СОДЕРЖАНИЕ 

ВВЕДЕНИЕ…………………………………………….......………3

1. ИСТОРИЯ ВОЗНИКНОВЕНИЯ ПОНЯТИЯ ПРИНУДИТЕЛЬНЫХ МЕР МЕДИЦИНСКОГО ХАРАКТЕРА...........………………….6

1.1 Понятие и правовая природа принудительных мер медицинского характера....…………………………………………………….6

1.2 Эволюция института принудительных мер медицинского характера.………….…………………………………………..10

2. ПРИМЕНЕНИЕ МЕР ПРИНУДИТЕЛЬНОГО МЕДИЦИНСКОГОХАРАКТЕРА В ИСТОРИЧЕСКОЙ РЕТРОСПЕКТИВЕ..………………...…………………………….25

2.1 Виды принудительных мер медицинского характера и их применение....………………………………………………….25

2.2 Основания и цели применения принудительных мер медицинского характера...…………………………………….28

2.3 Лица, к которым могут быть применены принудительные меры медицинского характера……………………………………....33

3. ПРОБЛЕМЫ, ПРОТИВОРЕЧИЯ, ТЕНДЕНЦИИ И ПЕРСПЕКТИВЫ ИСПОЛНЕНИЯ ПРИНУДИТЕЛЬНЫХ МЕР МЕДИЦИНСКОГО ХАРАКТЕРА....……………………………………………….........37

ЗАКЛЮЧЕНИЕ....………………….………………………………42

СПИСОК  ИСПОЛЬЗОВАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ И ИСТОЧНИКОВ……………..............................................................45 
 
 
 
 

ВВЕДЕНИЕ 

     Проблема  назначения и применения принудительных мер медицинского характера относится  к числу актуальных и малоисследованных на данном этапе истории России, и тем самым представляет наибольший интерес для изучения. Во многом значение этой проблемы определяется как необходимостью ее теоретического осмысления, так и практического применения принудительных мер медицинского характера по отношению к невменяемым, ограниченно вменяемым и другим лицам, совершившим общественно опасные деяния. Вместе с тем принудительные меры медицинского характера по-прежнему остаются наименее исследованным в научном отношении правовым институтом. Об этом свидетельствуют ошибочные суждения и неточности, допускаемые в литературе по уголовному праву и комментариях к Уголовному кодексу РФ.

     Принудительное  лечение - это особый вид государственного принуждения, особая мера социальной защиты от действий душевнобольных. В этой связи особую актуальность приобретают  законность и обоснованность применения принудительного лечения, поскольку принуждение всегда связано с существенным ограничением прав человека.

     В связи с тем, что применение принудительного  лечения затрагивает права личности, данная проблема имеет не только юридическое, но и общественное значение. Об этом свидетельствуют имевшие в недавнем прошлом факты злоупотребления принудительными мерами медицинского характера в отношении инакомыслящих, в частности помещение диссидентов в специальные психиатрические больницы системы МВД СССР. Таким образом, применение принудительных мер медицинского характера призвано служить не только наиболее полной реализации целей и задач уголовного судопроизводства, но и эффективному обеспечению прав, свобод и законных интересов граждан.

     Данная  работа представляет собой попытку  изложить основные положения, характеризующие институт принудительных мер медицинского характера, а также проблемы,  связанные с их применением на практике.

     Изучением данной проблемы занимались такие дореволюционные ученые, как Я.А. Чистович¹, И.В. Константиновский², М.И. Горчаков³. А так же российские историки права: Б.А. Протченко⁴, С.В. Бородин⁵, С.Я. Улицкий⁶.

     В последние годы научный интерес  к проблемам принудительных мер  медицинского характера значительно  усилился. Данной тематике посвящены  кандидатские диссертации М.Ш. Буфетовой «Производство о применении принудительных мер медицинского характера»⁷, Б.А. Спасенникова «Принудительные меры медицинского характера»⁸, Р.М. Шагеевой «Проблемы применения принудительных мер медицинского характера в уголовном процессе»⁹.

     Цель  настоящей работы состоит в том, чтобы комплексно исследовать данный институт, историю его возникновения,  предпосылки и правовые последствия применения принудительных мер медицинского характера.

     В соответствии с указанной целью  поставлены задачи:

1. Показать применение принудительных мер медицинского характера в исторической ретроспективе;
2. Исследовать правовую природу этих мер, основания и цели их применения;
3. Рассмотреть категории лиц, к которым могут быть применены указанные меры с точки зрения уголовного права и судебной психиатрии;
4. Виды принудительных мер и особенности их применения в отношении различных категорий психически больных лиц, совершивших деяния, предусмотренные уголовным законом, и представляющих по своему психическому состоянию опасность;
5. Оценка эффективности различных видов принудительных мер медицинского характера;
6. Выявить тенденции и перспективы дальнейшего развития института применения принудительных мер медицинского характера.

     Объектом  исследования выступают общественные отношения, связанные с применением принудительных мер медицинского характера. Предметом исследования являются нормы уголовного и уголовно-процессуального права, регулирующие вопросы применения принудительных мер медицинского характера.

     Курсовая  работа состоит из введения, трех глав, разбитых на параграфы , заключения, списка литературы.

       В процессе исследования и изложения проблем назначения и применения принудительного лечения использовались источники по уголовному, уголовно-исполнительному и уголовно-процессуальному праву, истории права, а также литература по общей и судебной психиатрии, судебной психологии. 
 
 
 
 
 
 

1. ИСТОРИЯ ВОЗНИКНОВЕНИЯ ПОНЯТИЯ ПРИНУДИТЕЛЬНЫХ МЕР МЕДИЦИНСКОГО ХАРАКТЕРА 

     1.1 Понятие и правовая природа принудительных мер медицинского характера  

     «Принудительные меры медицинского характера к душевнобольным могут быть применены только судом»¹⁰. В гл. 15 УК РФ не дано определения «принудительных мер медицинского характера». Единого и общепринятого раскрытия этого института в юридической литературе нет, что имеет ряд негативных последствий (например, у ряда авторов отсутствует различие между принудительным и недобровольным наблюдением и лечением у психиатра). Определение принудительных мер медицинского характера отсутствовало и во всех предшествующих отечественных уголовных законах.¹¹

     В разделе «Принудительные меры медицинского характера» УК РФ указаны основания применения принудительных мер (ст. 97), цели применения (ст. 98), виды принудительных мер медицинского характера (ст. 99), а также сформулированы нормы, определяющие порядок продления, изменения и прекращения применения таких мер (ст. 100 - 104). Исходя из этих нормативных положений некоторые ученые дают следующее определение:

     «Принудительные меры медицинского характера - это установленные законом медико-судебные меры, назначаемые судом, представляющим опасность для общества по своему психическому состоянию и характеру содеянного невменяемым, а также заболевшим после совершения преступления хронической или временной душевной болезнью вменяемым лицам. Принудительные меры медицинского характера не являются наказанием, они преследуют цели восстановления психического здоровья указанных лиц и предупреждения совершения ими новых общественно опасных деяний, обусловленных расстройством психической деятельности, а в отношении совершивших преступление вменяемых лиц и предупреждения новых преступных действий»¹²

     Отдельные авторы характеризуют принудительные меры медицинского характера как  меры государственного принуждения, сочетающие «юридическое и медицинское начало».  При этом верно отмечается, что указанные меры являются юридическими, потому что, во-первых, их основание, виды, порядок применения и прекращения определяются уголовным законом, во-вторых, процедура назначения этих мер регламентирована уголовно-процессуальным кодексом, в-третьих, реализация принудительных мер медицинского характера предусмотрена уголовно-исполнительным законодательством.

     Медицинскими  принудительные меры, применяемые к  психически больным лицам, являются потому, что имеют строго медицинский  характер: рекомендации по их назначению дают комиссия врачей-психиатров, судебно - психиатрическая экспертиза либо судебно-наркологическая экспертиза, а содержание этих мер в соответствии с медицинскими показаниями определяется медицинским персоналом психиатрических учреждений, где проводится принудительное лечение. Принудительными же эти меры признаются ввиду того, что лечение проводится без согласия лица, страдающего психическим расстройством, либо без согласия его законных представителей. Кроме того, эти меры влекут определенные ограничения правового статуса лица (в частности, ограничение свободы).¹³

     Сущность принудительных мер медицинского характера состоит в том, чтобы обеспечить безопасность психически больных и защитить от них общество.

       Вопрос о правовой природе принудительных мер медицинского характера есть вопрос об их сущности, содержательной стороне и, в конечном итоге, о правовой значимости принудительных мер медицинского характера. Основания и пределы применения принудительных мер медицинского характера установлены уголовным законом, порядок — уголовно-процессуальным, а их исполнение определяется уголовно-исполнительным законодательством Российской Федерации и иными федеральными законами. В связи с этим можно сделать вывод, что принудительные меры являются уголовно-правовыми мерами государственного принуждения.

     Уголовной ответственности и наказанию  подлежит только психически полноценное  лицо, осознающее фактический характер происходящего и способное руководить своим поведением. Поэтому если общественно  опасное деяние осуществляется в состоянии невменяемости, индивид не является субъектом преступления и не может нести уголовную ответственность. В ситуации, когда преступное деяние совершается вменяемым гражданином, который после его завершения начинает страдать психическим расстройством, обусловившим наступление невменяемости, он признается субъектом преступления. Однако такое лицо не подлежит уголовному наказанию в силу неспособности воспринимать карательное и воспитательное воздействие. И как следствие ему требуется применения мер лечения, направленных на улучшение его состояния.

     Таким образом, можно сделать вывод  о том, что по правовой природе  принудительные меры медицинского характера  являются уголовно-правовыми мерами безопасности, сущность которых заключается в принудительном лечении лиц, совершивших уголовно-противоправные деяния и представляющих по своему психическому состоянию опасность для общества.

     Однако  в учебной литературе по уголовному праву данная проблема рассматривается  односторонне: исключительно в плане сравнения принудительных мер медицинского характера с мерами наказания. При этом отмечается некоторое сходство таких мер с наказанием, но главное - подчеркиваются различия. Сходство с наказанием усматривается в том, что принудительные меры медицинского характера назначаются судом и представляют собой государственное принуждение.¹⁴ Отличаются же  принудительные меры медицинского характера от наказания по основаниям применения (наличие психического заболевания и необходимость лечения), содержанию (отсутствие отрицательной уголовно-правовой оценки содеянного), целям (лечение, а не исправление), юридическим последствиям (принудительные меры не влекут судимости).   Исходя из этого, можно сделать вывод о том, что принудительные меры медицинского характера имеют принципиальное отличие от мер уголовного наказания. Указанные принудительные меры лишены такого свойства наказания, как кара. Они не выражают отрицательной оценки от имени государства и суда общественно опасных действий лиц, к которым они применяются. Эти меры не преследуют цели исправления указанных лиц, а направлены на их излечение или улучшения их психического состояния, а также на предупреждение совершения ими новых деяний. В отличие от наказания суд, назначив принудительные меры медицинского характера, не устанавливает их продолжительности, так как не в состоянии определить срок, необходимый для излечения или улучшения состояния здоровья лица.¹⁵

     Подводя итог, хочется сказать, что принудительные меры медицинского характера являются уголовно-правовыми мерами безопасности, сущность которых заключается в принудительном лечении лиц, совершивших уголовно-противоправные деяния и представляющих по своему психическому состоянию опасность для общества. 
 

1.2 Эволюция института принудительных мер медицинского характера

     Первые  упоминания о душевнобольных в русском  законодательстве относятся к XII веку. В Судном законе князя Владимира Мономаха в главе «О завещании» содержалось указание об исключении «бесных» из числа свидетелей¹⁶. Дальнейшее рассмотрение вопроса о психически больных происходит  в законодательном акте, который относится к периоду укрепления и развития Московского государства при Иоанне IV Грозном. Стоглав 1551 г. признал необходимость попечения лиц, которые «одержимы бесом и лишены разума», в случае посягательства на церковные догматы к ним предполагалось неукоснительно применять меры церковного воздействия¹⁷.

     В «Новоуказанных статьях о татебных, разбойных и убийственных делах» 1669 г. содержались нормы, которые освобождали психически больных от ответственности за убийство. Это объяснялось тем, что  «бесный страждет неволею» и, стало быть, невиновен в содеянном, так как действует не по своей воле. Существовала норма согласно которой «аще бесный убьет, то неповинен есть смерти».¹⁸ Данная норма не распространялась на другие преступления, такие как татьба или разбой, так как, руководствуясь обыденным представлением о психических болезнях, законодатель полагал, что они в отличие от убийства заслуживают наказания в силу их корыстной направленности. Известно, например, что в 1665 г. некая Авдотьица, обвиняемая в краже соболиного меха, была направлена в Троицкий девичий монастырь с запросом о том, действительно ли она «бесноватая». В монастыре было установлено, что у «Авдотьицы юродства, как у беснующихся, не водилось и она была в полном разуме». На основании этого заключения ей по всей строгости закона палач отсек руку¹⁹. Но важно, что лечение «бесноватых» законодательством не предусматривалось.

     В законодательных актах XVII–XVIII вв., которые  содержали нормы о неответственности «бесных» и «умалишенных», были отражены упрощенные представления о влиянии психических болезней на общественно опасное поведение. В этой связи неответственность психически больных связывалась только с совершением определенных преступлений. Артикул Воинский 1716 г. (толкование 195) предусматривал, что «наказание воровства обыкновенно умаляется или весьма отставляется, ежели кто… в лишении ума воровство учинит»²⁰, то есть допускалось не только смягчение наказания за воровство, но и полное освобождение от наказания. Однако принудительное лечение таких лиц не предусматривалось. Психически больные лица, совершившие преступные деяния, помещались в принудительном порядке в монастыри, которые служили для них местом изоляции и удержания, где «колодники» содержались «под крепким надзором», закованные в кандалы и цепи, под охраной солдатского караула. Во многих случаях эти меры были необходимы, так как в монастыри направлялись наиболее опасные больные, склонные к убийству и другим формам насилия. Срок содержания в монастырях законодательно не определялся и зависел от многих обстоятельств. В ряде случаев наиболее опасных больных держали в тюрьмах, так как в монастырях им не могли обеспечить надлежащий надзор и уход. При отсутствии поблизости подходящего монастыря опасные больные также направлялись в тюрьмы.

     Применение правоохранительных мер в отношении психически больных, совершивших преступные деяния, порой было использовано в личных целях и не являлось законным. Судебные хроники того времени зафиксировали случаи осуждения заведомо нездоровых  лиц к длительному тюремному заключению и даже к смертной казни. При этом казнили лиц, неугодных опасными речами высшим властям и доставлявших своим поведением массу хлопот, либо опасений местным чиновникам. Так, по царскому указу Алексея Михайловича был повешен Ивашка Клеопин, который, считая себя царем, высказывал бредовые идеи величия, постоянно гонялся за людьми, нападал на отца и мать с саблей, ранил брата и бросался в огонь. Гетман Брюховецкий, в свою очередь, велел сжечь шесть психически больных женщин, которых по своему суеверию объявил ведьмами в связи с тем, что его жена не могла забеременеть и болела чахоткой.²¹

     Однако в средневековой России в отличие от Западной Европы не было жестокого преследования душевнобольных. Факты такого рода, в отличие от средневековой Европы, были единичными, что дало основание историку права И.В. Константиновскому утверждать: «Россия не воздвигала костров для уничтожения больных (умалишенных, маниаков и безумных), несмотря на то, что власть и общество легко смотрели на лишение жизни в других случаях». В случае совершения ими убийства или разбоя их не признавали виновными и помещали в монастыри для «изгнания бесов», в то время как в Западной Европе лиц обвиненных в колдовстве или одержимых бесом, ждали жестокие пытки и мучительная казнь на костре.²²

     При Петре I была совершена попытка упорядочить процесс применения принудительных мер медицинского характера.  В 1721 г. он  издал устав Главного магистрата и возложил на него обязанность создания «цухтгаузов» (смирительных домов) и «гошпиталей» (больниц) для психически больных. В 1722 г. издается указ о помещении в монастыри умалишенных и лиц, осужденных на вечную каторгу, но «неспособных к ней по состоянию здоровья»,²³ а в следующем году новым указом была запрещена посылка «сумасбродных» и «помешанных» в монастыри и поставлена задача Главному магистрату учредить госпитали. Но этот указ в связи со смертью Петра I не был исполнен, и вскоре последовал Сенатский указ «Об отсылке беснующихся в Святейший Синод для распределения их по монастырям». Согласно новому указу «поврежденные в уме» колодники по «важным делам» направлялись в Спасо-Ефимьевский монастырь и содержались в условиях тюремного режима бессрочно.

     Важно отметить, что в России того времени существовала проблема дефицита мест в монастырских больницах и  они предназначались преимущественно для душевнобольных преступников, занимавших высокое положение в обществе. В связи с этим в начале XVIII века Святейший синод всячески пытался отказать светской власти в содержании душевнобольных при монастырях.

     Некоторые изменения в содержании душевнобольных произошли в период правления  Екатерины II, когда она в 1776 г. специальным указом предписала содержать душевнобольных преступников в Суздальском монастыре нескованными и обращаться с ними «с возможною по человечеству умеренностью». Принятие указа не означало того, что в действительности отношение к душевнобольным преступникам стало соответствовать требованиям гуманности. Обращение с душевнобольными лицами, даже не совершившими никаких правонарушений, в «сумасшедших домах» отличалось жестокостью и было направлено не столько на их лечение, сколько на усмирение. ²⁴Другим  серьезным шагом в отношении лиц психически больных стало учреждение в 1775 г. приказов общественного призрения, в обязанность которых входило учреждение домов для умалишенных, устройство в 1776 г. первого дома для душевнобольных в Новгороде, затем в Москве и других губернских городах.

     Направление психически больных в монастыри  настолько вошло в практику, что даже в первой половине XIX в., когда существовала сеть медицинских учреждений, психически больных, совершивших опасные преступления, направляли не только в психиатрические больницы, но и в Спасо-Ефимьевский монастырь, в списках которого значились декабрист Шаховской, государственный преступник Ковалев и лица низших сословий, совершившие опасные деяния.

     В 1801 г. Александр I издал Указ «О непридании суду поврежденных в уме людей  и учинивших в сем состоянии  убийство». Такие лица в соответствии с Указом направлялись в дома для душевнобольных без определения срока содержания, что означало их бессрочную изоляцию. А в 1827 г. Государственный Совет установил правила выписки лиц, совершивших убийства из психиатрических больниц. Такие лица могли быть выписаны по истечении пяти лет при отсутствии признаков психической болезни с разрешения Министерства внутренних дел. В исключительных случаях при поручительстве влиятельных лиц допускалось сокращение пятилетнего срока.²⁵

     В последующем правовое положение психически больных, совершивших преступления, получило более определенное законодательное закрепление. В Своде законов 1832 г. предусматривалось освобождение от наказания не только за убийства, но и за другие преступления, а также впервые упоминалось о принудительном лечении «безумных» и «сумасшедших». При этом предписывалось содержать таких лиц отдельно от других душевнобольных в специальных отделениях домов сумасшедших. Больные, совершившие преступления, помещались в общие дома для душевнобольных и ничем в этом отношении не выделялись. Возбужденных больных связывали, подвергали мучительным процедурам, направленным не столько на их лечение, сколько на усмирение. Имели место случаи избиения больных санитарами.

     Уложение  о наказаниях уголовных и исполнительных 1845 г. значительно расширило круг невменяемых лиц, выделив три формы психических расстройств: хронические – «сумасшествие и безумие» (ст. 95), временные – «припадки умоисступления и совершенное беспамятство» (ст. 96) и иные расстройства психической деятельности вследствие старости, дряхлости и лунатизма, лишающие «надлежащего разумения» (ст. 97).²⁶

     Безумные  и сумасшедшие, совершившие убийства, покушение на убийство, посягательство на собственную жизнь и поджог, в принудительном порядке помещались в дома умалишенных сроком на два года. Этот срок мог быть сокращен при отсутствии опасности больного и решении вопроса о передаче его под надзор лицам, заслужившим доверие. Основанием для продления срока принудительного лечения являлись припадки, свидетельствовавшие об опасности больного для окружающих. В случае обострения болезни лечение «статейных больных» становилось практически пожизненным. Глухонемые от рождения, не имевшие понятия о своих обязанностях и законе, при совершении ими убийств и поджогов приравнивались к безумным и сумасшедшим и содержались отдельно от других лиц под постоянным наблюдением.

     Вследствие, среди пациентов, находившихся на принудительном лечении в психиатрических больницах, оказывались не самые опасные лица из числа хронически больных и слабоумных, а под присмотр родственников отдавались «статейные», страдавшие припадками умоисступления, которые представляли повышенную опасность для окружающих. Требование об оставлении в больнице до «совершенного выздоровления» для хронических больных означало пожизненное содержание в домах умалишенных, а положение о двухлетнем сроке наблюдения для лиц, которые совершили преступления в состоянии временного психического расстройства, обрекало их на двухлетнее пребывание в условиях принудительной изоляции и врачебного наблюдения без всякой к тому необходимости.

     Шаг вперед в развитии понятия невменяемости  как обстоятельства, исключающего привлечение к уголовной ответственности, сделало Уголовное уложение 1903 г. Определение невменяемости в этом акте максимально приближено к современному. «Не вменяется в вину, - гласит ст. 39 Уголовного уложения, - преступное деяние, учиненное лицом, которое, во время его учинения, не могло понимать свойства и значения им совершаемого или руководить своими поступками вследствие болезненного расстройства душевной деятельности, или бессознательного состояния, или же умственного не развития, происшедшего от телесного недостатка или болезни. Согласно ст. 39 Уголовного уложения совершившие указанные преступления лица помещались в специальные больницы независимо от характера психического расстройства. В результате пациентами психиатрических больниц становились лица, совершившие опасные деяния в состоянии временного психического расстройства и не нуждавшиеся в принудительном лечении. Срок принудительного лечения и порядок выписки Уголовным уложением 1903 г. не регулировались. В этой связи Особое совещание при Государственном совете решило сохранить порядок, принятый Уложением о наказаниях 1845 г., и перенести его в Устав уголовного судопроизводства.

     Уголовное законодательство России советского периода  исключало возможность наказания  лиц, совершивших общественно опасное  деяние в состоянии невменяемости, и уделяло внимание их принудительному  лечению. Например, Руководящие начала по уголовному праву РСФСР 1919 г. предлагали применять к таким лицам лишь принудительные меры и меры предосторожности. Уголовный кодекс РСФСР 1922 г. предусматривал принудительное лечение как меру социальной защиты, применяемую по приговору суда. Он включал две нормы о «мерах социальной защиты», заменяющих по приговору суда наказание или следующих за ним (ст. 46):

     а) помещение в учреждение для умственно или морально дефективных;

     б) принудительное лечение, специально оговорив, что «суд выносит постановление  о мерах социальной защиты, если не применяет к обвиняемому наказания, но вместе с тем считает пребывание его на свободе опасным для общества» (ст. 47).

     Практика  применения данных норм была чрезвычайно  неоднородна. Суды «часто путались в  своих решениях, не имея возможности уяснить себе, к кому же должно быть применяемо принудительное лечение, и выносили в разных случаях то одно, то другое решение: то признавали виновным и ответственным и одновременно назначали принудительное лечение, то признавали невменяемым и тоже давали принудительное лечение, иногда признавали невменяемым и в то же время выносили обвинительный приговор по соответствующим статьям кодекса».²⁷

     Вследствие  несовершенства норм УК РСФСР 1922 г. о  психически больных лицах, сложились  две неблагоприятные тенденции: первая заключалась в признании психопатов, алкоголиков и органиков умеренно вменяемыми, вторая – в направлении таких лиц в общие психиатрические больницы, поскольку предусмотренные Уголовным законом учреждения для умственно и морально дефективных отсутствовали. В результате лечение таких субъектов осуществлялось в условиях постоянного конфликта между преступными элементами, переполнявшими больницы, и медицинским персоналом.

     Основные  начала уголовного законодательства СССР и союзных республик 1924 г. отнесли меры, применяемые к психически больным, совершившим общественно опасные деяния, к мерам социальной защиты медицинского характера, включив в них: а) принудительное лечение; б) помещение в лечебное заведение в соединении с изоляцией (ст. 5, 15).

     Уголовный кодекс РСФСР 1926 г. к мерам медицинского характера относил принудительное лечение и помещение в лечебное заведение, соединенное с изоляцией. Таким образом, законодатель дифференцировал меры социальной защиты медицинского характера в отношении психически больных лиц, направляемых на принудительное лечение в общие и психиатрические больницы, и психопатов, нуждавшихся в принудительном помещении в лечебные заведения, соединенные с изоляцией. Однако такого рода медицинских учреждений (особых стационаров) для психопатов не существовало, и в скором времени произошло очередное переполнение психиатрических больниц общего типа психопатами, наркоманами и алкоголиками, которые грубо нарушали больничный режим, терроризировали медицинский персонал и совершали побеги. В 30-е годы разноречивость в понимании мер социальной защиты медицинского характера среди юристов и психиатров, отсутствие их инструктивной регламентации и организационного опыта приводили к нарушениям требований УПК РСФСР 1923 г. В ряде случаев суды назначали меры социальной защиты медицинского характера без предварительной судебно-психиатрической экспертизы. Психиатры, в свою очередь, выписывали лиц, находившихся на принудительном лечении, без решения суда. Сроки принудительного лечения были явно недостаточными: в течение первых шести месяцев выписывалась половина психически больных, треть которых составляли лица, совершившие побеги из больниц. Сложившееся положение изменилось в лучшую сторону после принятия Инструкции Народного комиссариата юстиции и Народного комиссариата здравоохранения РСФСР от 17 февраля 1935 г. «О порядке назначения проведения принудительного лечения психически больных, совершивших преступления», в соответствии с которой назначение и снятие принудительного лечения четко относились к функции судов (п. 1). При этом проведение судебно-психиатрической экспертизы предусматривалось обязательно. В 1954 г. министром здравоохранения СССР после согласования с заинтересованными министерствами и ведомствами была утверждена Инструкция, которая регламентировала основания и порядок назначения, проведения и прекращения принудительного лечения в отношении: а) лиц, признанных невменяемыми, б) лиц, совершивших преступления в состоянии вменяемости, но до вынесения приговора заболевших хронической психической болезнью, в) лиц, заболевших хронической психической болезнью во время отбывания наказания в месте лишения свободы.²⁸