Понятие и виды умышленной формы вины в УК РФ

КУРСОВАЯ  РАБОТА

по дисциплине «Уголовное право (Общая часть)»

на тему: «Понятие и виды умышленной формы вины в УК РФ»

ОГЛАВЛЕНИЕ

Введение……………………………………………………......3

1.Определение умысла в истории российского уголовного законодательства…………………………………………......4

2.Понятие умысла………………………………………........10

3.Виды умысла и их классификация………………………..20

             3.1.Виды умысла в действующем уголовном           законодательстве…………………………………… 20

             3.2.Классификации умыслов в теории уголовного права……………………………………………………..26

Заключение……………………………………………………31

Список литературы…………………………………………..33

Введение

Умысел является наиболее распространённой и в законе и на практике формой вины. Этим обусловливается необходимость сосредоточить основное внимание на борьбе с умышленными преступлениями, не умаляя при этом опасности неосторожной преступности. Отсюда – важность дальнейшей теоретической разработки умысла как формы вины, основу которой должен составить углубленный анализ психологического содержания умысла.

Изучение умысла имеет большое значение, например, в вопросах квалификации преступления, так как чтобы установить умышленную форму вины необходимо выявить признаки прямого или косвенного умысла (разновидности данной формы  вины). Также вид умысла (прямой или косвенный), не влияя на квалификацию, может служить важным критерием индивидуализации уголовного наказания: преступление, по общему правилу, более опасно, если оно совершено с прямым умыслом, нежели с косвенным.

В данной работе были рассмотрены основные вопросы, касающиеся юридической техники. Для начала мною было рассмотрено развитие понятия умысла с момента первого упоминания о нём в тексте законодательного акта до  УК РСФСР 1960 года, а также характерные особенности и тенденции развития умысла прошлых лет. Затем, чтобы полностью уяснить понятие умысла я изучила структуру и содержание понятие умысла, которое следует из 25 статьи УК РФ. Для того, чтобы понять основания и юридическое значение различных классификаций видов умысла, необходимо рассмотреть подход к этой проблеме законодательства и науки уголовного права.

1. Определение умысла в истории российского уголовного законодательства.

В предыдущем Уголовном законодательстве существовала иная точка зрения на счёт определения умысла, поэтому я решила проследить и кратко изложить особенности законодательного закрепления умысла как формы вины в Уголовном законодательстве предыдущих лет.

Впервые упоминание об умысле происходит в Судебнике 1497 года, однако здесь, в 34 статье, говорится о понятии «бесхитростных» деяний, которые подразумевают наличие противоположных умышленных.[1] Умысел как институт уголовного права находит своё место в Судебнике 1649 года, здесь появляется более чёткое разграничение умышленного (пример, статья 198) и неосторожного преступлений (пример, статья 223). Хотя в данных источниках и упоминается понятие умысла, однако не даётся его определение, не выделяются  критерии разграничения умысла и неосторожности. Более чёткое разграничение вина получает в Артикуле воинском 1715 года, здесь различаются действия умышленные, неосторожные и случайные, примером различия может послужить статья  37, где говорится, что если кто учинит «непотребную тревогу» или «крик», то в наказание будет «живота лишён». Однако же в толковании к вышеуказанной статье сказано, что при назначении наказания, судье следует обратить внимание была ли эта тревога «из злости ли нарочно, или внезапно учинена», и исходя из формы вины назначить наказание, причём ответственность наступала только при совершении умышленных и неосторожных. Случайные же не влекли за собой уголовной ответственности.

Уложение о наказаниях уголовных и исправительных 1845 г. знает деление умысла по степени обдуманности, но упоминает о нем в особенной части, в статьях об убийстве (1454,1455), различая здесь «убийство с заранее обдуманным намерением или умыслом», «убийство умышленное, но без обдуманного заранее намерения» и «убийство в запальчивости или раздражении». Уложение 1845 года тоже знает это деление, но определяет его не так точно. О непрямом умысле оно говорит следующее: «Если подсудимый, при содеянии какого-либо преступления, тем самым, хотя и без прямого на сие умысла учинил еще другое более тяжкое, то мера его наказания определяется по правилам о совокупности преступлений»... (ст. 109). [2] По этой статье выходи так, будто непрямой умысел бывает только при исполнении другого преступления; а если человек учиняет дозволенное (хочет, напр., проехать через толпу на горячей лошади), в результате же последует преступление (смерть кого-нибудь из толпы, убитого лошадью) — непрямого умысла нет. Кроме 109 ст. о непрямом умысле говорится еще в ст. 1458,ч. 2 ст. 1460, 1520 и некоторых других из особенной части. Таким образом, можно сказать, что начиная с XIV века в российском законодательстве упоминается понятие умысла, однако не даётся его определения.

Первые попытки дать определение умысла были сделаны в Уголовном уложении 1903 года. Статья 48 определяет таким образом понятие умышленной виновности: «Преступное деяние почитается умыш­ленным не только когда виновный желал его учинения, но также когда он сознательно допускал наступление последствия, обусловливающего преступность сего деяния». По поводу этого определения в объяснительной записке указано: понятие умысла или вины умышленной определяется двумя признаками – сознанием совершаемого и направлением воли, хотением (в современном законодательстве – желанием). Хотение соста­вляет главный момент этого вида виновности, так как желать или даже и допускать что-либо возможно только при сознании желаемого. Поэтому комиссия в свое определение первого вида умысла и внесла только момент хотения, не упоминая о сознании действующего, хотя, само собой разу­меется, что при разрешении в каждом отдельном случае вопроса об умышленности этого рода суд должен, прежде всего, установить налич­ность сознания, а потом уже определить направление воли действовав­шего.[3]

Уложение 1903 г. не считает нужным говорить о делении умысла на прямой и косвенный (эвентуальный) в тексте закона, зато оно точнее определяет его в словах: преступлением с прямым умыслом считается, когда виновный желал его учинения, с косвенным - когда сознательно допускал наступление последствия, обусловливающего преступность сего деяния.

Последующее законодательство до УК РСФСР 1922 года не повлияло на существенное развитие определения умысла, трудно сказать, что именно законодатель понимал в это время под умыслом, каким образом отграничивал его от неосторожности и соотносил с целью, мотивом, заведомостью и «намеренностью» соответствующих действий.[4] Нормативно-правовые акты этого периода иногда характеризовали преступления как умышленные, но никогда не расшифровывали эти понятия в терминах предвидения, желания или сознательного допущения. Поэтому детальное рассмотрение умысла данного периода не заслуживает пристального внимания.

Впервые законодательное определение умысла появилось в Уголовном кодексе РСФСР 1922 года, где в статье 11 говорится, что умышленно действуют лица, которые «предвидели последствия своего деяния и их желали или же сознательно допускали их наступления». Хотя данное определение умысла не оказало заметного влияния на определение субъективной стороны преступлений, но зато оно положило начало развитию понимания и определения умысла в двух основных  разделах уголовного законодательства – Общей и Особенной частях. Представляется, что определение, данное УК РСФСР 1922 года возникло на основе статьи 48 Уголовного уложения 1903 года. Хотя ясно видно, что между определением умысла в этих двух документах имелись существенные различия. Так, УК РСФСР делил умысел на виды в зависимости от волевого отношения и ничего не говорил об умысле при совершении формальных преступлений. Уложение же, как мы видели, выделяло «сознательное допущение» только применительно к последствиям, объявляя предметом желания само учинение преступного деяния. Однако наличие сходства между двумя определениями очевидно. Оба они делят умысел на два вида. Оба они не связывают с этим делением какого-либо различия в квалификации или наказуемости преступлений, а скорее проводят таким путём внешние границы этого понятия (по формуле: «умысел – это не только…, но и...»). Деление умысла на виды проводится в УК РСФСР, как и в ст. 48 Уложения, с помощью терминов «желание» и «сознательное допущение», которые не встречались в советском уголовном законодательстве до 1922 года. Обращает на себя внимание преимущественно психологический характер обоих определений, который в ст. 11 УК РСФСР выражен даже сильнее, ибо в ней нет указания на «преступность деяния». Это объяснялось, по-видимому, тем, что в УК РСФСР само преступление не определялось как деяние, предусмотренное уголовным законом; [5] до включения же в определение умысла указания на отношение деятеля к общественно-опасному характеру деяния пока не дошло.

Статья 10 УК РСФСР 1926 года воспроизвела эту формулировку, внеся в неё важное редакционное уточнение: «действовали умышленно, т.е. предвидели...». Как видно, и в том, и в другом документах умысел и неосторожность рассматривались, однако, не в качестве субъективного основания уголовной ответственности, а «всего лишь» как своего рода условие наказуемости преступлений. В этом нельзя не видеть отдаленного отзвука настроений, отчётливо выраженных за четыре года до этого проекта Общей части Комиссии общеконсультативного отдела НКЮ.

По мере развития событий эти настроения всё более выветривались. Поначалу эта эволюция, как часто бывает, выразилась в том, что формулировке статьи 10 УК РСФСР стали придавать смысл не сущий, а должный. В изданном в 1952 году учебнике Общей части тотчас же вслед за констатацией того, что «лишь при наличии умысла или неосторожности к лицу, совершившему общественно опасное действие, может быть применено наказание», подчёркивалось: «Установление субъективной стороны состава преступления... является необходимым условием правильной квалификации... и правильного осуществления задач социалистического правосудия». [6]

Последовавшие изменения законодательства свидетельствовали о том, что законодатель был склонен признать за субъективной стороной более фундаментальное, чем прежде, значение.

С одной стороны, в определении оснований уголовной ответственности, ранее отсутствовавшем в законодательстве, умысел и неосторожность были охарактеризованы как необходимая составная часть этих оснований. «Уголовной ответственности и наказанию, – устанавливает ст. 3 Основ 1958 г., – подлежит только лицо, виновное в совершении преступления, то есть умышленно или по неосторожности совершившее предусмотренное уголовным законом общественно опасное деяние».

С другой – законодатель уделил большее, чем до этого, внимание разработке самого определения умысла. Наиболее важным событием в этом отношении явилось включение в это определение (в ст. 8 Основ 1958 года) указания на сознание лицом общественно опасного характера своего действия или бездействия. В результате определение умысла включило, наконец, в свою орбиту формальные преступления. Однако эти изменения отнюдь не исчерпывают возможностей совершенствования законодательного определения умысла и далеко  не удовлетворяют необходимости в этом.

Статья 8 УК РСФСР 1960 г. определяет умысел через психологические понятия сознания, предвидения и желания: субъект сознает общественно опасный характер своего действия или бездействия, пред­видит его общественно опасные последствия и желает их (прямой умысел) или сознательно допу­скает (косвенный умысел) наступление этих по­следствий.[7] Однако фактического деления умысла на прямой и косвенный в законе мы не наблюдаем.

Если опустить незначительные уточняющие термины, то можно выделить главное – в ранее действовавшем Кодексе термины "возможность" и "неизбежность" не употреблялись. В старом законодательстве давалась ссылка на предвидение лицом общественно опасных последствий без указания на степень вероятности их наступления, что позволяло толковать категорию "возможности" в сторону необоснованного освобождения виновных от ответственности за фактически умышленное совершение преступления, подменяя ее ответственностью за неосторожное совершение преступления. Законодатель ограничивался ранее указанием лишь на сознательное допущение наступления общественно опасных последствий.[8]

Существовавшая законодательная конструкция умысла была способна породить неадекватные решения и при квалификации преступлений с материальным составом. По мнению Н. Иванова, с точки зрения психологии, законодательная трактовка умысла не выдерживает критики[9].

Исходя из вышеизложенного, можно сделать вывод, что существовавшая трак­товка умысла в УК РСФСР 1960 года, ли­шена практической целесообразности.

2. Понятие умысла.

Науке уголовного права известно достаточно много весьма различных и противоречивых определений умысла. Умысел – положительная злая воля, сознающая возможность наступления преступного результата от деяния; решимость воли на преступление с сознанием противоправности деяния (Фейербах); решимость на осуществление цели с сознанием противоправности (Грольман); равновесие между деянием и волей (Бернер); настроение преступной воли, которая предвидит и желает наступления преступных последствий (Спасович); намерение совершить противозаконное действие для достижения известной цели путём наступления противозаконных последствий (Кистяковский); волевая деятельность, сознающая условия состава преступления (Лист). Известный отечественный криминалист С.В. Познышев считал, что «под умыслом следует разуметь решимость поступить известным способом с сознанием вероятности , что данный поступок непосредственно составит или будет иметь своим последствием преступление, и при таких обстоятельствах, при которых субъект мог бы от него удержаться, - если бы у него не были недоразвиты чувствования и представления, противодействующие сознательному совершению этого поступка».[10] По мнению профессора Н.С. Таганцева, умысел «может быть определён как сознательное и волимое направление деятельности, а умышленным преступным деянием может быть называемое деяние, сознаваемое и волимое деятелем в момент его учинения».[11]

В обосновании умысла как формы вины сформировалось два основных направления: теория воли и теория представления. Согласно первой теории, основой умысла является желание субъекта совершить определённые действия и достичь определённых последствий. Под желаемыми последствиями сторонники волевой теории подразумевают как те последствия, которых субъект действительно хотел достигнуть, Так и те последствия, которые являлись неразрывно связанными с ними. С точки зрения волевой теории субъекту вменяется только то последствие, наступления которого он желал. Теория представления основой умысла считает не желание субъекта достигнуть известного результата, а сознание (предвидение) известных последствий. С точки зрения теории представления субъекту вменяются те последствия, которые он предвидел и сознавал.[12]

Действующее уголовное законодательство не содержит общего определения умысла, так же, впрочем, как и не содержит законодательного определения вины. Однако, проанализировав статью 25 УК РФ, содержащую определение двух видов умысла, можно сделать вывод, что умыслом является психическое отношение, при котором лицо осознавало общественную опасность действий (бездействия), предвидело возможность или неизбежность наступления общественно опасных последствий и желало их или сознательно допускало наступление этих последствий.

Дагель П.С. совершенно верно утверждает, что содержанием умысла является «отражение психикой виновного противоправного характера деяний».[13] Однако сознание противоправности нельзя отождествлять с сознанием запрещенности деяния той или иной нормой УК.

Более высокая общественная опасность умышлен­ной вины определяется тем, что умышленное дея­ние, сознательно направленное на причинение вре­да обществу, создает большую вероятность фактического причинения этого вреда, чем неосто­рожнее действие. Лицо, совершившее умышленное преступление, представляет тоже большую общест­венную опасность, так как именно в умысле и про­является отрицательное отношение субъекта к ос­новным ценностям общества. Именно поэтому умышленные преступления и лица, их совершив­шие, заслуживают наибольшей отрицательной оценки. Только при совершении умышленных пре­ступлений возможны такие формы преступной дея­тельности, как приготовление, покушение и соуча­стие. Преступления совершаются с прямым и ко­свенным умыслом.)

Содержание умысла в законе раскрывается с помощью указания на признаки, характеризующие интеллек­туальный и волевой элементы обеих раз­новидностей этой формы вины. Это:

1) сознание субъектом общественной опас­ности своего действия или бездействия;

2) предвидение его общественно опасных последствий. В совокупности эти два при­знака образуют интеллектуальный эле­мент умышленной вины;

3) желание или сознательное допущение субъектом на­ступления этих последствий либо безраз­личное к ним отношение (волевой элемент умысла).

Осознание уголовной противоправности означает, что лицо, зная об уголовной ответственности за деяния, которые оно совершало (хотя бы в общих чертах), знало, что эти деяния запрещены под страхом наказания.

Ст.  25 УК РФ ограничи­вается требованием осознания общественной опасности свое­го действия (бездействия), тогда как прежняя формула умысла требовала от виновного сознания общественно опасного ха­рактера (Статья 8 УК РСФСР 1960 г.) своего действия или бездействия, что представляется более точным. Включение в понятие вины осознания общественной опасности своих действий (бездействий) в большей степени объективно, так как лицо может и не осознавать общественно опасный характер совершаемого деяния, хотя оно относится к числу уголовно-наказуемых поступков, и наоборот, лицо может сознавать, что его действия и последствия этих действий создают опасность для общественных интересов, в то время как они не признаются законодателем преступными. По данным А. Ф. Зелинского, 82 % опрошенных им преступников отрицали осознание общественной опасности своих преступных действий.[14] И для того чтобы привлечь к уголовной ответственности таких лиц, правоохранительным органам убедительные доказательства обратного, поскольку умысел, а значит и осознание лицом общественной опасности своего деяния при её умышленной форме являются обязательным условием признания действий лица преступными.  Новая формулировка дает повод для ошибоч­ного понимания этого важнейшего признака умысла. Букваль­ное толкование термина "сознание общественной опасности деяния" приводит к ложному выводу, что лица, совершающие преступления различных видов, сознают одно и то же, ибо все преступления общественно опасны. В литературе господствует другое понимание умысла, и оно не должно измениться из-за неточности формулировки в новом УК. Предметом сознания общественно опасного характера совершаемого деяния являются прежде всего те фактические обстоятельства, из которых складывается общественно опасное деяние, а также социальное содержание , «ввиду чего сознание одних только фактических элементов не может обосновать ответственности лица за умышленное преступление».[15] Таким образом, умысел представляет собой отражение в психике человека важнейших фактических и социальных свойств преступного деяния.

Все пре­ступления общественно опасны. Но характер преступлений, отраженный в объективных признаках составов этих преступ­лений, неодинаков. Умысел всегда конкретен, виновный при умысле осознает характер совершаемого им преступления. Осознание фактической стороны совершаемого деяния при умысле заключается в том, что виновный осознает наличие в своем деянии всех фактических обстоятельств (время, место, способ, обстановка), соответствую­щих признакам данного состава преступления. Осознавая на­личие в своем деянии всех таких признаков, лицо осознает и социальную сторону этого деяния — его общественную опас­ность как таковую. При этом осознаются признаки объекта преступления, предмета, если он есть в составе, свойства объективной стороны.

Сознание признаков, характеризующих самого субъекта, не входит в содержание умысла. Так, пятнадцатилетний, полагая, что ответственность за разбой наступает с шестнадцати лет, будет нести ответственность за совершенное разбойное нападение. Однако умысел включает сознание свойств специального субъекта, которые являются обязательными признаками преступления (например, преступления против государственной власти). В этих случаях сознание признаков специального субъекта является необходимой предпосылкой сознания уголовной противоправности совершаемого деяния, поскольку они связаны с нарушением специальных обязанностей, возложенных на виновного. Например, за нарушение правил охраны труда (ст. 143 УК) могут быть привлечены только лица, на которых возлагалась обязанность по соблюдению этих правил, что предполагает безусловное знание ими этих правил. Однако это дискуссионный вопрос, так профессор А.И. Рарог не соглашается с позицией отнесения сознания свойств специального субъекта к содержанию умысла, аргументируя это тем, что данная позиция «не соответствует законодательному определению умысла», считая нелогичным «исключать из умысла сознание обязательных признаков, характеризующих субъекта, и включать в него сознание лишь факультативных признаков»,  полагая, что «объективную характеристику общественно опасного деяния составляют не сами специальные признаки, характеризующие субъекта, а характер специальных обязанностей, нарушенных виновным».[16]

Что касается общих признаков субъекта, то они всегда осо­знаются. Всякий вменяемый знает, что он вменяем, гражданин всегда знает, что он физическое, а не юридическое лицо, и знает свой возраст. Закон не требует осо­знания данных признаков при умысле. Дискуссия по этому вопросу беспредметна, коль скоро они все равно осознаются. Сложнее обстоит дело с признаками специального субъекта. Такие признаки могут иметь неодинаковое значение. Одни из них носят личный характер, определяя степень общественной опасности самого виновного, но не совершаемого им пре­ступления как такового, например прежняя судимость, совер­шение в прошлом преступления, создающего повторность. Осознание таких признаков не является обязательным для умысла, поскольку закон требует осознания общественно опасного характера деяния, а эти признаки к деянию не относятся. Другое дело, когда речь идет о признаках, которые, "определяя правовое положение субъекта, неразрывно связа­ны с лежащими на субъекте специальными обязанностями».[17] Осознание таких признаков специального субъекта для умысла обязательно. Нельзя привлечь к уголовной ответственности лицо, обязанное по решению суда выплачивать алименты и уклоняю­щееся от этого, если установлено, что факт состоявшегося реше­ния суда о взыскании алиментов не охватывался его умыслом. [18]

С сознанием противоправности связано сознание, хотя бы в общих чертах, признаков объекта преступления. При совершении умышленных преступлений содеянное следует квалифицировать в соответствии с тем объектом, который сознавался виновным, хотя реально посягательство было направлено на другие общественные отношения. Например, виновный сознает, что он посягает на жизнь сотрудника правоохранительного органа, а реально убивает гражданина, не состоявшего на службе в этих органах, - он будет отвечать за покушение на жизнь сотрудника правоохранительного органа.

Осознание достигается не непосредственно, а через понимание объ­ективных свойств содеянного, поскольку они описаны законом и включены в струк­туру состава преступления, в том числе специфические черты предмета посяга­тельства или особые качества потерпев­шего, характерные свойства самого дея­ния, включая его противоречие нормам иных отраслей права, а равно понимание способа, места, времени и обстановки пре­ступления, если они входят в указанную структуру.

Осознание субъектом объективных при­знаков преступления позволяет ему хотя бы в общих чертах представить себе на­правленность совершаемого действия или бездействия против тех или иных общест­венных отношений. Тем самым лицо со­знает опасность своего преступного пове­дения не вообще, а для определенного объекта уголовно-правовой охраны.

Осознание виновным противоправности (т.е. запрещённости уголовным законом) совершаемого деяния не является признаком умысла. Например, как показали проведенные социологические исследования, не всем гражданам известно, что оставление человека, которому требуется неотложная помощь, в опасном состоянии при определенных условиях влечет за собой уголовную ответственность (ст. 125 УК). Однако такие лица к ответственности могут быть привлечены, так как незнание закона от ответственности не освобождает. Однако в дореволюционный период уголовная противоправность провозглашалась основным признаком преступления и занимала главное место в предметном содержании умысла. Эта позиция неверна, даже если считать, что виновный, осознавая общественно опасный характер своего действия или бездействия, тем самым неизбежно осознает и его уголовную противоправность, но всё равно это осознание противо­правности поглощается осознанием общественной опасности деяния, не является самостоятельным, отдельным признаком умысла и доказывать наличие данного признака в конкретных случаях не требуется. Если же считать осознание виновным противоправности совершаемого им деяния самостоятельным признаком умысла наряду с осознанием общественно опасно­го характера деяния, то это создает непреодолимые практические трудности. Из­вестно, что для признания совершенного деяния преступным необходимо доказать наличие в этом деянии всех признаков данного состава преступления, в том числе, естественно, и всех признаков умысла, если преступление является умышленным, а всякое неустранимое сомнение в наличии того или иного признака толкуется в пользу обвиняемого (ч.3 ст.49 Конституции РФ). При доказанности осознания виновным общественно опасного характера совершенного им деяния доказывать отдельно факт осознания им еще и уголовной противоправности деяния нет никакой необходимости. Осуществить такое доказывание практически невозможно, поэтому преступление может быть признано совершённым умышленно и в тех (весьма редких) случаях, когда противоправность совершённого деяния не осознавалась виновным.

Законодательное определение умышленной вины включает психическое отношение не только к общественно опасному действию или бездействию, но и к общественно опасным последствиям. Интеллектуальную сторону отношения к последствиям образует её второй признак - предвидение. Предвидение — это отражение в сознании тех событий, кото­рые обязательно произойдут, должны или могут произойти в будущем.[19]

В предмет предвидения входят:

а) характер таких последствий (причинение вреда тому или иному объекту);

б) степень этого вреда, его размер в тех пределах, которые обозначены законом;

в) развитие, хотя бы в общих чертах, при­чинной связи, ведущей к наступлению указанных последствий.

Предвидение последствий своего деяния (действия или бездействия) включает предвидение их наступления и предвидение их противоправного характера. При этом субъект предвидит последствия не "вообще", а последствия определенного характера, которые являются признаком преступления.

По степени вероятности осуществления предвидение может быть различным. В одних ситуациях общественно опасные последствия соде­янного предвидятся лицом как неизбеж­ные, а в других — как реально возмож­ные. В случаях прямого умысла наблю­даются оба варианта предвидения, а при косвенном умысле предвидится только реальная возможность наступления об­щественно опасных последствий. Если установлено, что субъект полагает такие последствия неизбежными, то, по прямо­му указанию ч. 2 ст. 25 УК, следует при­знать наличие прямого умысла. В тех же ситуациях, когда лицо предвидит вред­ные последствия как реально возможные, допустимо, в силу ч. 2 и 3 ст. 25 УК, гово­рить как о прямом, так и о косвенном умысле, но конкретное решение данного вопроса будет зависеть от содержания волевого элемента рассматриваемой фор­мы вины.

Именно пред­видением наступления общественно опасных последствий и обу­словлено сознание виновным общественно опасно­го характера совершаемого им деяния. Предвидени­ем общественно опасных последствий считается мысленное представление виновного о том вреде, который будет причинен общественным отношени­ям. При совершении умышленного преступления виновный предвидит не вообще последствия, а по­следствия конкретного характера (степень тяжести телесных повреждений, лишение жизни при убий­стве и т. д.). Именно поэтому для решения вопроса о содержании умысла необходимо установить, ка­кие именно последствия предвидел виновный.

При предвидении общественно опасных по­следствий виновный осознает развитие причинной связи между действием (бездействием) и насту­пившими последствиями. Так, при выстреле при совершении убийства, виновный точно может и не знать, куда попадет пуля, в какой жизненно важный орган, когда настудит смерть потерпевшего: сразу же на месте, или некоторое время спустя. При на­личии умысла вполне достаточно, что от его вы­стрела потерпевший лишится жизни.

Волевое содержание умысла в действующем законодательстве определяется как желание, сознательное допущение последствий преступления либо как безразличное к ним отношение.

Желание — это воля, мобилизованная на достижение цели, это стремление к определенному результату. Оно может иметь различные психологические оттенки.[20] "Кроме сознания, умысел заключает в себе и другой элемент, - писал Н.С.Таганцев, - хотение, направление нашей воли к практической реализации, представляющийся не менее, если даже не более важным. Всякая виновность есть виновность воли".[21]

Желание как признак умысла заключается в стремлении к определенным последствиям, которые могут выступать как конечная цель, промежуточный этап, средство достижения цели и необходимого сопутствующего элемента деяния.

Желание как стремление к определенным последствиям имеет место, когда последствия доставляют виновному внутреннее удовлетворение, когда при внутреннем отрицательном отношении к последствиям виновный стремится причинить их, т.к. они являются неизбежными на пути к удовлетворению потребности, ставшей побудительным мотивом (убивает в целях завладения имуществом). Волевые действия вменяемого лица всегда мотивированны и целенаправленны. Лишь установление реальных мотивов и целей способно выявить, желал ли субъект наступления общественно опасных последствий или они были для него средством реализации других желаний.[22] Желаемыми следует считать не только те последствия, которые доставляют виновному внут­реннее удовлетворение, но и те, которые при внутренне отрица­тельном эмоциональном отношении к ним виновного представ­ляются ему, тем не менее, нужными или неизбежными на пути к удовлетворению потребности, ставшей побудительной причиной деяния, его мотивом.

При совершении преступления, обязательным признаком которого не являются последствия (формальные преступления), волевой элемент умысла определяется волевым отношением к самим противоправным деяниям.

Сознательное допущение последствий предполагает, что виновный своими действиями обусловливает определенную цепь событий и при этом сознательно, т.е. намеренно, допускает объективное развитие вызванных им событий и наступление последствий.

3.Виды умысла и их классификации.

3.1. Виды умысла в действующем уголовном законодательстве.

Исходя из определения умысла, данного в ст.25 ч.1 УК РФ следует его  разграничение на два вида прямой и косвенный.

Преступления, совершаемые с прямым умыслом, встречаются в практике деятельности правоприменительных органов значительно чаще, чем преступления с косвенным умыслом. О соотношении этих видов умысла в практике дает некоторое представление изучение уголовных дел. Так, по данным выборочных исследований дел об умышленных убийствах, было установлено, что в 88% случаев они были совершены с прямым умыслом и в 12% - с косвенным; по данным других ученых - соответственно 80% и 20%*.[23]