Принцип разделения властей. 9
ГЛАВА I. РАЗДЕЛЕНИЕ ВЛАСТЕЙ: ИСТОРИЧЕСКИЙ ОПЫТ РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ
- Исторические предпосылки возникновения теории разделения властей
Разделение власти — политико-правовая теория, согласно которой государственная власть должна быть разделена на независимые друг от друга (но при необходимости контролирующие друг друга) ветви: законодательную, исполнительную и судебную.
«Разделение власти возникает из свойства власти быть отношениями между субъектами (первым, или активным), от которого исходит волевой импульс, побуждение к действию, и субъектом (вторым, или пассивным), который воспринимает этот импульс и осуществляет побуждение, становится носителем власти, её исполнителем. Эта простейшая структура разделения и передачи власти обычно усложняется, особенно в институциональном политическом (а также неполитическом — экономическом, правовом, идеологическом) процессе, когда второй субъект передаёт волевой импульс следующему субъекту и т.д. вплоть до конечного исполнителя (процесс, получивший наименование командования, или распоряжения и составляющий сущность власти)»1.
Идея разделения законодательной, исполнительной и судебной властей сопровождает поиск человечеством идеального государства на протяжении многих веков. В зачаточном состоянии она присутствовала уже во взглядах древнегреческих философов (Аристотель, Полибий). Однако, как основополагающий принцип составного учения о демократическом государстве он был сформулирован Д. Локком и развит впоследствии Ш. Монтескье.
Первой научной работой, в которой говорилось о разделение властей можно считать работу Дж. Локка (1632-1704). Локк в своих взглядах во многом придерживался позиции Гоббса, сторонника теории общественного договора. Однако, выражая симпатии монархии, Дж. Локк считает, что она все же должна быть ограничена народным представительством и четко определена законом, обязательным для всех, в том числе и для монарха. Главная угроза свободы, считает Дж. Локк, состоит в неразделенности власти, в ее сосредоточение в руках абсолютного монарха, который сам устанавливает законы и принуждает к их исполнению.
Развил до современного понимания теорию разделения властей французский мыслитель Ш.-Л. Монтескье (1689-1755). Еще в 1721 году в своих «Персидских письмах» он в сатирической форме осуждал неограниченную монархию во Франции и писал о необходимости ее ограничения. В 1748 году Ш.-Л. Монтескье публикует свой знаменитый труд «О духе законов», в которой помимо критики абсолютизма он противопоставляет ему республиканское государственное устройство с разделением властей. Он делит власть на три ветви: законодательная, исполнительная, судебная. По теории Монтескье все три власти должны были, уравновешивая друг друга, не дать осуществлять бесконтрольные действия в рамках своей компетенции. «Чтобы не было возможности злоупотреблять властью, необходим такой порядок вещей, при котором различные власти могли бы взаимно сдерживать друг друга». Монтескье считает недопустимым объединением хотя бы двух ветвей власти в одни руках (Дж. Локк считал, что в обязательном порядке отделена должна быть только законодательная власть). «Если власть законодательная и исполнительная будут соединены в одном лице или учреждении, то свободы не будет, т.к. можно опасаться, что монарх или сенат будет создавать тиранические законы для того, чтобы так же тиранически применять их». «Не будет свободы..., если судебная не отделена от власти законодательной и исполнительной. Если она соединена с законодательной властью, то жизнь и свобода граждан окажутся во власти произвола, ибо судья будет законодателем. Если судебная власть соединена с исполнительной, то судья получает возможность стать угнетателем». Если же произойдет соединение трех ветвей власти, то, как считает Монтескье, неизбежно установление жесточайшего деспотизма и полная гибель свободы.
Многие положения, закрепленные
в работе Монтескье, нашли свое отражение
в закреплении в
- Возникновение и развитие теории разделения властей в России
Императорская Россия — неограниченная, самодержавная монархия. К началу XVIII в. давние традиции ордынской и византийской государственности, богатый опыт московского единодержавия выкристаллизовались в совершенные формы петровского абсолютизма. Законодательные акты того времени содержат достаточно строгие определения самодержавной власти. В толковании одной из статей «Воинского устава» (1716 г.) говорилось: «Его Величество есть самовластительный монарх, который никому на свете в своих делах ответу дать не должен; но силу и власть имеет свои государства и земли, яко христианнейший государь, по своей воле и благомнению управлять». Принятый пять лет спустя «Духовный регламент» содержал четкую формулу абсолютизма: «Монархов власть есть самодержавная, которой повиноваться сам Бог за совесть повелевает».
Без малого двести лет спустя «Основные законы Российской империи», утвержденные Николаем II 23 апреля 1906 г. (в разгар революции, после «Манифеста» 17 октября 1905 г.), провозглашали: «Императору Всероссийскому принадлежит верховная самодержавная власть... Повиноваться власти его не только на страх, но и на совесть сам Бог повелевает».
Знакомство русского общества с теорией разделения властей, как она была сформулирована в работах английских и французских просветителей, приходится на середину XVIII века. Общепринятой и исключительно популярной стала предложенная Монтескье классификация форм государственного устройства. Помимо французских изданий книги «О духе законов» в 1775 г. в Петербурге был напечатан русский перевод, озаглавленный «О разуме законов, сочинения господина Монтескюия». Государственно-правовые идеи Монтескье широко использовались Екатериной II в работе над «Наказом Уложенной комиссии», их знали и на них ссылались в своих политических сочинениях или проектах Н.И. Панин, Д.И. Фонвизин, С.Р. Воронцов, Н.И. Новиков. Екатерининский «Наказ», в свою очередь, способствовал усвоению основных положений Монтескье широкими кругами русского общества, притом не только дворянского. Вплоть до начала XIX в. для русских политических мыслителей было естественно черпать свою аргументацию в «Наказе», освященном высоким авторитетом Екатерины II.
В 1764 г. в «Секретнейшем наставлении», предназначенном для вступающего в должность генерал-прокурора князя А.А. Вяземского, Екатерина II писала: «Российская Империя столь обширна, что кроме самодержавного государя всякая другая форма правления вредна ей, ибо все прочие медлительны в исполнениях и многое множество страстей в себе разных имеют, которые все к раздроблению власти и силы влекут, нежели одного государя, имеющего все способы к пресечению всякого рода вреда и почитая общее добро своим собственным».
Составляя «Наказ», приуроченный к открытию заседаний Уложенной комиссии в 1767 г., Екатерина II повторила свою мысль открыто и предельно ясно: «Пространное государство предполагает самодержавную власть, так как необходимо, чтобы скорость в решении дел, присылаемых из дальних стран, вознаграждала медленность, происходящую вследствие отдаленности мест. Вот почему всякая другая форма правления была бы для России не только вредна, но и крайне разорительна».
Аргументация Екатерины II проста, а побудительные мотивы императрицы вполне очевидны, однако характерно, что она считала важным особо оговорить опасность, заключенную в «раздроблении власти». В духе просветительской философии Екатерина II рисовала образ самодержавного монарха, чья важнейшая забота — благо подданных, и именно отсюда, из интересов подданных, ею выводилась необходимость сосредоточения в одних руках и законотворчества, и исполнения закона, и судебной власти. Как государственный деятель и политический писатель, Екатерина II последовательно воплощала принципы просвещенного абсолютизма, в рамках которых учение о разделении властей не представлялось обязательным.
Исторические заслуги российского абсолютизма, у истоков которого стоял Петр I, бесспорны, но не следует забывать, что, преобразовывая страну, меняя уклад народной жизни, абсолютизм изменялся и сам. Он проделал достаточно сложную эволюцию от петровского «регулярного» государства, служить которому обязаны все подданные без исключения, до екатерининской монархии, которая готова была оправдывать свое существование заботой о благе граждан Российской Империи. Это были существенные идеологические изменения, но был и некий стержень, что скреплял безудержные порывы Петра I, бездеятельность его слабых преемников и мудрую предусмотрительность Екатерины II.
На протяжении всего XVIII в. — в историко-правовой литературе это осталось как-то незамеченным — наряду с монархом, иногда рядом с ним, иногда и над ним существовал высший коллегиальный орган, где вырабатывались и принимались решения по важнейшим вопросам внутренней и внешней политики, законодательства, администрации и суда. Такой орган, как правило, стоял вне обычного, строго регламентированного государственного устройства, его члены (от 3 до 12 человек, не более) выполняли и другие функции (возглавляли коллегии и ведомства, командовали войсками) и были все без исключения опытными государственными деятелями. Принцип фаворитизма, привычный для XVIII в., здесь не работал.
Петр I делил власть с Консилией министров (с 1708), которая в его отсутствие управляла государством. В 1711 г. ей на смену пришел Правительствующий Сенат из девяти членов, ставший высшим законосовещательным (в отсутствие царя — высшим законодательным) органом. Он ведал администрацией и заботился о правосудии. Именно Сенат на практике воплощал принцип единения властей.
В послепетровское время значение Сената упало, но ему на смену шли, сменяя друг друга, Верховный тайный совет (с 1726) — высший законодательный (наряду с монархом) и исполнительным орган; Кабинет министров (с 1731), имевший как исполнительные, так и законосовещательные (с 1735 г. — законодательные) функции; далее Кабинет ее величества (1741), Конференция при высочайшем дворе (1756), Императорский совет (1761), Совет при высочайшем дворе (1768), который последний раз собирался в декабре 1800 г. и намерение обходиться без которого не в последнюю очередь стоило Павлу I престола и жизни.
Выработанным на протяжении XVIII и. принцип высшего коллегиального руководства соответствовал творческим возможностям абсолютизма, обеспечивал социально-политическую стабильность (дворцовые перевороты в счет не идут) в стране, содействовал росту могущества и авторитета России в международных делах.
Попытки увязать этот принцип, долгое время вполне себя оправдывавший, с принципом разделения властей предпринимались, но носили ограниченный и, если угодно, ступенчатый характер. В начале царствования Екатерина II столкнулась с конституционно-олигархическими устремлениями «партии» Н.И. Панина, который предложил проект восстановления политических прав Сената, стремясь ограничить самодержавную власть. Чтобы избежать опасности, Екатерина II использовала свою осведомленность в новейших политических теориях и в 1763 г. провела реорганизацию Сената, который был разделен на шесть департаментов. Первый департамент ведал важнейшими «государственными внутренними и политическими» делами: финансы и финансовый контроль, торговля, промышленность, государственные и церковные имущества, охрана прав сословий. Второй департамент ведал делами судебными и межевыми. Функции остальных департаментов, два из которых находились в Москве, были незначительны, а общее присутствие Сената созывалось в исключительных случаях. Тем самым властные возможности Сената заметно ограничивались, но намечалось разделение власти.
С учреждением Совета при высочайшем дворе, который взял на себя дела, связанные с законодательством, это разделение властей приобрело законченный, хотя далеко еще не совершенный вид. Верховная власть вверяла первому департаменту Сената исполнительную власть, второму департаменту судебную и Совету — законодательную. Понятно, что Екатерина II сохраняла полный контроль над деятельностью всех трех учреждений.
В 1775 г. Екатерина II провела губернскую реформу — одну из важнейших административных реформ в истории императорской России. По этой реформе отменялось прежнее и очень давнее объединение в ведении губернаторов и воевод административных, финансово-хозяйственных, судебных и полицейских функций. Такое единение властей на местах было признано неудобным, ибо от этого «возрастают своевольство и ябеды». Отныне исполнительная власть на губернском уровне была отделена от судебной. Дальше этого Екатерина II в своем следовании рекомендациям Монтескье не пошла.
Умело используя в необходимых
случаях государственно-
Упование на твердую законность, которая определяет права подданных и ограждает их от самовластного произвола, важнейшее достижение политико-правовой мысли екатерининского времени. Законность — необходимое условие самодержавной власти, главный критерий «правильности» российской государственности. Позднее, в николаевское время, это было выражено в 47 статье «Основных Государственных Законов»: «Империя Российская управляется на твердом основании положительных законов, учреждений и уставов, от самодержавной власти исходящих». Тем самым самодержавная власть Императора Всероссийского ограничивалась законом.
Российская действительность не давала, разумеется, оснований говорить о подлинном торжестве твердой законности, единственной гарантией которой служила добрая воля просвещенного монарха. Быстрое превращение самодержавия в самовластие и тиранию современники Екатерины II увидели сразу после ее смерти, с воцарением Павла I. В записке «О древней и новой России» (1811) H.М. Карамзин подвел верный итог этому короткому царствованию: «Павел вошел на престол в то благоприятное для самодержавия время, когда ужасы Французской революции излечили Европу от мечтаний гражданской вольности и равенства... Но что сделали якобинцы в отношении к республикам, то Павел сделал в отношении к самодержавию: заставил ненавидеть злоупотреблении оного».
Не меньшее значение имело и осмысление событий во Франции, где вместо царства разума и справедливости, обещанного просветителями, господствовали революционный террор и диктатура. Если первые шаги французской революции воспринимались русским обществом с интересом и даже некоторой симпатией, то уже к 1793 г. неприятие революции (и в теоретическом аспекте и в ее практическом воплощении) становится всеобщим. Знаменательны слова В.П. Кочубея, одного из «молодых друзей» Александра I и в будущем видного государственного деятеля, сказанные в 1794 г.: «Если я в прошлом симпатизировал революции, то сейчас я сторонник контрреволюции».
Русская политическая мысль начата XIX в. признавала лучшей гарантией против тирании и наиболее разумной формой государственного устройства монархию, как ее понимали тогда в соответствии с определением Монтескье: правление одного лица, ограниченное законом. Требование твердой законности, основанной на усвоенных всеми гражданами понятиях о нравственности и гражданском долге, становится все более настоятельным. Безудержно идеализируя правление Екатерины II, авторы политико-патриотических сочинений возлагали надежды на молодого Александра I, царствование которого должно было стать царствованием законности. Анонимный автор «Песни патриота Александру I» восклицал: «Дай нам законы спасительные, утвержденные на самой природе, законы оплот невинности и добродетели, ужас порока и злодеяний».
«Дней Александровских прекрасное начало» традиционно считается периодом надежд на обновление государства: воцарение молодого императора предвещало скорые перемены в стране. Решительно настроенный монарх вполне оправдал ожидания общества и с первых дней царствования принял за дело реформ. Главной опорой Александра I в реформаторских начинаниях стал кружок его «молодых друзей» - Негласный комитет, заседания которого скорее носили характер интимных дружеских бесед. Одним из членов которого был граф Павел Александрович Строгонов, он имел привычку фиксировать для себя содержание заседаний, подробно останавливаясь на точке зрения каждого из ораторов.
Обращение просветителей к проблемам государственного устройства было продиктовано их острой актуальностью. С одной стороны, возникновение новых концепций являлось следствием уже свершившихся в Европе перемен – Нидерландской и Английской революций XVII века; с другой стороны, сами новые теории стали предтечей Великой французской революции.
Победа революции во Франции привела к тому, что Екатерина II была вынуждена принять меры, чтобы оградить страну от ставшего опасным влияния Запада: революцию она резко осудила, русские просветители подверглись гонениям (5). Однако императрица в воспоминаниях потомков и современников так и осталась поклонницей просветительских теорий. Павел I , хоть и был воспитан в традициях Просвещения, избрал в отношении западных теорий тактику прямых запретительных мер и всеми силами старался не допустить «брожения умов». Идеи, которые Павел старался искоренить, пережили его самого: участники заговора 11 марта 1801 года и общество, оперируя терминами французских просветителей, расценили его правление как деспотическое, тем самым отыскав моральное оправдание цареубийству (6).
Опыт отца заставил Александра I декларировать отказ от «деспотизма». Понятие это активно использовалось просветителями. Посвященная ему статья содержится в «Энциклопедии» Дидро и д’Алабмера: «Деспотизм – это тираническое, произвольное и абсолютное правление одного человека… Поскольку все люди там равны, никому невозможно дать преимущество, и поскольку там все – рабы, то невозможно и какое бы то было преимущество… При деспотическом строе совсем отсутствуют гражданские законы о собственности на землю, поскольку вся она принадлежит деспоту… Деспоты не только не могут быть уверены в сохранении за собой трона, они очень близки к его утрате; не будучи уверены даже в своей жизни, они находятся под угрозой, что она кончится такой же жестокой трагедией, как и их царствование». (7)
Представление о «деспотизме» император почерпнул не только в «Энциклопедии!», но и в трудах других просветителей, прежде всего Монтескье. Рассуждая о природе власти и о моделях государства, тот выделил три «природы правления» - республику, монархию и деспотию – и три соответствующие им «принципы правления» - гражданскую добродетель, честь и страх. Монархию и республику, в отличие от деспотии, Монтескье считал «умеренным правлением», имеющим целью политическую свободу. Политическая свобода – ключевое понятие его философии – «состоит в праве делать то, что разрешают законы». Обеспечение политической свободы зависит не от природы правления, а от принципа правления: необходимо, чтобы власть была ограничена и чтобы каждому гражданину была гарантирована личная безопасность. Нельзя допустить, чтобы власть была сосредоточена в руках: это ведет к деспотическому правлению.
У Монтескье Александр нашел и рецепт искоренения деспотизма – теорию разделения властей. Власть необходимо разделить на законодательную (создание, изменение и отмена законов), исполнительную (внутренняя безопасность, дипломатия, оборона) и судебную (наказание преступлений, разбирательство по гражданским искам). Заметим, что теория разделения властей Монтескье не предполагает обязательного отправления каждого вида власти отдельным органом, а лишь отвергает возможность сосредоточения всей полноты власти в руках одного органа или лица. Теория разделения властей подразумевала взаимодействие – возможность законодательной власти влиять на исполнительную и наоборот.
Первые шаги Александра I, направленные на ликвидацию деспотизма, вполне соответствовали этим теоретически построениям (12). Но император не остановился на простом возврате к «веку Екатерины»: он планировал провести в России преобразования, опираясь на современные европейские политические теории.
Принцип разделения властей был закреплен французской конституцией 1791 года (14). Российский император обращался не просто к теоретическим построениям Монтескье, но и к тем из них, которые уже прошли проверку в революционной Франции.
Первоочередной задачей,
которую молодой царь поставил перед
собой и остальными членами комитета,
стала «реформа порочной администрации»
(15). В записках Строгонова основными
недостатками существующей административной
системы называются хаос, конфликт
между Сенатом и его
Участники комитета планировали
составить таблицу современного
состояния империи (17), работа над
которой была поручена графу Николаю
Новосильцеву. Внутреннее устройство
и состояние империи
Обозначенная императором в качестве главной цели реформа аппарата управления включала в себя преобразование всех государственных учреждений вне зависимости от их атрибуции к той или иной ветви власти, что не противоречит теории Монтескье, но предполагает ее свободную трактовку. Речь шла исключительно о поиске наиболее оптимального варианта разделения функций между инстанциями, а в реальности вся власть продолжала оставаться в руках императора. Это подтверждается запиской Строганова «Очерк об органическом регламенте всех ветвей управления Россией» (21). «Суверен, - утверждал граф, - является единственным центральным пунктом, где должны оканчиваться все ветви администрации. Этих ветвей тем больше, чем шире кругозор и нужда людей. Все эти ветви не могут непосредственно достичь суверена, не производя путаницы. Они должны быть разделены и поставлены в зависимости друг от друга по степени важности» (19). Итак, может существовать определенной количество ветвей администрации, число их может увеличиваться или уменьшаться в зависимости от нужд государства, но все они подконтрольны императору и являются проводниками его воли.
Итак, Александр I и его «молодые друзья» в процессе разработки реформ обращались к достижениям европейской политической мысли XVIII века, в том числе к наследию Монтескье. Однако к началу XIX столетия члены Негласного комитета имели возможность обратиться не только к первоисточнику, но и к результатам реального законотворчества. Теория разделения властей Монтескье должна была стать теоретической основой грядущей административной реформы в России. Представления российских реформаторов о разделении властей оказались далеки от буквальной трактовки этого понятия. Обращение Александра I к наследию Монтескье обусловлено также стремлением легитимизировать собственное правление и дворцовый переворот, повлекший свержение «деспота» Павла I. Применение теории разделения властей подчёркивало смену деспотического образа правления монархическим, становилось символическим разрывом с предыдущим царствованием. Считавшиеся в обществе либералами Александр и его «молодые друзья» превыше всего ценили хрупкое спокойствие в российском обществе и государстве, тщательно анализировали опыт европейских стран, но не прибегали к слепому заимствованию и подражанию, напротив, молодые реформаторы искали особый российский рецепт «всеобщего счастья».
Но все дальнейшие преобразовательные планы Александра I, включая «Государственную Уставную грамоту Российской Империи», остались на бумаге. «Уставная грамота» была составлена в 1820 г. как готовая к принятию российская конституция, где последовательно проводился принцип разделения властей, где были предусмотрены такие институты, как представительные учреждения, имущественный ценз, независимость суда и судопроизводства от администрации, свобода слова, вероисповедания, печати, неприкосновенность личности, равенство всех перед законом. «Уставная грамота» содержала, наконец, важнейшую норму буржуазного права: «Всякая собственность, на поверхности ли земли находящаяся или в недрах оной сокровенная, какого бы рода ни была, в чем бы ни состояла и кому бы ни принадлежала, признается священною и неприкосновенною. Никакая власть и ни под каким предлогом посягнуть на нее не может. Посягающий на чужую собственность осуждается и наказывается как нарушитель общественного спокойствия».
Отдельные главы «Уставной грамоты» (всего их было шесть) были посвящены исполнительной, законодательной и судебной власти. Центром, где должно было происходить соединение властей, делался Государственный Совет, общее собрание которого должно было рассматривать и разрабатывать проекты законов, контролировать деятельность министерств, представлять императору материалы о злоупотреблениях администрации, решать вопросы виновности или невиновности «чиновников управления». Принципиальное значение имела следующая статья: «Суды и лица, носящие звания судей, в отправлении обязанности, на них возложенной, действуют по законам и независимо ни от какой власти».
После 1820 г. «Уставная грамота» и ее принципы были надолго и прочно забыты, как были забыты попытки Александра I преобразовать самодержавную монархию в конституционную. «Уставная грамота» с ее гордым утверждением: «Да будет российский народ отныне навсегда иметь народное представительство» стала вершиной и одновременно завершением Александровского либерализма, после чего во внутренней политике России, как повсеместно во всей Европе, утвердились охранительные, меттерниховские принципы.
Неудача Александра I стала помимо других аспектов и неудачей теории разделения властей на русской почве. Опыт XVIII — начала XIX вв., опыт Екатерины II и Александра I свидетельствовал, что главной, временами же и единственной творческой, созидательной силой в России выступает верховная власть. Не монарх (слабые правители XVIII в. тому пример) — но высшее коллегиальное руководство, соединившее в своих руках исполнительную, законодательную и судебную власти и имевшее право «самодержавной инициативы» во всяком деле государственной важности. Ни народные массы, невежественные и достаточно пассивные, ни те или иные сословия и сословные группы, ни общественное мнение, ни армия не служили противовесом «самодержавной инициативе».
Парадоксальным подтверждением обаяния «самодержавной инициативы» служит пример декабристов, политических противников самодержавия, высоко ставивших, однако, авторитет и возможности верховной власти. Декабристы не вышли за пределы политических представлений своего времени. «Конституция» H.М. Муравьева, «Русская правда» П.И. Пестеля, «Правила соединенных славян», требования, выработанные накануне 14 декабря, предполагали тот или иной вид ликвидации крепостного права, сословных привилегий, установление представительного правления, гарантии гражданских прав и свобод. Независимо от намеченной формы государственного устройства (конституционная монархия, которая кажется заимствованной из «Уставной грамоты» — у Муравьева, республиканское правление — у Пестеля) проекты декабристов свидетельствовали о глубокой осведомленности их авторов в современной им западноевропейской политической теории, особенно в классической доктрине французского либерализма. Подобно Б. Констану декабристы отделяли социальные проблемы от борьбы за достижение политических и гражданских свобод, выступали против прямого участия народа в делах правления, особое внимание уделяли конституционным гарантиям.
Поражение декабристов оказало глубокое и долгое воздействие на русское общество. Надолго была скомпрометирована республиканская идея, равно как и стремление к насильственным политическим преобразованиям, идущее не от верховной власти, но «снизу», от революционного меньшинства. Главный урок Александровского времени, урок Александра I, Сперанского и 14 декабря — необходимость соразмерять политические идеалы и реформаторские проекты с выработанными десятилетиями политическими навыками и традициями, с уровнем развития народа, с его понятиями, часто отсталыми и неразвитыми. Время поставило вопрос о цене преобразований (события во Франции и Павловский деспотизм делали почти безнадежными усилия в духе Петра I), о готовности граждан России к разрыву с живой повседневностью во имя будущего, творимого по рекомендациям политико-философской теории.
С николаевского времени теория разделения властей не вызывала интереса у русской общественности как радикального, так либерального и консервативного направлений. Причина — усвоение политических традиций, созданных всем ходом русской истории, традиций, преодолеть «которые не считали нужным просветители екатерининского «золотого века» и не смогли преодолеть реформаторы Александровского времени.
Социальные и административные реформы, проведенные в 60—70-е годы XIX в., были последним крупным успехом «самодержавной инициативы». Значение великих реформ громадно, но обращает на себя внимание то обстоятельство, что правительство принципиально избегало в своей реформаторской деятельности касаться органов высшего государственного управления. Любые покушения на устои самодержавной власти, даже если они имели вид скромных конституционных проектов, представленных высшими сановниками (вел. кн. Константин Николаевич, министр внутренних дел П.А.Валуев), отвергались.
