Правовые фикции
ОГЛАВЛЕНИЕ
ВВЕДЕНИЕ…………………………………………………………
ГЛАВА 1 ИСТОРИЯ ФИКЦИЙ В РИМСКОМ ПРАВЕ………………………6
ГЛАВА 2 ПРОБЛЕМА
ОПРЕДЕЛЕНИЯ ПОНЯТИЯ ПРАВОВЫЕ ФИКЦИИ………………………………………………………………
ГЛАВА 3 КЛАССИФИКАЦИЯ
ПРАВОВЫХ ФИКЦИЙ……..…………..19
ГЛАВА 4 ПРОБЛЕМЫ СОВЕРШЕНСТВОВАНИЯ ПРАВОВЫХ
ФИКЦИЙ………………………………………………………………
ЗАКЛЮЧЕНИЕ……………………………………………………
СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ……………………….…..29
ВВЕДЕНИЕ
Более двух тысяч лет назад возникло римское право – фундамент современного частного права. Многие правовые категории римского права до сих пор используются в гражданском законодательстве большинства государств. Причина такого многовекового существования древнеримских категорий заключается в их исключительной важности для правовой системы в целом. Одной из таких «категорий-долгожителей» выступает юридическая фикция.
Юридическая фикция – это одно из удивительных явлений в праве, продукт гения человеческого разума. Использование юридических фикций представляет собой один из немногих случаев, когда ложь поставлена на службу всего общества. Наше стремление к адекватному отражению действительности является характерной чертой всего человеческого развития. Но, к сожалению, не всегда желание постичь истину соответствует возможности это сделать, и правовая сфера в данном случае не исключение. Например, при объявлении лица умершим объективно невозможно установить действительное время его смерти. В таких случаях неосуществимость достижения истины служит своего рода препятствием в развитии общественных отношений. В связи с этим приходится прибегать к помощи лжи, сознательно признавая ее в качестве некой условной истины. В частности, применительно к приведенному примеру, действует юридическая фикция, согласно которой днем смерти лица, объявленного умершим, считается день, когда вступает в силу решение суда об объявлении его умершим. И в этом смысле юридическую фикцию можно рассматривать в качестве лжи, воплощенной в форму истины.
С другой стороны, часто на практике истина вызывает больше проблем, чем ложь. Например, сообщение больному об истинном состоянии его здоровья может только ухудшить его положение. То же самое можно сказать и в отношении юриспруденции – в некоторых случаях регулирование общественных отношений более эффективно, если использовать правовые средства, в основе которых лежат положения, заведомо не соответствующие действительности.
С принятием новых кодифицированных нормативных актов в сфере гражданско-правового регулирования число юридических фикций в законодательстве значительно увеличилось. При этом использование юридических фикций в праве неизбежно влечет за собой возникновение ряда теоретических и практических вопросов, начиная с определения правовой природы юридической фикции и заканчивая выяснением необходимости их включения в механизм правового регулирования. Однако научных исследований по проблеме юридических фикций в отечественной цивилистике нет. Более того, и в общей теории права данной теме уделено недостаточно внимания.
Впервые в юриспруденции вопрос о юридических фикциях стал рассматриваться лишь в середине XIX в. благодаря работам Д.И. Мейера и Г.Ф. Дормидонтова. Правда, они ограничились лишь исследованием юридических фикций в праве Древнего Рима. В советское время изучение этого вопроса практически было прекращено, если не считать отдельных фрагментов, которые можно обнаружить в трудах В.Б. Исакова, В.И. Каминской, А. Нашиц, В.А. Ойгензихта и др. В настоящее время можно констатировать возрождение общетеоретического научного интереса к юридическим фикциям на уровне диссертационных исследований.
Таким образом, актуальность темы настоящего исследования определяется, во-первых, с теоретической стороны, отсутствием системных теоретических представлений о юридических фикциях в цивилистике, а, во-вторых, с практической стороны, – широким распространением этих правовых явлений в законодательстве.
Теоретические основы исследования. В ходе проведения исследования были использованы труды дореволюционных авторов: Ю.С. Гамбарова, Г.Ф. Дормидонтова, Д.И. Мейера, С.А. Муромцева, Н.С. Суворова, Г.Ф. Шершеневича и других.
Теоретической основой данного исследования послужили работы советских и современных правоведов: Т.Е. Абовой, В.К. Бабаева, В.М. Баранова, М.И. Брагинского, В.В. Витрянского, В.П. Воложанина, О.С. Иоффе, В.Б. Исакова, В.И. Каминской, Н.В. Козловой, А.Л. Маковского, Л.А. Новоселовой, В.А. Ойгензихта, К.К. Панько, Н.В. Ростовцевой, Е.А. Суханова, Ю.К. Толстого, Ю.Б. Фогельсона, З.М. Черниловского, А.М. Эрделевского, В.Ф. Яковлева и других.
Целью настоящего исследования является определение места и роли юридических фикций в механизме правового регулирования, разработка и обоснование теоретических положений и научных рекомендаций по совершенствованию законодательства и практики использования юридических фикций.
Для достижения поставленной цели требовалось решение следующих задач:
- Рассмотреть историю фикций в римском праве;
- Дать определение понятию правовые фикции;
- Проклассифицировать правовые фикции по различным основаниям;
- Выяснить проблемы совершенствования правовых фикций.
Объект исследования: общественные отношения, возникающие в процессе создания и реализации юридических фикций в праве.
Предмет исследования: юридические фикции в сфере правового регулирования, как особые средства юридической техники.
Для решения поставленных задач были использованы следующие методы:
- формально-логический;
- системный;
- исторический.
Структура курсовой работы: курсовая работа состоит из введения, двух разделов, заключения, списка использованных источников (40). Общий объем работы - 31 страниц.
ГЛАВА 1 ИСТОРИЯ ФИКЦИЙ В РИМСКОМ ПРАВЕ
Правовые фикции – один из наиболее удивительных инструментов регулирования общественных отношений.
Изобретен этот инструмент был в глубокой древности, но известен всем правовым системам современности, не только не утратив при этом своей актуальности, но и существенно нарастив сферу применения. Удивительность этого инструмента состоит в том, что он в своей сути представляет собой возведенный в нормативное правило заведомый обман, что, казалось бы, никак не отвечает суровой логике правовой справедливости, немыслимой без опоры на истину как ее не характеризуй: объективной, юридической, судебной. Фикция органично вплетена в логическую структуру материи права вопреки всем законам самой формальной логики, но при этом выполняет столь важную функцию, что без нее вряд ли возможно полноценное правовое регулирование в ряде важнейших сфер общественной жизни. Так что же, фикция, есть отрицание формально-логической основы права или все-таки это логика? Исходя из того, что право логично по определению, верным представляется последнее. Но если правовая фикция имеет свою логику, то какова она? Каковы логические средства формирования правовых фикций? Индукция, вряд ли. О каком наведении можно говорить, когда мы имеем дело с заведомо не существующим, выдаваемым за существующее, с заведомо ложным, выдаваемым за истинное?
В понимании природы явления весьма значимым моментом выступает установление логики его происхождения. В каких условиях зарождались правовые фикции? Каковы мотивы и цели введения в право элементов такой социальной материи, с которой право является антагонистом по определению? В какой мере ложь, неправда, вымысел допустимы в сфере истины, добра и справедливости?
Значительное количество примеров использования разнообразных фикций можно обнаружить в памятниках римского права. Преторы использовали формулы с фикцией в тех случаях, когда строгое право попадало в очевидное логическое противоречие с естественными представлениями о «добрых нравах», о «совести», «справедливости». Ученые указывают, что фикция (Ŵctioiuris) использовалась претором в качестве процессуального средства в тех случаях, когда противоречие было неустранимо в рамках материального права. Преторы предписывали судье в intentio действовать так, как если бы факт, не имевший места в действительности, был налицо, или наоборот – как если бы действительный факт не имел места. В том случае, когда имело место признание несуществующего факта действительным, можно говорить о фикции признания, положительной фикции. Тогда как при отрицании действительности существующего факта речь идёт о фикции отрицания, о негативной фикции [17, с. 23].
Романисты отмечают наиболее древний случай использования в римском праве фикций, возникший, вероятнее всего, в суде претора перегринов, связанный с предоставлением цивильных исков для защиты от правонарушения (exdelicto), если одной из сторон в отношении был чужестранец (peregrinus), на которых эти иски не распространялись. В формулу вставлялась фикция «sicivisromanusesset…» («если бы он был римским гражданином»)[23, с. 241].
Как правило, фикция вставлялась в типичную формулу с тем, чтобы предоставить иск лицу, не управомоченному на него по строгому праву, либо – оправдать того, кто по iuscivile должен быть осужден. Реже, фикция использовалась преторами для создания преторского иска (actioPubliciana).
Например, чтобы защитить лицо, допущенное к принятию наследства по преторскому праву (bonorumpossessor), претор давал иск, в котором судье предписывалось рассматривать истца как наследника: «Если бы Агерий был наследником Тиция и если бы тогда это поле, о котором идет спор, принадлежало ему по праву квиритов…». Без такой фикции преторский наследник не имел бы возможности истребовать наследственные вещи, поскольку по iuscivile он наследником (heres) не был. Сходная формула составлялась для правопреемника (bonorumemptor) неоплатного должника, не оставившего наследников, который фиктивно выставлялся его наследником. Фикцией, выведенной с помощью закона, был установленный Корнелиусом ǧctiolegis Corneliae. По римскому обычаю гражданин, сделавшийся где-либо рабом, терял качества субъекта права и утрачивал все права. Поэтому, если кто-либо умирал в плену, после него не могло наступать наследования, поскольку наследование после раба невозможно. Для защиты прав наследников - римских граждан и была установлена фикция, в силу которой предполагалось, что плененный умер свободным в самый момент своего пленения, вследствие чего, если он оставил тогда завещание, оно сохранялось в силе, если нет, то призывались наследники по закону. Если же пленённому римскому гражданину удавалось бежать, пока военные действия ещё не были окончены, то при пересечении границы Римского государства он не просто считался свободным, но и рассматривался как будто бы вовсе не был в плену.
В качестве своеобразной разновидности фикций ученые рассматривают преторские формулы с перестановкой лиц. Они использовались в ситуациях, когда право, следуемое одному лицу, присуждается другому или ответственность одного лица возлагается на другого. Подобная подмена требовалась в ситуациях, когда эффект от юридического акта возникал на стороне лица, отличного от того, кто его совершил: например, при сделках, заключенных подвластным (personaalieniiuris) или опекуном (tutor). В demonstratioили в intentio претор указывал одно лицо (подвластного или опекуна), а в condemnatio – другое (домовладыку или опекаемого).
Помимо фиктивных исков в римском праве в качестве фикции использовался квазисудебный процесс, как один из способов перенесения права собственности. Приобретатель и отчуждатель вещи являлись к претору. Приобретатель требовал вещь, которую он приобретал, утверждая, что она принадлежит ему. Отчуждатель или признавал право истца, или просто молчал. Претор констатировал право истца и выдавал акт, подтверждающий волю сторон.
Фикции явились идеальным инструментом по устранению логических противоречий и совершенствованию позитивного права (adiuvareiuscivile). Они отмечены Гегелем в качестве одного из «величайших достижений», благодаря которому римские правоведы и преторы «отступали от несправедливых и отвратительных институтов»[17, с. 162].
Суть неклассической логики фикций очень наглядно прослеживается в процессе становления идеи юридического лица в римском праве.
Существование в древнеримском обществе всевозможных объединений, союзных образований находит свое подтверждение уже в законах XII таблиц, тексты которых упоминали различные частные корпорации религиозного характера (collegiasodalicia), профессиональные объединения ремесленников и т.д., допуская почти полную свободу их образования. Считалось, что эти положения восходят к закону Солона, текст которого перечисляет как древние, так и известные в классическую эпоху типы коллегий: сельские общины (pagi), объединения воинов и сотрапезников (curiales, sodales), религиозные и похоронные союзы, производственные и торговые корпорации[10, с. 63].
Старое римское jusQuiritium предусматривало права только в отношении отдельных, одиночных cives. Между тем, римские юристы подметили, что в некоторых случаях имущество не принадлежит отдельным гражданам и не каким-то простым группам физических лиц, а закрепляется за определенным объединением, организацией в целом. Социальными единицами с правами частных лиц, в римском праве считаются профессиональные и религиозные союзы (collegia, sodalicia, societates, corpora), самоуправляющиеся местные гражданские общины (municipia, coloniae), государственная казна (scus). Такие организации имеют автономное существование по отношению к входящим в его состав физическим лицам. Признавая факт принадлежности прав за организациями, их участие в гражданском обороте римские юристы, не находя решения проблемы статуса этих организаций в законах, вынуждены были искать единственно возможного сравнения с субъектами цивильного права, с гражданами, с физическими лицами и утверждали, что организация действует вместо лица, в качестве лица (personaevice), privatorumloco (вместо отдельных лиц, на положении отдельных лиц)[25, с. 12].
Верно подчеркивают романисты, что именно здесь обнаруживается первое зерно «теории фикции юридического лица», раскрывшейся в средние века и получившей распространение в современной юриспруденции. Любопытно отметить, что идеальный статус юридического лица доказывают попытки противопоставить ему статус реальности, логически обреченные на сведение этого статуса все к той же идеальности.
И.А. Покровский отмечает, что первыми этот путь прошли муниципии, первоначально представлявшие собой инкорпорированные империей самостоятельные государства (civitatesliberae), за которыми признавалось право на внутреннее самоуправление с предоставлением хозяйственной самостоятельности. Остро обозначилась проблема статуса участия таких образований в гражданском обороте. Вопрос был решен путем подчинения муниципий общему гражданскому праву и суду. Через эдикты преторов «за муниципиями признавалось право искать и отвечать на суде через своих представителей - муниципальных магистратов или особых actores, назначаемых adhoc декретом муниципального сената. Этим была признана в принципе гражданская процессуальная правоспособность муниципий как особых субъектов прав, как некоторого самостоятельного юридического единства, способного наравне с singulae или privataepersonae обладать правами и защищать их в обычных формах суда [15, с.46].
Решительный шаг был сделан, юридическое лицо было создано, хотя оно далеко еще не обладает на первых парах всеми атрибутами этого последнего». Впоследствии этот принцип переносится на различные частные корпорации и иные организации.
Таким образом, в основу правового положения организаций была положена юридическая природа физических лиц.
Разумеется, организация не являлась физическим лицом, но действовала в обороте «как бы» физическое лицо, как гражданин, как человек. Это была фикция, «священная ложь», ложь в силу необходимости обеспечить гражданскому праву возможность преодолеть логическое противоречие и обеспечить выполнение главной его функции – регулирование общественных отношений. Организация «как бы» физическое лицо в гражданском обороте – это была новая, «воображаемая» логика, логика вымысла, оперировавшая идеальным объектом – статусом квазифизического лица[25, с. 16].
Это был серьезный прорыв в развитии правового регулирования общественных отношений. И.А. Покровский отмечает, что «создание идеи юридического лица как самостоятельного субъекта гражданского права, самостоятельного центра хозяйственной жизни составляет одну из крупнейших заслуг римского права; только через него эта юридическая форма вошла в оборот нового европейского права». Подобная идея, по его мнению, для примитивного юридического мышления вообще недоступна.
Таким образом, фикции имеют длительную историю существования. Наиболее ранние этапы появления фикций в праве, несомненно, предоставляют возможность для анализа первозданной природы этих явлений; для выделения первичных, исходных данных, вызвавших к жизни правовые фикции; для определения логических правил их формирования.
ГЛАВА 2 ПРОБЛЕМА ОПРЕДЕЛЕНИЯ ПОНЯТИЯ ПРАВОВЫЕ ФИКЦИИ
Институт фикций римского права был заимствован всеми современными правовыми системами, использующими их в качестве средства преодоления логических противоречий в механизме правового регулирования. Фикции характерны и для абсолютного большинства отраслей права в самом широком диапазоне их разновидностей. Следует отметить, что отношение к институту фикций в юриспруденции было и остается неоднозначным.
Прежде чем приступить к проблеме определения понятия фикции в теории права, обратимся к общенаучному толкованию данного понятия.
Словарь иностранных слов и выражений даёт следующее определение: фикция ( латинское fictio ) - 1) выдумка, вымысел, несуществующее ложное; 2) юридический приём, заключающийся в том, что действительность подводится под формулу, ей не отвечающую, или даже ничего общего о ней не имеющее, чтобы, в дальнейшем, из этой формулы сделать какие-либо выводы. Логический словарь-справочник : фикция (лат fictio - образование, формирование, создавание, составление; но в переносном смысле-выдумывание, выдумка, вымысел) - мнимое, ложное, вымышленное, нечто не существующее; выдумка, вымысел[6, с. 213].
Иностранные источники дают определение фикции с точки зрения их роли в познавательном процессе называя фикцией «предположение, даже невероятность которого сознаётся, но, тем не менее, может сослужить большую службу человеческому разуму, как временное вспомогательное понятие, которое потом снова исключается из теоретического рассуждения». Однако, в данном случае понятие фикции смешивается с понятием гипотезы.
Наиболее удачное определение, на наш взгляд, содержится в малом энциклопедическом словаре Ф.А. Брокгауза - И.А. Ефрона: фикция есть «предположение, заведомо не соответствующее действительности, в противоположность презумпции - положению, которое признаётся справедливым до тех пор, пока не доказано противное. В римском и английском гражданском праве фикции служили для введения улучшений в действующее право согласно нарождающимся потребностям, не изменяя буквы закона»[7, с. 113].
В общенаучном плане фикция, как метод познания, сыграла заметную роль в философии, послужив основой для самостоятельной субъективно-идиалистической философской концепции - фикционализму. Суть фикционализма состоит в том, что человеческое познание считается системой фикций, практически оправданных, но не имеющих объективно-теоритического значения. Основоположником фикционализма считается Фридрих Ницше, однако законченное выражение он получил в работах Файхингера. Неизбежный вывод, выведенный Файхингером, заключается в неизбежной самоликвидации философии как одной из фикций.
Исследователи теории фикции по - разному объясняли природу фикции. Так, О.А. Курсова относила фикцию к категории небытия: «Фиктивное -проявление небытия, и это фиктивное может проявляться различно. Фикция отрицает бытие, конструируя не сущее, не являющееся. Сознательное признание несуществующего в реальности сущим, или отрицание сущего, является самым существенным признаком фикции вообще, в том числе и правовой». Для возникновения фиктивных конструкций, пишет О.А. Курсова, различной степени сложности всегда необходимо «включение» воображения и сознательное моделирование. Необходимость воображения обусловлена, в первую очередь, потребностями решения практических и познавательных задач, и основным в этом процессе выступают «модификация и трансформация образов, создание новых синтетических композиций»[3, с. 47].
Научное познание при разрешении спорной ситуации всегда действует в состоянии неопределённости, что требует привлечения нестандартных методов, отвлечения, абстрагирования, от имеющегося неполного фактического состава - «именно необходимость существовать и действовать в среде с неполной информацией привела к возникновению у человека механизмов воображения, неформального мышления».
Предпосылка появление фикции - это состояние неопределённости в правовом поле, утверждает О.А. Курсова. Состояние неопределённости она выделяет, как объективную категорию: «объективность неопределенности не ограничивается ее зависимостью от объекта; неопределенность, будучи видом отражения, представляет собой потенциально возможную, но не выявленную неадекватность (или адекватность) отражения. Источники невыявленности, неадекватности (адекватности) отражения находятся как в отражаемом, так и в отражающем. Потенциальный характер возможности неадекватности (адекватности) обнаруживается при выходе из данного отношения, т.е. в рамках более широкого отношения. С позиции субъекта, находящегося в рамках этого широкого отношения, мы и говорим о неопределенности, как о степени субъективной уверенности или как о степени субъективной осведомленности». Историческая роль фикции -состояла именно в том, чтобы разрешить состояние неопределённости в новых общественных отношениях Древнего Рима при отсутствии эффективного механизма его регулирования. Сущность применяемой фикции состояла в том, что действующее устаревшее законодательство обходилось преторами, так как оно не могло быть изменено. Тем самым «неопределенность изначально способствовала появлению фикций, как средств примирения действительности и устаревшими законами».
При этом О.А. Курсова выделяет разные уровни преодоления «неопределённости»:
- на уровне научных
концепций или теорий (например,
теория юридического лица): фикции,
преодолевая неопределённость
- на уровне правотворчества
фикции преодолевают
- на уровне реализации
права фикции служат для
Средствами устранения неопределённости на всех выделенных уровнях являются воображение, в виде фантазии и абстрагирование, в виде идеализации, символизации и т.д.
По иному рассматривает природу фикции К.К. Панько. Объясняя происхождение фикции и её место в науке К.К. Панько оперирует такими категориями логики, как «истинность» и «ложность»: «имеется два истинностных значения высказывания: истина и ложь. Логический закон исключенного третьего допускает только либо одно, либо другое, а закон непротиворечия налагает запрет на высказывание быть одновременно истинным и ложным. Поэтому два класса тех и других как будто исчерпывают все высказывания и являются взаимоисключающими. Но тут-то и возникает парадокс при оценке высказывания лжеца, выраженного в виде: «Это высказывание не принадлежит классу истинных высказываний». Семантическая предпосылка базируется на семантической концепции истины. Последняя дополняет логику и дает возможность рассматривать классы истинных предложений, истинность которых определяется из условий наличия или отсутствия соответствующих фактов. На этом основывается построение фикций (парадоксов, антиномий, софизмов, апорий) в праве, как частных случаев формального выражения противоречий». И далее: «фикция представляет собой особый вариант собственно-семантического высказывания, которое нельзя трактовать ни в качестве тождественно-истинной, ни в качестве тождественно-ложной формулы, поскольку у нее нет явной ссылки на внешние обстоятельства, на какие-либо эмпирические факты» [24, с. 19].
Историю происхождения фикции как самостоятельной категории К.К. Панько ведёт от творчества Аристотеля, который внёс значительный вклад в формирование таких понятий, как «закон» и «фикция». В последующем, при дифференциации форм научного познания категория «фикция» покидает философскую почву, и начинается этап собственного правового осмысления.
Значительную роль фикция, как метод, играет во многих формах общественного сознания, в частности, в науке. Применение фиктивных положений в различных областях науки обусловлено в значительной степени тем, что использование данного приема дает существенные выгоды, избавляя от необходимости давать излишние объяснения по поводу тех или иных предметов, явлений, а также условностью многих методов научного исследования (например, в математике это доказательство от противного и т.д.). Развитию современного права характерна тенденция достижения высокого уровня применения методов и теоретических положений современной правовой науки. Проявление этой тенденции связано с развитием правовой культуры, разработкой вопросов юридической техники, осуществлением организационных мероприятий, обеспечивающих реальное претворение в нормативных актах рекомендаций юридической науки. В этом заключается одна из причин широкого использования фикций в современном праве.
Что же нам говорит правовая наука о фикции в праве? Прежде всего обратимся к первоисточникам - тем, кто впервые в России ввёл понятие «фикция» в право. Как уже было сказано, первым исследователем проявлений фиктивного в праве был «отец русской цивилистики», профессор Казанского университета Д.И. Мейер. В своей работе «о юридических вымыслах и предположениях, о скрытых и притворных действиях» он говорит о правовой фикции, как о «вымысле в праве» и относит её к «уклонениям от нормального порядка». Д.И. Мейер даёт следующее определение вымыслам права: «вымышленное существование факта, о котором известно, что он вовсе не существует, или существует в другом виде». Произведение Д.И. Мейера построено на исследовании конкретных проявлений «вымыслов права» в древнем Римском праве, а также в современном ему русском праве. К сожалению, Д.И. Мейером не производился анализ проявлений фиктивного в праве с точки зрения теории права, а, в основном, работа была построена на описании конкретных проявлений фиктивности. Однако, неоспоримая заслуга Д.И. Мейера состоит в том, что он впервые отделил от понятия вымысла в праве другие схожие явления правовой реальности, такие, как презумпции, скрытные и притворные действия [30, с. 52].
Другим исследователем, внёсшим значительный вклад в изучение фикции и во многом предопределившим современной понимание правовой фикции, был Г.Ф. Дормидонтов, который в своей работе «Классификация явлений юридического быта, относимых к случаям применения фикций» произвёл широчайший анализ произведений, посвященных проблеме фиктивности в праве, как в отечественной правовой науке, так и в трудах зарубежных исследователей. Г.Ф, Дормидонтов выделял юридические фикции в широком и узком смысле. В юридические фикции в «самом обширном смысле» Г.Ф. Дормидонтов включает «Явления юридического быта, которые справедливо и несправедливо обозначаются этим словом и производными от него прилагательными, а равно близкими ему по значению словами: вымышленный, притворный и т.п.». Данная категория была принята автором за основу для производства исследования истинного значения понятия «юридическая фикция» и включала в себя все когда-либо сформулированные понятия фикции, как в правовой и прочих науках, так и бытовые значения слова «фикция».Понятие юридической фикции в «тесном» смысле Г.Ф. Дормидонтов выводил из общенаучного значения фикции: «фикция вообще есть известный приём мышления, состоящий в допущении существующим известного несуществующего обстоятельства или, наоборот, несуществующим существующего, в решении задачи при помощи ложного положения; а юридическая фикция в тесном смысле - тот же приём, но допускаемый и даже предписываемый в известном случае объективным правом». В результате произведённого исследования всех явлений «юридического быта» сходных по своим проявлениям с юридической фикцией, Г.Ф. Дормидонтов приходит к выводу, что «нет основания и невозможно употреблять выражение юридические фикции в обширном смысле и что оно должно иметь лишь тесный смысл» [7, с. 12].
