Ирина Эланс
Правовая система Древней Индии
Содержание
Введение.
Глава I. Государство и общество Древнй Индии.
- Становление основ социальной структуры.
- Индская цивилизация (Хараппа и Мохенджо-Даро).
- Индоарии в долине Ганга.
- Северная Индия в середине 1 тысячелетия до н.э.
- Организация империи Маурьев (317 — 180 гг. до н.э.).
- Индия после Маурьев. Кушаны. Гупты.
- Правовое положение отдельных групп населения.
Глава II. Правовая система Древней Индии.
2.1. Правовое регулирование имущественных отношений.
2.2. Регулирование брачно-семейных отношений.
2.3.Преступления и наказания по праву Древней Индии.
2.4.Судебный процесс.
Заключение.
Список использованной литературы.
Введение1
Одна из важнейших задач понимания древнего мира — осмысление многообразия и уникальности древних культур, отдаленных от нынешних временем и пространством. Все они, взятые вместе и представляющие некое цивилизационное целое, своим многообразием и уникальностью в значительной степени повлияли на формирование и характер современной цивилизации. Именно в этой роли, своими достижениями, базой для создания нынешнего научно-технического мира, их культурное единство и обретает значимость. Трудно себе представить страну с более богатой мифологией, чем Индия, и вряд ли можно найти в иной мифологии сочетание глубоких философских абстракций и практических приложений мифа, таких, как йога, аскеза, наставления в практике повседневной жизни.
Цивилизация и вся история Индии — это
совсем иной мир, во многом несходный с
ближневосточно-
Источники
Большое значение для изучения истории древней Индии имеют религиозные сборники древних индусов, так называемые Веды. Эти священные книги древней Индии, восходящие ко второму тысячелетию до н. э., делятся на четыре больших сборника (самхита), носящих названия Ригведа, Самаведа, Яджурведа и наиболее поздний, впоследствии присоединённый к первым трём, четвёртый сборник Атхарваведа. Наиболее древним из этих сборников является Ригведа, состоящий главным образом из религиозных гимнов, посвящённых богам. В других сборниках, в частности в Яджурведа, наряду с песнопениями и гимнами встречается множество молитвенных и жертвенных формул, которые применялись при совершении религиозного ритуала, в особенности в честь бога опьяняющего напитка Сома. Веды дают возможность установить некоторые данные о хозяйственном и общественном строе тех племён, которые в середине второго тысячелетия вторглись в Северо-Западную Индию. Но особенно богатый материал дают Веды для изучения религии, мифологии и отчасти поэзии этого периода. Однако Ведами как источником по истории древней Индии можно пользоваться лишь с очень большой осторожностью, так как текст Вед в течение тысячелетий, возможно, подвергся некоторым изменениям. Древнейшие тексты Вед, написанные на берёзовой коре и на пальмовых листьях, не сохранились. Наиболее древние рукописи относятся к сравнительно позднему времени, близкому к христианской эре. Начиная с VIII в. до н. э. Веды, постепенно становящиеся всё более и более непонятными, стали снабжаться толкованиями, среди которых наиболее известны «Брахманы», содержащие объяснения религиозных ритуалов, «Араньяки», содержащие различные религиозно-философские рассуждения, и «Упанишады», своего рода богословские трактаты. Эти более поздние 2религиозные книги характеризуют развитие древнеиндийской религии, богословия и жречества в период образования больших индийских государств в первом тысячелетии до н. э.
Существенно важными источниками для изучения истории и культуры Индии в первом тысячелетии до н. э. являются две большие эпические поэмы, содержащие много элементов устного народного художественного творчества, «Махабхарата» и «Рамаяна».
Ценными источниками по истории древней Индии являются древние сборники обычного права, так называемые Дхармашастра, относящиеся по большей части к концу первого тысячелетия до н. э. Эти сборники древнего права, тесно связанные с религиозно-магическим ритуалом, определяют скорее обязанности, чем права человека.
Очень большое значение в качестве ценнейшего источника по истории древней Индии имеет политико-экономический трактат «Артхашастра», который приписывается Каутилье, одному из министров царя Чандрагупты из династии Маурья. Этот трактат, содержащий подробно развитую систему государственного управления, всесторонне описывает деятельность царя и чиновников, основы государственности, административное управление, судебное дело, внешнюю политику государства, наконец, военное искусство того времени. Этот важнейший источник ярко характеризует хозяйственный, общественный и государственный строй Индии в конце IV в. до н. э.
Значительно более узкий характер имеют надписи, относящиеся главным образом к ранне-буддийскому периоду. Много надписей сохранилось от времени царя Ашоки. Эти так называемые эдикты Ашоки содержат религиозно-нравственные поучения и целый ряд фактов, характеризующих ранний буддизм, широкое распространение буддизма по всей Индии, включая некоторые области Афганистана, а также энергичную религиозную деятельность Ашоки.
Во второй половине первого тысячелетия до н. э. государства Северной Индии вступают в различные взаимоотношения с Ираном, Грецией и Македонией. Поэтому для изучения этого периода приобретают большое значение иноземные источники, свидетельства иностранцев об Индии. Таковы, например, персидские надписи времён Ахеменидов, в частности надписи Дария в Бехистуне, Персеполе и Накши-Рустаме. Но особенно большое значение имеют труды греческих историков, писавших о древней Индии. Ряд ценных сведений географического характера, а также сведения о естественных богатствах, обычаях населения и городах древней Индии сохранились в обширном историко-географическом труде Страбона (I в. до н. э. — I в. н. э.). Труд Страбона особенно ценен, так как он основан на ряде специальных работ его предшественников: Мегасфена, Неарха, Эратосфена и др.
Большое значение среди трудов греческих писателей, писавших о древней Индии, имеет сохранившаяся до нашего времени книга Арриана «Анабазис», посвящённая подробному описанию походов Александра Македонского. В своих трудах Арриан даёт интереснейшее описание Индии, содержащее сведения относительно экономики и общественного строя Индии того времени, в частности он описывает искусственное орошение и кастовую систему. Наконец, несомненный интерес для изучения истории древней Индии имеют труды китайских историков и писателей, в частности ценный труд Сыма Цяня, важный для установления хронологии, а также произведения китайских писателей, живших во II в. до н. э.
Индская цивилизация (Хараппа и Мохенджо-Даро)
Современная археология позволяет предполагать, что заселение Индии неолитическими земледельцами в основном шло с севера, через Иран и Афганистан. VI — IV тысячелетиями до н.э. датируются первые неолитические поселения в предгорьях долины Инда, а примерно XXIV в. до н.э. — величественные памятники развитой городской культуры, известные по раскопкам в Хараппе и Мохенджо-Даро.
Выстроенные из кирпича городские строения (дома, дворцы, цитадели, зернохранилища), бассейны с хорошо налаженной системой канализации и даже соединенное каналом с рекой сооружение типа верфи — все это не только свидетельствует о высоком уровне градостроительства и, следовательно, всей урбанистической цивилизации, но позволяет предполагать существование развитого ремесла, включая бронзолитейное дело, а также, что важно подчеркнуть особо, торговых связей с соседями, прежде всего с шумерским Двуречьем. Трудно сказать, насколько культура шумеров повлияла на возникновение центров индской цивилизации и следует ли эти центры считать чем-то вроде очагов, возникших при содействии шумерской колонизации (на этот счет существуют различные мнения), но сам факт влияния со стороны более развитого Двуречья несомненен. К этому надлежит добавить, что и населяли индские центры европеоиды, антропологически близкие к населению ближневосточного региона. Речь, конечно, не о том, чтобы видеть в индских городах просто шумерскую 3колонию,— здесь иная культура, своя письменность (хотя и близкая к шумерской), иной тип строений. И все-таки связи несомненны, причем не только внешнеторговые, фиксируемые, в частности, обнаружением индских печатей при раскопках в Двуречье, но и структурные, сущностные: схожие мифологические сюжеты (герой типа Гильгамеша с зверями), строительные материалы (кирпич), достижения культуры и техники (прежде всего бронза и письменность).
Города долины Инда были, в отличие от месопотамских, очень недолговечны. Они быстро и ярко расцвели и столь же быстро по неизвестной до сих пор причине пришли в упадок и исчезли с лица земли. Ориентировочно период их жизни ограничивается пятью-шестью веками, с конца XXIV до XVIII в. до н.э. Некоторые данные говорят о том, что упадок очагов индской городской культуры начался задолго до их исчезновения и что он был связан с нараставшими нарушениями нормальной жизни, ослаблением порядка и администрации (строились и селились где попало, даже на прежних центральных улицах-площадях) и, возможно, с изменением русла Инда и затоплением городов.
Что касается внутренней структуры индского городского общества, то данные на этот счет необычайно скудны. Судя по существованию предприятий вроде верфи, крупных строений типа дворца, огромных зернохранилищ, здесь должна была существовать примерно та же, что и в ранних обществах Двуречья, протогосударственная структура с властью-собственностью правящих верхов и важной ролью централизованной редистрибуции. Более того, сам облик богатых городов с развитым ремесленным производством заставляет полагать, что к городам примыкала немалая земледельческая периферия, за счет налогов и повинностей с которой в основном отстраивались города и существовали освобожденные от производства пищи слои населения, включая администраторов, воинов, жрецов, ремесленников. Однако ничего более точного и определенного сказать нельзя: сам факт социальных и экономических различий при полном молчании нерасшифрованной письменности (а это в основном небольшие, в 6—8 знаков, тексты на печатях из иероглифов и пиктографов, количество которых, по ориентировочным подсчетам, достигает 400) не дает оснований говорить ни о рабах, ни о кастах, ни о частных собственниках, хотя кое-кто из 4специалистов подчас пытается делать это.
Но, как бы то ни было, одно на сегодняшний день установлено достаточно твердо и определенно: хараппская культура долины Инда исчезла, почти не оказав существенного воздействия на пришедшую ей на смену с разрывом в несколько веков культуру индоариев, положивших практически заново начало древнеиндийскому очагу цивилизации. Пожалуй, здесь нужна одна существенная оговорка: новый очаг складывался в основном в долине Ганга, в районах, отстоящих от центров хараппской культуры на многие сотни, если даже не тысячи километров. Только историческое единство Индии в ее привычных недавних границах, объединяющих обе великие речные долины (да и то не учитывая современность, когда долина Инда в основном вошла в состав Пакистана), побуждает специалистов столь тесно связывать между собой Хараппу и ариев и, более того, искать преемственность между ними.
Индоарии в долине Ганга
Консолидировавшиеся на рубеже III — II тысячелетий до н.э. где-то в районе Причерноморья и Прикаспия (может быть. Малой Азии и Закавказья) индоевропейские племена с начала II тысячелетия до н.э. в силу не вполне ясных пока причин стали энергично мигрировать в разных направлениях. Один из первых потоков мигрантов составили осевшие в Малой Азии хетты, с которыми было связано одомашнивание лошадей (возможно, их предшественниками в этом деле были митаннийцы) и, главное, изготовление боевых колесниц. Оснащенные боевыми колесницами индоевропейские племена быстро распространились на запад (Балканы), восток (Средняя Азия) и юг. Южная ветвь индоевропейцев, заселившая Иран и Индию, часто именуется индоиранской. Между иранскими ариями, осевшими в Иране в начале 1 тысячелетия до н.э., и индоариями, чья инфильтрация в районы Северной Индии датируется примерно XIV — XIII вв. до н.э., немало общего. Общность заметна и в языке, и в религии (имена богов), и в ранних формах социально-кастового членения с выделением воинов и жрецов (магов), и во многих других аспектах культуры, включая материальную. Сам термин «арий» — «благородный», использовавшийся иранцами (ар, ир) и индийцами, относился именно к обозначению первоначальной индоиранской общности, 5впоследствии разделившейся и даже, возможно, противоборствовавшей (есть косвенные данные о том, что между отделившимися друг от друга иранцами и индийцами возник острый антагонизм).
Проникновение индоариев через Афганистан сначала в Пенджаб, а затем в долину Ганга, заселенную до того местными неолитическими земледельцами, преимущественно этнических общностей мунда и дравидов, шло, скорее всего, волнами и длилось века. Вопрос о том, как и когда это происходило, откуда именно и каким образом шли волны индоариев, принадлежит к числу спорных и на современном уровне знаний практически неразрешимых. Однако бесспорно, что первые индоарии прибыли в Долину Ганга еще до того, как их близкие родственники — иранцы заселили ту часть Ирана, где они впоследствии осели, создав свои государства (Мидию, затем Иран). Это ставит под вопрос мнение тех, кто намечает маршрут инфильтрации индоиранцев через Кавказ. Видимо, параллельно с ним существовал и иной путь, так что поток индоиранцев мог идти через Прикаспийские степи и Афганистан.
Появившись в верховьях Ганга, индоарии стали постепенно осваивать до того слабо заселенную долину этой реки, оттесняя либо ассимилируя немногочисленные и сравнительно отсталые аборигенные племена. Высокий уровень материальной культуры — знакомство с металлами, использование плуга, удобрений, ирригационных устройств, средств транспорта, развитое ремесло и т.п.— способствовал быстрому и успешному утверждению индоариев в долине Ганга. Именно их язык и культура, включая ее религиозно-мировоззренческую первооснову, на долгие тысячелетия, вплоть до наших дней, определили исторический путь индийской цивилизации.
Именно арии с их огромным вниманием к религиозной символике и мифологии, к культам и жертвоприношениям, с ведущей ролью жрецов-брахманов и обожествлением священных текстов-самхит выдвинули на передний план в этой цивилизации религиозно-духовные проблемы, подчеркнутый пиетет по отношению к которым стал со временем квинтэссенцией всей духовной культуры Индии. Тексты вед («ведать»), прежде всего Ригведы, многочисленные связанные с их комментированием и толкованием религиозно-философские трактаты (брахманы, араньяки, упанишады), монументальные эпические сказания о героях и подвигах 6далекого прошлого (Махабхарата и Рамаяна), да еще легенды-пураны и составленные сравнительно поздно, на рубеже нашей эры, систематизированные политико-экономические трактаты вроде законов Ману или Артхашастры — вот, по существу, едва ли не все, чем может располагать историк при попытке реконструировать древние периоды истории Индии и очертить основные параметры ее общества и культуры. Ни летописных хроник, ни записей исторических событий, ни документов в распоряжении науки нет или почти нет.
Естественно, характер источников определил как тот круг сведений, которыми мы можем оперировать, так и степень точности, с которой можно делать выводы о древнеиндийском обществе. Одно несомненно: скудный и односторонний комплекс данных — не случайность, не результат недостаточных поисков или гибели важных документов в невыясненных пока ситуациях, напротив, это вполне адекватное отражение структуры самого общества, его самоидентификации. В обществе с подчеркнутым вниманием к религиозно-духовным проблемам, с поисками очищения, спасения и избавления от тягот и страданий жизни в уходе от нее (стремление к аскезе, мокше, нирване), с идеей воздаяния (кармы) как закономерного вознаграждения каждому за его заслуги либо прегрешения в прошлой жизни, словом, с его явной устремленностью от бытия к небытию, от внешнего к внутреннему, от общественного к биологически-личностному,— в таком обществе, весьма значительно отличавшемся от окружавших его, практически нет места социально-исторической памяти в какой-либо иной форме, кроме религиозно-эпической, мифологически-культовой.
Если ставить вопрос о причинах столь существенного отклонения от нормы, то едва ли не на передний план выйдет все тот же вопрос о мигрантах-индоариях, для которых задачи консолидации и выживания на новой родине и в чуждом окружении как раз и свелись к консервации памяти прошлого — того далекого прошлого, которое не имело социально-политических форм и не могло быть зафиксированным в виде исторических описаний и тем более деловых документов. Это прошлое было канонизировано в религиозно-мифологической форме и в этой форме сохранилось в памяти поколений. Последующий же акцент на религиозно-духовные проблемы лишь закрепил ранее начатое и в свою очередь определил приоритеты в складывавшейся 7системе ценностей индийской цивилизации. История и политические события в рамках этой системы были лишь бледным и малозначимым фоном, оттенявшим главное и самое существенное для индийцев — их санкционированный религиозными нормами и духовной культурой образ жизни, включая социальную структуру, социально-семейные связи и прежде всего твердо фиксированные и веками сохранявшиеся практически в неизменном или малоизменявшемся состоянии мировоззренческие ориентиры.
Северная Индия в середине 1 тысячелетия до н.э.
На 8протяжении первой половины 1 тысячелетия до н.э. в Северной Индии шел тот же процесс политической интеграции, что и в остальном древневосточном мире: мелкие протогосударства постепенно становились более крупными и трансформировались в ранние государства, соперничество между которыми со временем становилось все более ожесточенным. Сильные поглощали слабых и расширялись за их счет. В результате к середине 1 тысячелетия до н.э. в долине Ганга и поблизости от нее существовало примерно 16 сравнительно крупных государств, в большинстве которых уже установилась наследственная монархия и лишь в некоторых практиковались различные формы олигархического либо аристократического правления с выборными политическими лидерами.
Дальнейший процесс политической консолидации был, по-видимому, ускорен внешними факторами, в частности столкновениями с державой Ахеменидов. В V в. до н.э. в долине Ганга существовали два весьма сильных государства, Кошала и Магадха, соперничество между которыми привело к победе Магадхи. В IV в. до н.э. ей на смену пришла держава Нандов, основанная, по преданию, выходцем из варны шудр, свергнувшим с престола правителя Магадхи и распространившим свои владения на большую часть бассейна Ганга и к югу от него. Однако она просуществовала всего несколько десятилетий, после чего некий Чандрагупта, тоже из шудр, использовав в своих интересах связанные с походом Александра события, в свою очередь сверг династию Нандов и основал империю Маурьев, просуществовавшую по индийским масштабам довольно долго — около полутора веков. Именно Чандрагупта установил связи с Селевком, женился на его дочери и гостеприимно принял посла Селевка Мегасфена. Сообщения Мегасфена об Индии, сохранившиеся в отрывках в разных древних сочинениях,— важный источник наших знаний о ранней истории империи Маурьев, да и вообще о древнеиндийском обществе.
Итак, середина 1 тысячелетия до н.э. была отмечена заметной тенденцией к политической консолидации в Северной Индии. И эту тенденцию никак нельзя считать случайной. Напротив, она вполне соответствовала тем серьезным внутренним экономическим и социально-религиозным процессам, которые активно протекали в это время. Прежде всего это была тенденция к экономической интеграции. Хотя долина Ганга не 9была в той же степени, что и долина Нила, определяющей доминантой всего складывавшегося на ее территории очага развитой цивилизации, она тем не менее способствовала как экономической интеграции, так и некоторому развитию централизованной администрации. Возвышение политических центров в долине вело к росту и укреплению городов, к развитию ремесла и торгового обмена.
Города, бывшие прежде всего укрепленными крепостями, начинали играть заметную роль в экономике. Немалое число ремесленников работало, по-видимому, в системе государственного хозяйства, что было характерным для всех древневосточных обществ на ранних этапах их развития. Существовали специализированные мастерские, где выполнялись заказы правящих верхов и администрации. Но постепенно часть времени ремесленники начинали уделять и выполнению приватных заказов. Городские мастера образовывали корпорации-шрени, основывали собственные мастерские. Правда, вся частнопредпринимательская деятельность ремесленников и торговавших изделиями ремесла и сельского хозяйства торговцев находилась под строгим контролем государства. По сведениям Артхашастры («Наука о политике» — сочинение, написанное, по преданию, советником Чандрагупты брахманом Каутильей и являющееся более теоретическим трактатом, нежели источником, повествующим о реальной жизни), были определены размеры налогов, а также количество дней, которое ремесленник должен отработать в государственной мастерской; был строго регламентирован также порядок регистрации местожительства, получения разрешения на отъезд и т.п. Под централизованным руководством находились и дорожное строительство, судоходство, морская торговля.
В сфере аграрных отношений тоже очень большую роль играло государство, которое выступало как верховный распорядитель земельного фонда. Государство регулировало подати и повинности населения. Есть основания считать, что наряду с общинными землями существовали обширные царские хозяйства типа царско-храмовых земель, характерных для ближневосточной древности. Земли в этих хозяйствах обрабатывались либо рабами и наемниками-кармакарами, статус которых был достаточно близок к рабскому, либо арендаторами из числа неимущих и преимущественно выходцев из низших слоев общества. Существовало и должностное 10землевладение; земли здесь тоже обрабатывались зависимыми или арендаторами. Но основной формой землевладения была все-таки община, подробнее о которой будет сказано ниже.
Экономическая интеграция, способствовавшая политической консолидации индийцев в середине 1 тысячелетия до н.э., была важным фактором, но не единственным и даже не самым главным. Много большую роль в консолидации индийцев как этноса и тем более индийской цивилизации как великой социокультурной цельности сыграли процессы, протекавшие в это время в духовно-религиозной сфере и на тысячелетия определившие облик всей культуры Индии, духовные ценности ее цивилизации. Эти процессы начались с того, что древние веды стали обрастать уже упоминавшимися толкованиями и комментариями, которые энергично разрабатывались усилиями жрецов различных брахманских каст. На базе активных религиозных поисков возникали сложные философские построения — прежде всего упанишады, в которых дебатировались проблемы бытия и небытия, жизни и смерти, первопричины сущего, верховного Абсолюта и т.п.
Как и другие философско-религиозные учения той поры, буддизм объективно разрушал варновые основы социальной структуры, уравнивая всех своих последователей перед высшей вечностью великой нирваны. И поскольку именно это учение наиболее быстро и очевидно завоевывало популярность в народе в начале второй половины 1 тысячелетия до н.э., его сочли за благо поддержать правители впервые созданной на территории Индии империи Маурьев. Именно в буддизме они видели идеологию, которая могла бы способствовать интеграции социально-политической структуры страны. Забегая вперед, можно сказать, что буддизм как религиозно-философская доктрина не стал такой идеологией. Не исключено, что это обстоятельство, наряду с другими, сыграло свою роль в слабости и недолговечности империи Маурьев. Впрочем, справедливости ради стоит заметить, что и альтернативные буддизму доктрины, число которых в древней Индии было не малым, не обладали желанными для правителей потенциями. И это, как упоминалось, сыграло свою роль в формировании специфики 11политической системы и как бы противостоявшей ей социальной структуры Индии, как древней, так и средневековой.
Организация империи Маурьев (317 — 180 гг. до н.э.)
Государственная администрация была строго организована. Император и окружавший его совет сановников — паришад — выступали в функции центрального исполнительного органа, ответственного за принятие важных решений и проведение их в жизнь. Кроме паришада при императоре был также тайный совет из узкого круга доверенных лиц, а в необходимых случаях собирался и совещательный представительный орган раджасабха, в который входили, видимо, как сановники, так и аристократы из числа прежде независимых правителей, но, возможно, также и выборные от горожан и общин, хотя бы некоторых. Судя по организации отдельных ведомств, в частности военного, для управления ими существовал специализированный штат чиновников, группы которых отвечали за свою сферу деятельности: 12одни ведали пехотой, другие — боевыми колесницами, третьи — боевыми слонами, четвертые — снабжением и снаряжением войска, пятые — флотом и т.д. Можно предполагать, что аналогичным образом выглядел бюрократический аппарат и в других ведомствах, сведений о которых нет. Косвенно об этом свидетельствуют, в частности, данные об административном управлении городами. Часть городов управлялась чиновниками центра, другие — провинциальными администраторами. Принцип управления был тем же: ведомство делилось на группы специализированных чиновников, каждая из которых отвечала за свой участок работы — будь то контроль за ремесленниками, взимание налогов и пошлин, надзор за ценами и рынками, сохранностью общественных зданий, регистрацией населения и т.п.
Центральному аппарату подчинялись провинциальные, причем характер их варьировал в зависимости от степени важности, уровня развития либо отдаленности того или иного района. В империи было четыре-пять главных наместничеств, управление которыми осуществлялось как наместниками из центра (ими бывали преимущественно царевичи), так и прежде существовавшей там местной администрацией, иногда во главе с местными правителями-раджами. Аналогичным образом, т.е. в форме сочетания централизованной системы администрации с местной, вплоть до общинных органов самоуправления, обстояло дело в провинциях и областях в том числе в тех районах, где сохранялась местная автономия, как, например, в ганах и сангхах с ненаследственной выборной властью правителей.
Содержание громоздкого и разветвленного аппарата администрации, равно как и всех аристократов, воинов и вообще всей сложной государственной структуры, падало на плечи трудящихся, прежде всего крестьян-общинников, выплачивавших в казну шестую долю урожая в качестве ренты-налога и выполнявших различные повинности. Кроме общинного землевладения существовало, как о том уже шла речь, должностное, включая храмово-жреческое (земли брахманов и буддийских храмов, а также иных религиозных организаций и сект), царское и воинское. Все эти формы землевладения были чаще всего условными, а 13соответствующие земли обрабатывались преимущественно зависимыми арендаторами, а также рабами или кармакарами.
Ашока уделял большое внимание организации судопроизводства, включая кодификацию норм права. Он также строго следил за эффективностью администрации, для чего регулярно раз в три — пять лет устраивал инспекционные ревизии в провинциях, в ходе которых инспекторам вменялось в обязанность строго контролировать действия местных властей и следить за соблюдением норм дхармы. В понятие дхармы Ашока включал и религиозную терпимость, хотя некоторые данные позволяют предполагать, что к концу жизни он становился все более ревностным буддистом, так что именно этот явственный акцент в его деятельности (щедрые дары и пожертвования буддийским храмам, поддержка деятельности буддистов и ограничения по отношению к представителям иных религий, включая и брахманизм) вызывал недовольство в стране, большая часть населения которой продолжала по традиции почитать именно брахманов и брахманизм.
Дело в том, что, несмотря на упадок брахманизма, влияние его и сформированных им еще в глубокой древности институтов, включая систему варн, было во всей Индии очень большим, а распространение этих институтов на всю территорию гигантской империи Маурьев еще более усилило их значение.. Здесь стоит заметить, что ориентировавший своих сторонников ни монашескую жизнь и поиски нирваны ортодоксальный ранний буддизм Хинаяны, в частности в его наиболее распространенной форме Тхеравады, не соответствовал издревле устоявшейся организации общества с его традиционной системой варн, которая уже самим фактом своего существования как бы реабилитировала древний брахманизм, постепенно трансформировавшийся в более развитую религиозную форму индуизма. Поэтому неудивительно, что демонстративный акцент Ашоки в сторону буддизма вызывал недовольство влиятельных слоев древнеиндийского общества, прежде всего жрецов-брахманов, и что именно это недовольство могло иметь своим следствием ослабление власти императора, может быть, даже и крушение всей с таким трудом создававшейся системы достаточно эффективной централизованной администрации.
