Ирина Эланс

Автор который поможет с любыми образовательными и учебными заданиями

Политические технологии. 2

СОДЕРЖАНИЕ

ВВЕДЕНИЕ

Выборы – это способ существования демократии, способ смены правящих элит, передачи власти от одних людей другим мирным путем, через волеизъявление народа. Успешное проведение выборов и признание обществом их результатов является важным признаком демократичности такого общества, его способности решать назревшие проблемы мирными политическими средствами [12, c. 167].

Существуют общенациональные президентские и парламентские выборы, выборы в органы местного самоуправления, в законодательные собрания штатов или аналогичных административно-территориальных единиц, а также выборы некоторых местных должностных лиц (судьи, присяжные, шерифы и др.). Люди выдвигают из своей среды представителей, пользующихся их доверием, и добровольно передают им часть своих прав решать общественные проблемы. Власть, избранная самими людьми, является легитимной, признанной населением, а выборы выступают инструментом легитимации власти.

Выборы рассматриваются также как форма контроля масс за правящей элитой. Если власть не выражает интересы избирателей, то выборы дают возможность сменить ее, привести к власти оппозицию, которая, как правило, идет на выборы с критикой существующего правительства. Однако и само правительство также может изменить политический курс под давлением избирателей, чтобы заручиться их поддержкой на очередных выборах.

Таким образом, выборы представляют собой своеобразный политический рынок. Претенденты на занятие определенных должностей и мест предлагают избирателям свои программы и обещания в обмен на властные полномочия, получаемые от избирателей. Как и на любом рынке, здесь также существует обман, спекуляция на доверии избирателей. Потому выборы эффективны тогда, когда в государстве действует избирательное право как система законов, регулирующая процедуру выборов, а также существует гражданское общество как совокупность негосударственных образований, способствующих реализации интересов граждан (партии, профсоюзы, клубы избирателей и т.д.).

Отличительной чертой демократического устройства современного государства является превращение выборов в основную и непрерывную процедуру отбора выборных представителей. Выборы являются политико-правовой формой участия граждан в государственном управлении, осуществления ими публичного контроля за деятельностью органов государственной власти и местного самоуправления, депутатов и должностных лиц. Именно они служат чутким барометром общественных настроений и средством корректировки внутренней и внешней политики.

Основной причиной успеха общественного движения, партии или конкретного кандидата на выборах является их рейтинг, то есть популярность. Поэтому особенное значение приобретает формирование претендентами на власть нужного им общественного мнения. Зачастую способы влияния на него выпадают из имеющегося правового поля и представляют серьезную опасность. Поэтому и возникает необходимость анализа и понимания механизмов функционирования систем политической манипуляции. Исследование существующих систем политического манипулирования невозможно без оценки степени участия народа в формировании властных элит (т.е. уровня действительной, а не формальной демократичности современной политической системы), анализа реальных и возможных злоупотреблений субъектов политического процесса, новых вызовов обществу, которые готовит дальнейшая либерализация по западному образцу.

Теоретической основой работы служат труды отечественных и зарубежных исследователей механизмов манипуляции человеческим сознанием и электоральных процессов от психологов до политтехнологов: Д. Узнадзе, Ю. Шерковин, У. Липпман, А. Цуладзе, Е. Доценко, Г. Почепцов, С. Кара-Мурза, Э. Кассирер, Е. Егорова, С. Лисовский, Э. Фромм, С. Московичи, Ж. Сегела и др.

Цели и задачи работы. Цель данной работы состоит в выявлении сущности политических технологий и методов их осуществления.

Для достижения поставленной цели в работе решаются следующие частные задачи:

дать понятие политических технологий;
проанализировать методы нелегитимного политического манипулирования;
рассмотреть методы борьбы с нелегитимными политическими технологиями.

Объект исследования – политические технологии проведения избирательных компаний.

Предметом исследования являются общественные отношения, связанные с рассмотрением политических технологий.

В процессе работы использовались методы систематизации и логического обобщения теоретических источников, а также историко-правового анализа фактического материала.

1 СУЩНОСТЬ И ОТЛИЧИТЕЛЬНЫЕ ОСОБЕННОСТИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ТЕХНОЛОГИЙ

1.1 Понятие политических технологий

Политические технологии – совокупность последовательно применяемых процедур, приемов и способов деятельности, направленных на наиболее оптимальную и эффективную реализацию целей и задач конкретного субъекта в определенное время и в определенном месте. В целом как совокупность определенных знаний и умений, обеспечивающих решения субъектом конкретных задач в сфере власти, политические технологии именуются также и как политический маркетинг [1, c. 43].

Политические технологии как совокупность приемов и процедур целенаправленной деятельности не только упорядочивают средства достижения цели, но и закрепляют очередность действий, выработку соответствующих алгоритмов поведения субъекта. Именно алгоритмы вычленяют и закрепляют наиболее оптимальные и эффективные способы решения той или иной задачи, а также дают возможность передавать и тиражировать обретенный опыт.

Как правило, потребность в формировании политических технологий проявляется там и тогда, где и когда имеются повторяющиеся, порой даже стеореотипизированные действия и при этом наличествуют вполне определенные требования к условиям и результатам данного типа деятельности.

Вследствие углубляющейся коммерциализации СМИ, журналисты в основной массе нацелены на поиск сенсаций негативной окраски (поскольку эти сенсации обладают большей коммерческой привлекательностью). Понимая это, заинтересованные в политической дезориентации населения лица непрерывно «подкармливают» журналистов компроматом, превращая СМИ в инструмент реализации политических интриг.

Соответственно, в глазах избирателей большинство демократических институтов общества утрачивают авторитет, предстают в столь неприглядном виде, что говорить о доверии к ним просто не приходится. Впрочем, не приходится говорить и о доверии к СМИ.

Таким образом, можно говорить об установлении в современных странах специфического режима информационного обеспечения общества, при котором электорат поддерживается в идеальном состоянии — состоянии готовности к совершению неаргументированного выбора! В целом, система средств массовой информации, несмотря на существование довольно большого количества объективно и профессионально оценивающих обстановку журналистов, переродилась в принципиально иную информационную систему — систему информационной дезориентации (СИД) населения.

Наравне с потерей чувствительности к негативным фактам, общество утратило восприимчивость ко всяческой политической рекламе.

В канун избирательной кампании игнорируются как ложные, так и достоверные сообщения любой окраски: позитивной ли, негативной ли — уже несущественно.

Авторитет СМИ в отношении политики безапелляционно признается только при разоблачении политтехнологов, по прочим вопросам доверие много ниже.

Ориентация на совмещенную модель СМИ-СИД привела к тому, что единожды примененные в ходе выборов политические технологии утрачивают свою действенность, и при повторном применении уже не могут гарантировать успеха. Они утрачивают новизну, становятся легко узнаваемыми — их детали и содержание раскрываются не только в аналитических изданиях, но и в сообщениях оперативных СМИ.

Поэтому каждый раз для того, чтобы гарантировать максимальный отклик социума (а значит, и коммерческий эффект), политтехнологи вынуждены изобретать новые технологии... Но именно в этой сфере наметился серьезный кризис — новых технологий на рынке не появляется.

Отчасти, в отсутствии новых технологических идей повинны и авторы публикаций, посвященных аналитическому разбору различных избирательных кампаний — в их анализе превалирует феноменологический подход. Каждая кампания представляется, как уникальное сочетание факторов, а в результате авторам редко удается выйти на адекватный решаемой задаче уровень обобщения. Их работы, в большинстве своем, описывают именно технологии — подробно, методично, достоверно и... эмоционально. Благодаря таким работам крепнет вера в могущество технологий. Новоявленные политтехнологи, активно потребляющие эту литературу, приходят к выводу о том, что незначительная модификация описанных технологий сможет в корне изменить ситуацию в пользу кандидата, однако серьезнейшим образом ошибаются: после единичного использования «отмирает» целый куст технологий, происходящих от единого корня-сценария. Уж если речь идет о манипулятивном варианте воздействия на избирателя (а политтехнологии именно таковы), то изменению должна быть подвергнута не форма реализации сценария, а заложенная в основу сценария стратагема.

Смена стратагемы — это уже высший пилотаж для политтехнолога регионального масштаба. Это действие сразу вышибает из седла оперативную прессу, а аналитические издания начинают отставать в оценках на интервал времени, достаточный для наступления необратимых последствий активированной стратегии. Инструменты анализа неэффективны [6, c. 121].

В результате и априорный, и апостериорный анализ предпочтений избирателей по материалам социологических опросов оказывается неадекватным. Достаточно заметить, что в ходе социологического опроса потенциальный избиратель (и отнюдь не каждый) отвечает на специальным образом подобранные вопросы, а на выборы приходят другие люди и отвечают уже на другие вопросы и в иных условиях.

Истинные причины выбора не всегда рациональны, более того, избиратель не всегда может признаться себе или интервьюирующему лицу в том, что выбор на самом деле был практически немотивированным. Нередко решение формулируется уже на избирательном участке — при взгляде на фото кандидата, по прочтении краткой биографической справки. Потом уже, по прошествии некоторого времени, разочарованный результатами выборов избиратель, стыдясь признаться в том, сколь иррациональным было его поведение, сообщит интервьюеру ложные сведения о мотивах или содержании выбора. Бывает так, что избиратель для себя даже формулирует целую теорию, оправдывающую его постыдный выбор.

Еще хуже обстоит дело с оперативной политической аналитикой, призванной обеспечить аналитическую поддержку избирательной кампании — что за толк от аналитики, если она необъективна или приходит к потребителю уже после того, как выбор избирателем сделан или выборы кандидатом проиграны? А уж тем более, если повторно использовать приемы и технологии не представляется возможным? Здесь задача аналитика состоит в том, чтобы еще до наступления активной фазы кампании выявить содержательные акценты, психологические нюансы и методы агитации конкурента, беспристрастно оценить план действий своего кандидата и его команды. При этом важно установить значимость предложений, лозунгов и аргументов кандидата для того контингента, который был избран им и его консультантами в качестве основного объекта информационного воздействия. В активный период задача усложняется — аналитик должен в режиме реального времени отслеживать, оценивать и реализовывать множество процессов: и действия своего штаба, и действия конкурентов, и реакцию электората, да еще и формулировать предложения по совершенствованию стратегии. По результатам анализа команде кандидата остается только определиться с тем, какими «магическими» приправами следует сдобрить персону кандидата для того, чтобы он смог прийти к искомому результату. При этом важно замаскировать стратегию от внешних глаз, не дать стороннему наблюдателю установить, какие «второстепенные» характеристики кандидата сыграют на финише решающую роль.

Чтобы убедиться в справедливости приведенных рассуждений, рассмотрим эволюцию политических технологий, применявшихся в последнее время, а заодно попытаемся выяснить: появились ли на рынке политических технологий принципиально новые идеи?

Прежде всего, определимся с тем, какой уровень избирательных кампаний следует рассматривать. Для того чтобы определить этот круг, мы воспользуемся признаком, который условно будем именовать степенью политизации фрагмента общества, соответствующего масштабам рассматриваемой избирательной кампании. Степень политизации будем устанавливать исходя из того, по каким критериям отбирают кандидатов в этом фрагменте общества. Если брать грубую классификацию, то можно задаться критерием, учитывающим всего две характеристики кандидата — политическую ориентацию и степень проявленности деловых качеств. Относительно этого критерия кандидат оценивается либо как политик, либо как хозяйственник, либо как оптимальное их сочетание. Соответственно, если при принятии решения превалирует политический мотив, фрагмент общества считаем высоко политизированным, если предпочтения уравнены, то речь идет об умеренной политизации, если основной акцент делается на экономике, то фрагмент полагаем деполитизированным (может быть введена и пятиступенчатая система оценок). Итак, если в рассматриваемой территориальной единице имеются прецеденты принятия решений по «политическому критерию», то эта единица однозначно относится к интересующему нас классу. В соответствии с этим критерием мы оцениваем готовность некоторого фрагмента общества к рассмотрению (но отнюдь необязательно, что готовность к анализу содержания!) политических и идеологических систем. Безусловно, для различных по укладу жизни и экономики местностей, в зависимости от ветвей власти, в которые выдвигаются кандидаты, критерии предпочтений будут неоднородны. Но в рамках данного исследования нас, в первую очередь, интересует то, имеет ли смысл рассматривать некий класс территориальных единиц при анализе действенности тех или иных политических технологий.

В настоящее время желание кандидатов принудить избирателя к принятию решений по политическим и идеологическим критериям прослеживается даже на уровне административных единиц, относящихся к системе органов местного самоуправления. Однако реальных условий для этого еще не существует — при решении задач местного масштаба среднестатистический избиратель все еще ориентирован на устаревший стереотип (стереотип сильного хозяйственника) и не готов видеть за ним некую идеологическую концепцию, отказывает кандидату в праве на самостоятельную политическую позицию [6, c. 162].

Избиратель по-прежнему считает, что уровень экономики ниже уровня политики и идеологии, что «хорошая» (социально-ориентированная) экономика может существовать под произвольным идеологическим лозунгом, а политика относится к компетенции высших органов власти и управления.

Даже в ходе выборов на уровне субъектов федерации и государства имеют место факты принятия решений основанных на том же стереотипе — идеология и политика вновь и вновь маскируются или отодвигаются на задний план. Собственно, выражением именно такой позиции является «центристская концепция» — здесь неважно, кто и что предлагает, главное, чтобы «лодка не раскачивалась». То есть, главная установка формулируется так: «экономика вторична, просто государству нужны идеологически нейтральные патриоты-политики, которые сумеют перестроиться под текущие задачи совершенствования хозяйственных механизмов общества».

Но ведь патриот — это еще не политик, скорее — это объект политики, ее результат... У такого политика не может быть стратегической цели — устойчивое функционирование экономики не может быть глобальной целью политики (ее глобальные цели всегда затрагивали отношения распределительного плана). А значит, в итоге выборов может быть с успехом получен совершенно недееспособный парламент, хоть и объединенный желанием создать «хорошую экономику», но с полярно противоположными по содержанию представлениями о «хорошей экономике», разной методологией ее создания и использования результатов ее функционирования.

Обратим внимание на следующую особенность: на протяжении последнего десятилетия концепция развития общества определяется исполнительной, а не законодательной властью. Кандидаты идут на выборы со стандартным комплектом добродетелей: желанием возродить и усилить экономику, придать ей социальную направленность, повысить эффективность системы управления, сократить бюрократический аппарат, обеспечить реальную демократию. Комплекс программных заявлений стандартен, что обезоруживает рационального избирателя. Можно ли в таких условиях говорить о рациональном, обоснованном выборе?

В итоге — привычное уже «голосование по фото», когда родинка на губе кандидата весит больше, чем все статьи, в которых раскрывалась сущность его программы. Кстати, в ходе выборов последних лет проявился ряд своеобразных черт, указывающих на попытки дальнейшей деполитизации общества, размытия устоявшейся политической терминологии.

Таковы были технологии и при голосовании и вначале 90-х и в начале 200-х, однако на каждом этапе методы политической борьбы модифицировались: этап, характеризовавшийся борьбой личностей, олицетворявших различные политико-экономические концепции развития страны; этап, характеризовавшийся борьбой олигархических кланов, представленных собственной политической элитой; этап, характеризовавшийся борьбой профессиональных команд имиджмейкеров и политтехнологов. При этом основной темой, вроде бы, являлась политика, однако акценты расставлялись таким образом, что центральной фигурой на выборах выступал кандидат, а не идеи, выражаемые им — партии служили «гарниром к блюду». Партии и концепции создавались под кандидата, а не кандидат становился выразителем идей партии. Следуя такой логике, можно довести идею демократических выборов до очевидного абсурда: выставить одного кандидата от разных партий, а избирателю предоставить право выбрать то, от какой партии и идейного блока он избирает данного кандидата.

Но для большинства стран этот абсурд является нормой — ведь так и получалось: независимый кандидат, пройдя в парламент, входил в некую фракцию, почитай, выбирал себе политическую платформу. Процесс формирования партий продолжается по прежней схеме: «новые выборы — знакомые игроки — незнакомые партии», в то время, как схема должна быть иной «новые выборы — незнакомые игроки — знакомые партии». Да, новый политик может изменить политику партии, но происходить это должно так же, как в случае, когда время меняет лицо знакомого человека — основные черты лица при этом сохраняются. В большинстве стран же партии рождаются и исчезают, а перечень лидеров остается прежним.

Вопреки утверждению, что по мере роста масштабов избирательной кампании, возрастает значимость политических и идеологических критериев, политтехнологи всех уровней предпочитают избегать политически и идеологически окрашенных лозунгов. Самые острые баталии происходят вокруг экономики, но при этом большинством участников политических столкновений стороной обходятся проблемы распределения конечного продукта — политика рассматривается в качестве инструмента создания условий устойчивого и комфортного функционирования экономики.

Очевидно, что пока речь идет лишь о модификации привычных «персоноцентрических» технологий борьбы, придании им облика, более соответствующего масштабам эффективного политика-менеджера. Однако уже сейчас ясно, что дальнейшее развитие «темы» не сможет привести к существенному росту эффективности политических технологий — за счет массовости применения они начинают взаимно компенсироваться.

В финале (то есть, на этот раз) должно произойти генеральное столкновение идей, в противном случае не исключен такой вариант развития событий, при котором избиратель сыграет по правилу «от противного», отдав предпочтение на основе совершенно непредсказуемой логики [4, c. 94].

Разумным представляется такой подход, при котором политическая и идеологическая позиции кандидата должны учитываться избирателем даже на самых низких уровнях иерархии системы государственного управления. Но пока об этом говорить не приходится — практически повсеместно продолжается использование тактики соблазнения избирателя на короткий срок протекания кампании. Немалые, по меркам избирателя, средства, выделенные на проведение выборов, безвозвратно уходят из государственного бюджета, не приведя к позитивным сдвигам ни в социально-экономической, ни в политической сфере. Пассивно поспособствовав кандидату в решении его задачи по «выходу в люди», избиратели остаются при прежних проблемах до следующих выборов. Номинально, на рынке политических технологий сегодня присутствуют два технологических подхода: персонифицированный и командный (партийный). В прессе раздувается шумиха вокруг намерений сделать политику ареной исключительно партийных баталий, рассматриваются проекты перехода к партийному правительству... Но самого партийного строительства не видно — видна лишь деятельность по сплачиванию экономически успешного и активного населения вокруг личности (в частности, личности президента). Однако способ подачи кандидата остается прежним — избирателю «продается» личность кандидата с приданным ему «партийным наследством», не блок идей, а блок вокруг эффективного политика. Это означает, что сущность предлагаемых политических технологий прежняя — персонификация политики, «соблазнение толпы» кандидатом или развенчание «неугодного кандидата».

Делая ставку на личность кандидата, политтехнологу необходимо решить задачу разработки и навязывания населению специфического критерия эффективности кандидата. С другой же стороны, уже «для внутреннего потребления» аналитику требуется разработать объективный критерий для оценивания своего кандидата, сопоставления его с конкурентами и сопоставления их программ... Далее приходится рассмотреть весь перечень кандидатов, опираясь на введенную им систему критериев, по результатам анализа выработать предложения по коррекции имиджа, разработать программу доведения сконструированного имиджа кандидата до потребителей. После этого остается бережно «высадить» кандидата с подправленным имиджем на почву, заранее подготовленную за счет внедрения в сознание электората критерия эффективности политика. Естественно, что при решении задачи оптимального выбора в условиях наличия многообразных предпочтений критерий выбора должен быть комплексным... По существу, критерий выбора — это некая априори рассчитанная или интуитивно сформулированная характеристика, описывающая предполагаемые качества кандидата, на этапе, когда он будет выступать в роли депутата. Рассмотрим, какие характеристики кандидата целесообразно выделить для включения их в обобщенный критерий эффективности. В зависимости от ситуации, выделять будем следующие характеристики кандидата, по совокупности которых формулируется обобщенный критерий выбора для публичного оглашения: политическая ориентация, деловой имидж (социально-экономическая эффективность), пассионарность (яркость и самобытность личности), внешность и иные. Конкретный состав характеристик и коэффициенты важности устанавливаются в зависимости от специфики контингента избирателей.

Словом, соблазнить избирателя имиджем все еще можно, но уже без гарантии. Для гарантированного результата требуется более значимое доказательство эффективности кандидата. Для этого необходимо предоставить ощутимые и подлежащие дальнейшему развитию доказательства эффективности политика за краткий период выборов. Важно показать цель, доказать ее значимость для избирателей, показать, что избрание кандидата в органы власти и управления равнозначно передаче в руки избирателей ключей от их судьбы.

Такие технологии есть, они отчасти рассматривались в журнале — например, технологии синтеза устойчивых социальных иерархий и т.п. Однако, как бы хороши ни были упомянутые технологии, на первый план все равно выходят проблемы корпоративного целеполагания и целеопределения, анализа и согласования интересов избирателей. В противном случае, где гарантии, что предложенные цели общезначимы?

Для того, чтобы предложить такие — общезначимые — цели, нужно провести комплекс работ по анализу и синтезу идей социума (микросоциума). При этом следует учесть, что системы идей — это весьма специфические системы, имеющие в основе массу трудноуловимых культурных символов, бытовых традиций, морально-этических установок и иных «тонких материй». Принято говорить, что идеи правят миром, но ими также можно управлять. Однако, чтобы управлять ими, нужна уже не технология, а методология. Для проведения такого анализа необходим комплекс концептуальных и формальных моделей, а также специальных методик анализа, учитывающих закономерности строения модельного мира субъекта деятельности, закономерности протекания процессов рефлексии, структуру сознания субъекта и ряд других факторов.

1.2 Субъект и объект политического влияния и манипулирования

Субъект – источник практическо-политической активности, который направлен на объект. Это лицо или группа лиц, которые имеют широкие возможности для реализации своей воли, в интересах которых осуществляется политическое влияние и манипулирование.

Современная партия, как и современное государство, стремится к тому, чтобы создать возможно более широкую базу, привязать к себе большее число приверженцев, а отсюда возникает необходимость в единой бюрократии. Дух бюрократизма губит характеры и в худшую сторону меняет, портит взгляды людей. В любой бюрократии господствует карьеризм, расчет на повышение в должности и тем самым на милость начальников, помыкание низами, смиренное пресмыкательство перед теми, кто наверху.

Объект политического влияния и манипуляции – широкие массы, различные социальные слои, т.е. ведомое большинство, которое возглавляется ведущим меньшинством. Усложнение общественной жизни, усиление ее противоречивости, неравномерное распределение образования, культуры и информации среди населения неизбежно ведут к образованию познавательных барьеров, сохранению и увеличению препятствий, затрудняющих осмысление индивидами основ общественно-политической жизни. Человеку становится все труднее разбираться в происходящем, охватывать общественно-политический процесс в целом, быть компетентным в его главных вопросах, отражать его в виде единого, системного образа, оценивать общий характер общественных событий и проблем.

2 НЕЛЕГИТИМНЫЕ ПОЛИТИЧЕСКИЕ ТЕХНОЛОГИИ

2.1 Методы нелегитимного политического манипулирования

Политическое манипулирование получает особенно широкое распространение в условиях идейно-политических кризисов, дезинтеграции всех сторон общественной жизни и связанной с ними социальной дезориентации человека. Иными словами, речь идет о ситуации, когда нет реальной картины происходящего, когда отсутствуют обоснованные и убедительные аргументы для проводимого курса, когда нет удовлетворительной программы на будущее [8, c. 132].

Исследуя различные формы и методы современного политического манипулирования, американский ученый Р. Гудин выделяет две главные модели манипулирования – «рациональную» и «психологическую». Основной характеристикой психологической модели является использование автоматической реакции индивида на те или иные психологические стимулы. Сущность манипулирования заключается в данном случае в выборе наиболее подходящих стимулов для приведения в действие именно тех психологических механизмов, которые способны вызвать желаемую для манипулятора реакцию. При таком подходе человек рассматривается как простой механизм, действующий по принципу стимул – реакция.

По Гудину, в «рациональной» модели манипулирование осуществляется не через использование психологических мотивов, а посредством обмана и вероломства. Среди форм манипулирования, относимых к этой модели, американский исследователь выделяет следующие:

сокращение количества доступной для рядового гражданина информации;
использование секретности, т.е. преднамеренного утаивания информации, которая способна подорвать официальный политический курс;
использование пропаганды, т.е. предоставление гражданам отчасти верной, но тенденциозной информации;
информационная перегрузка, т.е. сознательное предоставление чрезмерной информации с целью лишить рядового гражданина возможности адекватно усвоить и верно оценить ее. Смысл такого подхода состоит в затруднении для индивидов фактического доступа к информации, что заставляет их полагаться на ее официальную интерпретацию.

2.2. Обман и секретность информации

Наиболее очевидным примером политики обмана Гудин считает передачу намеренно неверной информации, например, такой, как «Тонкинская резолюция», которая на основе предложенной ЦРУ версии об атаке вьетнамцами американских военных кораблей, послужила для президента США Джонсона основанием для ведения неограниченной войны против Вьетнама.