Позиции Европейского Суда по правам человека, сложившееся в ходе применения статьи 7 Европейской конвенции о защите прав человека и основн

Государственное образовательное учреждение

высшего профессионального образования

РОССИЙСКАЯ  АКАДЕМИЯ ПРАВОСУДИЯ

ФАКУЛЬТЕТ  НЕПРЕРЫВНОГО ОБРАЗОВАНИЯ 

ДЛЯ ПОДГОТОВКИ СПЕЦИАЛИСТОВ

ДЛЯ СУДЕБНОЙ СИСТЕМЫ

Курсовая  работа

По  дисциплине «Европейское гуманитарное право

«Позиции Европейского Суда по правам человека, сложившееся в ходе применения статьи 7 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод.»

Выполнил

студент 3-4 курса

очной формы обучения

Осетров Александр Юрьевич

Научный руководитель

д.ю.н. профессор кафедры

Богдан Леонидович Зимненко

Москва 

2012

Введение

Глава 1. Общая характеристика правовой позиции Европейского Суда по правам человека.

1. Юридическая природа правовых позиций.

Глава 2. Позиции Европейского Суда по правам человека, сложившееся в ходе применения статьи 7 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод.

2.1 Общее  содержание по статье 7 европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод.

2.2 Примеры решений и правовых позиций Европейского Суда по правам человека.

Заключение

Литература

Тема данной работы это правовые позиции, сложившихся в ходе применения Европейским судом по правам человека конвенционного положения, гарантирующего право на наказание основанное исключительно на законе. После второй мировой войны проблема прав человека из внутригосударственной стала превращаться в международную. Постепенно Конституционное право начало попадать под влияние международных стандартов и уже сегодня, в какой бы стране не жил человек, его права находятся под защитой мирового сообщества.

Были  приняты ряд международных документов, обязывающие государства, подписавшие  их соблюдать и развивать уважение к правам человека, без какой-либо дискриминации, таким образом 4.11.1950г. была принята Европейская конвенция  о правах человека и основных свободах. Данный документ гарантировал гражданам  государств соблюдение их конституционных  прав. Для того чтобы эффективно защищать права человека и надлежащим образом реагировать на их нарушение  были созданы органы контроля, например: Европейский суд, который рассматривает нарушение прав человека на государственном уровне.

Одной из проблем в праве была и остается проблема наказания человека. Актуальность данной темы связана также и с тем, что гарантия, которой посвящена статья, является важным элементом господства права и имеет ключевое значение в системе защиты прав, созданных Конвенцией.

Проблема данной темы заключается  в том, что Европейский Суд существует уже несколько десятилетий и является одним из наиболее авторитетных международных органов правосудия, ведь именно в практике Европейского Суда затрагиваются многие наиболее принципиальные моменты реализации права. И именно решения Европейского Суда играют важную роль в развитии правовых систем.

Итак, объектом исследования являются общественные отношения, возникающие в связи с реализацией и защитой права на наказание в соответствии с международными и внутригосударственными правовыми нормами.

Предметом исследования является законодательная база, которая эти отношения раскрывает.

Задачами исследования является ознакомление со значением правовой позиции ЕСПЧ, а также с правовыми позициями ЕСПЧ по отношению к конвенционному положению, гарантирующему право на наказание в соответствии с законом , а именно:

1. Ознакомление с позициями ЕСПЧ;
2. Исследование этих позиций;

Структура контрольной работы состоит из: введения; основной части, которая включает в  себя: общую характеристику правовых позиций Европейского Суда по правам человека., а также правовые позиции Европейского Суда по правам человека по отношению к конвенционному положению, гарантирующему право на наказание в соответствии с законом ; заключения и литературы.

Глава 1. Общая характеристика правовых позиций  Европейского Суда по правам человека.

1.1 Юридическая природа правовых позиций.

 
Как представляется, юридическая природа "правовых позиций" Европейского суда по правам человека является одной  из важнейших проблем в общем  ряду дискуссионных вопросов. Правовая система государства – это не статическое образование, она находится в постоянном развитии. В настоящее время процесс глобализации вызвал активную интеграцию правовых систем, которая направлена не только на унификацию норм права в сфере прав и свобод человека, но и на унификацию правосознания и правопонимания в этой области.

Европейская конвенция  по своему содержанию не раскрывает содержание принципиально важных правовых понятий  в системе европейского права. Эту  функцию призван выполнять Европейский  Суд. Его решения принципиально  важны, поскольку именно в них  содержаться положения, позволяющие  понять, насколько эффективно и качественно  соблюдаются и обеспечиваются права  и свободы человека, насколько  гуманизированы источники национального  права, а, следовательно, и правовая система государства.

В настоящее время  вопрос относительно Европейской конвенции  и обязательности её применения в  системе национального права  в основном решён, но использование  решений Европейского Суда по правам человека законодательно не регламентируется. Ю.Ю. Берестнев  обосновывает влияние  постановлений ЕСПЧ на национальные правовые системы именно прецедентным характером решений Суда: «Прецедентный  характер решений, выносимых Европейским  Судом по правам человека, оказывает  всевозрастающее влияние на национальные правовые системы европейских стран»¹. Большинство исследователей также воспринимают решения ЕСПЧ в качестве прецедентов.

Судебный прецедент  с точки зрения правовой природы  представляет собой «решение по конкретному  делу, являющееся обязательным для  судов той же или низшей инстанции  при решении аналогичных дел  либо служащее примерным образцом толкования закона, не имеющим обязательной силы». Похожее определение даётся и  Рене Давидом - решение по конкретному  делу, являющееся обязательным для  судов той же или низшей инстанции  при решении аналогичных дел, либо служащее примерным образцом толкования закона, не имеющим обязательной силы². Отсюда следует, что прецедент – решение по делу, которое «должно учитываться» при последующем рассмотрении аналогичного дела. Любой прецедент содержит две части: ratio decidendi и obiter dictum. Ratio decidendi — это та часть решения суда, в которой излагаются нормы права, на основе которых было разрешено данное дело, здесь содержатся принципы права, на основе которых суд принимает решение. Это может быть и конкретная норма права или же иная правовая основа, опираясь на которые судам надлежит принимать решения. Именно эта часть решения будет обязательна для всех последующих решений судов, если им придется рассматривать аналогичные дела. Ratio decidendi формирует правовую основу, которая имеет нормативный характер и должна применяться в отношении всех других лиц, а не только сторон по данному делу. Таким образом, ratio decidendi представляет собой норму прецедентного права. Остальная часть решения получила название obiter dictum, по ней понимаются замечания суда, сделанные им по вопросам, которые непосредственно не входят в предмет судебного решения. В отличие от ratio decidendi эти высказывания не формулируют тот или иной принцип права и не обосновывают решение суда.

Таким образом, можно  сделать вывод, что прецедент  в качестве уже вынесенного решения не применяется как таковой. Юридическое значение имеет норма, или принцип, которые были изложены в этом решении, т.е. действует следующая схема: правовые нормы и принципы, обретая материальную сущность, представляют собой ratio decidendi, формой выражения которого является судебное решение. Тем самым утверждение о том, что решения ЕСПЧ наполняют, оживляют Конвенцию, предполагается, что решающую роль в этом процессе играет как раз ratio decidendi – суть правового решения.

В связи с этим и представляется необходимым остановиться на соотношении понятий «прецедент» и «правовая позиция». Что же такое «правовая позиция»? Так, Г.А. Гаджиев под правовой позицией понимает правовой принцип, пригодный для разрешения группы сходных юридических коллизий³.  Более развернутое определение данному понятию, применительно к правовым позициям Конституционного Суда РФ, дает Н.В. Витрук: «Правовые позиции Конституционного Суда РФ есть правовые выводы и представления Суда как результат интерпретации (толкования) Судом духа и буквы Конституции РФ и истолкования им конституционного смысла (аспектов) положений отраслевых (действующих) законов и других нормативных актов в пределах его компетенции, которые снимают неопределенность в конкретных конституционно-правовых ситуациях и служат правовым основанием итоговых решений Конституционного Суда» ⁴. Далее следует вывод, что «правовые позиции Конституционного Суда РФ приобретают характер конституционно-правовых норм … но ими не становятся».  Б.С. Эбзеев, напротив, утверждает, что решения Конституционного Суда РФ о толковании конституционных норм, по существу, становятся частью Конституции, а поэтому и не могут быть судебным прецедентом ⁵.

Правовые позиции  судебного органа представляют собой  его отношение к определенным правовым проблемам, которое закрепляется в судебных решениях. Это результат анализа аргументов и выводов суда, образующих интеллектуально-юридическое содержание судебного решения, что, по сути, является не чем иным как сутью правового решения. Итак, как отмечено ранее, прецедентом в классическом его понимании является решение, содержащее созданную судом общеправовую норму (ratio decidendi), на котором основывается решение и которому обязаны следовать нижестоящие суды при рассмотрении подобных дел. И в этом смысле правовые позиции как принципы, лежащие в основе решения, обязательные для применения в аналогичных ситуациях всеми иными субъектами права, т.е. правовая позиция практически ничем не отличается от ratio decidendi.

 Правовые позиции  Европейского Суда представляют  собой ratio decidendi в структуре судебного  решения, которое принимает характер  прецедентного ввиду того, что  в нём содержится четко выраженное  отношение ЕСПЧ к определенным  правовым вопросам, ответ на которые  представлен содержанием конкретных  положений Европейской Конвенции.  Таким образом, всякий раз,  когда ЕСПЧ будет формировать  правовую позицию по определённым  вопросам, источником таких правовых  позиций будут выступать решения  ЕСПЧ – прецеденты.

В то же время Европейскую  конвенцию невозможно рассматривать  в отрыве от правовых позиций и  официального толкования ее положений  ЕСПЧ, что аргументируется ст. 46 Конвенции, то есть эта статья ставит нормы  Конвенции и прецедентное право  ЕСПЧ на один уровень, а значит, нормы  Конвенции и решения ЕСПЧ по правам человека имеют одинаковую юридическую  силу.

Бывший Председатель Европейского суда по правам человека г-н Риксдаль сказал 1 ноября 1998 г.: "Европейская  конвенция о правах человека должна толковаться и применяться как  живой инструмент, следуя за развитием  наших обществ и не обязательно  согласно намерениям "отцов- основателей" в 1950 году... Но сразу же добавлю и настаиваю на том, что эволютивное толкование, следуя за развитием наших обществ, не должно стать судебным активизмом. По моему мнению, судьи призваны тщательно изучать, оценивать, принимать во внимание развитие общества, но они, в особенности международные судьи, не должны действовать в соответствии со своей собственной субъективной оценкой тенденций, которые кажутся им более предпочтительными и которые они одобряют"⁶

Таким образом, Конвенция  рассматривается Европейским Судом, интерпретирующим ее положения и  нередко наполняющим их новым  содержанием, как «живой механизм», а соответствующие его правовые позиции, по сути «включаются» в Конвенцию. Наиболее важное качество правовой позиции  Европейского Суда - гибкость её применения. Европейский Суд имеет право  при наличии существенных оснований  отступать от ранее принятых правовых позиций, при этом, фактически, создавая новую правовую позицию.

Подытоживая, вышесказанное  можно выделить следующие определения:

Правовые позиции  Европейского Суда представляют собой  общие выводы Европейского Суда по вопросам толкования норм Конвенции. По своей юридической природе правовые позиции Европейского Суда являются носящими характер общеобязательных установлений, содержащихся в решениях Европейского Суда. Значение правовых позиций Европейского Суда состоит в том, что они, отражая  официальное международное толкование Конвенции, раскрывают содержание ее норм.

Основные признаки правовой позиции можно свести к следующим: правовые позиции носят общий  характер, являются общеобязательными (обязательными для всех правоприменителей, а не только для самого суда), по юридической  силе приравниваются к силе самого правового акта.

Глава 2. Позиции Европейского Суда по правам человека, сложившееся в ходе применения статьи 7 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод.

2.1  Общее содержание по статье 7 европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод.

Гарантия, которой посвящена  данная статья, является важным элементом господства права и имеет ключевое значение в системе защиты прав, созданных Конвенцией. Статья 15 Конвенции не допускает каких-либо отступлений от нее ни во время войны, ни в случае иной угрозы общественному порядку. Данная статья призвана обеспечить эффективную защиту от произвола при уголовном преследовании, осуждении и наказании; она гарантирует основополагающие принципы уголовного права в демократической стране. Она подтверждает в общей форме принцип, согласно которому ответственность за правонарушения и наказания по уголовному праву должны основываться на законе (nullum crimen, nulla poena sine lege), и отрицает тем самым применение уголовного права по аналогии.

Следует уточнить, что  понимается здесь под уголовным  «правонарушением» и под «наказанием». В отношении первого понятия практика Суда исходит из того, что Конвенция, без сомнения, позволяет государствам самим определять границы уголовного права, но оставляет за Судом возможность автономного подхода к этому понятию. Аналогичные соображения применимы к понятию «наказание», которое также может иметь автономное значение. Для обеспечения эффективности защиты, предоставляемой ст. 7 Конвенции, Суд должен быть свободен в оценке конкретной меры наказания по существу, т. е. является ли она «наказанием» в смысле Конвенции.

Государства-участники  свободны пресекать с помощью  мер уголовного права действия, выходящие  за рамки нормального осуществления  какого- либо из прав, охраняемых Конвенцией, объявив их уголовно наказуемым правонарушением, совершенным по умыслу либо неосторожности.

Такое правонарушение должно быть четко определено в законе. Данное условие считается выполненным, когда обвиняемый имеет возможность  узнать из текста соответствующих правовых норм, или в случае необходимости, при помощи толкования, данного судебными решениями, какие именно действия либо бездействие влекут его уголовную ответственность.

Целью данной статьи обычно называют закрепление свободы лица от обратного действия уголовного законодательства. П. 1 ст. 7 содержит два отдельных правовых принципа: во-первых, приговор по уголовному делу может быть основан исключительно  на правовой норме, действовавшей на момент совершения действия или бездействия, вменяемого в вину данному лицу (принцип nullum crimen sine lege); во-вторых, на основании  нарушения указанной нормы нельзя назначать наказание более суровое, чем то, что предписывалось на момент совершения преступления (принцип nulla poena sine lege)

П. 1 ст. 7 в равной степени  запрещает сохранение применения устаревших норм или наказаний уголовного права, которые уже были отменены или  изменены к моменту совершения преступления⁶. Соответственно, Европейский Суд должен изучить вопрос, в какой степени конкретная правовая норма действовала (если вообще действовала) в момент совершения преступления. Так как данный вопрос относится к компетенции внутреннего права, Суд здесь будет в значительной степени руководствоваться мнением национальных судебных органов. Однако в любом случае Европейскому Суду надлежит установить, правильно ли была применена ст. 7 Конвенции.

2.2  Примеры решений и правовых позиций ЕСПЧ

 В статье подтвержден запрет обратного действия закона, утяжеляющего наказание в решении по делу «Коккинакис против Греции» от 25 мая 1993 г.¹ Дело касается, в частности, жалоб заявителя на то, что изменение внутренних тюремных правил и национального закона привело к тому, что тюремный срок изменился с 20 лет лишения свободы до неопределенного периода.

9 марта 1989 года заявитель  Лимассольским судом ассизов  был признан по трем пунктам  виновным в умышленном убийстве  в соответствии с Уголовным  Кодексом. На следующий день он  был приговорен к пожизненному  лишению свободы по каждому  пункту. Заявитель установил в  автомобиле и привел в действие  бомбу, убив пассажиров – мужчину  и его 2-х сыновей 11-ти и  13-ти лет.

В ходе слушаний в Лимассольском  суде ассизов на стадии вынесения  заявителю приговора, прокуратура  ходатайствовала перед судом  о рассмотрении понятия «пожизненное лишение свободы» в Уголовном  Кодексе и, в частности, выяснить влечет ли оно за собой тюремное заключение осужденного до конца  жизни или лишь на 20 лет, как установлено  в Тюремных (Основных) правилах от 1981 и Тюремных (Основных с изменениями) правил 1987, принятых в соответствии со статьей 4 Тюремного дисциплинарного  закона.

Лимассольский суд ассизов  установил, что понятие «пожизненное лишение свободы», которое используется в Уголовном Кодексе, означало тюремное заключение до конца жизни осужденного.

Однако в день, когда  заявитель был помещен в тюрьму, он получил письменное уведомление  от администрации тюрьмы, в котором  было указана дата его освобождения – 16 июля 2002 года – при условии  надлежащего поведения на протяжении отбывания наказания. После совершения дисциплинарного проступка, его  освобождение было перенесено на 2 ноября 2002 года.

Апелляция заявителя  в отношении приговора была отклонена 21 мая 1990 года Верховным Судом.

9 октября 1992 года Верховный  Суд признал тюремные правила  неконституционными и ultra vires (принятыми с превышением полномочий), и 3 мая 1996 года Тюремный Закон 1996 года вступил в силу, отменяя и замещая Тюремный дисциплинарный закон. Статья 12 Тюремного закона 1996 года предусматривала досрочное освобождение при условии надлежащего поведения, за исключением осужденных к пожизненному лишению свободы.

2 ноября 2002 года заявитель  не был освобожден. Впоследствии, 8 января 2004 года он направил заявление в Верховный Суд, в котором поднимал вопрос о законности его заключения, которое было отклонено. Его апелляция была безуспешной

Суд отмечает, что законными  основаниями для осуждения и  назначения наказания заявителю  был действующий в то время  уголовный закон и то, что его  приговор соответствует предписаниям соответствующих положений Уголовного Кодекса. Он рассмотрел, удовлетворял ли национальный закон, устанавливающий, что же именно означает «наказание»  в виде пожизненного заключения, требованиям  доступности и предсказуемости.

Хотя в то время  когда заявитель совершил преступление, Уголовный кодекс четко устанавливал, что преступление «предумышленное  убийство» влечет за собой пожизненное  лишение свободы, также ясно было и то, что и исполнительные и  административные органы исходили из предпосылки, что такое наказание  эквивалентно 20 годам лишения свободы. Администрация тюрьмы применяла  Тюремные правила, принятые в соответствии с Тюремным дисциплинарным законом (ст. 286), которые предусматривают, что все заключенные, в том числе отбывающие наказание в виде пожизненного заключения, имели право на смягчение приговора при условии надлежащего поведения. Для этих целей правило 2 относит заключенных, отбывающих пожизненное заключение, к осужденным на 20 лет. Правительство признало, что в то время  исполнительные и административные органы, в том числе работники тюрьмы, понимали это так, что пожизненный заключенный должен отбывать максимальный срок в 20 лет.

Суд не принимает аргументы  заявителя о том, что к нему было применено более строгое  наказание, поскольку, учитывая действующие  положения Уголовного кодекса, нельзя говорить о том, что в соответствующее  время наказание в виде пожизненного лишения свободы могло четко  приравниваться к 20 годам заключения.

В отношении изменений  в тюремном законе, Суд отмечает, что заявитель, как пожизненно заключенный, больше не имел права на сокращение наказания. Этот вопрос касается исполнения приговора в отличие от «применения» наказания, которое оставалось пожизненным  лишением свободы.

Хотя изменения в  тюремном законодательстве и в условиях освобождения превратили заключение заявителя  в более жесткое, эти изменения  не могут толковаться как применение более строгого «наказания» чем  наказание, назначенное судом. Вопросы, которые касаются системы освобождения, способа ее применения и обуславливающие  ее причины являются частью уголовной  политики, которая должна определяться на национальном уровне. Соответственно, не было нарушения статьи 7 касательно утверждаемого применения более  строгого наказания в отношении  приговор заявителя и изменений  в тюремном законе, которые лишили пожизненно осужденных возможности  на освобождение.

В итоге Европейский Суд высказался в этом контексте следующим образом: «Статья 7 (п. 1) не ограничивается запрещением обратного действия закона к невыгоде обвиняемого. Она утверждает в более широком плане принцип — нет преступления и наказания без указаний о них в законе, откуда следует вывод о том, что уголовный закон нельзя применять расширительно в ущерб обвиняемому, а именно по аналогии».

Однако этот общепринятый в мировой практике правосудия принцип применительно к действию Конвенции осложнен или во всяком случае требует уточнения в свете так называемого автономного толкования юридических понятий, используемого судом, который не считает себя окончательно связанным тем, как квалифицирует конкретное рассматриваемое правонарушение национальное законодательство. Оно относит правонарушение к административным, а Суд тем не менее по конкретным признакам и исходя прежде всего из тяжести наказания отнесет его к числу дел уголовного обвинения. Тем самым правонарушение оказывается в сфере действия ст. 6 (п. 1) и 7 Конвенции, что было бы невозможно, если бы Суд остался в рамках квалификации правонарушения национальным законом.

Возможен и обратный вариант, когда деянию, названному национальным законом преступлением, Суд дает иную квалификацию. Другими словами, у Суда есть возможность гибкого подхода к границам применения принципа nullum crimen sine lege.

Этот принцип требует ясного определения преступления в законе. Имея в виду английскую систему общего права, Суд в решении по делу «Толстой- Мило славский против Соединенного Королевства» от 13 июля 1995 г.⁷ особо оговорил, что понятое закона в свете принципа nullum crimen sine lege охватывает как писаное, так и неписаное право, но при этом должно обладать качествами доступности и предсказуемости.

В отношении прецедентного права эта предсказуемость нередко сталкивается с трудностями, так как далеко не всегда ясно, действует или нет стародавний прецедент.

Так, заявитель по делу «S.W. против Соединенного Королевства» был осужден английским судом за изнасилование своей жены, когда она объявила ему о своем желании расторгнуть с ним брак. На момент совершения деяния — 18 сентября 1990 г. — действовал формально не отмененный прецедент 1763 г.: «Муж не может быть виновен в насилии, совершенном им над его законной женой». За месяц до сентябрьской даты в судебных инстанциях начался процесс по аналогичному делу некоего R. и в марте 1991 г. он был осужден на пять лет лишения свободы, поскольку апелляционный суд отказался применить старый прецедент, как не соответствующий новым социальным реалиям (Палата лордов впоследствии согласилась с этим выводом). Вслед за R. был осужден на основании нового прецедента S.W., хотя его адвокат не без основания утверждал, что осуждение S.W. означает придание новому прецеденту обратной силы. Европейский Суд нарушения ст. 7 Конвенции не усмотрел, исходя из некоторых положений английского статутного уголовного права и, в первую очередь, из того, что «отказ от неприемлемой идеи супружеского иммунитета против судебного преследования за изнасилование своей жены соответствует не только цивилизованной концепции брака, но также и, в первую очередь, основополагающим целям Конвенции, самой сутью кото- рой является уважение достоинства и свободы человека»⁸. 

Типичным примером нарушения п. 1 ст. 7 может служить дело «Есер и Зейрак против Турции». Суд государственной безопасности Турции на основании Закона о борьбе с терроризмом осудил заявителей как сторонников Курдской партии трудящихся к длительному сроку лишения свободы. Европейский Суд констатировал, однако, что инкриминируемые заявителям действия имели место в 1988—1989 гг., тогда как названный закон вступил в силу в 1991 г., а утверждение государства-ответчика о том, что речь идет о длящемся преступлении не было подтверждено материалами судебного дела.

В 2001 г. Суд рассмотрел несколько однотипных дел, самые известные из которых дела Штрелеца, Кесслера и Кренца против Германии. После воссоздания единого немецкого государства заявители по этим делам были осуждены немецкими судами по обвинению в убийстве и гибели десятков людей, пытавшихся покинуть ГДР, в частности через Берлинскую стену. Чтобы пресечь их бегство из страны применялись самые антигуманные меры: установка минных полей, стрельба на поражение и т. п. Наказание за это понесли как рядовые исполнители преступных приказов, так и лица из высшего руководства страны, в частности заявители, прямо или косвенно ответственные за создание подобной системы.

В своем обращении в Европейский Суд заявители утверждали, что вменяемые им в вину действия совершались в то время, когда они не являлись преступлениями ни по внутреннему праву ГДР, ни по международному праву, а следовательно, осуждение заявителей является нарушением п. 1 ст. 7 Конвенции. Подобная аргументация, как и вся ситуация в целом, заставляет вспомнить о послевоенных нюрнбергских процессах.

Суд, однако, пришел к выводу, что нарушения ст. 7 не было ни в контексте действовавшего в ГДР права, ни в свете международно-правовых обязательств этого государства, ни с точки зрения правомочий западногерманских судов по рассмотрению предъявленных заявителям обвинений. Право ГДР предусматривало запрет покидать без разрешения властей пределы страны, а Конституция и другие законы обязывали компетентные органы и лица следить за тем, чтобы этот запрет осуществлялся в цивилизованных формах, не сводя на нет права человека и, прежде всего, право на жизнь. Заявители как руководители страны знали, что предпринимаемые ими меры были прямым нарушением международно-правовых обязательств страны и уже по этому основанию они могли быть судимы органами правосудия ГДР, если бы это государство сохранилось в качестве самостоятельного и демократического.

Тот факт, что приговоры были вынесены западногерманскими судами и по действующему в ФРГ праву, юридически обусловлен тем, что, согласно Договору об объединении Германии от 31 августа 1990 г., переходные положения к Уголовному кодексу установили, что к деяниям граждан ГДР, совершенным на ее территории, в принципе, применяется право ГДР. Но в тех случаях, когда право ФРГ содержит более мягкие нормы, применяются именно они. Такая ситуация сложилась и в рассмотренных выше делах.

Как видно из п. 1 ст. 7 Конвенции в формуле nullum crimen sine lege, понятое «закон» в контексте этой статьи охватывает наряду с национальным (внутригосударственным) правом также и международное, в котором общепризнанна норма о том, что деяние может рассматриваться как преступление, даже если оно не предусмотрено внутренним законом государства.

Может возникнуть впечатление, что п. 2 комментируемой статьи носит тавтологический характер, так как воспроизводит ту же ситуацию: деяние может не быть уголовным преступлением в контексте действующего национального права, но будет признано таковым в соответствии с общепризнанными принципами международного права. С исторической точки зрения эта тавтология оправдана тем, что четко оформила и узаконила на международно-правовом уровне одну из важных составляющих, на которых основывалось осуждение военных преступников за преступления против мира и человечности. Пункт 2 статьи адекватен развитою международного уголовного права и возрастанию роли международных юрисдикций. Наглядный пример тому — деятельность Международного трибунала в Гааге, созданного ad hoc в связи с ситуацией, сложившейся после распада Югославии.  Первому предложению п. 1 ст. 7 Конвенции в российском законодательстве корреспондирует ст. 3 Уголовного кодекса РФ, в которой принцип nullum crimen, nulla poena sine lege выражен следующим образом: «Преступность деяния, а также его наказуемость и иные уголовно-правовые последствия деяния определяются только настоящим Кодексом».