для них не перестает быть настоящим и драматически переживается в настоящем (непрощенная обида, преступление, неискупленный грех). М. Бахтин указывает, что вследствие этого в романах Достоевского нет причинности, нет генезиса, нет каузальности, нет объяснений из прошлого, из влияний среды, воспитания и пр.

Писатель с «органической враждебностью» полемизирует с теорией среды, в  какой бы форме она ни проявлялась; он почти никогда не обращается к  истории как таковой и всякий социальный и политический вопрос трактует в плане современности». Стремление персонажей и героев Достоевского разрешить «последние вопросы» в разрезе настоящего момента жизни и желание писателя «…приближать «концы», нащупывать их уже в настоящем, угадывать будущее, как уже наличное в борьбе сосуществующих сил» выражают предельность миросозерцания Достоевского и эсхатологизм его художественного мира - экзистенциальный, политический, религиозный. Все это свидетельствует о том, что бытийная современность художественного метода писателя органично воплощается в онтологическую «сверх-временность» бытия его героев и идей, их духовных поисков и духовных поступков.

Напряженная предельность экзистенциально-событийного  мира произведений Достоевского сильно изменяет характеристики актуального  пространства-времени и переводит  его из монологического модуса абсолютного  и бесконечного пространства-времени  рационально-диалектической вселенной  в форму событийно-относительного пространства-времени диалога как  актуального мира и мира как реального  и виртуального диалога. Синхронно-полифоническое, событийно-смысловое пространство романов писателя распахивает перед  его персонажами предельные возможности  свободного и ответственного личностного  поступка и выбора. В каждый момент своего бытия герои Достоевского находятся в событийно-фокусной точке, в которой большинство детерминаций монологического и диалектического характера играют незначительную роль и потому в каждом моменте жизни возможности актуального поступка предопределены прежде всего ответственно-субъектной позицией человека и его актуальными взаимоотношениями и взаимодействиями с другими такими же свободными индивидами.

М.М.Бахтин соглашается с Б.М.Энгельгардтом, что Ф.Достоевский писал не «…романы с идеей, не философские романы во вкусе ХУП века, но романыобидее... его героиней была идея». Эта идея не является принципом изображения, лейтмотивом или выводом из романа, а выступает предметомизображения и потому романы Достоевского представляют собой новый род духовно-«событийной» литературы, уникальной по глубине и масштабу исследования жизни человеческого духа в ее противоречивых коллизиях и высших перипетиях, нравственных напряжениях и духовных откровениях. Однако, в романах Достоевского отсутствует главная и единственно правильная моно-идея; напротив, в них сосуществуют многие идеи и среди этого множества «идейных миров» ни один не является иерархически высшим и выражающим принципы самого автора (в противном случае получился бы обычный монологический идейно-философский роман).

Основополагающая особенность  поэтики Достоевского заключается  в том, что при всей важности содержания и жизни идей главным для него является воплощение духовно-событийного сосуществования людей и их взаимодействия друг с другом, в результате которого открывается онтологически-полифоничная глубина и экзистенциально-релятивная полнота жизни человеческой личности. Поэтому главным для Ф.М.Достоевского, по мысли М.Бахтина, было не изображение жизни идей и их взаимоотношения в одиноком сознании индивидов, а взаимодействие самих людей и, как следствие этого, взаимодействие сознаний личностей в сфере идей, поступков и жизненных выборов. Духовно-событийное и ценностно-смысловое сосуществование как взаимоотношение, взаимодействие, взаимопроникновение личностей, сознаний, идей в художественном мире Достоевского и в мире диалогического бытия человека позволяет сказать, что важнейшей стороной  человеческого бытия и исходной онтологической предпосылкой диалогической реальности является сфера межчеловеческого со-бытия.

М.М.Бахтин показывает, что истоком гениального новаторства Ф.М.Достоевского в мировой художественной литературе явились его диалогическое мышление и мировоззрение, онтолого-экзистенциальная глубина и культуро-антропологическая широта которых открыла новые горизонты экзистенциально-онтологической мысли и эстетики, простирающиеся за пределы классической рационально-монологической диалектики и утверждающие кардинально новые формы экзистенциально-этического мировосприятия и мироотношения.

Важной и органичной стороной  диалога являются антропологические  представления М.М.Бахтина, которые раскрывают сущность и содержание диалогического «само-бытия» человека. В «Записях 1970-1971 годов» М.М.Бахтин развивает свои представления о диалогическом бытии человека в виде очерков по философской антропологии. Ученый ставит вопрос о содержании образа «Я» и указывает, что в его состав должны входить мои представления о моем теле, моей наружности, моем прошлом, а также мои ощущения, переживания и понятийные представления о своем «Я». Важно осмыслить, «Что я понимаю под Я, когда говорю и переживаю: «я живу», «я умру, «я есмь», «меня не будет», «меня не было» и т.д.», а также выявить, в чем принципиальное отличие моего образа Я от моего представления о другом. Важно определить род бытия образа моего Я и, в частности, выявить, что в этом образе дано «мне непосредственно, а что - только через другого». М.Бахтин подчеркивает необходимость охвата всего онтологически-генетического континуума: от «минимума»… примитивного самоощущения» - до «максимума»… «сложного самосознания», который «развивает то, что было уже заложено в минимуме».

Не менее важно исследовать  бытие «другого» вне меня и  внутри меня, во мне. В какой мере «другой» во мне является в формах «не-я», «моего иного Я» и «Над-Я» (то есть бытия во мне, чем-то большим  меня во мне). В качестве основных структур самосознания и образа Я М.Бахтин выделяет образы «Я-для-себя», «Я-для-другого» и «Другой-для-меня» и обращает внимание на то, что «мне не даны мои временные и мои пространственные границы, но другой дан весь», с чем связано наличие у «меня» «избытка видения» по отношению к другому.

Понятие «избытка видения» можно рассматривать  изначальным онтолого-антропологическим проявлением феномена «вненаходимости», играющего фундаментальную роль в концепции диалога М.М.Бахтина. В.С.Библер обращает внимание на то, что если в работе «Автор и герой в эстетической действительности» понятие «вненаходимости» было связано с видением и зрением и эстетическим «демиургом» был глаз, то в «Проблемах поэтики Достоевского» эстетическим «демиургом» становится слух и, соответственно, - речь. И если видеть себя я могу лишь частично, односторонне, маргинально, то слышать себя, свою речь я могу (и должен) всегда, по сути дела, по сути самой речи. И даже если я говорю с другим человеком, то неизбежно слышу и себя самого, а, значит, я отстраняюсь от своей непосредственной самотождественности и оказываюсь несовпадающим с самим собой. Поэтому речь и слух становятся универсальной «материей» идей сознания и самосознания, материей и стихией внутреннего диалога, который «всегда со мной».

Явление «вненаходимости» изначально определяется существованием другого человека, другого Я, то есть того Ты, которое исходно насущно моему Я и органично необходимо для бытия моего Я. Без Ты другого человека мое Я утрачивает укорененность в бытии и смысл своего существования. Только позиция «вненаходимости» открывает мое Я для Тебя, только «вненаходимость» позволяет Мне «обымать» Тебя, а Тебе - Меня. Благодаря «вненаходимости» Я могу воспринимать Тебя во всей твоей подлинности - целостно, замкнуто, завершенно, а Ты целостно и завершенно воспринимаешь Меня. Тем самым каждый из нас принимает и утверждает бытие другого в его изначальности и абсолютности, целостности и самобытности. Механизм «вненаходимости» связан с физикой межчеловеческого восприятия и геометрией взаимного позиционирования людей в пространстве, однако, сущность феномена «вненаходимости» определяется тем, что она представляет собой «любящую и напряженную» обращенность к другому человеку как к человеку во всей его подлинности и уникальности.

Отношение «вненаходимости» вневременно и внепространственно (в этом смысле сама «вненаходимость» парадоксально «вненаходима» по отношению к субстанциальным основам бытия человека) и представляет собой не зеркально-механическое восприятие-отображение другого человека, а выступает как активная деятельность (взаимодеятельность) принятия-утверждения другого человека и этически-эстетического творения-воплощения его сущности и существования. В диалоге, в отношении «вненаходимости» другой человек предстает для меня не как равнодушно-типичный «Он» и не как подобно-тождественный мне Двойник, но как Иное Я, как Ты, как уникальный Субъект, как Собеседник.

Представление М.Бахтина о «вненаходимости» органично сопряжено с самотождественностью-несамотождественностью человека самого по себе, поскольку и по отношению к самому себе человек способен занимать позицию «вненаходимости», ибо «Человек никогда не совпадает с самим собой. К нему нельзя применить форму тождества А=А… Подлинная жизнь личности совершается в точке этого несовпадения человека с самим собой». Вследствие «вненаходимо»-несамотождественной природы человека его бытие обретает свойства открытости, незавершенности, свободы, ответственности, процессуальности, событийности, субъектности, парадоксальности, универсальности, уникальности, интенциональности, полифоничности и др. Следует подчеркнуть, что все эти особенности человеческой природы являются экзистенциально-онтологическими характеристиками бытия человека.

В системе воззрений М.М.Бахтина диалог выступает как универсальный способ человеческого бытия, двойственно-двуединая природа которого заключается в «нераздельности-неслиянности» Я и Другого, а также в органичной взаимосвязи и взамодополнении внешней и внутренней интенциональности, внешнего и внутреннего диалога.

Понимание сущностной идеи человека как его диалогического существования  позволяет нам выдвинуть определение диалога как «процессаи события со-бытия и само-бытия» и, очевидно, что такое определение выражает экзистенциально-онтологическое содержание диалога.

Поскольку это определение диалога  воплощает в себе различные ипостаси бытия, то оно может быть названо  «диалого-бытийным» или «диа-бытийным» определением диалога.

Экзистенциально-онтологический, «диа-бытийный» статус диалога требует уточнения диалогической терминологии и нам представляется целесообразным различать «диалогийные» ракурсы диалога (выражающие его экзистенциально-онтологические, «диабытийные» стороны и особенности) и «диалогические» проявления и особенности (как предмет конкретно-научного исследования или эмпирико-житейского словоупотребления).

Таким образом, концепция диалога М.М.Бахтина заключает в себе не только основные теоретико-методологические положения теории диалога, но и представляет целостную и органичную систему представлений, раскрывающих экзистенциально-онтологическую природу диалога.

Диалогийная концепция М.М.Бахтина глубоко и полно отображает «сущностную природу» и «сущностное строение» человека, раскрывает основные жизненные отношения и «сущностные возможности» человека. Однако, по мнению М.Бахтина «диалогическая антропология» существует лишь в своих переформулировках, метаформах, метафорах, интерпретациях, т.е. в формах своего «ино-бытия» или в «превращенных формах», по М.Мамардашвили, вне которых она представляет собой лишь повторение красивых слов о «сущности» человека.

Исходя из сказанного, мы полагаем, что бахтинская концепция диалога является фундаментальной философско-гуманитарной концепцией, которая обладает значительным экзистенциально-онтологическим и культурно-антропологическим содержанием, требующим глубокого теоретико-методологического и многопланового конкретно-научного исследования.

Подытоживая наше исследование концепции  диалога М.М.Бахтина, мы считаем, что она может быть фундаментально и плодотворно проинтерпретирована с точки зренияэкзистенциально-онтологических представлений. Более того, диалогическая философия выдающегося отечественного ученого сама по себе является глубоким и самобытным экзистенциально-онтологическим учением, а в контексте духовно- универсальной природы диалога концепция М.М.Бахтина выступает как система экзистенциально-онтологического мировоззрения, как система экзистенциально-онтологического мироотношения.

2.2 Теория речевых жанров

Характер и формы использования  языка так же многообразны, как  и формы человеческой деятельности. Язык используется в форме конкретных высказываний участников какой-либо человеческой деятельности. Конкретные единичные  высказывания могут быть как письменными, так и устными. Эти высказывания отражают условия и задачи каждой области человеческой деятельности не только содержанием, но и стилем, отбором средств языка (лексика, фразеология, грамматика), композицией.

Итак, каждая сфера использования  языка вырабатывает свои типы высказываний, которые мы называем «речевыми жанрами». В каждой сфере деятельности существует целый набор речевых жанров. Последние особенно разнообразны. К ним относятся и бытовой диалог, и рассказ, и письмо, и приказ, и разнообразные деловые документы.

Проблема речевых жанров никогда  не ставилась особняком, вероятно из-за того, что функциональная разнородность  обобщает черты конкретных речевых  жанров. Литературные жанры изучались  с древнейших времен, но никогда  не считалось, что эти жанры имеют  иное происхождение, отличное от происхождения  речевых жанров и схожи с ними только в языковой природе. Специфика  различных жанров все равно всегда заслоняла их общелингвистическую  природу. Но именно с разнородностью и связана трудность определения  общей природы высказывания.

Речевые жанры делятся на сложные (вторичные) и простые (первичные). К сложным относятся письменные (преимущественно) художественные произведения, научные статьи и так далее. К простым - непосредственно речевое общение. Часто ориентация лингвистов на изучение лишь первичных речевых жанров приводит к «вульгаризации проблемы». Однако только изучение обоих видов речевых жанров в их единстве в различных сферах человеческой деятельности имеет огромное значение для лингвистики и филологии. Смутное представление о природе высказывания лишает любое исследование конкретности. Жизнь и речевое высказывание «проникают» друг в друга, а, следовательно, высказывание становится проблемой огромной важности, как и его изучение в непосредственном контакте с жизнью. Эта проблема актуальна для многих областей языкознания. Прежде всего для стилистики, так как стиль непосредственно связан с речевыми жанрами. Стиль как отражение индивидуальности используется, прежде всего, в художественной литературе. Индивидуальный стиль может находиться в разных отношениях с «общенародным языком».