Правовой нигилизм и пути его преодоления. 11

Челябинский юридический институт МВД России

Курсовая  работа

по дисциплине «Теория  государства и права»

Правовой нигилизм и пути его  преодоления

Челябинск

2002

Содержание.

Введение.

Свою курсовую работу я посвятил правовому нигилизму. Эта тема была, в общем-то, актуальна во все времена, но теперь её острота достигла своего предела – юридический нигилизм процветает, как никогда.

В своём исследовании попытался взглянуть на эту проблему, эту «злокачественную опухоль» юриспруденции и правопорядка под разными углами, с нескольких позиций. Вначале я планирую, рассказать, что такое нигилизм вообще и правовой нигилизм в частности, как он трактовался в различные времена, на различных этапах отечественной истории государства и права, как он связан с таким центральным понятием теории права, как правосознание. А также будут описаны формы проявления правового нигилизма (в частности как крайняя форма проявления правового нигилизма будет затронута революция). Затем речь пойдет о том, как правовой нигилизм вошел в нашу жизнь – т.е. мною будет затронут исторический аспект проблемы, – генезис и развитие правового нигилизма (одновременно хочу дать и литературную сторону вопроса – проследить моменты проявления правового нигилизма в классической русской литературе и в народном фольклоре (на примере пословиц и поговорок)). После этого, по моему мнению, нужно будет поговорить об основных источниках правового нигилизма на современном этапе (хотя корень проблем был несомненно заложен раньше) – это несовершенство и частая противоречивость законодательства (в том числе коллизия права), волюнтаристский стиль управления, деформация в деятельности правоохранительных органов, пренебрежение правовыми процедурами реализации прав и обязанностей, противоправные поведенческие установки и многое другое. Затем речь пойдёт о формах проявления правового нигилизма (в частности как крайняя форма проявления правового нигилизма будет затронута революция). И в заключение я попробую предложить свой «рецепт» излечения современной правовой системы от правового нигилизма.

1. Понятие и формы правового нигилизма.

Нигилизм (от лат. Nihil –  ничто, ничего) – это отрицание  исторических и культурных ценностей, моральных и нравственных норм и устоев общества. Нигилизм получил наибольшее распространение в центральных произведениях известных русских писателей (вспомним хотя бы тургеневского Евгения Базарова и его подпевалу Ситникова, которые не признавали ни русской истории, ни русской культуры и основным девизом которых был своего рода боевой клич: «Долой идеалы!») – И.С. Тургенева («Отцы и дети»), Н. Лескова («Некуда»), А.Р. Писемского («Взбаламученное море»). Что касается правового нигилизма, то в Большой Советской энциклопедии 1985 года даётся следующее его определение.

Правовой нигилизм –  это реакционное течение в  буржуазных странах, которое выражается в отрицании законов и права  как такового, юристы западных стран  оправдывали часто незаконные действия властей, попирая тем самым правовые нормы. В качестве одного из наиболее известных «нигилистов» Запада назывался известный юрист Джон Дьюи.

Вообще, рассматривая понятие  правового нигилизма, нужно обратиться к истории самого права.

Еще на Древнем Востоке и в античных государствах (Греция и Рим) основополагающими проблемами общества были проблемы государства и права. Переход от первобытнообщинного строя к раннеклассовому обществу и политической форме организации общественной жизни сопровождался процессом социальной дифференциации населения и усилением борьбы между различными слоями общества, в этих условиях огромное значение в регулировании общественной жизни отводилась законам. Пифагорейцы, например, законопослушание чтили высокой добродетелью, а сам закон – большой ценностью (это случай отсутствия правового нигилизма).

В дальнейшей истории  было много попыток обосновать право, как некую науку, было много идей и теорий. Нас интересует теория права, которую вывел Л.И. Петражицкий, профессор юридического факультета С.-Петербургского университета. Право определялось и исследовалось им как явление нашей индивидуальной психики. Интерпретация права с позиции психологии индивида позволяет поставить юридическую науку на почву достоверных знаний, полученных путем самонаблюдения (методом интроспекций) либо наблюдений за поступками других лиц. Эта теория намного расширила понятие права, так как он считал правовыми любые эмоциональные переживания, связанные с представлением о взаимных правах и обязанностях. Его концепция – одна из первых попыток проследить формирование в правосознании юридических норм .

Для определения природы  правового нигилизма необходимо уяснить понятие «правосознания». Правосознание – это совокупность взглядов, идей, выражающих отношение  людей, социальных групп, классов к праву, законности, правосудию, их представление о том, что является правомерным или неправомерным. Концентрированным выражением правосознания как формы общественного сознания является правовая идеология – система правовых взглядов, основывающаяся на определенных социальных и научных позициях.

По мнению профессора В.Д. Лонкова, правосознание представляет собой основу и органическую составную  часть правовой жизни организованного  в государстве общества. Оно есть отражение права в сознании общества, социальной группы, личности. Следует отметить, что правосознание – явление объективное, поскольку человек, рождаясь в обществе, впитывает в себя в процессе социализации те ценности, которые были созданы всеми предшествующими поколениями. Существует несколько взглядов на содержание правосознания. Некоторые авторы правовые нормы включают в содержание правосознание. Другие авторы придерживаются мнения, что взаимосвязи права и правосознания носят более сложных характер, чем включение одного в другое. С одной стороны, правосознание предшествет праву, поскольку последнее выражает взгляды и установки, существующие в обществе. с другой стороны, сложившаяся в данном обществе правовая система выступает в качестве одного из важнейших факторов, воздействующих на правосознание. Наконец, функционирование права, его применение и соблюдение зависят от уровня правосознания. Рассматривая правосознание, обычно говорят о правовой идеологии и правовой психологии.

Существую различные  виды правосознания, которые можно классифицировать по нескольким основаниям:

• по строению (правовые представления и правовые чувства);
• по уровню (научное, профессиональное, обыденное);
• по субъектам (массовое, групповое, индивидуальное) и др.

Надо сразу заметить, что правовой нигилизм наиболее присущ обыденному массовому правосознанию, т.е. на этом уровне чаще всего встречаются проявления правового нигилизма.

Вообще говоря,  правовой нигилизм может быть определен как состояние  общественного сознания, для которого характерны: 1) юридическая некомпетентность (отсутствие правовых знаний); 2)негативная оценка права (отрицание его социально ценности); 3) распространенность навыков и стереотипов неправового и противоправного поведения.

Правовой нигилизм по сути есть правовое отчуждение; происходит как бы отторжение права, общество стремится обойтись без него. Здесь неибежно возникает вопрос: а что, собственно, отторгается? Обычно ответ полагают само собой разумеющимся. Но это далеко не так.

В европейской правовой традиции в  наиболее общем виде различают (  противопоставляют) два типа правопонимания: юридический позитивизм и естественно-правовую школу. Сторонники первого направления видят в праве систему реально действующих (т.е. обеспеченные властным принуждением) правил поведения людей или (что то же самое) принудительный порядок общественных отношений.

Способы, формы создания, действия и обеспечения правопорядка могут  быть различны. Так, в легистском (законническом) позитивизме право сводится к  совокупности норм, содержащихся в  законах и иных нормативных актах, исходящих от государства и защищаемых от нарушения его властью. Социологический позитивизм отождествляет право с фактически сложившимися общественными отношениями, ибо далеко не все законодательные предписания воплощаются в реальный правопорядок. Приверженцы психологической теории ищут право в мире человеческой психики и определяют его как императивно-атрибутивные (обязательственно-притязательные) переживания людей. Таким образом, принудительность правопорядка признается производной либо от государства, либо от общества, либо от человека, но в любом случае она остается его единственным отличительным признаком. Позитивизм неизменно уклоняется от субстанционально-ценностного обоснования действующего правопорядка, полагая такую задачу ненаучной.

Естественно-правовая школа, в противоположность  позитивизму, стремятся дать содержательное обоснование устанавливаемого правом порядка, т.е. найти некое надпозитивное  право, выступающее по отношению  к праву позитивному в качестве критерия его правовой (или неправовой) оценки и оправдания. В общем виде предполагается, что порядок должен быть «хорошим» и «справедливым». По И. Канту право выступает «совокупностью условий, позволяющих совместить произвол (свободу) одного лица с произволом (свободой) другого с точки зрения всеобщего закона свободы»¹.

Предпринятый экскурс в теорию правопонимания потребовался нам для  того, чтобы обосновать существование  по меньшей мере трех «юридических нигилизмов»: легистского, социологического и собственно правового.

Легистский нигилизм предполагает: 1) неосведомленность о содержании действующей нормативной системы (законов и других актов); 2) негативное отношение к официально установленным правилам поведения; 3) неумение действовать в соотвествии с ними и одновременно распространенность навыков незаконного (как противо-, так и внезаконного) поведения.

Социологический нигилизм имеет усеченный состав.  Трудно представить себе общество, неосведомленное о реально действующем в нем порядке и неадаптированное  к нему. Поэтому здесь можно зафиксировать только оценочный компонент – неодобрение существующего порядка.

Наконец, собственно правовой нигилизм – это 1) отсутствие в массовом сознании представлений о том, что нормативное регулирование общественных отношений должно осуществляться исходя из признания свободы и формального равенства их участников; 2) невосприятие этих принципов в качестве ценностей; 3) неумение и нежелание строить отношения на их основе.

В общественном сознании постсоветской  России присутствуют все три «юридических нигилизма».

Теперь рассмотрим некоторые формы  проявления правового нигилизма  более подробно. Сразу же необходимо отметить, что  некоторые источники  и формы проявления нигилизма  в принципе совпадают (просто это  обусловлено отражением различных  сторон одного и того же явления). В первую очередь необходимо назвать такую форму проявления нигилизма как явные нарушения закона – иначе говоря преступность, которая является одновременно источником нигилизма, – в самом деле, если человек не уважает и не почитает законы и право, то он их просто нарушает, а если бы все строго следовали предписаниям правовых норм, то и преступности не было бы в принципе. Следующей формой проявления правового нигилизма является игнорирование предписаний правовых норм, которое менее опасно для общества, но чрезвычайно опасно для правопорядка. Такие своего рода «скрытые» правонарушения наносят законности просто непоправимый урон именно потому, что их необычайно трудно обнаружить и пресечь. Как раз таки по причине правового нигилизма люди смотрят на правовые нормы не как на руководящее и предписывающее начало, а как на нечто абстрактное, вовсе не обязательное к исполнению. Наконец, третье из наиболее важных форм проявления правового нигилизма является та борьба, которая ведется во власти, между властями и от имени властей (данное обстоятельство было названо также в числе источников и причин правового нигилизма; вообще часто бывает трудно проследить причинно-следственные связи, понять, какое явление обуславливает какое обстоятельство, что первично, а что вторично, это происходит видимо потому, что в процессе исследования мы обращаемся к различным аспектам того или иного явления, которое соответственно и предстает перед нами в том или ином свете). В качестве примера можно привести кровавые события 1993 года, когда исполнительная власть произвела расстрел парламента  и узурпацию власти, фактически переступив через закон, а уж потом это сложившееся соотношение политических сил было закреплено на самом высоком законодательном уровне путем принятия Конституции 1993 года. Кстати, подобная практика вообще характерна для стран, так называемого, «соцлагеря» – здесь право не формировало уклад общественной жизни, а лишь закрепляло юридически уже реально сложившиеся отношения в обществе (например, Конституция РСФСР 1919 года) – т.е. оформляло «de-jure» то, что уже было «de-facto». Как справедливо отмечал С.С. Алексеев в своей книге «Теория права» в отечественной правовой системе право всегда отставало от реальных общественных отношений, лишь в незначительной степени нагоняя их. В качестве недавнего примера подобного варианта развития событий можно привести Чеческую войну 1994-96 годов, когда в начале на один из субъектов РФ (являющийся таковым, по крайней мере, юридически) были введены подразделения регулярной армии и внутренних войск, а уж потом были приняты какие-то юридически обосновывавшие данное  действо меры (вначале же все основывалось лишь на Указе Президента «О наведении конституционного порядка в Чеченской республике» 1994 года), почти тоже самое было сделано в рамках второй Чеченской Кампании или контр террористической операции, как её официально называют (1999-?) с той лишь разницей, что в этот раз агрессорами выступали не мы и поэтому подготовить заранее соответствующую юридическую базу было невозможно.

В заключение упомянем о такой крайней  форме проявления правового нигилизма, как революция. В самом деле, никакая  другая форма проявления нигилизма  так отрицательно не относится к  любому проявлению права и законности. И это вполне понятно – ведь сама сущность революции предполагает полный отказ правовых норм и законности. Революция в какой-то мере то вызывается несовершенной правовой системой, которая неспособна вовремя выявить и потушить революционный пожар. Вспыхнув пламя революции сметает все на своем пути, в качестве знамени выбрасывается лозунг: «Весь мир насилья мы разрушим до основанья, а затем …», а вот что следует затем зависит в большей степени от людей захвативших власть. А возможно, что государство, постепенно остывая от революционного накала, пойдет по пути создания новых правовых норм, постепенно образует свежую правовую систему и затем заживет более спокойной жизнью идя по пути формирования гражданского общества и правового государства. А возможно, что государство так и останется на полпути и будет двигаться то назад, то вперед, разрушаемое внутренними противоречиями (за примерами далеко ходить не нужно). Но почти во всех случаях революционного взрыва право так или иначе страдает. Особенно опасен момент так называемого «правового вакуума», когда старое право уже не действует, а новое право еще не действует (т.е. когда новые нормы только-только создаются) – в этот период начинает действовать так называемая «революционная целесообразность» – т.е. проще говоря  обыкновенный беспредел, когда решение важнейших вопросов, а часто и человеческих судеб отдается на откуп новоиспеченным революционерам-управленцам, основной положительной чертой которых является наличие «революционного чутья» и «революционного правосознания». Это, конечно же, трагические периоды в истории права. Происходят всплески преступности и насилия, борьба с которыми ведется адекватно жестокими и часто не правовыми методами. Правовой нигилизм царит везде и всюду – люди перестают доверять не только праву и законам, но и вообще кому бы то ни было и чему бы то ни было, доверяя только собственным силам.

Вот это и есть основные формы  проявления правового нигилизма  во внешнем мире. Говоря о современном  состоянии российской правовой системы, необходимо отметить, что огромное влияние на возросший до небывалых размеров в последнее время правовой нигилизм оказал период так называемой перестройки – особенно её начальный этап. Именно тогда на население страны хлынули потоки информации об ужасах ГУЛАГ'а, о злоупотреблениях партийной верхушки и коррумпированности государственного аппарата. Самобичевание стало одной из добрых традиций. На прошлое выливались целые ушаты часто незаслуженной грязи. Все наследие прежних поколений безоговорочно отметалось, при этом отвергался даже положительный опыт истории. Как справедливо отмечал в своем интервью известный журналист Отто Лацис: «Огульное отрицание прошлого происходило и происходит повсеместно, но подобное уничтожение идеалов ни к чему хорошему не приведет»². Журналист оказался прав – на настоящий момент в государстве идеалы вырождены практически целиком и население (особенно молодежь)поставлено перед фактом необходимости поиска новых «маяков», часто при этом становясь на скользкий путь правонарушений. 

Говоря о том явлении, как  правовой нигилизм известный философ И.А. Ильин говорил, что «нигилизм – это один  из элементов, своеобразная черта общественного сознания, особенность национальной культуры»³. Ильин обоснованно говорил, что с помощью только карательных мер искоренения правового нигилизма добиться не удастся, справедливо полагая, что честным и законопослушным можно быть только по личной убежденности, в силу личного решения, иначе гражданин из опоры превращается в «брешь в правопорядке». На этом основании философом был проведен рубеж между законопослушанием (основывается на страхе показания) и законоуважением (базируется прежде всего на «инстинктивном правочувствии» – т.е. своеобразной  внутренней законности), т.е. нужно добиться исполнения законов, «не за страх, а за совесть». Вообще идеальным государственным устройством, по мнению Ильенко, является монархия, где глава  государства – монарх является символом нации и идеалом поведенческой установки.

В завершении моего исследования хотелось бы сказать, что право – вещь чрезвычайно  многогранная и сложная, это действенное оружие, сила которого, зависит от того, в чьих руках оно находится.

Несомненно прав был Кант, когда  говорил, что: «право может служить  как средство ограничения произвола,  так и средством попрания свобод человека»⁴.такой же точки зрения придерживался другой немецкий философ Иеринг, утверждавший, что право является благом, но в злых руках оно может превратиться во всеобщую трагедию. С этим трудно не согласиться. Одновременно надо учитывать, что нельзя все беды сваливать лишь на право. «Несомненно, пишет Матузов – право обладает большой силой, но не максимальной, оно не всесильно»⁵. Тем самым Н.И. Матузов уберегает читателей от проявления  правового идеализма – другой крайности, которая диаметрально противоположна правовому нигилизму. Правовой идеализм в принципе также опасен для правопорядка и законности. Он состоит в том, что праву ошибочно приписывается слишком большая роль в обустройстве общественной жизни – правовые идеалисты считают, что достаточно принять хорошие законы и все пойдет, как по маслу, наступит правопорядок  и законопослушание во всем. Однако это далеко не так – ведь еще Ш. Монтескье отмечал, что хороших законов еще не достаточно для улучшения жизни, нужны действенные механизмы их реализации. Поэтому правовые идеалисты, не увидев реального улучшения жизни после принятия «хороших законов», которые из-за тысяч различного рода препятствий все никак не могут вступить в действие,  разочаровываются в праве и постепенно смещаются на позиции того же самого правового нигилизма. Вот почему нежелателен ни правовой нигилизм, ни правовой идеализм, а в отношении человека к праву должна быть, говоря языком Горация, «aurem mediakridas» (т.е. «золотая середина»).

2. Исторические и литературные  аспекты правового нигилизма.

Советская правовая наука подчеркивала, что такое негативное и даже во многом пагубное явление как правовой нигилизм было свойственно лишь буржуазным правовым системам; советское же право было незнакомо в принципе с этим самым нигилизмом. Сказанное в данном научном издании где-то было верным, но только в том плане, что русскому праву нигилизм и не мог быть свойственен в той степени, в какой он присутствовал в зарубежной юриспруденции в силу различного отношения в этих системах к праву как таковому. В то время, как в буржуазных государствах право считалось в качестве «основы основ», укрепление и совершенствование его было первостепенной задачей, одной из главных целей деятельности общества и работы общественной мысли было построение развитого гражданского общества и совершенного правового государства, которое работало бы на благо личности. Основным средством для этого опять же были совершенные законы и действенные правовые нормы. Существовала концепция, согласно которой государство создаёт право, которое впоследствии это государство связывает широкой системой норм, сетью запретов и дозволений. В общем, роль права тут было трудно переоценить. Всё это не могло не сказаться на современном состоянии законности и правопорядка так называемых развитых капиталистических стран – прежде всего государств Западной Европы. На настоящий момент проблема правового нигилизма в них либо не существует вовсе, либо она настолько мала и незначительна, что не стоит того, чтобы обращать на неё сколько-нибудь пристальное внимание. Население этих стран соблюдает законы, как принято говорить, «не за страх, а за совесть», т.е. люди следуют предписанию норм права не потому, что за их неисполнение следует ответственность различного рода, а потому, что «так требует закон», потому, что «так надо» (dura lex, sed lex). Разумеется, что рядовым гражданам пример законопослушного поведения подаёт их правительство – именно на высших чиновников, на их образ жизни и поведение смотрят люди при решении вопросов, как поступить в той или иной ситуации. Первенство на этом фоне без сомнения принадлежит Германии – в этой центральной европейской стране не только обыватели неукоснительно следуют «букве закона» (не говоря о более общественно опасных деяниях – немцы никогда не переходя улицу на красный свет (даже при отсутствии автомобилей) и не мусорят на улицах (может быть в этом секрет их чистоты)), но эта же «буква закона» является обязательной и для правителей. На недавнем примере разбирательства с денежными махинациями бывшего канцлера ФРГ Гельмута Коля мы можем убедиться, что там действует формула (к сожалению часто мёртвая у нас) «все равны перед законом и судом». А недавняя попытка импичмента американскому президенту Б. Клинтону говорит нам о том, что и за Тихим океаном на Североамериканском континенте законность стоит на высоте. Царящая в западноевропейских странах обоюдная правовая вежливость дает несомненные плоды: граждане своим законопослушным поведением как бы подают пример друг другу.

К сожалению, у нас  с правопорядком и правосознанием граждан (высокий уровень которых  только что был рассмотрен мною в странах Запада) не всё так гладко и спокойно. Те годы, которые наше государство шло «по пути социализма» и наш народ усиленными темпами строил «светлое будущее коммунизма», наложили неизгладимый отпечаток на всю отечественную юридическую науку и ещё более углубили пропасть, разделяющую уровни правосознания в России и Европе. Всё это, в конечном счёте базировалось на догмах учения Маркса и Ленина, – именно в трудах этих разработчиков классической идеи коммунизма и социалистического государства с всеобщим равенством и обобществлением средств производства активно пропагандировалась идея о том, что в будущем государстве всеобщего равенства праву вообще и правовым нормам в частности будет отводиться едва ли второстепенная роль, а на более поздних этапах становления коммунистического общества предполагалось отмирание всей отечественной правовой системы целиком «за ненадобностью» (за этим предполагалось осуществить отказ от государства как особого способа организации публичной власти). Сухие нормы закона предполагалось заменить на более действенные требования и предписания «пролетарского самосознания» и «пролетарского правосознания». Но как показало время (которое, как известно, является самым лучшим и беспристрастным арбитром) эти честолюбивые стремления так и остались лишь красивыми мечтами. Недаром народная мудрость гласит: «Благими намерениями вымощена дорога в ад»,– никакой новой пролетарской квазигосударственной структуры создано не было, государство не только не отмерло, а наоборот всесторонне окрепло, всячески усилило свои позиции, а впоследствии стало попросту тоталитарным (т.е. вмешивалось практически вовсе сферы деятельности общества в целом и каждого индивида в отдельности). Что касается права, то оно в общем-то также осталось жить, но ему был нанесён просто-таки непоправимый урон. Ведь долгое время право считалось временным явлением, своего рода атавизмом «тёмного прошлого», на смену ему вот-вот должно было прийти то самое «революционное правосознание», о котором писал Ленин. Поэтому нет ничего удивительного, что частенько на законы и прочие правовые нормы многие большевики смотрели не как на нечто священное и обязательное к исполнению, а как на пережиток, оставшийся от царских времён, попросту говоря как на обыкновенные каракули и поступали соответственно: т. е. Не так, как было прописано в том или ином нормативном акте, а как подсказывали им их «пролетарская совесть» и коммунистическое чутьё». Было даже введено такое понятие как «революционная целесообразность», при этом предполагалось, что если буква закона говорит одно, а революционная целесообразность вкупе с пролетарским правосознанием подсказывает другое, то поступать следовало согласно последним двум, закрывая при этом глаза на требования закона. Нетрудно догадаться, что для развития и роста правового нигилизма это самая что ни на есть благодатная почва – по всей стране буйным цветом плодилась революционная целесообразность, которая зачастую превращалась в обыкновенный беспредел и беззаконие. Часто решение важнейшего вопроса, иногда и жизнь человека находились в руках того или иного комиссара и его «правосознания»; от того, в какую сторону повернёт он свою «целесообразность» зависели жизни многих людей (часто решение подобных вопросов превращалось в обыкновенное сведение личных счётов). В конце 30-х годов ситуация ещё более усугубилась: с одной стороны действовала Конституция СССР 1936г., которая была одной из наиболее демократичных и гуманных в мире, а с другой стороны государство захлестнула волна жесточайших репрессий, общество задыхалось в тяжком смраде доносов и недоверия, органы НКВД ощущали себя полновластными хозяевами в стране (хотя их сотрудники нередко попадали под жернова собственной репрессивной машины – как правило, всплески ведомственных чисток были после смены руководителя НКВД (за годы репрессий ими соответственно были Ягода, Ежов и Берия). Все эти факты, точнее сказать, все эти безобразия лишь укрепляли людей в мысли о том, что закон законом, а как там наверху решат, так и будет.

Последующие годы застоя (не считая короткой хрущёвской оттепели, которая всё же породила гордое, свободолюбивое поколение «шестидесятников») никак не способствовало искоренению правового нигилизма в нашей отчизне и он всё рос, укреплялся и внедрялся в повседневную жизнь всё в большей и большей степени. Коротким проблеском промелькнуло правление Ю. Андропова, который своими знаменитыми чистками показал, что порядок пусть даже элементарный, но всё же правовой, навести можно всегда. Затем дело совершенствования законности было продолжено в эпоху знаменитой перестройки М.С. Горбачёвым. К чему это привело всем хорошо известно – Горбачёв своими полумерами, своей нерешительностью только усугубил и без того непростую проблему низкого правопорядка: он то говорил о верховенстве права, то устраивал, «кровавые разборки» в Закавказье и Прибалтике. Закончилось же всё это весьма плачевно – немалое количество людей, воспользовавшись пробелами в праве, нелегально заработали гигантские барыши, а 15 союзных республик на вполне законных конституционных основаниях воспользовались своим правом рецессии Конституции 1977г., и государства СССР не стало. Дальнейшая (уже российская) история показывает, что на данном этапе развития правопорядок и законность и без того слабые были приведены вовсе в плачевное состояние, а правовой нигилизм вырос до небывалых размеров. Несовершенные законы, отсутствие механизмов их реализации, отмывание огромных средств за рубежом, получение гигантских сверхприбылей в обход государства, бурное развитие «черного рынка», многочисленные пирамиды, простое разворовывание государственных финансов вконец подорвали веру в закон и правопорядок. В самом деле, как может поверить в «равенство всех перед законом и судом» человек, месяцами не получающий свои тяжким трудом заработанные гроши и наблюдающий за 2 новыми русскими», швыряющие деньги направо и налево (ведь ещё О. Бальзак говорил: «За каждым большим состоянием кроется преступление»). О какой законности и о каком правопорядке можно вести речь, когда люди в открытую обсуждают, какой из чиновников что приобрёл из недвижимости и транспорта (стоимость которых подчас в несколько тысяч раз превосходит оклады владельцев). Недаром говорят, что рыба гниёт с головы – у людей возникает вопрос: «Если им можно нарушать закон, то почему нельзя нам?», и они нарушают, пусть не в таких объёмах и масштабах, но они попирают требования закона, тем самым укрепляясь в своём нигилизме. Но подробнее об этом поговорим позже, а сейчас зададимся вопросом: Почему так происходит? Почему на Западе одно, а у нас диаметрально противоположное? Неужели же мы настолько самобытны, что и здесь нам нужно повторять всё с «точностью до наоборот»? Правильно ли будет говорить, что в этом виновато целиком и полностью наше тёмно-красное коммунистическое прошлое, взрастившее в стране цвет беззакония и нигилизма? А может быть, коммунисты лишь укрепили уже возникшее явление, может этот самый нигилизм возник уже до них, а потом просто развился, попав на благоприятную почву «революционной законности»? Тогда где же искать начало его возникновения, откуда он взялся на земле русской и где искать корень зла под названием «правовой нигилизм». Чтобы ответить на этот вопрос, я предлагаю перенестись во вторую половину XIX века и проанализировав некоторые произведения философской и литературной мысли, посмотреть, какое отражение они получили в произведениях века XX.

Американский исследователь  общественной мысли в России А. Валицкий, работавший на территории Российской Империи во второй половине XIX века говорил, что праву как феномену объективной действительности в нашей стране не повезло. Валицкий говорил, что в России право отвергалось «по самым разным причина: во имя самодержавия или монархии, во имя Христа или Маркса, во имя высших духовных ценностей или материального равенства»⁶.

У большинства людей, прочитавших эту фразу, первая реакция, как правило, однотипна – это категорическое несогласие. Но если вдуматься в слова этого знаменитого исследователя, то нельзя не согласиться. Что они содержат в себе рациональное зерно (как принято говорить, cum grano salis (лат)).

С одной стороны, в  конце XIX века был произведён ряд  крупных юридических преобразований с использованием довольно развитой и совершенной правовой техники (например, судебная реформа 1864 года), в  России того периода постепенно сложилась  сильная юридическая наука на уровне самых высоких мировых стандартов, а юридические профессии приобретали всё больший вес в обществе. Но, с другой стороны, ни в одной стране мира не было столько идеологических течений, отмеченных печатью антиюридизма, а в лучшем случае – безразличия к праву. Попытаюсь конкретизировать данное утверждение.

Консерваторы  и демократы.

Отмечая принципиальное сходство исторических судеб России и Запада, представители консервативного  крыла общественной мысли (так называемые славянофилы) считали, что России свойственно строить свою жизнь на началах нравственных, религиозных и (говоря современным языком) патерналистических. Запад же, по их мнению, больше тяготел к «механическому юридическому устройству», предпочитая путь «поклонения государству». В то время как в Европе активно формировались выдержавшие затем испытания временем публичное и частное право, представители славянофильской ориентации настаивали на том, что русский народ необычайно самобытен, это «народ негосударственный» (К.С. Аксаков), право и конституция ему не нужны в принципе как таковые. И.С. Аксаков, поддерживая точку зрения своего старшего брата, предрекал скорую гибель так называемых «правовых государств», говоря: «Посмотрите на Запад. Его народы увлеклись тщеславными побуждениями, поверили в возможность правительственного совершенства, наделали республик, настроили конституций и обеднели душой, готовы рухнуть каждую минуту». Известный поэт-сатирик того времени изложил взгляды многих славянофилов в шутливо-стихотворной форме:

«Широки натуры русские.

Нашей правды идеал

Не влезает в формы  узкие

Юридических начал».⁷