Причины Гибель империи
ВВЕДЕНИЕ 3
I. ВИЗАНТИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ 4
1.Развитие аграрных отношений в IV-VII вв. 4
2.Город 10
3.Церковь 15
4.Армия
6.VI в. Император Юстиниан 18
7. Византия XI в. 19
8. Новые победы и поражения
9. Поздневизантийский феодализм (XII - середина XV в.) 29
II. ПРИЧИНЫ ГИБЕЛЬ ИМПЕРИИ 31
1.Кризис экономики 31
2. Коррупция и олигархия 33
3. Духовный кризис 34
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ 40
ВВЕДЕНИЕ.
Название «Византийская
империя» (по городу Виза́нтий,
на месте которого римский
император Константин I Великий в
начале IV века заложил Константинополь)
государство получило в трудах
западноевропейских историков
Столицей Византии всю её историю был Константинополь, один из крупнейших городов тогдашнего мира. Наибольшие территории империя контролировала при императоре Юстиниане I. С этого времени постепенно утрачивала земли под натиском варварских королевств и восточноевропейских племён. После арабских завоеваний занимала лишь территорию Греции и Малой Азии. Некоторое усиление в IX—XI веках сменилось серьёзными потерями, распадом страны под ударами крестоносцев и гибелью под натиском турок-сельджуков и турок-осман.
Я бы хотела кратко рассказать об общей истории Византии. Ну и главное, рассмотреть причины гибели Византийской империи. Ведь во многом Россия является преемницей Византии. Нам необходимо изучать историю крупнейшего государства средневековой Европы, причины его распада, впитывая уроки Византии и избегая подобных ошибок.
I. ВИЗАНТИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ.
1. Развитие аграрных отношений в IV- VII вв.
В состав Византии вошли густонаселенные области восточной половины Римской империи с давней и высокой земледельческой культурой. На специфику развития аграрных отношений оказало влияние то обстоятельство, что большую часть империи составляли горные области с каменистой почвой, а плодородные долины были небольшими, разобщенными, что не способствовало образованию крупных территориальных хозяйственно единых единиц. Кроме того, исторически, уже со времен греческой колонизации и далее, в эпоху эллинизма, почти все пригодные для обработки земли оказались занятыми территориями античных городов-полисов. Все это обусловило доминирующую роль средних рабовладельческих поместий, и как следствие, мощь муниципального землевладения и сохранение значительного слоя мелких земельных собственников, общин крестьян – собственников разного достатка, верхушку которых составляли зажиточные хозяева. В этих условиях рост крупной земельной собственности был затруднен. Она обычно состояла из десятков, редко сотен мелких и средних владений, территориально разбросанных, что не благоприятствовало формированию единого поместного хозяйства, подобного западному.
Отличительными по сравнению с Западной Римской империей чертами аграрной жизни ранней Византии было сохранение мелкой, в том числе крестьянской, земельной собственности, жизнеспособность общины, значительный удельный вес среднего городского землевладения при относительной слабости крупного землевладения. Весьма значительной была в Византии и государственная земельная собственность. Роль рабского труда была значительно и хорошо прослеживается по законодательным источникам 4–6 в. Рабов имели зажиточные крестьяне, солдаты – ветераны, городские землевладельцы – плебеи, муниципальная аристократия – куриалы. Исследователи связывают рабство в основном с муниципальным землевладением. Действительно, средние муниципальные землевладельцы составляли самый многочисленный слой зажиточных рабовладельцев, и средняя вилла была, безусловно, рабовладельческой по своему характеру. Как правило, среднему городскому землевладельцу принадлежало одно поместье в городской округе, нередко вдобавок загородный дом и одно или несколько более мелких подгородных хозяйств, проастиев, составлявших в своей совокупности субурбий, широкую пригородную зону античного города, которая постепенно переходила в его сельскую округу, территорию – хора. Поместье (вилла) обычно было хозяйством достаточно значительных размеров, поскольку оно, нося поликультурный характер, обеспечивало основные потребности городского господского дома. В поместье также входили земли, обрабатывавшиеся держателями-колонами, приносившие землевладельцу денежный доход или продукт, шедший на продажу.
Нет основания, преувеличивать степень упадка муниципального землевладения, по крайней мере, до 5в. До этого времени фактически не было ограничено отчуждение куриальных имуществ, что свидетельствует об устойчивости их положения. Только в 5в. куриалам было запрещено продавать своих сельских рабов (mancipia rustica). В ряде районов (на Балканах) до 5 в. продолжался рост средних рабовладельческих вилл. Как показывает археологический материал, их хозяйство было в основном подорвано в ходе вторжений варваров конца 4–5в.
Рост крупных поместий (fundi) шел за счет поглощения средних вилл. Вело ли это к изменению характера хозяйства? Археологический материал показывает, что в ряде районов империи крупные рабовладельческие виллы сохранялись до конца 6–7в. В документах конца 4в. на землях крупных собственников упоминаются сельские рабы. Законы конца 5в. о браках рабов и колонов говорят о посаженных на землю рабах, о рабах на пекулии, следовательно, речь идет, по-видимому, не об изменении их статуса, а о свертывании собственного господского хозяйства. Законы о рабском статусе детей рабынь показывают, что основная масса рабов «самовоспроизводилась», и что не было активной тенденции к изживанию рабства. Аналогичную картину мы видим и в «новом» быстро развивавшемся церковно-монастырском землевладении.
Процесс развития крупного землевладения сопровождался свертыванием собственного господского хозяйства. Это стимулировалось природными условиями, самим характером формирования крупной земельной собственности, включавшей в себя массу мелких территориально разбросанных владений, число которых иногда доходило до нескольких сотен, при достаточной развитости обмена округи и города, товарно-денежных отношений, дававших возможность собственнику земли получать с них и денежные платежи. Для византийского крупного поместья в процессе его развития было в большей степени, чем для западного, характерно свертывание собственного господского хозяйства. Господская усадьба из центра хозяйства поместья все больше превращалась в центр эксплуатации окружавших ее хозяйств, сбора и более качественной переработки поступавшей из них продукции. Поэтому характерной чертой эволюции аграрной жизни ранней Византии по мере упадка средних и мелких рабовладельческих хозяйств основным типом поселения становится деревня, населенная рабами и колонами (кома).
Существенной особенностью мелкого свободного землевладения в ранней Византии было не просто наличие в ней массы мелких сельских земельных собственников, существовавших и на Западе, но и то, что крестьяне были объединены в общину. При наличии разного типа общин, доминирующей была митрокомия, состоявшая из соседей, имевших долю в общинных угодьях, владевших общей земельной собственностью, использовавшейся односельчанами или сдававшейся в аренду. Митрокомия осуществляла необходимые совместные работы, имела своих старост, управлявших хозяйственной жизнью деревни и поддерживавших порядок. Они собирали налоги, следили за выполнением повинностей.
Наличие общины – одна из важнейших особенностей, определивших своеобразие перехода ранней Византии к феодализм, при этом такая община имеет определенную специфику. В отличие от ближневосточной, ранневизантийская свободная община состояла из крестьян – полноправных собственников своей земли. Она прошла длительный путь развития на полисных землях. Число жителей такой общины достигало 1–1,5 тыс. человек («большие и многонаселенные деревни»). Она обладала элементами собственного ремесла и традиционной внутренней сплоченностью.
Своеобразие развития колоната в ранней Византии заключалось в том, что число колонов здесь росло в основном не за счет посаженных на землю рабов, пополнялось мелкими земельными собственниками – арендаторами и общинным крестьянством. Процесс этот протекал медленно. В течение всей ранневизантийской эпохи не только сохранялся значительный слой общинников-собственников, а колонатные отношения в их наиболее жестких формах формировались замедленно. Если на Западе «индивидуальный» патронат способствовал достаточно быстрому включению мелкого земельного собственника в структуру поместья, то в Византии крестьянство длительное время отстаивало свои права на землю и личную свободу. Государственное прикрепление крестьян к земле, развитие своего рода «государственного колоната» обеспечивало на длительное время преобладание более мягких форм зависимости – так называемого «свободного колоната» (coloni liberi). Такие колоны сохраняли часть своей собственности и как лично свободные, обладали значительной правоспособностью.
Государство могло использовать в своих интересах внутреннюю сплоченность общины, ее организованность. В 5в. оно вводит право протимесиса – предпочтительной покупки крестьянской земли односельчанами, усиливает коллективную ответственность общины за поступление податей. И то, и другое в конечном счете свидетельствовало об усилившемся процессе разорения свободного крестьянства, ухудшении его положения, но одновременно и помогало сохранению общины.
Распространившийся с конца 4 в. переход целых деревень под патронат крупных частных собственников также повлиял на специфику крупного ранневизантийского поместья. По мере исчезновения мелких и средних владений деревня становилась основной хозяйственной ячейкой, это вело к ее внутренней хозяйственной консолидации. Очевидно, есть основания говорить не только о сохранении общины на землях крупных собственников, но и о «регенерации» ее в результате сселения попавших в зависимость бывших мелких и средних хозяйств. Сплочению общин в немалой степени способствовали и вторжения варваров. Так, на Балканах в 5в. на смену разрушенным старым виллам пришли большие и укрепленные деревни колонов (vici). Таким образом, в ранневизантийских условиях рост крупного землевладения сопровождался распространением деревень и укреплением деревенского хозяйства, а не поместного. Археологический материал подтверждает не только умножение числа деревень, но и оживление деревенского строительства – сооружение систем орошения, колодцев, цистерн, масляных и виноградных прессов. Наблюдался даже рост численности деревенского населения.
Стагнация и начало упадка византийской деревни, по данным археологии, приходится на последние десятилетия 5– начало 6 в. Хронологически этот процесс совпадает с появлением более жестких форм колоната – категории «приписных колонов» – адскриптициев, энапографов. Ими становились прежние работники поместья, освобожденные и посаженные на землю рабы, свободные колоны, лишавшиеся своего имущества по мере усиления налогового гнета. Приписные колоны уже не имели собственной земли, часто у них не было своего дома и хозяйства – скота, инвентаря. Все это стало собственностью господина, а они – превратились в «рабов земли», записанных в ценз поместья, прикрепленных к нему и к личности господина. Таков был итог эволюции значительной части свободных колонов в течение 5 в., приведший к росту числа колонов-адскриптициев. Можно спорить о том, в какой мере в разорении мелкого свободного крестьянства было повинно государство, рост государственных налогов и повинностей, но достаточное количество данных показывает, что и крупные земельные собственники ради увеличения доходов превращали колонов в квази-рабов, лишая их остатков собственности. Законодательство Юстиниана, ради полного взыскания государственных податей, пыталось ограничить рост поборов и повинностей в пользу господ. Но самым важным было то, что ни собственники, ни государство не стремились упрочить владельческие права колонов на землю, на их собственное хозяйство.
Так что можно констатировать, что на рубеже 5–6 вв. путь для дальнейшего укрепления мелкого крестьянского хозяйства был закрыт. Результатом этого был начавшийся хозяйственный упадок деревни – сокращалось строительство, переставала расти численность деревенского населения, усиливалось бегство крестьян с земли и, естественно, наблюдался рост заброшенных и пустующих земель (agri deserti). Император Юстиниан видел в раздаче земель церквам и монастырям дело не только богоугодное, но и полезное. Действительно, если в 4–5 вв. рост церковной земельной собственности и монастырей происходил за счет дарений и от богатых земельных собственников, то в 6 в. государство все чаще само стало передавать монастырям малодоходные наделы, рассчитывая, что те смогут лучше их использовать. Бурный рост в 6 в. церковно-монастырских землевладений, которые тогда охватывали до 1/10 всех обрабатываемых территорий (это в свое время породило теорию «монастырского феодализма») был прямым отражением изменений, происходивших в положении византийского крестьянства. В течение первой половины 6 в. значительную его часть уже составляли адскриптиции, в которых превращалась все большая часть сохранявшихся до тех пор мелких земельных собственников. 6 в. – время их наибольшего разорения, время окончательного упадка среднего муниципального землевладения, которое Юстиниан пытался сохранить запретами на отчуждение куриальных имуществ. С середины 6 в. правительство оказалось вынужденным все чаще снимать недоимки с аграрного населения, фиксировать усиливающееся запустение земель и сокращение сельского населения. Соответственно вторая половина 6 в. – время стремительного роста крупной земельной собственности. Как показывает археологический материал ряда районов, крупные светские и церковно-монастырские владения в 6 в. выросли вдвое, если не втрое. Широкое распространение на государственных землях получил эмфитевсис – вечнонаследственная аренда на льготных условиях, связанных с необходимостью вложения значительных сил и средств в поддержание обработки земли. Эмфитевсис стал формой расширения крупного частного землевладения. По мнению ряда исследователей, крестьянское хозяйство и вся аграрная экономика ранней Византии в течение 6 в. утратила способность к развитию. Таким образом, итогом эволюции аграрных отношений в ранневизантийской деревне был ее хозяйственный упадок, который нашел выражение в ослаблении связей деревни с городом, постепенном развитии более примитивного, но менее затратного деревенского производства, усиливавшемся экономическом обособлении деревни от города.
Хозяйственный упадок сказался и на поместье. Произошло резкое сокращение мелкой, в том числе крестьянско-общинной земельной собственности, фактически исчезла старая античная городская земельная собственность. Колонат в ранней Византии стал господствующей формой зависимости крестьян. Нормы колонатных отношений распространялись на взаимоотношения государства и мелких земельных собственников, которые становились второстепенной категорией земледельцев. Более жесткая зависимость рабов и адскриптициев, в свою очередь оказывала влияние на положение остальной массы колонов. Наличие в ранней Византии мелких земельных собственников, свободного крестьянства, объединенного в общины, длительное и массовое существование категории свободных колонов, т.е. более мягких форм колонатной зависимости, не создало условий для прямой трансформации колонатных отношений в феодальную зависимость. Византийский опыт лишний раз подтверждает, что колонат был типично позднеантичной формой зависимости, связанной с разложением рабовладельческих отношений, формой переходной и обреченной на исчезновение. Современная историография отмечает почти полную ликвидацию колоната в 7 в., т.е. он не мог оказать существенного воздействия на формирование феодальных отношений в Византии.
Феодальное общество, как и античное, было в основе своей аграрным, и аграрная экономика оказывала определяющее влияние на развитие византийского города. В ранневизантийскую эпоху Византия с ее 900–1200 городами-полисами, нередко отстоявшими друг от друга на 15–20 км, по сравнению с Западной Европой выглядела «страной городов». Но вряд ли можно говорить о процветании городов и даже расцвете городской жизни в Византии 4–6 вв. по сравнению с предшествующими столетиями. Но то, что крутой перелом в развитии ранневизантийского города наступил только в конце 6 – начале 7 вв. – несомненно. Он совпал с нападениями внешних врагов, потерей части византийский территорий, вторжением масс нового населения,– все это давало возможность ряду исследователей приписывать упадок городов воздействию чисто внешних факторов, на два столетия подорвавших их прежнее благополучие. Разумеется, нет никаких оснований отрицать огромное реальное влияние разгрома многих городов на общее развитие Византии, но заслуживают пристального внимания и собственные внутренние тенденции в развитии ранневизантийского города 4–6 вв.
Его большая устойчивость, чем города западноримского, объясняется рядом обстоятельств. Среди них – меньшее развитие крупных магнатских хозяйств, формировавшихся в условиях их усиливающейся натуральной замкнутости, сохранением в восточных провинциях империи средних земельных собственников и мелких городских землевладельцев, а также массой свободного крестьянства вокруг городов. Это позволяло сохранить достаточно широкий рынок для городских ремесел, а упадок городского землевладения даже повышал роль торговца-посредника в снабжении города. На базе этого сохранялась довольно значительная прослойка торгово-ремесленного населения, объединяемая по профессиям в несколько десятков корпораций и составлявшая обычно не менее 10% общей численности горожан. Малые город имели, как правило, по 1,5–2 тыс. жителей, средние – до 10 тыс., а более крупные – по несколько десятков тысяч, порой более 100 тыс. В целом городское население составляло до 1/4 населения страны.
В течение 4–5 вв. города сохраняли определенную земельную собственность, что обеспечивало доходы городской общины и наряду с другими поступлениями давало возможность поддерживать городскую жизнь и благоустраивать ее. Немаловажным фактором было и то, что под властью города, городской курии находилась значительная часть его сельской округи. Также если на Западе экономический упадок городов вел к пауперизации городского населения, что ставило его в зависимость от городской знати, то в византийском городе торгово-ремесленное население было более многочисленным и экономически более самостоятельным.
Рост крупной земельной собственности, обеднение городских общин и куриалов все-таки делали свое дело. Уже в конце 4 в. ритор Ливаний писал, что некоторые мелкие города становятся «похожими на деревни», а историк Феодорит Киррский (5 в.) сожалел, что они оказываются не в состоянии поддерживать прежние общественные сооружения и «теряют» в числе своих жителей. Но в ранней Византии этот процесс протекал медленно, хотя и неуклонно.
Если в мелких городах с обеднением муниципальной аристократии ослабевали связи с внутриимперским рынком, то в больших рост крупной земельной собственности вел к их подъему, переселению в них богатых землевладельцев, купцов и ремесленников. В 4–5 вв. крупные городские центры переживают подъем, чему способствовала и перестройка управления империей, явившаяся результатом сдвигов, происходивших в позднеантичном обществе. Умножилось число провинций (64), в их столицах сосредоточивалась государственная администрация. Многие из этих столиц стали центрами местного военного управления, иногда, – важными центрами обороны, размещения гарнизонов и крупными религиозными центрами – столицами митрополий. Как правило, в 4-5 вв. в них шло интенсивное строительство (Ливаний писал в 4 в. об Антиохии: «весь город в стройках»), умножалось их население, в какой-то мере создавая иллюзию всеобщего процветания городов и городской жизни.
Следует отметить подъем еще одного типа городов – приморских портовых центров. Там, где это было возможно, все большее число столиц провинций перемещалось в приморские города. Внешне процесс, казалось бы, отражал интенсификацию торгового обмена. Однако на деле развитие морских перевозок, более дешевых и безопасных, происходило в условиях ослабления, упадка разветвленной системы внутренних сухопутных путей.
Своеобразным проявлением «натурализации» хозяйства и экономики ранней Византии явилось развитие государственных производств, предназначенных обеспечивать нужды государства. Такого рода производства также концентрировались преимущественно в столице и крупнейших городах.
Переломным рубежом в развитии малого византийского города, по-видимому, стала вторая половина – конец 5 столетия. Именно в это время малые города вступили в эпоху кризиса, стали утрачивать свое значение как центров ремесла и торговли своей округи, стали «выталкивать» излишнее торгово-ремесленное население. То, что правительство оказалось вынужденным в 498 отменить основную торгово-ремесленную подать – хрисаргир, важный источник денежных поступлений в казну, не было ни случайностью, ни показателем возросшего благополучия империи, а говорило о массовом обнищании торгово-ремесленного населения. Как писал современник, жители городов, угнетаемые собственной нищетой и притеснениями властей, вели жизнь «жалкую и бедственную». Одним из отражений этого процесса, по-видимому, и стал начавшийся с 5 в. массовый отток горожан в монастыри, рост числа городских монастырей, характерный для 5–6 столетия. Возможно, сведения о том, что в некоторых малых городах монашество составляло от 1/4 до 1/3 их населения, преувеличены, однако поскольку уже имелось по несколько десятков городских и пригородных монастырей, множество церквей и церковных учреждений, такое преувеличение в любом случае было небольшим.
Положение крестьянства, мелких и средних городских собственников в 6 в. не улучшилось, ставшие в основной своей массе адскриптициями, свободные колоны и крестьяне, обираемые государством и собственниками земли, не пополняли ряды покупателей на городском рынке. Росла численность бродячего, мигрирующего ремесленного населения. Мы не знаем, каков был отток ремесленного населения из хиревших городов в деревню, но уже во второй половине 6 столетия интенсифицируется рост окружавших города крупных селений, «поселков», бургов. Этот процесс был характерен и для предшествующих эпох, но характер его изменился. Если в прошлом он был связан с усилением обмена между городом и округой, упрочением роли городского производства и рынка, а такие селения были своего рода торговыми форпостами города, то теперь их подъем был обусловлен началом его упадка. При этом от городов обособлялись отдельные округи со свертыванием их обмена с городами.
Подъем ранневизантийских крупных городов в 4–5 вв. также во многом носил структурно-стадиальный характер. Археологический материал наглядно рисует картину реального перелома в развитии крупного ранневизантийского города. Прежде всего, она показывает процесс постепенного нарастания имущественной поляризации городского населения, подтверждающийся данными о росте крупной земельной собственности и размывания слоя средних городских собственников. Археологически это находит выражение в постепенном исчезновении кварталов зажиточного населения. С одной стороны, более четко выделяются богатые кварталы дворцов-усадеб знати, с другой – бедноты, занимавшие все большую часть территории города. Приток торгово-ремесленного населения из малых городов лишь усугублял ситуацию. По-видимому, с конца 5– начала 6 в. можно говорить и об обеднении массы торгово-ремесленного населения крупных городов. Отчасти этим, вероятно, было вызвано прекращение в 6 в. интенсивного строительства в большинстве из них.
Для крупных городов было больше факторов, поддерживавших их существование. Однако пауперизация их населения усугубляла как экономическую, так и социальную ситуацию. Процветали лишь производители предметов роскоши, торговцы продовольствием, крупное купечество и ростовщики. В крупном ранневизантийском городе его население также все больше уходило под покровительство церкви, и последняя все глубже внедрялась в экономику.
Особое место в истории византийского города занимает Константинополь, столица Византийской империи. Новейшие исследования изменили понимание роли Константинополя, внесли поправки в легенды о ранней истории византийской столицы. Прежде всего, император Константин, озабоченный укреплением единства империи, не намеревался создавать Константинополь как «второй Рим» или как «новую христианскую столицу империи». Дальнейшее превращение византийской столицы в гигантский супергород стало результатом социально-экономического и политического развития восточных провинций.
При этом было бы ошибкой считать Константинополь только «бюрократической столицей», политическим центром империи, «городом-паразитом». В рамках константинопольского сената постепенно происходило формирование сенаторского сословия ранней Византии. Само возвышение и рост столицы как центра разветвленного бюрократического управления было обусловлено особенностями эволюции социальной структуры ранневизантийского общества. Относительная слабость сенаторской аристократии и многочисленность муниципальной, наличие масс свободного крестьянства и социально-активное городское население создавали прочную опору сильной центральной власти. Этим объясняется многочисленность чиновничества и административного аппарата, а, соответственно, и самой столицы в 4–6 вв. С функциями государственной власти было связано и особое развитие в Константинополе государственных ведомств, а с концентрацией знати – производства предметов роскоши. С конца 4 в. Константинополь превращается в «мастерскую великолепия», а 5 в. его производственное значение еще более возрастает. С нескольких десятков тысяч человек в начале 5 в. население Константинополя выросло до 350 000 к середины столетия. При Юстиниане был построен последний новый ее квартал, при нем же рост населения прекратился и столица оказалась затронутой теми же процессами, что и другие крупные города империи. Уже Юстиниан начал изгонять из него неимущее и безработное население, а при его преемниках город вступил в эпоху упадка.
Ранневизантийская государственность была последней формой античной государственности, итогом ее долгого развития. Полис – муниципий до конца античности продолжал оставаться основой социальной и административной, политической и культурной жизни общества. Бюрократическая организация позднеантичного общества сложилась в процессе разложения основной его социально-политической ячейки – полиса, и в процессе своего формирования подверглась воздействию социально-политических традиций античного общества, придавших его бюрократии и политическим институтам специфический античный характер. Именно то обстоятельство, что позднеримский режим домината был итогом многовекового развития форм греко-римской государственности, придало ему своеобразие, не сближавшее его ни с традиционными формами восточной деспотии, ни с будущей средневековой, феодальной государственностью.
Власть византийского императора не была властью божества, как у восточных монархов. Она была властью «милостью божьей», но не исключительно таковой. Хотя и освященная богом, в ранней Византии она рассматривалась не как божественно санкционированное персональное всевластие, а как неограниченная, но передоверенная императору власть сената и римского народа. Отсюда и практика «гражданского» избрания каждого императора. Византийцы не случайно считали себя «римлянами», ромеями, хранителями римских государственно-политических традиций, а свое государство – римским, ромейским. То, что в Византии не утвердилась наследственность императорской власти, а выборность императоров сохранилась до конца существования Византии, также следует приписывать не римским обычаям, а влиянию новых социальных условий, классовой неполяризованности общества 8–9 вв. Для позднеантичной государственности было характерно сочетание правления государственной бюрократии и полисного самоуправления.
Характерную черту этой эпохи составляло привлечение к участию в самоуправлении независимых собственников, чиновников в отставке (honorati), духовенства. Вместе с верхушкой куриалов они составляли своего рода официальную коллегию, комитет, стоявший над куриями и ответственный за функционирование отдельных городских институтов. Епископ был «защитником» города не просто в силу своих церковных функций. Его роль в позднеантичном и ранневизантийском городе была особой: он был признанным защитником городской общины, ее официальным представителем перед государством и чиновной администрацией. В этом его положении и обязанностях отражалась общая политика государства и общества в отношении города. Забота о процветании и благополучии городов декламировалась в качестве одной из важнейших задач государства. Обязанностью ранневизантийских императоров являлось быть «филополисами» – «любящими города», она распространялась и на имперскую администрацию. Таким образом, можно говорить не только о поддержании государством остатков полисного самоуправления, но и об определенной ориентации в этом направлении всей политики ранневизантийского государства, ее «градоцентризме».
Император Лев III (717—741) был иконоборцем. Он надолго превратил церковь и военно-административную систему фемного управления в опору своего трона. Он, прежде всего, подчинил своему влиянию церковь, присвоив себе право решающего голоса при выборах патриарха и при принятии важнейших церковных догматов на вселенских соборах. Непокорных патриархов низлагали, ссылали, лишали трона также и римских наместников, пока те не оказались с середины 8 столетия под протекторатом Франкского государства. Иконоборчество внесло свой вклад в разлад с Западом, послужив завязкой будущей драмы разделения церквей. Императоры-иконоборцы возродили и упрочили культ императорской власти. Те же цели преследовала политика возобновления римского судопроизводства и возрождения пережившего глубокий упадок в 7 в. римского права. Эклога (726) резко повысила ответственность чиновников перед законом и государством и установила смертную казнь за всякое выступление против императора и державы.
