Понятие литературной сказки
Содержание
Введение
Актуальность темы исследования определяется объективной значимостью взаимосвязанного изучения русской, родной и зарубежной литератур для совершенствования литературных знаний и умений учащихся. Современная концепция литературного образования предусматривает усиление внимания к произведениям, отражающим историю, традиции, культуру, литературу разных народов. Практическое решение данной проблемы возможно в процессе взаимосвязанного изучения русской, родной, зарубежной литератур. Одной из основных задач литературного образования является воспитание вдумчивого читателя, способного осмысленно воспринимать художественное произведение как отражение национально-самобытного и общечеловеческого.
Сказки как жанр литературного творчества давно стали предметом научного исследования (М.К. Азадовский, В.Н. Аникин, Л.Г. Бараг, В.А. Бахтина A.Н. Веселовский, И.П. Лупанова, Е.М. Мелетинский, Е.М. Неелов, Н.В. Новиков, В.Я. Пропп и др.). Изучение этого жанра нашло отражение и в работах якутских исследователей, начиная с XIX в. (В.М. Ионов, В.Л. Серошевский. И.А.Худяков, С.В. Ястремский и др.) и до наших дней (Г.М. Васильев, Ю.Н. Дьяконова, Н.Н. Ефремов, Н.В. Покатилова, Г.У. Эргис и др.).
Общечеловеческое и
национально-специфическое в
Таким образом, вышеизложенное обусловило выбор темы научного исследования «Литературная сказка, проблемы преподавания в школе с учетом жанра».
Цель исследования - изучить и проанализировать методику преподавания сказки в 5-м классе.
Объект исследования - процесс изучения сказки в 5 классе средней общеобразовательной школы.
Предмет исследования - методика изучения литературной сказки на уроках литературы в 5 классе.
В процессе исследования предполагалось решить следующие задачи:
- провести анализ
- изучить современное
состояние проблемы
- выявить особенности
восприятия пятиклассниками
- разработать уроки литературы по методике преподавания сказки в 5 классе МОУ СОШ №7 г.Михайловки.
Методологической основой исследования стали труды философов и литературоведов (М.П. Алексеев, М.М. Бахтин, М. Бубер, А.С. Бушмин, JI.H. Гумилев, Н.И. Конрад, А.Ф. Лосев, Ю.М. Лотман, И.Г. Неупокоева, М.Б. Храпченко, B.Р. Щербина), психологов (П.П. Блонский, Л.С. Выготский, В.В. Давыдов, О.И. Никифорова), методистов (Ф.И. Буслаев, В.И. Водовозов, В.П. Острогорский; О.Ю. Богданова, В.В. Голубков, Е.Н. Колокольцев, В.Я. Коровина, Т.Ф. Курдюмова, Н.Я. Мещерякова; С.К. Бирюкова, Н.Н. Вербовая, Г.А. Обернихина, З.С. Смелкова, Л.В. Тодоров, М.В. Черкезова и др.).
Для решения поставленных задач и осуществления цели работы были использованы следующие методы исследования:
- изучение методической
литературы по проблеме
Глава 1. Понятие литературной сказки
1.1. Литературная сказка древнейший жанр устного народного творчества
Литературная сказка оказала большое влияние на все жанры и виды письменной литературы. Религиозные и летописные сюжеты в древнерусской литературе неотделимы от сказочных, составляют основу основ ее поэтики. Во 2-й пол. XVIII — 1-й четв. XIX в. литературная сказка выделилась как вполне самостоятельный жанр, основанный на синтезе литературных и фольклорных традиций. Но фольклорная основа далеко не всегда является отличительной чертой литературной сказки. Авторские сказки существуют и вполне автономно, вне прямых национальных фольклорных традиций, чему пример «Пестрые сказки» В. Ф. Одоевского, сказки-сатиры М. Е. Салтыкова-Щедрина, «Аленушкины сказки» Д. Н. Мамина-Сибиряка, «Сказки Кота-Мурлыки» Н. П. Вагнера и мн. др. Такие авторские сказки — явление чисто литературное, которое, тем не менее, можно рассматривать в рамках означенного жанра. Равно как и сказки для детей — фольклорные и авторские, которые являются лишь разновидностью литературной сказки как таковой [15; 204].
«Пересмешник, или Славенские сказки» М. Д. Чулкова (1766—68), «Русские сказки» В. А. Лёвшина (1780—83) и мн. др. издания 2-й пол. XVIII в. — это и были, по сути, первые литературные стилизации народных сказок. «Для способности к чтению, — объяснял В. А. Лёвшин в предисловии к “Русским сказкам”, — принужден был оные по большей части переложить в нынешнее наречие». Каковым было это «нынешнее наречие», можно судить по сцене объяснения Алеши Поповича со своей возлюбленной (былины считались «богатырскими сказками», а потому включались почти во все сказочные сборники): «“Ах! как ты жестока!” — вскричал невидимый Богатырь. Красавица смутилась и робким голосом вопрошала: “Кто ты! дерзкий? телесное ли существо?” — “Я существо тебя обожающее, немогущее дыхать, чтобы дыхание мое неподкрепляемо было твоею любовию…”» Именно по поводу таких «сказок» Н. М. Карамзин восклицал в своем «Илье Муромце» (1794): «Нам другие сказки надобны; / Мы другие сказки слушали / От своих покойных матушек». Но эти «другие сказки» появились лишь во времена А. С. Пушкина и благодаря Пушкину. О них поэт скажет в 1824 в письме к брату из Михайловского: «Вечером слушаю сказки — и вознаграждаю тем недостатки проклятого своего воспитания. Что за прелесть эти сказки! Каждая есть поэма!» (стоит обратить внимание, что свое, самое блестящее по тому времени воспитание, Пушкин называет «проклятым»!). Но в Михайловском поэт не просто слушал сказки Арины Родионовны: он начал записывать их, создавать на основе фольклорных записей свои сказки-поэмы [35; 89-90].
Это произойдет в 1831, когда Н. В. Гоголь, заканчивая «Вечера на хуторе близ Диканьки», сообщит В. А. Жуковскому из Царского Села: «И Пушкин окончил свою сказку! Боже мой, что-то будет далее? Мне кажется, что теперь воздвигается огромное здание чисто русской поэзии, страшные граниты положены в фундамент, и те же самые зодчие выведут и стены, и купол, на славу векам».
Среди зодчих нового литературного жанра можно назвать имена не только А. С. Пушкина и Н. В. Гоголя, но и В. А. Жуковского, который в том же 1831 (и в том же Царском Селе) создавал свою «Сказку о царе Берендее», в основе которой — пушкинская фольклорная запись. И тогда же, в самом н. 30-х, вышли «Малороссийские были и небылицы» О. Сомова, «Были и небылицы казака Луганского» В. И. Даля, «Сказка о пастухе и диком вепре» и «Жар-птица» Н. Языкова, «Пестрые сказки» В. Одоевского, романы-сказки «Новый Емеля, или Превращения», «Кощей Бессмертный» А. Вельтмана, «Конек-горбунок» П. Ершова [7; 64].
Стихотворные и прозаические литературные сказки, как фольклорные, так и авторские, вышли в России в те же самые годы, когда в Копенгагене появились на свет первые выпуски «Сказок, рассказанных детям» Х.-К. Андерсена. И это не случайное совпадение, а общая закономерность развития всех национальных литератур, в каждой из которых рано или поздно появлялись свои «короли сказок». Во Франции — Шарль Перро, в Германии — братья Гримм, в Дании — Андерсен, в Норвегии — Асбьёрсен, в Англии — Льюис Кэрролл.
Литературная сказка — целое направление в художественной литературе. За долгие годы своего становления и развития этот жанр стал универсальным жанром, охватывающим все явления окружающей жизни и природы, достижения науки и техники [10; 238].
Подобно тому, как народная сказка, постоянно изменяясь, впитывала в себя черты новой реальности, литературная сказка всегда была и есть неразрывно связана с социально-историческими событиями и литературно-эстетическими направлениями. Литературная сказка выросла не на пустом месте. Фундаментом ей послужила сказка народная, ставшая известной благодаря записям ученых-фольклористов.
Эпоха романтизма создала промежуточную стадию между народной и литературной сказкой. Тогда-то и возникла сказка, которую определяют как "фольклористическую" (в отличие от фольклорной, народной), имея в виду литературную запись сказки народной, зафиксированной учеными-фольклористами и по-своему трансформированной ими.
Первым на поприще литературной сказки выступил французский писатель Ш. Перро. В конце XVII в., в период господства классицизма, когда сказка почиталась "низким жанром", он издал сборник "Сказки моей матушки Гусыни" (1697 г.). Благодаря Перро читающая публика узнала Спящую красавицу, Кота в сапогах, Красную Шапочку, Мальчика-с-пальчик, Ослиную шкуру и других чудесных героев.
Из восьми сказок, включенных в сборник, семь было явно народных с ярко выраженным национальным колоритом. Тем не менее, они являлись уже прообразом сказки литературной, поскольку Перро придал им придворно-куртуазную окраску, воспроизвел стиль своего времени.
Поворотным моментом в истории литературной сказки стала деятельность братьев Гримм, собирателей народных сказок и творцов сказок литературных. Кто из нас в детстве не слышал сказку о смешной "умной Эльзе", такой дальновидной и такой нескладной? Или о бременских музыкантах? Кто не боялся за судьбу бедных, оставленных в лесу ребятишек, ищущих дорогу по рассыпанным по земле белым камешкам? Кто не радовался лихим проделкам храброго портняжки?
Возникает вопрос: сказки братьев Гримм — это оригинальные произведения или записи народных преданий? Ответ на него сложен, неоднозначен. Гриммы, особенно Якоб, — чрезвычайно строго относились к тому, чтобы сказки оставались подлинными, народными, чтобы в их пересказ не вкрались никакое искажение, никакая переделка на современный лад, на собственный вкус. Строгий до педантизма Якоб настаивал на полнейшей фольклорной достоверности. Вильгельм, более поэт, чем ученый, считал, что нужна художественная обработка материала. Впрочем, разногласия эти были даже полезны: благодаря им тексты гриммовских сказок совмещают в себе добросовестнейшую научную достоверность с авторским поэтическим стилем. Записывая сказки со слов разных людей, Гриммы не могли, да и не хотели, дословно воспроизводить манеру рассказчиков. Они оставляли в неприкосновенности строй языка, композицию, самый дух сказки, но пересказывали ее по-своему, не рабски, но творчески. Братья нашли свой единый стиль — живой, простодушный, степенный, иногда лукавый. Благодаря этому стилю их сказочные сборники стали не просто этнографическим научным трудом, но великим явлением немецкой романтической литературы [22; 263].
Романтики видели в произведениях устного народного творчества свои эстетические образцы, источники современной литературы и основу ее национального характера.
Литературным сказкам романтиков свойственно сочетание волшебного, фантастического, призрачного и мистического с современной действительностью.
"Немецкие предания" братьев Гримм, как и "Детские и семейные сказки", вызвали к жизни оживленную собирательскую деятельность во многих странах. Понятие "сказка" закрепилось за сказкой народной, но вместе с тем обозначало и литературную сказку. В то же время предпринимались попытки дать определение литературной сказке. Приоритет принадлежит Я. Гримму, видевшему отличие литературной сказки от народной в осознанном авторстве и в свойственном первой юмористическом начале.
Решительный шаг навстречу литературной сказке сделал основоположник этого жанра X. К. Андерсен, писатель, утверждавший, что сказки — "блестящее, лучшее в мире золото, то золото, что блестит огоньком в детских глазках, звенит смехом из детских уст и уст родителей"; писатель с волшебным зрением, под взглядом которого самые прозаические вещи превращаются в сказку: оловянный солдатик, осколок бутылки, обломок штопальной иглы, воротничок, серебряная монетка, мяч, ножницы и многое-многое другое. Каждый цветок, каждый уличный фонарь рассказывали сказочнику свою историю, а он передавал ее детям: о том, как гадкий утенок превратился в прекрасного лебедя, а молодая девушка стала "принцессой на горошине"; о том, как король вышел на прогулку без платья и маленький мальчик громогласно заявил: "А ведь король-то голый!"; о том, как Снежная Королева пыталась превратить в кусок льда сердце маленького Кая. И о том, почему серенький житель лесов — соловей поет во сто крат пленительнее драгоценной искусственной птицы. Простые домашние вещи: кухонная утварь, детские игрушки, предметы одежды, растения и цветы, которые можно встретить в поле, в огороде, в садике возде дома; совсем обыкновенные, окружающие нас домашние животные и домашняя птица: собаки, кошки, куры, утки, индюки; обитающие в саду певчие птахи — все это излюбленные сказочные персонажи Андерсена, каждый со своей историей, характером, манерой поведения и речи, своим юмором, капризами и причудами [25; 64].
Русская литература в
этом отношении не исключение, а
правило. Как и все мировые
литературы, она обретала национальные
формы через фольклор, через обращение
писателей к народному
Помимо сказочных образов
и сказочных сюжетов —
Вслед за сказочной в литературу входила и несказочная проза — предания, легенды, «побывальщины». Одна из народных легенд легла в основу повести «Необойденный дом» В. Одоевского (1840). «Посылаю вам “Необойденный дом”, — писал он Я. Н. Гроту, — в роде русских легенд, чего еще у нас не пробовали, и совершенно характерную русскую». Народные легенды широко использовал Н. С. Лесков. На основе народных легенд созданы многие рассказы Л. Н. Толстого из «Круга чтения» («Чем люди живы», «Корней Васильев», «Молитва» и др.).
«Я вышел из фольклора», — скажет М. М. Пришвин о своем пути в литературе, о путешествии на Русский Север, о записях сказок, причитаний, составивших его первую книгу «В краю непуганых птиц» (1907). Этому пути он остался верен и в последующих книгах «За волшебным коробом», «Кощеева цепь», соединивших реальные и сказочные мотивы.
Из фольклора вышел и современник Пришвина А. Ремизов. Его первые книги «Посолонь» (1907), «Докука и балагурье» (1913) — это оригинальное сочетание сказочной фантазии и стилизации, так поразившие современников «чистотой необычной, музыкой стихийной» (А. Белый). В предисловии к берлинскому изданию своих «Сказок русского народа» (1923) он писал: «Читая всякие сказки, часто запутанные и перепутанные, а иногда и бессловесные — а это и есть самое настоящее! — я как бы припал к земле и послушал. И то, что я услышал, зажглось, как павлиньи перья. Книга эта и есть голос русской земли — слово русского народа, сказанное мною».
В 1918 И. Бунин создает «Косцов», прозвучавших как реквием русской песне, сказке. «Ибо всему свой срок, — с болью писал он, — миновала и для нас сказка: отказались от нас наши древние заступники, разбежались рыскучие звери, разлетелись вещие птицы, свернулись самобраные скатерти, поруганы молитвы и заклятия, иссохла Мать-Сыра-Земля, иссякли животворные ключи — и настал конец, предел Божьему прощению». Вскоре после «Косцов» появилась бунинская сказка «О дураке Емеле, какой вышел всех умнее» (Париж, 1923), в которой современники отметили «ядреный простонародный лад». Но сам Бунин выступал против всевозможных стилизаций. «Сколько стихотворцев и прозаиков, — отмечал он, — делают тошнотворным русский язык, беря драгоценные народные сказания, сказки и “словеса золотые” и бесстыдно выдавая их за свои, оскверняя их пересказом на свой лад и своими прибавками, роясь в областных словарях и составляя по ним какую-то похабнейшую в своем архируссизме смесь, на которой никто и никогда на Руси не говорил и которую даже читать невозможно!»
В 1924 вышли в свет «поморские
узорочья» двух архангельских писателей-
От фольклора неотделимо и творчество таких современных писателей, как В. Шукшин, В. Белов, В. Распутин, В. Личутин. И дело здесь не только в прямом использовании фольклорных образов, сюжетов и тем, хотя и этот традиционный путь далеко не исчерпан: «До третьих петухов» В. Шукшина, «Кощей Бессмертный», «Вологодские бухтины» В. Белова — тому подтверждение. Подлинная русская литература продолжает открывать — через фольклор и благодаря фольклору — все новые животворные ключи народной культуры.
1.2. Место сказки в программе по литературе
Главная цель школьного обучения – формирование личности ученика. Чтение как учебный предмет имеет в своем распоряжении такое сильное средство воздействия на личность, как художественная литература. Художественная литература несет в себе огромный развивающий и воспитательный потенциал: приобщает ребенка к духовному опыту человечества, развивает его ум, облагораживает чувства. Чем глубже и полнее воспринято читателем то или иное произведение, тем большее воздействие на личность оно оказывает. Поэтому в качестве одной из ведущих задач обучения чтению выдвигается задача обучения восприятию художественного произведения [30; 204].
О важности обучения учащихся восприятию сказки пишут и другие известные методисты, такие как М.С. Васильева, М.И. Оморокова, Н.Н. Светловская, О.И.Никифорова,М.С. Соловейчик, А.А.Леонтьев. Адекватное восприятие формируется в процессе анализа сказки, который должен быть совместным (учителя и ученики) раздумьем вслух, что со временем позволит развиться естественной потребности самому разобраться в прочитанном. По мнению методистов А.И. Шпунтова и Е.И. Иваниной, анализ сказки должен быть направлен на выявление содержания, той основной мысли, которую стремится донести автор, на выявление художественной ценности сказки.
В 5 классе, помимо русских, рекомендовано изучение зарубежных сказок, что в определенной степени вызывает затруднения у якутских школьников. Изучение и анализ состояния преподавания и качества знаний учащихся по русской и зарубежной литературам выявил, что в школе сложилась проблемная ситуация, обусловленная противоречиями между необходимостью взаимосвязанного изучения сказок и устаревшими подходами к его практической реализации; между потребностью учителей в научно обоснованном подходе к изучению данной проблемы и недостаточной ее разработанностью в национальной школе; между возрастающей необходимостью формирования вдумчивого читателя и регламентированным школьной программой временем, отводимым на изучение сказок [31; 263].
«Ученик должен называть и приводить примеры: сказок народных и литературных (бытовых, волшебных, о животных); произведений фольклора (пословицы и поговорки, загадки, сказки, сказы, легенды, предания, былины); различать, сравнивать: произведения фольклора (загадка, пословица, песенка, скороговорка), сказки народные и литературные, жанры детской художественной литературы (сказка, рассказ, стихотворение, пьеса, баллада, очерки, мифы)» [5; 84].
Учебники Т.Курдюмовой (издательство «Дрофа») – одни из самых распространенных в средней школе. Все книги с 5-го по 9-й класс построены по единой схеме: мифы, фольклор, литература XIX века: поэтический образ Родины в поэзии XIX века, героическое прошлое России; литература XX века: связь веков, литературные сказки, лирика и проза XX столетия, поэтический образ Родины, героическое прошлое России; современная литература: путешествия и приключения – покорение пространства и времени, новая жизнь знакомых героев.
В линейке учебников Т.Курдюмовой по сравнению с учебниками для 5–8-х классов учебник для 9-го класса сделан, на наш взгляд, явно лучше. Хотя большая часть текстов представлена в сокращении и без необходимых комментариев (особенно тяжело изучать «Слово о полку Игореве»), в учебнике есть ряд достоинств. Многие писатели представлены не только «главным» произведением: у Д.Фонвизина даны отрывки из «Придворной грамматики», у Н.Карамзина стихи и фрагмент «Истории...». Приводятся различные точки зрения литературоведов по поводу одного и того же произведения; к державинскому «Властителям и судьям» приводится перелагаемый поэтом псалом; при анализе пьес вопросы не только в конце, но и после отдельных действий. В то же время странные задания типа: «Докажите, что “Евгений Онегин” – любимое детище фантазии Пушкина» – порой и здесь встречаются [16; 45].
Учебники В.Коровиной и В.Полухиной («Просвещение») построены так же, как учебники Т.Курдюмовой: материал в них расположен по принципу «отовсюду понемногу». Поэтому они содержат разделы мифологии, древнерусской литературы, русской литературы XVIII века, русской литературы XIX века, русской литературы XX века, зарубежной литературы. А также разделы поэзии о Великой Отечественной войне, русские поэты о Родине, родной природе и (выгодное отличие от учебников Т.Курдюмовой) о себе. Нельзя не посетовать на то, что ряд текстов, особенно мифологических, дается в отрыве от мифологии и культуры народа в целом. Славянский миф творения – и все, несколько историй о Геракле и Орионе, отрывок из «Одиссеи» – но ни слова о том, кто такие Гера, Афродита, Аполлон. Правда, в заданиях есть фраза: «Если вы уже прочитали мифы... в изложении Куна, то скажите, какие из них являются мифами, а какие легендами?» Какие именно мифы надо было прочесть и зачем делить их на мифы и легенды в соответствии с довольно туманным определением учебника, неясно[31; 56].
К серьезным достоинствам этой линии учебников можно отнести подбор текстов (особенно прозаических). Они понятны, полезны и не скучны детям. (Хотя, в силу избранной логики построения, в курсе, например, слишком рано появляются ода М.Ломоносова и Г.Державин в 7-м классе). Другим серьезным достоинством учебников является многоголосье: постоянное использование отрывков из критических статей, воспоминаний современников, заметок самих авторов. Уникальной является рубрика «В творческой лаборатории писателя» [18; 79, 81,82].
В методической части учебников есть и банальные, и нелепые, и довольно интересные приемы. К сожалению, большая часть заданий – пересказы. Причем порой в самом вопросе заложен авторский вариант ответа, хотя чаще всего трактовка может быть совсем неоднозначной. Например: в чем смысл рассказа «Кавказский пленник»? Что осуждает писатель (бессмысленность войны, бессмысленность вражды между народами или что-то другое)? Явно имеется в виду «что-то другое», хотя и названные идеи для рассказа вполне актуальны. Некорректно звучит вопрос «О чем стихотворение Кольцова “Косарь”?», если в учебнике дан отрывок, в котором основной конфликт (невозможность быть с любимой) даже не возникает [14; 55].
Но встречаются и безусловные находки. Например, предложение поразмышлять над тем, кто, как и почему называет заглавного героя тургеневского «Бирюка».
Учебник для 9-го класса, как во многих других линиях, страдает от пресловутой концентрической системы. Эта система ставит перед учителем задачу завершить историю литературы в 9-м классе, а в 10 и 11-м – углублять пройденное. Про порочность этого принципа писали много. Он исходит из странной посылки, что есть люди, которые после 9-го класса вообще не будут нигде учить литературу. Но таких немного, поскольку во всех ПТУ и техникумах проходят литературу по программе 10-го класса, кроме того, есть вечерние школы. Ради блага этих почти мифических личностей все прочие вместо логичного курса «Древнерусская литература» – первая половина XIX века – 9-й класс, вторая половина XIX века – 10-й класс и XX век – 11-й класс проскакивают галопом по всей истории литературы в 9 и 10-м классах [2; 45-60].
Выход авторы видят, например, в изучении только отрывков из «Евгения Онегина». Интересно, что «Слово о полку Игореве» дано в переводе Н.Заболоцкого – возможно, более понятного детям, но уж очень далекого от оригинала. Теоретические понятия даны в учебнике 9-го класса крайне слабо. Классицизм, как в советских энциклопедических словарях, назван «прогрессивным направлением», а понятие «романтизм» в учебнике отсутствует вовсе. Видимо, авторы полагают, что при изучении творчества М.Лермонтова в 9-м классе без него можно обойтись. Вопросы для анализа текста обычны, хотя встречаются и такие: «Можно ли назвать “Героя нашего времени” шедевром?» В целом методическую часть учебника трудно назвать глубокой и интересной.
Учебник для 9-го класса (издан под редакцией В.Журавлева в издательстве «Просвещение») состоит, как указано в предисловии, из монографических (посвященных одному писателю) и обзорных статей, а также тем сочинений и рефератов, сведений по теории литературы и полезных для гуманитариев библиографических главок «Советуем прочитать». Большое внимание уделено литературе русской эмиграции. Язык учебника – язык литературоведческой статьи, без особого стремления заинтересовать реального 16-летнего человека. Анализ текстов в основном идейный, о поэтике меньше. Кроме того, после монологических глав есть вопросы для размышления над текстом. Хотя некоторые из них явно не по силам старшекласснику. К примеру, «Почему ни символизм, ни романтизм горьковского направления не повлияли на предреволюционное творчество Бунина?»[14; 44].
Если первая часть пособия, посвященная периоду до 30-х годов, выглядит обычно добротно, то вторая содержит вещи, мягко говоря, спорные (а на мой взгляд, возмутительные) и в учебнике для детей – недопустимые. Первый раздел называется: «Открытие России-родины, духовное обогащение личности, I съезд советских писателей». Для человека, немного знакомого с историей литературы, звучит диковато. И уж совсем недопустимы, на мой взгляд, в государственном учебнике такие высказывания о 30-х годах: «Вероятно, с удивлением, после множества сокрушительных “разоблачений” (кавычки автора учебника), проклятий в адрес этого якобы страшного десятилетия, мы обнаруживаем сейчас»... Не говоря уже о том, что обзор литературы XX века в учебнике, изданном в 2004 году, заканчивается на 80-х [4; 55].
Линия учебников А.Кутузова, В.Ледневой и др. «В мире литературы» (издательство «Дрофа») построена по принципу литературоведческих понятий: жанры, роды литературы, литературный процесс, образ–герой–характер. А материал дается в форме диалога автора с читателем.
В учебниках 8 и 9-го классов речь идет об истории литературы. В 8-м классе рассматривается тема «Литература и традиция» и в 9-м – автор–образ–читатель. Эти учебники тоже соответствуют идее концентрического принципа построения программы, о котором мы говорили выше. В данном случае это привело к следующим неудачам: сначала дается Д.Фонвизин, а потом Мольер и понятие классицизма, творчества М.Ломоносова нет вообще, из Г.Державина – «Снегирь» и отрывки из «Осени во время осады Очакова». Нет ни «Фелицы», ни «Бога», вообще нет понятия философской оды. В конце 9-го класса почему-то в главе «Что такое время» идут призывы прочитать (без разбора и комментариев) «Евгения Онегина», «Героя нашего времени» и «Мертвые души» и дается ряд высказываний о них различных критиков. Думаю, польза этого раздела не велика. 10-й же класс получается и вовсе безумный, поскольку успеть качественно разобрать всю литературу XIX века за год невозможно [8; 32-40].
