Правление Екатерины 2

ВВЕДЕНИЕ

По образному выражению В. О. Ключевского «Екатерина II: была последней случайностью на русском престоле и провела продолжительное и необычайное царствование, создала целую эпоху в нашей истории» и, можно добавить, в историографии. Эта «последняя случайность» XVIII в. не смогла оставить равнодушной ни своих современников, ни потомков. На протяжении более 200 лет отношение к Екатерине II было неоднозначным, но мало кто оспаривал значение ее царствования для блага России. Редко отмечают тот факт, что даже в советский период монумент Екатерины II, наравне с почитаемым большевиками Петром I, не покинул своего постамента, оставаясь единственным памятником монарху-женщине в государстве, где царствующая династия была пресечена насильственным способом. И это несмотря на то, что ее столь многогранную личность нельзя подвести под определенный стереотип: для одних Екатерина II -просвещенная государыня, для других - тиранка, раздаривающая «крестьянские души», для кого-то - любвеобильная особа, сбившаяся в счете любовников. Для исследователей история царствования Екатерины II была, остается и, по всей видимости, еще долгое время будет оставаться одним из любимых объектов исследований. В отечественной историографии личность Екатерины II рассматривалась как в специальных монографиях и статьях, посвященных исключительно преобразованиям ее царствования или ее биографии, так и в работах общего характера, касающихся истории XVIII в., истории дипломатии, культуры, литературы или в трудах, посвященных деятелям ее царствования или фаворитам. К началу XXI в. библиография по этой проблематике насчитывает почти 600 названий. Однако интерес к истории екатерининского времени не ослабевает и только за последние годы вышло несколько новых крупных исследований. Большинство публикаций было приурочено к юбилеям или годовщинам определенных реформ.

Наибольшее количество работ увидело свет в последней четверти XIX - начале XX в. (столетний юбилей дарования «Жалованной Грамоты» дворянству и городам, 100-летняя годовщина со дня смерти императрицы -подходящее время для подведения итогов ее долгого царствования; празднование 300-летия Дома Романовых).

Очевидно, что в наше политически и экономически нестабильное время очень сложно выбрать правильный путь развития страны, поэтому ответ на вопрос о правильном пути в нашей истории, который, как известно, повторяется, можно найти именно в деятельности Екатерины II, где скрыто руководство к действию будущих правителей. Поэтому исследование мнений историков, как современных, так и современников Екатерины Великой особенно актуально в наше время.

«Золотой век» Екатерины Великой

«Золотой век» Екатерины II – один из интереснейших этапов российской истории – в последнее десятилетие оказался в фокусе внимания общества. Объяснение этому видится в том, что личность Екатерины II, ее идеи и деяния неразрывно связаны с эпохой преобразований, когда Россия в очередной раз становилась на путь европейского Просвещения. Если «век Петра был веком не света, а рассвета», много сделавшим «во внешнем, материальном отношении преимущественно», то в свершениях второй половины XVIII в., по определению С.М. Соловьева, «ясно видны признаки возмужалости народа, развития сознания, обращения от внешнего к внутреннему, обращения внимания на самих себя, на свое». Суть происходивших перемен образно передал видный екатерининский вельможа И.И. Белецкой в словах, обращенных к императрице: «Петр Великий создал в России людей; Ваше Величество влагаете в них души». Другое отличие от петровских преобразований, особо отмечаемое рядом современников, было также не менее существенным: Екатерина II «кротко и спокойно закончила то, что Петр Великий принужден был учреждать насильственно». И в этом одна из основ той стабильности общества, которая отличала царствование Екатерины II. Как писал Н.М. Карамзин, следствием очищения самодержавия от «примесов тиранства» были «спокойствие сердец, успехи приятностей светских, знаний, разума».

Между тем в течение семи десятилетий после октября 1917 г. история

России второй половины XVIII., история царствования Екатерины II, преподносилась предвзято. Впрочем, негативные характеристики Екатерины II берут свое начало с давнего времени. Ее младший современник, А.И. Рибопьер, касаясь литературы непосредственно послеекатерининской поры, писал, что «Екатерина, столь могущественная, столь любимая, столь восхваленная при жизни, была непростительно поругана до смерти. Дерзкие сочинения, ядовитые памфлеты распространяли на ее счет ложь и клевету». Известна и пушкинская характеристика Екатерины – «Тартюф в юбке и короне». Полагаем, что подобные суждения имеют в одних случаях эмоциональную, а не фактическую основу, а в других – сильно политизированный умысел и исходят от недругов императрицы за

рубежами страны, недовольных жестко проводимым ею внешнеполитическим курсом России, последовательным отстаиванием национальных интересов.

Екатерина II ещё при жизни делами своими снискала титул «Великая». Разумеется, советская историография не принимала эту оценку, и только в конце 80-х гг. XX века заговорили о признании ее выдающейся роли в истории России. Обращаясь ко времени правления Екатерины II, историки справедливо выделяют два момента: эпоха глазами современников и конкретные результаты ее деятельности, сказавшиеся и на последующем развитии страны.

По поводу первого ограничимся искренним восклицанием Н.М. Карамзина: «И я жил под ее скипетром! И я был счастлив ее правлением!»¹

Что касается успехов правления Екатерины, подчеркнем главное: осуществленные почти во всех сферах жизни огромного государства преобразования не несли в себе ни грана «революционного» начала и в своей основе были направлены на всемирное укрепление абсолютистского государства, дальнейшее упрочение господствующего положения

дворянства, законодательное закрепление неравноправного сословного деления общества, когда «правовой статус всех других сословий был подчинен интересам государства и сохранению господства дворянства». В.О. Ключевский имел все основания утверждать, что императрица «не трогала исторически сложившихся основ государственного строя». Как доказывает современный исследователь О.А. Омельченко, реальный смысл реформ в России века «просвещенного абсолютизма» состоял в прочном утверждении «законной монархии», которая единственно способна реализовывать общественные потребности «в блаженстве и благополучии каждого». Истинное содержание приведенной формулы заключено в известной екатерининской Жалованной грамоте дворянству 1785г., которая удовлетворила практически все ранее высказываемые притязания этого сословия, поставив точку в длительном процессе законодательного оформления его прав и привилегий. Этот законодательный акт окончательно возвысил дворян над другими сословиями и слоями общества. Екатерининская эпоха поистине стала «золотым веком» для них, временем наивысшего торжества крепостничества.

«Начертанные планы» Екатерины

Незаконность восшествия на престол Екатерины, как это ни парадоксально, имела свои несомненные плюсы, особенно в первые десятилетия царствования, когда она «должна была тяжким трудом, великими услугами и пожертвованиями…искупать то, что цари законные имеют без труда…эта самая необходимость и была отчасти пружиною великих и блистательных дел ее». Так считал (и не один) Н.И. Греч, выражая мнение образованной части общества. В.О. Ключевский, говоря о программе деятельности Екатерины II, взявшей власть, а не получившей ее по закону, упор также делал на том же моменте: «Власть захваченная всегда имеет характер векселя, по которому ждут уплаты, а по настроению русского общества Екатерине предстояло оправдать разнообразные и несогласные ожидания». Вексель, как показало время, был погашен в срок.

Исследователи не раз отмечали, что Екатерина II, в отличие от своих предшественниц и предшественников на троне после Петра I, взошла на него, имея сложившуюся политическую программу общественного устройства. Как можно судить по единственной сохранившейся черновой записке, не выходили за пределы традиционно декларируемых в «век Просвещения» общих установок и не содержали каких-либо конкретных разработок:

«1. Нужно просвещать нацию, которой должен управлять.

2. Нужно ввести добрый порядок в государстве, поддерживать

общество и заставить его соблюдать законы.

3. Нужно учредить в государстве хорошую и точную полицию.

4. Нужно способствовать расцвету государства и сделать его

изобильным.

5. Нужно сделать государство грозным в самом себе и внушающим

уважение соседям».

Императрице известно, как следует воплощать «план» в жизнь: «Спешить не нужно, но нужно трудится без отдыха и всякий день стараться понемногу устранять препятствия по мере того, как они будут появляться; выслушивать всех терпеливо и дружелюбно, во всем высказывать чистосердечие и усердие к делу, заслужить всеобщее доверие справедливостью и непоколебимою твердостью в применении правил, которые признаны необходимыми для восстановления порядка, спокойствия, личной безопасности и законного пользования собственностью; все споры и процессы передать на рассмотрение судебных палат, оказывать покровительство всем угнетенным, не иметь ни злобы на врагов, ни пристрастия к друзьям. Если карманы пусты, то прямо так и говорить: «Я бы рад вам дать, но у меня нет ни гроша». Если же есть деньги, то не мешает при

случае быть щедрым»². Екатерина была уверена, что при неукоснительном руководстве этими правилами успех будет обеспечен. В этой связи небезынтересен ответ императрицы на вопрос Л.-Ф. Сегюра, как ей удается так спокойно царствовать. «Средства к тому самые обыкновенные, - отвечала Екатерина. – Я установила себе правила и начертала план: по ним я действую, управляю и никогда не отступаю. Воля моя, раз выраженная, остается неизменною. Таким образом, все определено, каждый день походит на предыдущий. Всякий знает, на что он может рассчитывать, и не тревожится по-пустому»³.

Способ же достижения «начертанных планов» у «собирательницы

русских земель», как называл Екатерину II С.М. Соловьев, один: «делать так,

чтоб люди думали, будто они сами именно хотят этого…» «И действительно,

- заключал Н.И. Греч, - Екатерина умела употреблять это правило в совершенстве. Вся Россия уверена была, что императрица, во всех своих делах, только исполняет желание народа». Но секрет «употребления» этого очевидного на первый взгляд правила все же был. Он раскрывается из беседы

В.С. Попова, правителя канцелярии Г.А. Потемкина, с императрицей: «Я говорил с удивлением о слепом повиновении, с которым воля ее повсюду была исполняема, и о том усердии и ревности, с которыми ей все старались угождать».

Мнения историков о периоде правления Екатерины II

Несмотря на значительное количество публикаций и повышенный интерес историков к периоду царствования Екатерины II, историография по данной теме практически отсутствует (за исключением кратких и отрывочных сведений в «Очерках истории исторической науки»). Некоторые исследователи считают, что историографию о Екатерине II можно разделить на два направления - дореволюционное, настроенное к ней весьма благожелательно и советское, в котором обычно ей давались противоположные характеристики. Виновником последнего обычно называется М. Н. Покровский. Благодаря его отрицательной оценке в адрес Екатерины, «не раздалось ни одного похвального слова, и ее величали то беспардонной лицемеркой, умело скрывавшей свои подлинные чувства и мысли, пытаясь прослыть просвещенной монархиней, то ловкой дамой, втеревшейся в доверие к французским просветителям, то консерватором, стремившимся подавить Французскую революцию».

В советской историографии отдельные вопросы ее царствования получили весьма положительные оценки; ни «буржуазная», ни советская историография не создали целостной концепции, определяющей характер преобразований Екатерины II, позволяющей дать их объективный всесторонний анализ. В последних исследованиях по данной проблематике краткий очерк историографии о Екатерине II дан в монографии А. Б. Каменского «От Петра I до Павла I».

В дореволюционной историографии наметился интерес, в первую очередь, к социально-политическим аспектам истории второй половины XVIII в., к экономическим преобразованиям и законодательным актам того времени. Отдельную нишу заняли публикации, посвященные личной жизни императрицы, истории придворных тайн и фаворитизма. Однако большинство работ этого направления не отличались научно-критическим подходом. Если попытаться дать общую характеристику взглядов

дореволюционных историков на правление Екатерины II, то условно их можно разделить на две группы: тех, кто «оценивали реформы Екатерины довольно высоко, рассматривали их как важный этап развития российской государственности, европеизации страны, становления элементов гражданского общества» и тех, кто более критично относился к результатам ее преобразований. В советский период можно говорить о наступлении третьего этапа в изучении наследия Екатерины Великой. Советские историки уделяли больше внимания вопросам о сословиях, борьбе крестьян против крепостничества, законодательным актам Екатерины, направленным на укрепление существующей системы, истокам и основе абсолютизма в России. Личность самой императрицы, как правило, оставалась в тени.

Остановимся на некоторых наиболее важных преобразованиях Екатерины II, которые вызвали к жизни наибольшее число исследований.

«Наказ» Екатерины

На протяжении уже двух веков в отечественном екатериноведении на первом месте по популярности стоит вопрос о «Наказе». Любимое детище императрицы вызвало к жизни более 30 специальных публикаций, не учитывая общих работ о XVIII в., где ему также неизменно уделялось внимание, и несколько десятков работ о кодификации права в России XVIII в. вообще. Универсальность «Наказа» для своего времени, его многоплановость, освещение различных вопросов жизни общества повлияли на специфику его изучения в исторической и юридической историографии - он в основном изучался не как целостное и самостоятельное явление, вызванное к жизни становлением политики «просвещенного абсолютизма», а как средство для решения тех или иных социально-политических вопросов.

Историографию «Наказа» можно разделить по отдельным аспектам: «изучение источников и происхождения текста», «о характере политической доктрины: в связи с заимствованиями», о направленности его «уголовно-правовой доктрины», «о положении крестьянства и крепостном праве», о его экономической программе. На первом этапе изучения «Наказ» рассматривался в публицистическом духе - в основном его современниками, в частности кн. М. М. Щербатовым, который дал ему крайне негативную характеристику, в основе которой лежало различие в политической доктрине «Наказа» и взглядов самого историка. Первенство в научном изучении «Наказа» в дореволюционной историографии отдается Н. Д. Чечулину и Ф. В. Тарановскому, можно также отметить и ряд статьей А. В. Флоровского, часть из которых была опубликована уже после революции 1917 г.

В советской историографии к этому вопросу обращались М. Т. Белявский, К. В. Сивков, В. В. Посконин и др., а также современный исследователь О. А. Омельченко, которому принадлежит наиболее полная и детальная разработка истоков и значения «Наказа».

Вопрос об истоках «Наказа», несмотря на его видимую проработку, до сих пор остается открытым, исследователи не смогли точно установить имена «соавторов» Екатерины II, определить сколько статей заимствовано и кем навеяны их идеи. Отсутствие единого мнения наблюдается и при определении социально-философских принципов, которые легли в основу «Наказа» и последующей государственно-правовой доктрины Екатерины II. Если Ф. В. Тарановский и Н. Д. Чечулин считали, что ссылки на «естественное право» применялись Екатериной для ограничения самодержавной власти, то советские историки М. Т. Белявский и П. В. Иванов наоборот видели в них обоснование абсолютной монархии, рассматривая «Наказ» вслед за М. Н. Покровским как документ классовой направленности. О. А. Омельченко также признал, что «во всех обосновываемых принципах общественного и государственного строя «Наказ» последовательно расходился с концепциями политических учений просветительства, несмотря на производный характер текста самого произведения: «Наказ» был произведением иной идеологии, нежели идеология просвещения».

Эта мысль была высказана еще ранее Б. С. Ошеловичем, который акцентировал внимание на том, что в самом «Наказе» прямо подчеркивалось «отрицательное отношение к этой доктрине». Историк В. В. Посконин подошел к этой проблеме с иной точки зрения, полагая, что учение о «естественном праве» Екатериной II все же использовалось, но очень осторожно, так как она опасалась его демократической направленности. Резюмировать вышесказанное можно словами В. С. Иконникова, который писал, что если некоторые и замечали (например, Д. Дидро), что «идеи, перенесенные из Парижа в Петербург, принимают совсем другой цвет», то все-таки «Наказ»Екатерины оказал несомненное влияние на направление умов и состояние русского общества».

Только в последние десятилетия, после пересмотра «классового подхода» к законодательным актам - это относится как к до-, так и постреволюционной историографии - появились более объективные трактовки идеологической направленности «Наказа». Если в дореволюционной исторической науке «Наказ» рассматривали как «замечательное стремление следовать за передовыми умственными течениями своего времени» или вообще прямо называли компиляцией, то в советской историографии общепризнанной точкой зрения стало мнение М. Т. Белявского, что продворянскую направленность «Наказа» Екатерина II едва прикрывала «просветительским флером». Не соглашаясь с М. Т. Белявским, Н. М. Дружинин (который в то же время характеризовал официальную политику Екатерины как «псевдо-просветительскую» ) и В. В. Посконин считали такой подход односторонним и настаивали на более глубоком изучении данного вопроса.

В последних публикациях по истории екатерининского времени наметился принципиально новый подход к изучению этой проблематики.

А. Б. Каменский в своем исследовании «От Петра I до Павла I» акцентирует внимание на том, что в историографии существовали «изначально завышенные критерии оценки екатерининской политики, когда она сравнивается с идеальной моделью, созданной просветителями», в то время как «остается принципиальная невозможность претворения в реальную жизнь какой-либо созданной на бумаге социальной теории, что отлично сознавала сама Екатерина». Автор также замечает, что в отечественной и зарубежной историографии наблюдается «недостаточный учет особенностей и реального содержания просвещения: В действительности при более внимательном изучении екатерининских реформ выясняется, что это несоответствие во многом мнимое и что оно не превышает естественные допустимые пределы разрыва между официальной пропагандой и практикой». А. Б. Каменский и Н. И. Павленко, в отличие от большинства своих предшественников, пришли к выводу, что взгляды императрицы не носили «отвлеченный, теоретический характер», не были «бесхитростным пересказом сочинений других авторов», механически перенесенных на русскую почву, а являлись результатом «творческого переосмысления идей» западных просветителей. Н. И. Павленко причислил Екатерину II к «умеренным просветителям». Интерес исследователей к «Наказу» был вызван многими причинами: это был первый опыт подобного «законодательного акта», им определялась государственная доктрина нового монарха и обуславливалась идея «просвещенного абсолютизма». Именно нерешенность политической теории «Наказа» чаще всего вызывала споры исследователей. В 1960-1970-е гг. она стала одной из причин дискуссии, возникшей в рамках изучения русского абсолютизма. На ее примере наглядно видно насколько могут быть полярными оценки одного и того же акта, как неадекватно порою прочитываются документы прошлого. Несмотря на то, что эта дискуссия завершилась созданием «обтекаемого», обобщенного определения «Наказа», на современном этапе развития отечественной исторической науки можно говорить о появлении «второго дыхания» в его изучении. В русле историографии «Наказа» Екатерины Великой написаны и многочисленные работы по изучению дворянских наказов, направленных в Уложенную Комиссию. Вывод, к которому пришло большинство историков, заключался в следующем: Екатерина II учла пожелания, но выполнила только их малую толику.

Областные учреждения при Екатерине II

Историю областных учреждений при Екатерине II следует признать наиболее полно и удачно разработанным вопросом в отечественной историографии. Интерес к ней возник еще в XIX в. и получил свое дальнейшее развитие уже в первой трети XX в. Введению областных учреждений и их деятельности посвящались как фундаментальные монографии, так и отдельные многочисленные публикации. Среди основных вопросов, оказавшихся в центре внимания исследователей, можно выделить следующие: была ли областная реформа продолжением тенденций, появившихся в петровское время; влияние идей Просвещения на местные учреждения в России; можно ли выделить этапы в становлении «областной

мысли» в екатерининское царствие; что отнести к положительным и отрицательным сторонам реформы и ряд других. Сегодня ни один исследователь, затрагивающий историю областного управления в России XVIII в. не обходится без фундаментального труда Ю. В. Готье «История областного управления от Петра I до Екатерины II» (Т. I-II). В изучении областных реформ Ю. В. Готье не являлся первопроходцем. Однако, его работа значительно отличается от исследований предшественников и можно сказать, что она практически подвела итог изучению преобразований в областных учреждениях России XVIII в. Готье подробно шаг за шагом исследовал историю развития и существования местных органов управления, останавливаясь на их реорганизации; показал иерархическую структуру, выделил основные функции, выявив сферу их влияния и деятельности. Историк изучил первые мероприятия по реорганизации областного управления (1762-1765 гг.) и, по его мнению, изменения в сфере областных учреждений уже давно назревали: 1) подъем крепостного хозяйства и развитие в его рамках товарно-денежных отношений, 2) подъем волны крестьянских волнений. Их перестройка была неизбежна, так как они не только не удовлетворяли потребностям государства, но и не охраняли интересов господствующего класса.

На основе изучения всех указов за 1762-1765 гг., Готье пришел к заключению, что преобразования в местном управлении в первые годы царствования, были по существу единственной крупной попыткою внести улучшения в областные учреждения 1727 г. Однако все положительные стороны реформы начала 60-х гг. оказались недействительными из-за их несвоевременности, опоздания на несколько десятилетий, так как общественные, иначе говоря, дворянские течения уже выставляли иные требования. В отличие от Ю. В. Готье, который рассматривал штаты 1763 г. как «грань, разделяющую изучаемый период на две части», историк В. А. Григорьев считал, что «за время от 1762 по 1775 гг. мы не встречаем ни одной серьезной попытки провести в жизнь те идеи, которые были осуществлены позднее». В. А. Григорьев не учитывал то, что реформы начала 60-х гг. не ставили перед собой кардинальных изменений, но именно «в этих частичных изменениях и исправлениях, уже не трудно угадать первые шаги к подготовке губернских реформ 70-х гг.», что Екатерина II уже с первых дней своего царствования приступила к пересмотру местного управления (например, указ 26 июля 1762 г. о городских полицмейстерах).

Как и большинство его предшественников Ю. В. Готье высоко оценил деятельность Екатерины II на ниве местного управления, но, говоря о причине ее обращения именно к областным учреждениям, сделал интересный вывод: «Екатерина в силу условий своего воцарения должна была направить свои преобразовательные усилия не на высшие пружины империи, где она могла задеть интересы лиц, дружбой и поддержкой которых она не могла пренебрегать, а на учреждения второстепенные и преимущественно на местные учреждения». Решая вопрос: «Что имела в виду Екатерина в 1760 г. в сфере областного управления – исправление существующего порядка вещей или же полный пересмотр местного строя?», - большинство историков склоняются в сторону последнего, считая, что в этих мероприятиях вопрос действительно шел уже не об исправлении существовавшего областного строя в интересах господствующего класса, но о полной и коренной реформе. Утвердиться в этом намерении Екатерине II помогло мнение членов Уложенной комиссии, которые признавали существующий в областном управлении порядок неудовлетворительным.

Екатерина, очевидно, соглашалась с их пожеланиями и, можно предположить, что уже в 1768 г. в ее уме зародилась мысль о смене старого местного управления чем-то совершенно новым. После восстания Е. Пугачева, которое к тому же подтолкнуло дворянское самоуправление, эта мысль преобразовалась в твердое решение, так как было наглядно показано, что областные власти не справлялись со своими функциями. Однако вопрос о причинах, повлиявших на появление «Учреждения о губерниях» до сих пор остается открытым. В нем видят как стремление Екатерины «реализовать в ходе реформы идеи, навеянные ей знакомством с трудами философов-просветителей, с опытом функционирования английских государственных институтов» (на влияние английского права указывал еще В. А. Григорьев ), так и чисто прагматические цели - удобство управления. В современной историографии пересматривается точка зрения, закрепившаяся в советской исторической науке, о том, что губернская реформа 1775 г. явилась следствием восстания Емельяна Пугачева. Стоит, правда, отметить, что это мнение появилось еще в «буржуазной» историографии; например, Ю. В. Готье во втором томе «Истории областного управления от Петра I до Екатерины II», завершенном им в 1921 г. (и опубликованном только в 1941 г.), также отмечал, что восстание Е. Пугачева подтолкнуло дворянское самоуправление - мысль о нем преобразовалась в твердое решение. А. Б. Каменский, О. А. Омельченко, например, считают, что «реформа готовилась задолго до восстания, и рассматривать ее следует комплексно, в контексте реформаторской деятельности Екатерины в целом». Кроме того, по мнению А. Б. Каменского, восстание подготовило более благоприятные условия для реализации данной реформы, так как напуганное дворянство «сплотилось вокруг трона: и возможность оппозиции: стала минимальной». Ставится под сомнение и существующее со времен дореволюционной историографии мнение о ярко выраженном продворянском характере «Учреждения». Само собой разумеется, что в этом вопросе советская историография полностью соглашалась со взглядами «буржуазных» историков. А. Б. Каменский, однако, считает, что при внимательном анализе «Учреждения», наряду с удовлетворением пожеланий дворян, Екатерина «прежде всего думала об интересах государства: В итоге реальная независимость, самостоятельность местных органов управления была в значительной степени мнимой. Выбранные на те или иные должности дворяне становились попросту правительственными чиновниками, проводившими на местах политику центра». С этим мнением историка можно согласиться, так как, несмотря на любовь к «мечтанию» и оглядку на окружающих, Екатерина II являла собой, наверное, самого прагматичного монарха XVIII в., не способного отказать себе в государственной выгоде. Современные исследователи признают тот факт, что «в целом Екатерине II удалось создать на местах сильный и разветвленный аппарат власти. Многие институты, возникшие в ходе проведенной императрицей областной реформы, просуществовали до преобразований 60-70 гг. XIX в. или даже до 1917 г.». Следуя по пути, проложенному еще Петром Великим, Екатерина попыталась реализовать «принцип унификации управления на всей территории империи». Однако, императрице не удалось полностью добиться поставленных ею целей, на неудачу предприятия 1775 г. повлиял тот факт, что «старые учреждения, выполнив некоторую черновую работу по подготовке нового областного строя, отходили в область истории, но личный их состав был мостом, соединившим старое областное управление с новым», то есть все традиции и недостатки доекатерининской эпохи перешли в новые учреждения.