Последствия не соблюдения формы сделки и пути совершенствования института формы сделки
96
ОГЛАВЛЕНИЕ
с.
Введение______________________
Глава 1. Понятие и общая характеристика сделки________________________
1.1 Понятие и признаки сделки________________________
1.2 Виды сделок________________________
Глава 2. Общие положения о форме сделки________________________
2.1 Понятие и виды формы сделки ______________________________
2.2 Особенности письменной формы сделки________________________
2.3 Особенности нотариальной формы сделки и сделок
подлежащих государственной регистрации _____________________________
Глава 3. Последствия не соблюдения формы сделки и пути
совершенствования института формы сделки________________________
3.1 Последствия не соблюдения формы сделки________________________
3.2 Пути совершенствования института формы сделки_________________64
Заключение____________________
Список использованных источников и литературы____________________
Приложение____________________
ВВЕДЕНИЕ
Очевидно, что гражданско-правовая сделка является одним из важнейших институтов, на основе которых функционирует товарно-денежный оборот, именно поэтому на современном этапе развития гражданского права, этапе становления и развития рыночных отношений, особую актуальность приобретают вопросы и проблемы сделок вообще и договоров в особенности. Изучение природы понятия и формы сделки представляет большой интерес для исследования, что обусловило выбор темы: «Понятие и форма сделки».
Выделение и изучение понятия сделка имеет огромное теоретическое и практическое значение и вызывает активную научную дискуссию уже несколько десятилетий.
Вопросы формы сделки в советской и российской юридической литературе достаточно подробно изучены и хотя белых пятен в данной области правовой науки практически не осталось. Но, как это обычно бывает, практика порождает ситуации, требующие дополнительной теоретической проработки.
Актуальность данной темы подтверждается также тем, что в последние годы как показывает судебно-арбитражная практика возросло число судебных разбирательств касающихся несоблюдения, установленной законом, формы сделки. Так, например, от соблюдения формы сделки зависит возможность применения налогообложения по НДС по налоговой ставке 0 процентов, отсюда в качестве истца в судах чаще стали выступать органы государственной налоговой инспекции[1]. Одной из основных проблем при применении интернет-технологий в хозяйственной деятельности является то, что электронные документы, которыми обмениваются субъекты такой деятельности, должны быть соответствующим образом защищены от постороннего вмешательства, а также должны быть однозначно идентифицируемы с их отправителем. Появление механизма электронной цифровой подписи позволяет преодолеть эту сложность. Мало того, это дает возможность создавать документы даже с большей гарантией их подлинности и достоверности, чем, например, традиционные на бумаге. Однако, действие Федерального закона РФ «Об электронной цифровой подписи»[2] (далее ФЗ «Об электронной цифровой подписи») с 23 января 2002 года по настоящее время показало, что указанный Закон до конца не проработан и на практике возникает много проблем по его реализации[1].
Понятию и формам сделки посвящено множество работ как дореволюционных, так и советских и современных российских цивилистов. Так, например, сделкам посвящены работы И.Б. Новицкого, В.С. Толстого, Н.Д. Шестаковой, Д.М Генкина, Н.В. Рабиновича, Ф.С. Хейфеца, В.А. Рясенцева, М.В. Телюкиной, М. Семенова, Е. Семёновой, Л. Андреева, Е.А. Сушковой, В.В. Кудашкина, А.И. Муранова.
Цель данной работы состоит в комплексном изучении института сделки, выделение понятия и форм сделки, поиск противоречий и выработка предложений по их устранению.
Для достижения цели были поставлены следующие задачи:
- определить понятие сделки, присущие ей признаки и виды;
- рассмотреть имеющиеся формы сделок;
- рассмотреть последствия не соблюдения формы сделки;
- исследовать проблемы и пути их устранения связанные с формой сделки.
Объектом исследования являются гражданские правоотношения возникающие, изменяющиеся либо прекращающиеся во время совершения сделки и соблюдения её формы.
Предмет исследования – это нормативно-правовые акты, монографии, научная литература, учебная литература, периодический материал регулирующие и рассматривающие понятие сделки, устанавливающие и характеризующие форму сделки, а также сложившаяся судебно-арбитражная практика по данному вопросу.
Для исследования предмета были использованы формально-юридический метод, метод сравнительного правоведения, метод системного анализа.
В первой главе мы раскроем понятие сделки и дадим общую характеристику сделки. Во второй главе изучим общие положения о форме сделки. В третьей главе рассмотрим последствия несоблюдения формы сделки, а также пути совершенствования института формы сделки.
ГЛАВА 1. ПОНЯТИЕ И ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА СДЕЛКИ
1.1 Понятие и признаки сделки
Выделение и изучение понятия сделка имеет огромное теоретическое и практическое значение. Один из принципов гражданского права - возможность совершения субъектами любых сделок, не запрещенных законом, даже если они прямо в нем не названы. «Под сделками законными разумеются не только сделки, основывающиеся на прямом определении положительного законодательства, на той или иной статье Свода законов, но также и сделки, только не противные законодательству»[1].
Соответствующее этому принципу правило, установленное п.1 ст.8 Частью I Гражданского Кодекса Российской Федерации[2] от 30 ноября 1994 года с изменениями от 26 января, 20 февраля, 12 августа 1996 г., 24 октября 1997 г., 8 июля, 17 декабря 1999 г., 16 апреля, 15 мая, 26 ноября 2001 г., 21 марта, 14, 26 ноября 2002 г., 10 января, 26 марта, 11 ноября, 23 декабря 2003 г., 29 июня, 29 июля 2004 г. (далее ГК РФ), для договоров, наиболее актуально представляющих собой дву- либо многосторонние сделки. Обращает на себя внимание, что практически все ученые, раскрывая принцип свободы договора, отмечают: одно из проявлений этой свободы - возможность заключать непоименованные в законе сделки. Тем не менее и теория, и практика крайне настороженно (чаще - негативно) относятся к заключению субъектами договоров, не названных в Гражданском кодексе. Обычно их стараются «втиснуть» в какой-либо из существующих типов договоров. В качестве примера можно привести договор купли-продажи с обязательством последующего выкупа, по которому стороны обеспечивают исполнение обязательства передачей права собственности на время. Тем самым создается особый способ обеспечения исполнения обязательств (что соответствует не только ст.8, но и п.1 ст.329 ГК РФ), тем не менее и теоретики, и практики нередко рассматривают такую сделку как притворную, прикрывающую договор залога.
Сделка представляет собой действие субъекта гражданских правоотношений, направленное на установление, изменение, прекращение гражданских прав и обязанностей (ст.153 ГК РФ, определяя сделку, упоминает только граждан и юридические лица, тем не менее публично-правовые образования, участвуя в гражданском обороте, также заключают сделки). Определение сделки, содержащееся в действующем ГК РФ, очень напоминает определения ранее действовавших актов. Так, ст.26 Гражданского Кодекса РСФСР 1922г.[1] называла сделками действия, направленные на установление, изменение или прекращение гражданских правоотношений; ст.14 Основ гражданского законодательства Союза ССР и союзных республик 1961г.[2] дополняло это определение указанием на субъектов: «действия граждан и организаций», что было воспроизведено и в ст.41 ГК РСФСР 1964 г. Логичен вывод: законодательство воспринимает отношение к сделкам, существовавшее в российском дореволюционном праве. Д.И. Мейер понимал под юридической сделкой «всякое юридическое действие, направленное к изменению существующих юридических отношений». Он отмечал, что для сделки существенны два условия: «1) чтобы юридическое действие произвело изменения в существующих юридических отношениях: изменение может состоять в установлении какого-либо права, прежде не существовавшего, или в переходе права от одного лица к другому, или в прекращении права; 2) чтобы юридическое действие было направлено к изменению существующих юридических отношений, предпринято с целью произвести это изменение; а действие, не направленное к тому, не подходит под определение сделки, например, сюда не подходит нарушение права, хотя оно и составляет юридическое действие и производит изменение в существующих юридических отношениях: цель нарушения права иная, а потому и существо сделки отлично от юридического действия, составляющего нарушение права»[3].
Поскольку сделки - наиболее распространенный юридический факт, а также один из основных институтов гражданского права, интерес к ним ученых объяснить несложно. Сделкам и проблемам их недействительности посвящено множество работ как дореволюционных, так и советских и современных российских цивилистов.
Прежде чем перейти к анализу внутренней сущности сделки, рассмотрим её как юридический факт и определим её место в системе юридических фактов в соответствии с устоявшейся классификацией. О.А. Красавчиков предложил делить юридические факты на события и действия; действия - на правомерные и неправомерные; правомерные действия на юридические акты и юридические поступки; при этом сделки рассматривались как разновидность юридических поступков[1]. События и действия дифференцируются по критерию зависимости от воли человека; правомерные и неправомерные действия - по критерию соответствия законодательству; акты и поступки - по критерию придания правового значения цели субъекта. Таким образом, сделка рассматривается как правомерное волевое действие, цели которого придается правовое значение. К такому мнению приходят практически все цивилисты. Анализируя внутреннюю сущность сделки, обычно выделяют такие категории, как воля, волеизъявление, правовое основание (causa[2]), мотив. Как видно из приведенного выше определения, оно содержит такие элементы, как правомерность, волевой характер, значимость целенаправленности действий. Таким образом, мотив сделки правового значения не имеет.
Рассмотрим названные элементы. Правомерность сделки. Этот элемент представляется наиболее интересным, так как вызывает активную научную дискуссию уже несколько десятилетий. Поскольку сделка трактуется именно как правомерное действие, возникает проблема оценки недействительных сделок. Так, В.А. Тархов пишет, что понятие недействительных сделок логически противоречиво, поскольку сделка - правомерное действие, а потому недействительным быть не может[3]. Мнение, в соответствии с которым под сделкой следует понимать только правомерные действия, а так называемые недействительные сделки собственно сделками не являются, обосновывали многие ученые. Разделяющие эту позицию приходят к выводу: недействительные сделки по сути являются правонарушениями. Ф.С. Хейфец считает, что «правомерность действия - это конститутивный элемент сделки, отличающий её от правонарушения. Отсутствие в конкретной сделке элемента правомерности означает, что возникшее по форме как сделка действие на самом деле является не сделкой, а правонарушением»[4]. Некоторые ученые подчеркивают, что именно по критерию правомерности сделка «отграничивается от всех тех юридических действий, которые противоречат закону, хотя в ряде случаев внешне они и выглядят как сделки, а не как неправомерные действия»[5].
Другая позиция состоит в том, что характер действий (правомерность или неправомерность) нельзя считать определяющим признаком, поскольку это имеет значение только для последствий сделки, т.е. сделками являются и действительные, и недействительные сделки, а правомерность рассматривается как признак, элемент действительной сделки. Развивая такую позицию, Н.Д. Шестакова делает вывод: недействительны только сделки ничтожные либо те оспоримые, по которым существует соответствующее решение суда - остальные действия, даже не соответствующие каким-либо положениям закона, являются сделками действительными[1]. И.Б. Новицкий употреблял понятие «противоправная сделка», отмечая, что определенные правовые последствия она вызывает, но эти последствия иные, чем те, к которым стремились стороны[2].
Противники рассматриваемой позиции выдвигали аргументы, в соответствии с которыми признание недействительных сделок сделками ведет к стиранию разницы между сделками и правонарушениями. В ответ на это Д.М. Генкин писал: «Могут указать, что признание ничтожных сделок за сделки стирает общепринятое различие между сделками и неправомерными действиями - деликтами. Для сделки как юридического факта, в отличие от деликта, характерно наличие действия (воли), направленного на установление, изменение, прекращение гражданского правоотношения, тогда как при деликте лицо, его совершившее, вовсе не желает наступления тех или иных правовых последствий»[3]. Как видим, Д.М. Генкин отождествлял понятия правонарушение и деликт, считая правомерность и неправомерность не элементом сделки как юридического факта, а элементом, определяющим те или иные последствия сделки. Промежуточной же, можно назвать позицию Н.В. Рабиновича, которая недействительные сделки называла одновременно и сделками, и правонарушениями «особого порядка», отмечая, что в данном случае следует говорить о правонарушении в широком смысле этого слова[4]. Это мнение интересно и примечательно прежде всего тем, что в соответствии с ним дифференцируются понятия правонарушение и деликт. Представляется совершенно справедливым выделение особой категории неделиктных правонарушений, к которой относятся действия, влекущие за собой неосновательное обогащение; неисполнение договора; недействительные сделки. В этом контексте интересно мнение Ф.С. Хейфеца: «Недействительные сделки, являясь действиями неправомерными, представляют собой правонарушения. Отсутствие в системе гражданского права категории неделиктных правонарушений свидетельствует только о том, что она должна быть разработана. Но, на наш взгляд, это не дает никаких оснований относить недействительные сделки к институту сделок, т.е. к правомерным юридическим действиям, направленным на достижение определенного юридического результата, к которому стремились участники сделки»[1]. Категория неделиктных правонарушений существует в доктрине; остается только терминологическая проблема - можно ли называть недействительные сделки сделками.
Если исходить из того, что сделки - действия правомерные, ответить логически безукоризненно крайне сложно. Рассмотрим позицию действующего ГК РФ. В соответствии со ст.153 сделка - это действие, направленное на возникновение, изменение, прекращение гражданских прав и обязанностей. Определение не содержит указаний ни на характер действия (правомерное оно или нет), ни на последствия. Не сказано, что сделкой является действие, влекущее за собой правовые последствия, желаемые сторонами (такой вывод обычно делается из негативного определения, данного в п.1 ст.167: недействительная сделка не влечет за собой правовых последствий, за исключением тех, которые связаны с ее недействительностью).
Исходя из буквального толкования положений ГК РФ, можно прийти к заключению, что сделками являются и действительные, и недействительные сделки; главное - направленность на возникновение, изменение, прекращение правоотношений. Действительные сделки порождают правовые последствия, желаемые сторонами, а недействительные - те последствия, которые указаны в законе.
Классификация юридических фактов в контексте вышесказанного может выглядеть так. Они подразделяются на события и действия; действия - на правомерные и неправомерные. Правомерные действия - это действительные сделки; административные акты (если они вызывают именно гражданские правоотношения); судебные решения (может ли судебное решение влиять на возникновение правоотношений; в ограниченном числе случаев это представляется возможным). Неправомерные действия - это недействительные сделки; деликты; действия, приводящие к неосновательному обогащению. Такая позиция не основана на том, что под сделкой следует понимать действие только правомерное, но она полностью соответствует сути положений Гражданского кодекса о сделках и является внутренне непротиворечивой.
Интересно в рассматриваемом отношении мнение Д.И. Мейера. Он пишет: «...подобно юридическим действиям вообще, и сделки могут быть разделены на законные и незаконные». По его мнению, недействительные (незаконные) сделки, выходит, тоже можно отнести к сделкам. Однако далее Д.И. Мейер добавляет: «собственно, только законные сделки можно назвать сделками, ибо сделки незаконные не считаются действительными, следовательно, и существующими. Но ничтожество поражает эти сделки только при соприкосновении их с общественной властью, а независимо от того они существуют точно так же, как и сделки законные, и встречаются нередко в действительности»[1]. Из этого высказывания следует, что ученые, отрицающие возможность существования недействительных сделок, основывают свою позицию прежде всего на мнении Д.И. Мейера.
Следующий элемент сделки, который рассмотрим, - волевой характер. По нему сделки отличаются от событий, которые от воли субъектов не зависят. События - такие юридические факты, которые развиваются независимо от воли человека; при этом, если событие абсолютное, возникновение его также от чьей-то воли не зависит, если относительное - толчок его возникновению дает именно воля человека, после чего все развивается само собой. В качестве примера относительного события часто приводят смерть убитого, так как само событие (смерть) возникло в результате волевых действий убийцы, но одновременно это событие явилось следствием патологических изменений в организме потерпевшего, не зависящих от воли убийцы. Абсолютные события - явления стихийного характера. Волевой характер сделок определяется двумя взаимосвязанными факторами - субъективным и объективным. В качестве субъективного фактора представляется необходимым рассматривать волю субъекта сделки; в качестве объективного - его волеизъявление. Воля - внутреннее намерение, желание субъекта, направленное на достижение определенного правового результата. Воля определяется как «психическое регулирование поведения, заключающееся в детерминированном и мотивированном желании достижения поставленной цели, в выборе решения, разработке путей, средств и применения усилий для их осуществления»[2]. Очень интересно писал о воле профессор Копенгагенского университета Г. Гефдинг: «Как в греческой мифологии Эрос является старейшим и в то же время самым юным из богов, так в психологии, смотря по точке зрения, можно рассматривать волю или как самое первичное, или как самое сложное и производное душевное проявление. Если видеть волю только там, где бывает сознательный выбор между возможностями, то она предполагает высшее развитие познания и чувства»[1].
Поскольку воля - понятие психологическое, уделим некоторое внимание взглядам на это понятие психологической науки. Крупнейший советский психолог С.Л. Рубинштейн писал, что любое психическое явление - это и отражение действительности, и звено в регуляции деятельности; при этом воля является высшей (как побудительной, так и распорядительной) формой психической регуляции[2]. И.М. Сеченов называл волю деятельной стороной разума и морального чувства. В волевых действиях реализуется активность личности; при этом в психологии принято считать, что волевые действия характеризуются физическими и психическими условиями, вызванными преодолением значительных трудностей и препятствий: «Волей называется способность человека сознательно управлять собой в деятельности с труднодостижимыми целями»[3]. Волевое усилие определяется как «форма эмоционального стресса, мобилизующего внутренние ресурсы человека (память, мышление, воображение и др.), создающего дополнительные мотивы к действию, которые отсутствуют или недостаточны, и переживаемого как состояние значительного напряжения»[4]. О воле как механизме, направленном на преодоление препятствий, писали такие ученые-психологи, как К.Н. Корнилов, Б.Н. Смирнов, П.А. Рудик, П.В. Симонов и др.
Действие волевого усилия означает внутреннее усиление влияния одних мотивов и затормаживание влияния других. «Воля - это не только умение чего-то пожелать и добиться, но и умение заставить себя отказаться от чего-то. Воля - не просто желание и его удовлетворение, но и желание и отказ одновременно»[5]. Таким образом, воля проявляется в осуществлении побудительной и тормозной функций; иначе говоря, в психической деятельности воля выполняет две взаимосвязанные функции - активизирующую и тормозящую. Побудительная функция определяется проявлениями активности человеческого сознания; в единстве с побудительной выступает тормозящая функция, состоящая в сдерживании нежелательных проявлений активности. На рассмотренных психологических категориях базируется теория внутренней сущности как действительных, так и недействительных сделок; воля на совершение последних формируется при недостаточной активности тормозящей функции.
С.Л. Рубинштейн считал, что зачатки воли заключены в потребностях как исходных побуждениях человека к действию. На связь воли с потребностями обращал внимание и П.В. Симонов: «Для исследования психофизиологии воли чрезвычайно существенна ее обязательная приуроченность к какой-либо из многочисленных человеческих потребностей. Вот почему мы не продвинемся ни на шаг в разработке проблемы воли без уточнения вопроса о потребностях и мотивах: их количестве, качестве, классификации, иерархии, их «факториальном весе» в структуре данной личности»[1]. В психологии волю рассматривают в ряду побудителей поведения, зачастую отождествляя ее с желаниями субъекта; нередко подчеркивается «внутреннее родство воли с потребностями, мотивами, целями человека»[2]. Как отмечает В.А. Иванников, основным механизмом волевого поведения «является изменение или создание дополнительного смысла действия, когда действие выполняется уже не только ради мотива, по которому действие было принято к осуществлению, но и ради личностных ценностей человека или других мотивов, привлеченных к заданному действию»[3].
Отметим очень интересное направление, сформировавшееся в психологии в последнее время. Это направление представляет собой отрицание воли. Так, в 1991 г. В.А. Иванников, рассматривая различные (и выдвигая собственную) позиции по вопросам механизмов волевого поведения, приходит к следующему выводу: «Обилие гипотез при отсутствии заметного прогресса в выделении психической реальности, соотносимой с термином «воля», вряд ли является случайным. Дело скорее всего в том, что такой особой реальности просто не существует, а намеренное изменение побуждения к заданному действию достигается через совместную работу известных психических процессов или, точнее, в результате совместной работы мозга и психики». А уже в 1998 г. Иванников называет волю понятием, лишенным реального содержания, введенным в психологию не как обозначение каких-то психических реальностей, а как теоретическое допущение: «мы должны вернуться к тем явлениям и реальностям поведения человека, которые заставили нас ввести понятие воли. То есть мы должны найти психологический механизм (механизмы), обеспечивающий регуляцию действий, а не пытаться догадаться - что есть воля». Известный российский психолог Е.П. Ильин считает, что неверно «понимание воли как какого-то обособленного психического образования, существующего наряду с разумом, мотивами, эмоциями и выступающего в качестве высшего и самостоятельного детерминатора и регулятора поведения»[1]. Более того, Ильин приходит к выводу: уже в своей «Физиологии нервной системы» И.М. Сеченов, И.П. Павлов, Н.Е. Введенский высказывали мысль о том, что воля как самостоятельный психологический феномен, управляющий поведением человека наряду с разумом и моральными чувствами, не существует.
Процесс формирования воли - вопрос очень важный и интересный как для психологов, так и для юристов. Например, в качестве звеньев волевого акта выделяют принятие решения и его исполнение. В.И. Слободчиков и Е.И. Исаев для понимания психологии воли и ее формирования выделяют этап, на котором происходит непосредственное инициирование деятельности и поддержание ее по ходу осуществления - процесс формирования ситуационного побуждения. «Побуждение является инициирующим началом конкретной деятельности, разворачивающейся в данный момент и в данной ситуации. Возникновение побуждения связано с последовательным становлением отдельных моментов мотивации: установочной готовности к деятельности, ее направленности, выборе средств и способов действия, создания уверенности в успехе и правильности действия»[2].
Необходимо выделить особую категорию - волеобразование. В цивилистике на нее уже обращалось внимание. Так, И.Б. Новицкий писал о соотношении побудительных стимулов деятельности человека и мотивов его воли, которые диктуют выбор способов удовлетворения сформировавшихся определенным образом потребностей[3]. В.С. Толстой выделял три этапа волеобразования (процесса формирования воли человека, направленной на совершение сделки): возникновение потребности и осознание способов ее удовлетворения; выбор конкретного способа удовлетворения потребности; принятие решения совершить сделку[4]. Ю.В. Чуфаровский отмечает, что началом формирования воли у человека служит влечение, которое возникает на базе инстинктов: пищевого, оборонительного, полового и др. Когда влечение оформляется в сознании, выясняются пути и способы его удовлетворения, - это уже является желанием. «В сложном волевом процессе можно выделить ряд этапов. Первый этап - это возникновение побуждения, стремление к достижению определенной цели. Потом появляется сознание ряда возможностей достижения этой цели и сразу же за этим - мотивы, подкрепляющие или опровергающие эти возможности. Дальше начинается борьба мотивов. При этом, взвесив все «за» и «против», рассмотрев различные мотивы, учтя конкретную обстановку, человек принимает решение. Волевое действие заканчивается реализацией решения. Продолжительность каждого из этапов различна и зависит от особенностей личности и объективных условий выполнения принятого решения»[1]. Приведенная цитата позволяет проследить связь между волей и волеизъявлением. Понятие волеизъявление обычно не выделяется и не рассматривается психологами, являясь, следовательно, категорией чисто юридической. «Сначала воля на совершение сделки вызревает изнутри, а затем уже выражается вовне»[2].
При отсутствии волеизъявления воля, безусловно, не оказывает никакого влияния на гражданские правоотношения. «Воля, не проявленная вовне, не имеет юридического значения. Решение лица совершить сделку доводится до сведения других лиц посредством волеизъявления. Естественно, что воля, проявленная вовне, не перестает быть волей, но только таким способом она становится известной другим участникам гражданского оборота и может порождать правовые последствия»[3].
Волеизъявление может рассматриваться как объективный фактор, определяющий характер сделок. Волеизъявление - это выражение, внешнее проявление воли. Многие ученые отмечают, что именно волеизъявление как внешне выраженная (объективированная) воля может быть подвергнуто правовой оценке. В целом с таким мнением можно согласиться, однако надо отметить, что и будучи изъявленной, воля сохраняет свое правовое значение. В ряде случаев это проявляется в необходимости учитывать волю лица наряду с существующим волеизъявлением либо даже несмотря на него.
Именно волеизъявление - фактор, определяющий заключение сделки. Однако иногда для того, чтобы действие стало правовым (имеющим значение для гражданского права), т.е. сделкой, одного волеизъявления недостаточно. В таких (не очень распространенных) случаях помимо волеизъявления необходима еще и передача имущества.
Одно из основных положений теории сделок состоит в том, что воля и волеизъявление должны совпадать. Это совпадение презюмируется действующим ГК РФ. Иначе говоря, при имеющемся волеизъявлении наличие воли предполагается - иное необходимо доказывать. Тем не менее на практике нередки ситуации, когда воля и волеизъявление не совпадают либо совпадают не полностью, либо наличие одного из этих элементов ставится под сомнение. «Может случиться, что воля выражена лицом так неудачно, что внешнее ее выражение (или волеизъявление) оказалось не соответствующим внутреннему решению, тому намерению, которое было у данного лица. Тогда возникают вопросы: чему придать преимущественное значение - воле или ее внешнему выражению, и можно ли признать сделку состоявшейся»[1]. Ведется давняя и интересная дискуссия, связанная с тем, чему необходимо отдавать предпочтение - воле или волеизъявлению. Как отмечают ученые, «борьба между словом и волей стороны проходит через всю классическую юриспруденцию»[2].
В качестве примера ситуации, когда необходимо считать приоритетной либо волю, либо волеизъявление, нередко приводят так называемое дело Курия (causa Curiana), возникшее в римском праве[3]. В завещании субъекта было сказано: «Если у меня родится сын и умрет, не достигнув совершеннолетия, то Курий будет моим наследником». Сын у наследодателя не родился, в результате чего возникли проблемы, связанные с толкованием указанного положения завещания. Согласно тексту (волеизъявлению) имущество должно было перейти к наследникам по закону; по духу завещания (воле наследодателя) имущество должно было перейти к Курию. В качестве еще одного примера можно привести современную ситуацию. Арбитражный суд рассмотрел требование арендатора к арендодателю о внесении изменений в заключенный договор аренды. Требование было основано на несоответствии воли и волеизъявления. Суть дела состояла в том, что согласно п.11 договора арендная плата составляла 1 000 условных единиц в месяц. Арендатор доказывал, что данное положение было внесено в договор ошибочно, так как, во-первых, средняя стоимость аренды подобного имущества равнялась примерно 90-110 условным единицам в месяц; во-вторых, истинная воля сторон (что следовало из деловой переписки) была направлена на установление арендной платы именно в размере 100 условных единиц.
И в первом, и во втором примерах, как и во всех подобных случаях, возможно три варианта решения проблемы: считать предпочтительной волю; считать предпочтительным волеизъявление; считать сделку несостоявшейся на основании отсутствия единства воли и волеизъявления. Корнями все эти позиции уходят в римское право. Древнейшее римское право при толковании договор исходило из того, что выражено вовне; исследование подлинной воли лица не производилось, т.е. предпочтение отдавалось волеизъявлению. В классический период стала преобладать та точка зрения, что внешнее выражение воли (слово, письмо) не должно иметь исключительного значения и вытеснять из поля зрения подлинное намерение, подлинную мысль лица, вступившего в сделку. Отсюда следовал вывод, что при расхождении воли и ее внешнего выражения никакого юридического результата не возникает: то, что стороны выразили (id quod dictum est[1]), не соответствует их подлинным намерениям, а то, что они хотели выразить (id quod actum est[2]), не выражено. Однако затем возобладала другая точка зрения - если воля не соответствует волеизъявлению, а содержание подлинной воли можно установить, договор должен толковаться не по букве, а по скрывающейся за буквой мысли.
В наши дни ученые, исследуя сущность сделок, обосновывают одну из трех названных позиций. Так, Н.В. Рабинович и В.П. Шахматов считают, что при расхождении между волей и волеизъявлением (если сделка признается состоявшейся и истинная воля может быть выяснена) предпочтение должно быть отдано воле[3]. Отметим, что в этом случае должна выясняться истинная воля, существовавшая на момент совершения сделки, а не на момент толкования ее положений. Если стороны не могут представить доказательств существования конкретной воли на момент совершения сделки, необходимо признать, что истинную волю выяснить невозможно.
И.Б. Новицкий, С.В. Занковская отдают преимущество волеизъявлению, так как в сделках «юридические последствия связываются именно с волеизъявлением, благодаря чему и достигается устойчивость сделок и всего гражданского оборота в целом»[1].
Третья позиция состоит в том, что воля и волеизъявление равнозначны. Эта точка зрения обосновывается такими учеными, как М.М. Агарков, О.А. Красавчиков, О.С. Иоффе, В.А. Мусин, А.М. Белякова, Ф.С. Хейфец. Они обращают внимание на то, что условием действительности сделки закон считает совпадающие волю и волеизъявление, следовательно, в случаях несовпадения воли и волеизъявления или упречности воли возникает необходимость признания сделки недействительной. «Оба эти элемента совершенно необходимы и равнозначны. Только в их единстве заложена сущность сделки. Отсутствие любого из этих элементов означает отсутствие сделки»[2].
Такая позиция не может не вызвать некоторые возражения. С одной стороны, действительно, воля и волеизъявление не должны противопоставляться, должны полностью совпадать, быть едиными. С другой стороны, если они все-таки не совпадают, считать сделку на этом основании несостоявшейся представляется не вполне обоснованным. Ф.С. Хейфец полагает, что при доказанности несоответствия волеизъявления внутренней воле неизбежно возникает вопрос о недействительности сделки – «и никакие соображения устойчивости гражданско-правовых связей не могут обусловить необходимость считаться с тем, что было выражено вовне. В тех случаях, когда содержание волеизъявления не соответствует внутренней воле субъекта, закон (ст.178 и 179 ГК РФ) предоставляет возможность признавать такие сделки недействительными»[3].
Между тем такие сделки могут быть признаны недействительными, только если об этом прямо сказано в законе. ГК РФ перечисляет ситуации, в которых (и только в которых) несоответствие воли и волеизъявления влияет на действительность сделки: совершение сделки без цели создать правоотношения либо с целью создать иные правоотношения, нежели те, о которых сказано в волеизъявлении (ст.170); совершение сделки под влиянием заблуждения (ст.178); под влиянием обмана, насилия, угрозы, злонамеренного соглашения представителя одной стороны с другой стороной, стечения тяжелых обстоятельств (ст.179). В других ситуациях, когда воля и волеизъявление не совпадают (в частности, в приведенных выше примерах с causa Curiana[1] и договором аренды), одного факта несовпадения для признания сделки недействительной недостаточно.
Приоритет воли представляется наиболее целесообразным только в тех ситуациях, когда ее изъявление не позволяет сделать какие-либо разумные выводы о намерении сторон (например, в одном экземпляре договора сказано, что должно быть поставлено 450 т товара, в другом - 2 450 т). Подчеркнем, именно такова позиция действующего закона применительно к толкованию договора (как основной разновидности сделки). Статья 431 ГК РФ устанавливает, что при толковании судом условий договора должно приниматься во внимание буквальное значение содержащихся в нем слов и выражений, которое устанавливается в случае неясности путем сопоставления с другими условиями и смыслом договора в целом. Таким образом, при несоответствии (неясности соответствия) воли и волеизъявления договор является действительным, приоритет отдается волеизъявлению. И только если путем буквального толкования (изучения волеизъявления) определить содержание договора невозможно, подлежит выяснению воля сторон с учетом цели договора. То есть только в этом случае принимаются во внимание все возможные обстоятельства, позволяющие выяснить истинную волю, включая переговоры, предшествовавшие заключению договора, деловую переписку, практику взаимоотношений сторон, обычаи делового оборота, последующее поведение сторон. В указанном примере с арендной платой суд правомерно учел именно волеизъявление, а не истинную волю (наличие которой было доказано), а вот в ситуации с количеством подлежащего поставке товара (когда в экземплярах договора были указаны разные цифры) суд обратился к выяснению воли сторон, следовавшей из практики взаимоотношений субъектов.
