Проблема смысла истории

-

АКАДЕМИЯ УПРАВЛЕНИЯ ПРИ ПРЕЗИДЕНТЕ

РЕСПУБЛИКИ  БЕЛАРУСЬ

Институт государственного управления

Кафедра философских  наук

Специальность Государственное управление и экономика

КУРСОВАЯ РАБОТА

на тему: «Проблема  смысла истории»

Студентки I курса, группа ГУЭЗС                    Филипповой Натальи Васильевны

Руководитель                                                       _____________________________

________________

Минск 2010г.

Содержание

Проблема смысла истории

ВВЕДЕНИЕ         стр.3

1. СМЫСЛ ИСТОРИИ               стр.8

2. СУЩНОСТЬ ИСТОРИЧЕСКОГО     стр.20

3. ИСТОРИЧЕСКИЙ  ПРОЦЕСС ВО ВРЕМЕНИ   стр.25

3.1. История и  природа        стр.25

3.2. Гуманизм  и его кризис          стр.27

4. ИДЕЯ ПРОГРЕССА        стр.32

5. ОСНОВНЫЕ ЭПОХИ  ФИЛОСОФИИ ПО КОНДОРСУ  стр.38

6. ИДЕЯ ПРОГРЕССА  ПО БЕРДЯЕВУ     стр.43

ЗАКЛЮЧЕНИЕ           стр.51

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ        стр.52

Введение 

История человечества, в значительной степени исчезла из нашей памяти. Взор обращенный в прошлое погружает нас в тайну человеческого бытия.

Человек издавна создал для себя картину универсума:  сначала в виде мифов, затем калейдоскопа божественный деяний, движущих политическими судьбами мира, еще позже – данного в откровении целостного понимания истории от сотворении мира и грехопадении человека до конца мира и страшного суда.

Оригинальную всеохватывающую картину исторического развития дал в нашу эпоху Альфред Веберу. Перед нашим взором разворачивается такая картина исторического развития, в которой к истории относится все то, что, во-первых, будучи неповторимым прочно занимает свое место в едином, единственном, процессе человеческой истории и, во-вторых, является реальным и необходимым во взаимосвязи и последовательности человеческого бытия. Принципиально иным становится историческое сознание с того момента, как начинает опираться на эмпирические данные. Попытаемся наметить схему, где структура мировой истории будет отражена с наибольшей полнотой. [2,c.43]

На Западе философия истории возникла на основе христианского вероучения.

Гегель говорил: весь исторический процесс  движется к Христу и идет от него. Явление Сына Божьего есть ось мировой истории. Эту ось мировой истории следует отнести, по видимому, по времени около 500 лет до н.э, к тому духовному процессу, который шел 800 и 200г.г. до н.э. Тогда произошел резкий поворот в истории. Появился человек такого типа, какой сохранился по сей день.

В эпоху осевого времени почти одновременно в течение немногих столетий в Китае, Индии и на Западе независимо друг от друга возникли три культуры.

Новое, возникшее в эту эпоху в трех упомянутых культурах, сводится к тому, что человек осознает бытие в целом, самого себя и свои границы. Перед ним открывается ужас мира и собственная беспомощность. Стоя над пропастью, он ставит радикальные вопросы, требует освобождения и спасения. Осознавая свои границы, он ставит перед собой высшие цели, познает абсолютность в глубинах самосознания и в ясности трансцендентного мира.

 В эту эпоху были разработаны основные категории, которыми мы мыслим по сей день, заложены основы мировых религий, и сегодня определяющих жизнь людей. Во всех направлениях совершался переход к универсальности. Предполагалось, что сложившееся в конце осевого времени мировые империи будут существовать вечно, но в конечном итоге они пришли в упадок и распались.

Мифологической эпохе с ее спокойной устойчивостью пришел конец. Основные идеи греческих, индийских, китайских философов и Будды, мысли пророков о Боге были далеки от мифа. Началась борьба рациональности против мифа, затем борьба за трансцендентного Бога, против демонов.

Вступая в последние десятилетия 20 века, среди наиболее выдающихся мыслителей можно назвать немецкого философа, одного из духовных лидеров Германии Карла Ясперса. [3,c.144]

Пробуждение духа является, по Ясперсу, началом общей истории человечества, которое до того было разделено на локальные, не связанные между собой культуры. Идея Ясперса проста: подлинная связь между народами — духовная, а не родовая, не природная. Истинная же духовная жизнь рождается перед лицом «абсурдных ситуаций», ставящих перед человеком «последние вопросы»; только тут общение людей выходит на экзистенциальный уровень.

Именно то обстоятельство, что очаги напряженной, рефлектированной духовной жизни возникли параллельно в разных, далеких друг от друга культурах, служит для Ясперса важнейшим основанием для веры в духовное единство человечества, питаемого из таинственного, трансцендентного источника. «Тем, что тогда свершилось, что было создано и продумано, человечество живет по сей день. Каждый его новый подъем сопровождается обращением, возвращением к осевой эпохе, всякий духовный взлет может быть назван ренессансом осевой эпохи».

Вопрос, следовательно, ставится так: возможна ли вера, общая для всего человечества, которая объединяла бы, а не разъединяла разные культурные регионы планеты? Такую веру не смогли предложить, утверждает философ, мировые религии — ни буддизм, ни брахманизм, ни христианство, ни иудаизм, ни ислам, ибо они часто служили источниками взаимонепонимания и раздора. Ясперс убежден, что общей для человечества верой может быть только философская вера. Ясперс делает акцент на том, что человечество имеет единое происхождение и единый путь развития несмотря на то, что многие факторы, казалось бы, говорят против этого. Не согласен немецкий философ и с  матеариллистическим толкованием истории, предложенной марксизмом, где определяющую роль в развитии общества играют экономические факторы.   Не отвергая значения последних, Ясперс убежден, что история как человеческая реальность определяется в наибольшей степени факторами духовными.  Таким образом, Ясперс настаивает на единстве мирового исторического процесса, а в полемике с марксизмом – на приоритете его «духовной составляющей». Ставя вопрос таким образом, Ясперс возвращается от «язычества» к христианскому пониманию истории как единой линии имеющей начало и конец. [3,c.156]

Отсюда вытекает и особая роль философии в современном обществе. Философия как говорит Ясперс  перестает быть только делом узких кружков или университетских курсов; она сегодня приобретает особую функцию – связать всех людей с помощью философской веры которая должна служить противоядием против рационалистических утопий, претендующих на создание рая на земле, но в отдельности разрушающе нравственные и культурные традиции и ввергающих в ад братоубийственных войн и взаимного недоверия тех, кто эти утопии пытается реализовать.

Все эти изменения в человеческом бытии можно назвать одухотворением. Новому духовному миру соответствует определенное социальное устройство. Твердые изначальные устои изначальной жизни начинают колебаться, человек уже не замкнут в себе, он не уверен в том, что знает самого себя, и поэтому открыт для новых безграничных возможностей. [3,c.157]

В этот период существовало множество мелких государств и городов, шла борьба вех против всех, и при этом оказалось возможным поразительное процветание, рост могущества и богатства.

Эпоха, в которой все  происходило на протяжении веков, не  была периодом простого поступательного  события, это было время уничтожения  и созедания одновременно. Высшие возможности мышления и практики, получившие свое осуществление в отдельных личностях, не стали общим достоянием, ибо большинство людей не могло следовать по этому пути.  То, что в начале было в этом движении свободой, стало в конечном итоге анархией.

1.Осевое время знаменует собой исчезновение великих культур древности, существовавших тысячелетиями. Оно растворяет их, вбирает их в себя, предоставляет им гибнуть — независимо от того, является ли носителем нового народ древней культуры или другие народы. Все то, что существовало до осевого времени, пусть оно даже было величественным, подобно вавилонской, египетской, индийской или китайской культуре, воспринимается как нечто дремлющее, непробудившееся. Древние культуры продолжают существовать лишь в тех своих элементах, которые вошли в осевое время, восприняты новым началом. 

2.Тем, что свершилось тогда, что было создано и продумано в то время, человечество живет вплоть до сего дня. В каждом своем порыве люди, вспоминая, обращаются к осевому времени, воспламеняются идеями той эпохи. С тех пор принято считать, что воспоминание и возрождение возможностей осевого времени — Ренессанс — ведет к духовному подъему. Возврат к этому началу — постоянно повторяющееся явление в Китае, Индии и на Западе. 

На Западе, в Европе, в конце средних веков возникает современная наука, а за ней в конца 18 века следует век техники; это – первая после осевого времени свершение духовного и материального характера.  

Из Европы шло заселение Америки и формирование ее духовной культуры, исходило решающее в рациональной и технической сфере влияние на Россию с ее восточнохристанскими корнями. Россия, в свою очередь, заселила весь север азиатского материка до Тихого океана.

Сегодняшний мир благодаря развитию техники, фактически  стал единой сферой общения, которая не смотря на борьбу и раздробленность требует политического объединения.

Человек четыре раза как бы отправляется от новой основы.

 Сначала от доистории, от едва доступной нашему постижению прометеевской эпохи  (возникновение речи, орудий труда, умения пользоваться огнем), когда он только становится человеком.

       Во втором случае от возникновения великих культур древности.

В третьем — от осевого времени, когда полностью формируется подлинный человек в его духовной открытости миру.

В четвертом — от научно-технической эпохи, чье преобразующее воздействие мы испытываем на себе.

Недостаток этой схемы в том, что оно исходит их четырех очень значительных, но по своему смыслу гетерогенных периодов мировой истории: прометеевской эпохи, эпохи великих культур древности, эпохи духовной основы нашего человеческого бытия, эпохи развития техники.

Первое ведет от прометеевской эпохи через великие культуры древности к осевому времени со всеми его последствиями.

Второе начинается с эпохи науки и техники, со второй прометеевской эпохи в истории человечества, и, быть может, приведет через образования, которые окажутся аналогичными организациям и свершениям великих культур древности, к новому, еще далекому и невидимому второму осевому времени, к подлинному становлению человека.

Объективно доистория – поток различных изменений, однако в духовном смысле это еще не история, поскольку история возникает лишь там, где есть осознание истории, традиция, документация, осмысление своих корней происходящих событий. [2,c.64]

История - всегда ясное для человека прошлой, сфера усвоения этого прошлого, сознание своего происхождения.  Доистория – обоснованная правда, фактически, но не познанное прошлое.

Развитие человека в доисторическую эпоху – это становление основных конститутивных свойств человеческого бытия; развитие человека в доисторическую эпоху это развертывание раннего обретенного содержание духовного и технического характера.

Доистория и история создали две основы нашего существования. Доисторическое становление человека – формирование человека как вида, со всеми его привычными склонностями и свойствами, со всей присущей ему сферой бессознательного – составляет фундамент нашего человеческого бытия.    Исторически осознанная передача свойств человека и его эволюция, которая показывает нам, на что был способен человек и которая всем своим содержанием составляет источник нашего воспитания, нашей веры, нашего знания и умения, - это второй момент в развитии человека.

1. Смысл истории.

Люди всегда стремились объяснить смысл истории и ее направленность, понять, почему она идет именно таким, а не другим путем. Французский просветитель XVIII в. Вольтер даже ввел термин «философия истории». Он считал, что ученые должны не только описывать события, но и философски истолковывать их. После этого термин «философия истории» стал широко употребляться и в научной, и в популярной литературе. Однако философское истолкование истории существовало давно.

Мыслители всех времен по-разному объясняли смысл истории и ее движущие силы. Еще в античную эпоху возникла идея о том, что не боги, а люди делают историю. Причины исторических событий объяснялись желаниями и страстями людей, свойствами и характером их природы. Античные авторы видели задачу истории в том, чтобы наставлять политических деятелей, учить и убеждать любознательных людей. Суть этой поучающей истории выражена крылатой фразой: «Historia est magistra vitae» (история — наставница жизни).

В средневековой Европе вопрос о смысле истории рассматривался через призму религии. Христианскому миру, в отличие от античного, было характерно представление о внутреннем единстве человеческого рода. Считалось, что провидение (воля Бога) управляет всем ходом исторического развития только по ему известным и понятным законам. Знаменитым проповедником такого взгляда на историю был религиозный философ Августин Блаженный, живший в IV—V вв.  История, по Августину,— это планомерное развитие божественного единства. Люди всего лишь простые исполнители божественного замысла (плана). Их разум и воля не способны изменить ход истории. «Как в семени невидимо заключается все, что должно с течением времени вырасти в дерево, так должно думать и относительно самого мира»,— писал он.

Содержание истории и исторический прогресс Августин Блаженный видел в постепенном продвижении человечества к Царству Божию, в котором праведных ждет великая гармония и бессмертие. Царство Божие противопоставляется «граду земному», полному низменных людских страстей и пороков. Учение Августина Блаженного оказало большое влияние на всю средневековую историческую науку.

В борьбе с религиозными представлениями об истории в Новое время складывались учения, которые оценивали исторические события по тому, насколько они соответствовали интересам и благу людей. Большинство ученых XIX—XX вв. независимо от идеологической и политической ориентации считают, что люди сами творят свою историю, подчиняясь определенным объективным условиям и законам.

 "История — это тонкая нить, связывающая прошлое с будущим через настоящее. Прошлое дает нам память о значимых событиях. Настоящее предоставляет нам право выбора. А будущее означает надежду на счастье, удачу и лучшую жизнь. Но так ли это? Иcтория, как стрелка часов, двигается вперед, при этом возвращаясь к началу. История, как земной шар, вращается, но ничего не меняется.

  История является для нас воспоминанием, о котором мы не только знаем, но в котором корни нашей жизни. История — основа, однажды заложенная, связь с которой мы сохраняем, если хотим не бесследно исчезнуть, а внести свой вклад в бытие человека. [1,c.5]

Можно по-разному относиться к нашему историческому прошлому: в одном случае мы созерцаем в нем близкое нашему сердцу величие. Мы черпаем силы в том, что было, что определило наше становление, что является для нас образцом. Совершенно безразлично, когда жил великий человек. Все располагается как бы на одной, вневременной плоскости значимого. Исторические данные воспринимаются тогда нами как нечто не историческое, а непосредственно присутствующее в нашей жизни.

Но можно и сознательно воспринимать величие прошлого исторически, во временной последовательности событий. Мы ставим вопрос о времени и месте происходившего. Цель — это путь во времени. Время расчленено. Не все всегда было, каждая эпоха обладает своим особым величием. В значении прошлого были свои вершины и спады. Бывают эпохи покоя, которые как будто создают то, что будет существовать вечно, эпохи, которые сами ощущают себя как некое завершение. Но бывают и эпохи больших перемен, переворотов, которые в своем крайнем выражении проникают едва ли не в самую глубину человеческого бытия.

Поэтому вместе с историей меняется и историческое мышление. В наше время оно определяется осознанием кризиса, которое в течение последних ста лет или более постепенно углублялось и теперь характеризует мышление почти всех людей. [1,c.8]

После первой мировой войны речь шла уже не только о закате Европы, но о закате всех культур. Появилось ощущение конца человеческого существования вообще, преобразования, охватывающего все народы и всех людей без исключения, которое ведет то ли к уничтожению, то ли к рождению нового. Это еще не было самым концом, но знание о том, что конец возможен, стало всеобщим. Настроение Клагеса, Шпенглера или Альфреда Вебера резко отличается друг от друга. Однако никто из них не сомневается в реальности кризиса, беспримерного по своему историческому значению.

  Нашему воспоминанию истории не должно быть пределов вширь и вглубь. Значение истории как целого мы, пожалуй, лучше всего поймем, достигнув ее границ. Эти границы мы постигаем, сопоставляя историю с тем, что не есть история, с тем, что ей предшествует и что находится вне ее, и, проникая в конкретно-историческое, для того, чтобы понять его глубже, лучше и шире.

То, что составляет в истории лишь физическую основу, что возвращается, сохраняя свою идентичность, что есть регулярно повторяющаяся каузальность,— все это неисторическое в истории.

В историческом сознании присутствует нечто исконно свое, индивидуальное, значение которого не может быть убедительно обосновано какой-либо общей ценностью, присутствует сущность в своем исчезающем временном облике. Историческое подвержено разрушению, но во времени оно вечно. Отличительная черта этого бытия состоит в том, что оно есть история и не обладает длительностью на все времена. Ибо в отличие от того, что просто происходит, служит только материалом для простого повторения общих форм и законов, история есть то происходящее, которое, пересекая время, уничтожая его, соприкасается с вечным.

История — это одновременно происходящее и его самосознание, история и знание истории. Такая история как бы со всех сторон граничит с бездной. Если она окажется низвергнутой в нее, она перестанет быть историей. [1,c.16]

В нашем сознании она должна быть объединена и вычленена следующими основными свойствами:

во-первых, история обладает границами, которые отделяют ее от других реальностей — от природы и космоса. Историю со всех сторон окружает безграничное пространство сущего вообще.

во-вторых, в истории есть внутренние структуры, формирующиеся посредством превращения простой реальности индивидуального и неизбежно погибающего. История становится таковой лишь посредством единения всеобщего и индивидуального, но таким образом, что она показывает индивидуальность неповторимого значения, единично-всеобщее. Она есть переход как выражение бытия.

Остановимся на двух характерных чертах истории.

Мы называем историей то внешнее, что происходит в пространстве и во времени в определенном месте. Впрочем, это охватывает всю реальность как таковую. Естествознание, правда, в принципе исследует все материальные явления в соответствии с общими законами,  вообще не занимается причинами фактического распределения материи в пространстве. Границей естественнонаучного познания является индивидуализированная реальность, которая может быть только описана, но не понята.

В истории ежеминутно присутствует природа. Она — та реальность, которая является основой истории, нечто повторяющееся, длящееся, лишь очень медленно — как это всегда свойственно природе — меняющееся.

Чем уникальное неповторимое, чем менее идентична повторяемость, тем подлиннее история. Все великое есть явление на стадии перехода. [1,c.24]

Если в истории открывается бытие, то истина всегда присутствует в истории, но никогда в ней не завершается, всегда находится в движении. Там, где истина рассматривается как нечто, чем уже полностью владеют, она утеряна. Чем радикальнее движение, тем глубже открывающиеся пласты истины. Поэтому величайшие духовные творения возникают в переходные периоды, на границе разных эпох. Приведем несколько примеров.

Греческая трагедия возникает на стадии перехода от мифа к философии. Еще творя миф из древней, передаваемой от поколения к поколению субстанции, углубляя ее в образах, трагики, сохраняя свое изначальное видение мира, живут, уже вопрошая и истолковывая действительность. Они расширяют содержание мифа и становятся на путь, на котором он будет полностью разрушен. Тем самым они — создатели глубочайших воплощений мифа, и вместе с тем их творения знаменуют собой конец мифа как всеобъемлющей истины.

Мистика Экхарта была столь непосредственно мужественной потому, что она была одновременно и церковно-религиозной и источником нового свободного разума. Она еще стояла вне гибельной игры безответственности и абсурдности, была свободна от разрушающих импульсов и, пребывая в сфере величайших возможностей человека, который не ставит никаких пределов мысли, эта мистика открывала путь как к глубочайшему пониманию, так и к распаду традиционного учения.

Философия немецкого идеализма — Фихте, Гегеля и Шеллинга — находилась на переходной стадии от веры к безбожию. Во времена Гете господствовала эстетическая религия в лучистом свете понимания всех глубин духа, черпающая силы в прежней субстанции христианской веры, которая затем, в последующих поколениях была утрачена. [2,c.143]

Величайшие явления в области духа в качестве перехода суть одновременно завершение и начало. Они составляют промежуточную стадию, нечто только на данном историческом этапе изначально истинное, чей образ неотвратимо остается в памяти людей, хотя ни повторен, ни воспроизведен он быть не может.

В воображении романтиков существовало время, когда вершиной человеческого бытия была жизнь в Боге; нам об этом ничего достоверно не известно, сохранились лишь различно толкуемые следы этого времени, волнующее молчание. Тогда существовала истина. Мы ловим лишь последние угасающие ее лучи. Вся история предстает под этим углом зрения как потеря некоего подлинного капитала. Однако все данные о доистории, которые обнаруживает эмпирическое исследование, не подтверждают этих грез. Те времена были грубыми, человек — бесконечно зависим и беспомощен. Природу человека можно постигнуть только посредством того, что относится к духу и может быть сообщено другим.

Человеку не дано долговечное и, быть может, в наименьшей степени там, где он этого жаждет. Истина, посредством которой осознается бытие, являет себя во времени, это явление истины, ускользающей и исчезающей, дает содержание временной жизни.

В истории существенно только одно — способность человека вспоминать, а тем самым и сохранять то, что было, как фактор грядущего. Время имеет для человека неповторимое значение историчности, тогда как существование по своей природе — лишь постоянное повторение одного и того же; оно меняется лишь бессознательно на громадном протяжении времени — о причине этого изменения нам известно очень мало или вообще ничего.

Следовательно, основная черта истории состоит в следующем: она есть только переход. Ей не свойственна длительность, все длящееся составляет ее основу, материал, средство. Сюда относится и следующее представление: когда-либо наступит конец истории, человечества, подобно тому как некогда было ее начало. То и другое — это начало и этот конец — практически столь далеки от нас, что мы их уже не ощущаем, но оттуда приходит возвышающийся над всем нашим существованием масштаб. [2,c.86]

Историчность человека — это историчность многообразная. Все то, что обладает ценностью и смыслом, как будто соотносится с единством человеческой истории.

При всем многообразии явления «человек» существенным является то, что люди значимы друг для друга. Повсюду, где они встречаются, они интересуются друг другом, испытывают друг к другу антипатию или симпатию, учатся друг у друга, обмениваются опытом. Встреча людей является чем-то вроде узнавания себя в другом и попытки опереться на самого себя в своем противостоянии другому, который признан как этот самый другой.

В таком аспекте явление «человек» во всей его исторической разновидности есть движение к единому; быть может, это — следствие общего происхождения, во всяком случае, это не является таким существованием, которое выражает всю глубину своей сущности в разбросанности некоего множества.

На вопрос, изменилась ли природа человека в течение нескольких тысячелетий истории, или человек остался в своей сущности неизменен, дается ответ, что нет фактов, которые свидетельствовали бы о преобразовании человека. Все изменения можно скорее понять как процесс отбора в рамках уже существующего.

Нет такого человека, в котором сочетается или может сочетаться все человеческое, его нет ни в действительности, ни в представлении. Все эти представления и замечания в какой-то степени правильны, однако они недостаточно объясняют природу человека. Для понимания единства человеческой природы, которая открывается в истории, необходимо выйти за пределы биологического и психологического уровня.

Следовательно, единство, к которому стремится в своей жизни человек, когда он действительно становится историческим, может быть основано не на единстве биологического происхождения, но только на том высоком представлении, согласно которому человек создан непосредственно божественной дланью. Такое единство происхождения не есть устойчиво существующее бытие. Оно — сама историчность. Это проявляется в следующем. [2,c.179]

1. Единство человека в динамике его преобразований не есть покоящееся единство устойчивых и лишь попеременно реализуемых свойств. Свое становление в истории человек осуществил посредством движения, которое не есть движение его природных свойств. В качестве природного существа он есть данная сущность в границах ее вариантов; в качестве исторического существа он силою своих изначальных возможностей выходит за пределы природной данности. Исходя из этого, он должен стремиться к объединяющему всех единству. Это — постулат: без такого единства было бы невозможно взаимопонимание; между тем, что различно по своей сущности, пролегала бы пропасть, и была бы невозможна история, основанная на понимании.

2. В явлении единичных людей в определенной действительности заключено нечто исключающее остальное. Человек в качестве единичного не способен соединить то, что он мог бы осуществить из различных по своей сущности источников, будь он 
даже святой или герой.

Человек, и единичный человек, изначально по своим возможностям есть все, в действительности же он — нечто единичное. Однако в этой единичности он не есть ограниченная часть; он историчен, обладает собственными истоками в рамках единой, объединяющей всех исторической основы.

Единичный человек никогда не бывает совершенным, идеальным человеком. Совершенным человек в принципе быть не может, ибо все, что он есть и что он осуществляет, может быть устранено и устраняется, оно открыто. Человек не есть существо законченное или способное быть завершенным.

3. В истории в единичных творениях, прорывах, осуществлениях выступает то, что неповторимо и незаменимо. Поскольку эти творческие акты не могут быть поняты в рамках причинной связи или выведены в качестве необходимых, они подобны откровениям, источник которых — не обычный ход событий, а нечто совершенно иное. Однако, когда они присутствуют, они служат основой человеческому бытию, которое за ними следует. В них 
человек обретает свое знание и волнение, свои идеалы и их противоположность, свои масштабы, свой образ мышления и свои символы, свой внутренний мир. Они — этапы на пути к единству, так как принадлежат единому самопостигающему духу и обращаются ко всем.

В знании и техническом умении путь ведет вперед, шаг за шагом, и приобретенное может быть в том же виде передано дальше, становится всеобщим достоянием. Тем самым через историю отдельных культур и всех народов прочерчена единая линия растущего приобретения, ограниченного, правда, безличным общезначимым знанием и умением, присущим сознанию как таковому.

В этой области мировая история может быть понята как развитие по восходящей линии, хотя и содержащее отступления и остановки, но в целом связанное с постоянным ростом достижений, в которые вносят свою лепту все люди, все народы, которые по самой своей сущности доступны всем людям и действительно становятся достоянием всех. В истории мы обнаруживаем ступени этого продвижения, которое в настоящее время достигло своей высшей точки. Однако это лишь одна линия целого. Сама человеческая природа, этос человека, доброта и мудрость не подвержены такому развитию. Искусство и литература понятны всем, но отнюдь не всем присущи, они возникают у определенных народов в определенные исторические периоды и достигают неповторимой, непревзойденной высоты.