Раннее христиантсво

АКАДЕМИЯ УПРАВЛЕНИЯ ПРИ ПРЕЗИДЕНТЕ

РЕСПУБЛИКИ БЕЛАРУСЬ

Институт государственного управления

Кафедра философских наук

Специальность

Государственное управление и экономика

КУРСОВАЯ РАБОТА

на тему «Раннее христианство и философия»

Студентки 1 курса, группы ГУЭ-3           Макаровой Елены Алексеевны

Руководитель                                                                                          Касперович Г. И.

(учёная степень, звание)        (профессор, кандидат философских наук,                                         доцент)   

Минск 2010

Оглавление

Введение

I.              Генезис христианства и его первоначальное развитие - философские аспекты

1.              Греческие истоки христианства

2.              Еврейские истоки христианства

3.              Апологетика

4.              Гностицизм и антигностицизм

5.              Патристика

II.              Философское значение Библии

III.              Проблема универсалий. Генезис номинализма и реализма.

1. Реализм

2. Номинализм

Заключение

Список использованной литературы:

Введение

Данная работа посвящена развитию христианства в период раннего средневековья. История раннего христианства, причины его возникновения и повсеместного распространения привлекали и продолжают привлекать внимание исследователей. О возникновении христианства, становлении его вероучения написано огромное, по существу, необъятное количество книг, статей и других публикаций. На этом поприще трудились и христианские авторы, и философы-просветители, и представители библейской критики, и авторы-атеисты. Это и понятно, поскольку речь идет об историческом феномене – христианстве, создавшем многочисленные церкви, имеющие миллионы последователей, занимавшем и до сих пор занимающем большое место в мире, в идейной, экономической и политической жизни народов и государств.

Объектом данной работы являются философские аспекты христианства. Предметом – развитие христианского мировоззрения в период раннего средневековья.

Целью моей курсовой работы является анализ влияния христианства  на раннесредневековое мировоззрение, анализ философского значения Библии.  Задачи моей работы следующие:

                  Изучение мировоззренческих истоков христианства

                  Исследование первоначального развития философских аспектов христианства

                  Рассмотрение значения Библии для философии

                  Изучение развития христианства в период схоластики

Методами являются: изучение и анализ научной и научно-популярной литературы.

Данная работа включает в себя три части. Первая посвящена истокам христианства и его развитию (период апологетики, гностицизма, патристики). Во второй рассматривается философское значение Библии. В третьей исследуется проблема универсалий и основные взгляды на эту проблему – номинализм и реализм. В конце работы приведено заключение, которое обобщает изложенный выше материал.

I.                 Генезис христианства и его первоначальное развитие - философские аспекты

1.                Греческие истоки христианства

Христианская религия в том виде, в каком она была пе­редана поздней Римской империей варварам, состояла из трех элементов: во-первых, некоторые философские воз­зрения, имевших своим источником в основном учения Пла­тона и неоплатоников, но отчасти также и стоиков; во-вторых, концепции морали и истории, заимствованные у евре­ев; и, в-третьих, некоторые теории (особо надо выделить теорию о спасении), которые в целом были нововведением христианства, хотя частично они могут быть обнаружены уже в орфизме и родственных культах Ближнего Востока. [6, с. 375]

На становление христианского мировоззрения существенное влия­ние оказала античная философская традиция.

С точки зрения влияния на христианство, наиболее сущест­венным направлением философского развития античности была платоновская метафизическая традиция, ко времени по­явления Нового завета ставшая едва ли не самой популярной схемой мироотношения.

Платон, сформулировав положение о безусловной, непре­ходящей ценности идеального и ничтожности материального, связал смысл человеческой жизни с разысканием сущностных содержаний мира — идей. Последние образуют духовно-божественную сферу, стремление к максимальному участию в ко­торой, по его мнению, составляет самую главную, самую важ­ную задачу человеческого существования.

Идея Платона указы­вала новый, жертвенный путь к абсолютному. Христианство отнеслось к мыслям Платона с явным сочувствием. Как и у Платона, мир в христианстве не может быть выведен из самого себя, доверие к чувственным данным, к показаниям опыта принимает минимальный характер, безусловным признается все «потустороннее».

Таким образом, платоновская линяя в философии дала христианству ряд существенных для него идейных проекций. К ним относится прежде всего мысль Платона о том, что существует особая превышающая эмпирическую жизнь сверхчувственная сфера, представления  о которой в христианстве развились до суждений о сверхъестественном аспекте бытия, о трансцендентной реальности, предельно удаленной от всего земного и являющейся «местом» обитания божества.

Платон, развивая свое учение об идеях, трактовал их в качестве безусловной причины и смысла всего сущего. В христианстве этот умозрительный пассаж был доработан до представлений о божественном как высшей духовной реальности, предписывающей существование и порядок всему эмпирическому.

Внутренний смысл жизни Платон связал с поиском путей приобщения к идеальному миру – обиталищу божественной сущности. Христианство использовало это учение для создания своей концепции цели бытия человека, согласно которой самое главное и существенное в жизни – восхождение к богу, послушание и преображение.

Несомненное влияние на христианство оказали представления Платона о душе. Душа заключается узами телесности, которые ее тяготят, побуждая вырваться из своей темницы – тела, чтобы вновь вознестись над бренностью земного. Эта философия души нашла широкое применение в христианстве. [5, с. 122-125]

2.                    Еврейские истоки христианства

Наиболее значительными еврейскими элементами в хри­стианстве представляются следующие:

1.                   Вера в существование небольшой части человеческого рода, особо излюбленной Богом. Для евреев этой частью был избранный народ, для христиан — избранники.

2.                   Закон. Христиане сохранили часть древнееврейского за­кона, например десять заповедей, отвергнув в то же вре­мя его обрядовую и ритуальную части

3.                   Мессия. По верованиям евреев, мессия принесет им временное благоденствие и победу над врагами здесь, на земле; помимо того, он оставался в грядущем. Для христиан мессия был историческим Иисусом, которого отождествляли также с логосом греческой философии; а торжество над врагами, которое мессия обеспечит своим последователям, произойдет не на земле, а на небе,

4.                   Царство небесное. Концепцию иного мира евреи и христиане в известном смысле разделяют с поздним платонизмом, но у них она принимает гораздо более конкретную форму, чем у греческих философов. Согласно гре­ческой доктрине (которую можно обнаружить во многих произведениях христианской философии, но не в распространенной форме христианства), чувственный мир, существующий в пространстве и времени, является ил­люзией; при помощи интеллектуальной и моральной дисциплины человек может научиться жить в вечном мире — единственно реальном. Напротив, в еврейской и христианской доктринах иной мир понимался не как нечто метафизически отличное от мира сего, а как будущее, когда добродетельные будут наслаждаться вечным блаженством, а уделом порочных явятся вечные муки. В этом веровании воплотилась психология мстительно­сти, и оно было понятно всем и каждому, тогда как доктрины греческих философов общепонятными не являлись.  [6, с. 375]

3.                Апологетика

Отцы-апологеты появляются во II веке хри­стианской эры; их называют так потому, что их главные произведения содержат апологию христианской религии. Первоначальный смысл слова «апология» — защитительная речь в суде; эти произведения и на самом деле являются как бы судебными речами; их про­износят с целью добиться от римских импе­раторов признания законного права христи­ан на существование в империи, где офици­альная религия — язычество. В апологиях можно найти изложение некоторых аспектов христианской веры и попытки оправдать ее перед лицом греческой философии. [3, с. 14]

Мысль о том, что каждая отдельная истина так или иначе принадлежит хри­стианству, составила одно из генеральных направлений апологетики. Выдвинув и осознав ее религиозно-практическую целесообразность, апологеты ак­тивнейшим образом взялись за освоение идейных достояний предыдущих эпох, открыто заговорили о превосходстве их ре­лигии над философским знанием, о том, что философское раз­витие было подготовительной ступенью к христианскому благовестию. [5, с. 169]

Исходной идеей своих рассуждений апологеты объявили спасение. Они стали подчеркивать, что творец тождествен богу-спасителю, что Иисус Христос лишь потому спаситель, что он бог, воплощенный в человеке. Познание этой истины начи­нается не иначе как с веры. Только вера позволяет постичь учение о единстве бога и принять основной догмат о воплоще­нии, согласно которому Иисус Христос «сделался человеком среди человеков, чтобы конец соединить с началом, т. е. чело­века с Богом» (Ириней. Против ересей IV, 20, 4). [5, с. 170]

Наиболее заметной фигурой среди апологетов был св. Юстин (Иустин) Мученик. Из его сохранившихся произведений самые важные — «Первая апология» (150), обра­щенная к императору Адриану, за которой вскоре последовало дополнение, — адресо­ванная императору Марку Аврелию «Вторая апология» и «Диалог с Трифоном», написан­ный ок. 160 г. [5, с. 168]

Юстин утверждает, что если душа бессмертна и живет вечно, то это не потому, что она есть жизнь, как учит Платон, а потому, что она получает ее, как учат христиане: душа живет, потому что того желает Бог, и живет так долго, как Он жела­ет. Такое утверждение кажется нам сейчас слишком простым, почти банальным, но он резко про­черчивает демаркационную линию, отделя­ющую христианство от платонизма.

Рядом с Юстином стоит Татиан — прототип и ро­доначальник мыслителей, чье христианство, замкнутое в самом себе, вызывает скорее желание отвернуться от него, нежели сколь­ко-нибудь глубоко его осваивать. Татиан был учеником Юстина. Его главный труд, «Речь, обращенная к гре­кам», историки датируют периодом меж­ду 166 и 171 гг. В нем провозг­лашаются преимущественные права варва­ров, то есть христиан и христианства, по от­ношению к эллинам и их культуре. Татиан настаивал на том, что гре­ки вообще ничего не изобрели, в частности не изобрели они и философию.

Теология Татиана в сущности не отлича­ется от теологии Юстина Бог у Татиана не имеет при­чины, но у всего остального она есть, и эта причина — Бог. Так как все своим бытием обя­зано Богу, мы можем познать Творца исходя из творения, утверждает Татиан.

До создания мира Бог был один, но вся сила видимых и невидимых вещей была уже в Нем заключена. Остается под вопросом, как произошло само порождение. Произведение Слова словно светильник, зажженный от другого светильника, или слово, услышанное учени­ками от учителя. Бог изрек Свое Слово, не отделяя его от Себя, в виду творения.

Можно увидеть в Татиане тип христианского темпе­рамента, противоположный темпераменту Юстина. Вся «Речь, обращенная к грекам» — это произведение варвара, сражающегося про­тив эллинского натурализма, не делающего никакого различия между здоровыми и нездо­ровыми его элементами и, следовательно, не пытающегося что-либо из него воспринять. Нельзя не увидеть глубокий исторический смысл в том, на первый взгляд парадоксаль­ном, факте, что неумолимый противник гре­ческого натурализма окончил жизнь еретиком, а тот, кто любую красоту, пусть даже гречес­кую, считал озаренной Словом, и сегодня по­читается Церковью как святой Юстин. [3, с.14 – 21]

Появление многочисленных апологий, авторы которых смело защищали христианство и даже нападали на само язычество, показывало, что христианство, до этого мало заметное и пассивно переносившее всякие притеснения, теперь стало уже сознавать себя как силу, уверенную в себе до такой степени, что она может не только искать равноправности с язычеством, но и говорить о своем превосходстве над ним. Менее уловимое, но все же не подлежащее сомнению значение апологетики для язычества можно увидеть и в другом отношении. Апологии давали возможность язычникам узнать христианство не в том искаженном виде, каким его рисовала молва, а в его настоящем свете, как содержащее богооткровенное учение и отличающееся высоконравственною жизнью своих последователей. Это должно было рассеивать то предубеждение, какое питали язычники к христианству, будучи недостаточно ознакомлены с ним, и в конечном результате подготовлять путь к переходу в христианство.

4.                Гностицизм и антигностицизм

Термин «гностицизм» берет начало от греческого «gnosis». Это слово, обозначавшее знание, но не научное, а мистическое, достигаемое путем участия в жизни божества, непосредственного соединения с ним, уже встречает­ся в Новом завете (I Кор. 1—2). [5, с. 171]

Очистив гностическое учение от его мифологической мишуры, мы обнаруживаем в нем абсо­лютный дуализм. В это время в христианстве возникает понятие конфликта между добром и злом, между светом и тьмой, между ду­хом и материей, и именно с ним связана сущность гностицизма II в. Человек — пленник мира зла, и он меч­тает освободиться из этого плена. Гностицизм указывает человеку путь к спасению, открывая ему его подлинную природу. [2, с. 129]

Характерными черта­ми гностицизма было стремление к рационалистической интер­претации мифов, попытки восстановить практику древних мистерий, ввести элементы магии. Это была попытка найти для формирующейся религии путь бесконфликтного приспособления к языческому миру. Гностицизм свободно смешивал понятия, восходящие к христианству и иудаизму, платонизму и первобытной культуре, пифагорейству и зороастризму и т. д.

Несмотря на значительную близость к христианству, гностики расходились с ним в весьма существенных вопросах. Они отвергали ветхозаветное предание, ибо оно шло вразрез с их дитеизмом и стремлением к аскетизму. Исходной идеей гностицизма неизменно было пессимистическое видение мира и материи как источника всяческого зла и погибели. В отличие от библейского бога, гностическое божество не может быть запятнано участием в творении этого мира. [8, с.47 – 48]

Гностическое противопоставление бога Евангелий богу Ветхого завета было воспринято теологами как хула на всевышнего. Поэтому гностицизм встретил активный отпор со стороны богословских кругов. Разработкой альтернативной системы занялись отцы антигностицизма — Тертуллиан, Ипполит, Ириней.

Стремясь отмежеваться от гностического дуализма, Ириней (род. ок. 126 г.) ввел кон­цепт, отделивший христианство от языческого понимания бы­тия. Исходным пунктом должно быть убеждение, что причина творения заключается только в боге, появление чего-либо — результат прямой деятельности самого творца, произ­водящего нечто «из ничего». Между ним и его созданиями нет никакой сопротивляющейся (злой) материи. Цель, которую он преследует в своей творческой деятельности, состоит в том, чтобы спасти человечество. Поэтому творение является бла­гим и нет оснований разделять, как это делают гностики, бо­га-творца и бога-спасителя, бога закона и бога Евангелий. - оргиш, истоки.

Гностицизм поставил под сомнение решающее значение Священного писания для религии и тем столкнул молодое хрис­тианство с трудностью, от преодоления которой во многом за­висело, по какому пути оно пойдет дальше. [5, с.170 – 172]

Таким образом, гностицизм имел большое – формальное и техническое – значение для христианства. Он побудил его к внешней организации, в которой нуждалась, в условиях живого существования, и религия духа и свободы, внутреннего действования и энтузиазма. Разумеется, такую организацию христианство приобрело бы и само по себе; но гностицизм ускорил её деятельность в этом направлении. Кроме того, гностицизм подал повод представителям христианства воспользоваться для раскрытия христианского учения научными приёмами, которые делали в глазах некоторых гностицизм особенно опасным для христиан, и привлечь на служение церкви искусство в его различных видах.

5.                    Патристика

Об отцах церкви начали говорить с середины IV в., и этим термином стали именовать группу особенно авторитетных церковных авторов. Но сам термин «патристика» которым обозначает продолжительный период формирования христианской догматики, получил свое подлинное значение только в эпоху Реформации, когда проте­станты противопоставили эпохе отцов, понимаемой как нечто целостное, школу средневековой мысли, и в первую очередь «схоластику», которую они отвергали как извра­щение евангельской проповеди. Патристика охватила це­лую эпоху: на Западе — вплоть до начала VII в., где ее последним представителем стал Исидор Севильский, на Востоке — еще на несколько столетий дольше, вплоть до Иоанна Дамаскина, Фотия. [2, с. 270]

Одним из самых известных авторов является Ориген (ок. 185 —ок. 253 гг.) Александрийский. Ориген по праву считается отцом богословия, создателем церковной догматики, объединившим то, чему учили аполо­геты и гностики, но решительно отвергшим дуализм послед­них.

Одна из наиболее значительных по своему влиянию на христианскую традицию частей системы Оригена — его тео­дицея, в основу которой он положил учение о грехопадении. Грехопадение — акт, предшествующий творению, совершаю­щийся до появления человека на свет. Несчастья в жизни человека надлежало рассматривать не только как результат божественного творения, но и как выражение меры вины и равного ей нака­зания.

С богословской точки зрения, такой подход, трактовавший наказание как следствие падения, имел колоссальный смысл, так как указывал направление, в котором следовало искать решения, быть может, основной богословской трудности: как примирить всемогущество, всеблагость бога и факт присутствия зла в мире? [5, с. 185 – 187]

Центральное место в учении «отцов» занимает Августин Блаженный (354—430 гг.) – одна из наиболее яр­ких, ключевых фигур, завершающих ранний период развития христианской мысли. Идеи Августина ока­зывают огромное воздействие на западную религиозную жизнь и поныне. Многие религиозные инициативы эпохи Реформации были воплощением замыслов этого крупнейшего представи­теля латинской патристики.

Положив в основу своей религиозно-философской програм­мы принцип субъективизма, Августин основ­ной упор сделал на «познании живого бога» путем исследова­ния места, в котором тот открывает себя человеку, т. е. души. Познавая душу, можно познать и бога, другого пути постиже­ния абсолюта нет. «Я желаю знать Бога и душу» и ничего бо­лее (Монологи I, 2).

Бог, по убеждению Августина,— ядро человека, его основа, которой неведомо различение субъектив­ного и объективного. «Я вовсе не существовал бы, если бы Ты не был во мне,— рассуждает философ, обращаясь к богу,— или, точ­нее, я не существовал бы, если бы не был в Тебе, из Которого все, в Котором все» (Исповедь I, 2). [5, с. 205 – 208]

Августин описывает формообразующий элемент сотворенной вселенной в духе Плотина. Все вещи существуют лишь постольку, поскольку они суть образы Идей в уме Бога; они в большей или меньшей степени несовершенные копии Божественного совершенства. А тем, что наделяет их образами и дает им ту степень бытия, которой они обладают, выступает элемент числа, порядка, ритма в сотворенном мире. Все, что существует, по Августину, является благим уже потому, что оно существует, будучи созданным благим Творцом. [1, с.233]

Учение Августина стало определяющим духовным фактором средневекового мышления, оказало влияние на всю христианскую Западную Европу. Никто из авторов периода патристики не достиг той глубины мысли, которая характеризовала Августина.

Итак, к концу IV в. мировоззренческая революция, сопровождавшая становление церковного вероучения, в основном завершилась. К этому времени, кроме формирования и утверждения средневекового мировоззрения, христианство в своем идейном развитии обнаружило внутренние противоречия, из-за которых христианство позже разделилось.

II.               Философское значение Библии

Библия и библейская религия являются основой нашего фило­софствования, дают нам постоянную ориентацию и служат источ­ником незаменимого содержания. Философствование Запада — признается это или нет — всегда связано с Библией, даже тогда, когда оно борется с ней. Выскажем несколько замечаний о позитивном характере Библии для философство­вания.

В Библии выявляются самые крайние рационально неизбежные противоречия, например: Иисус становится Богом, Христом. Однако с самого начала этому противоречат слова самого Иисуса: «Что ты называешь Меня благим? Никто не благ, как только один Бог» (Марк 10,18).

Такого рода примеры можно умножить. Можно рискнуть за­метить, что в Библии, если брать ее в целом, все встречается в по­лярности. В конечном итоге для каждой фиксированной идеи можно найти противоречащее ей высказывание. Нигде не дана полная, чистая истина, потому что она не может быть выражена ни человеческим языком, ни каким-либо определенным образом человеческой жизни. В нашем ограниченном восприятии для нас каждый раз исчезает противоположный полюс. Истины мы касаемся лишь в том случае, если приближаемся к ней в ясном сознании полярностей, проходя через них.

Следствием этих полярностей в Библии явилось то, что все партии и представители разных тенденций последующей истории могли так или иначе ссылаться на Библию. Отчетливо развитые там полярности все время возвращаются — еврейская теократия в христианских церквах, свобода пророков у мистиков, реформаторов, избранный народ у ряда считавших себя избран­ными христианских народов, общин и сект. Все время происхо­дит восстановление, противодействие фиксированию, живое со­зидание на основе библейской религии

Через всю Библию проходит страстность, действующая с исключительной силой, потому что она отнесена к Богу. Бог в пла­мени вулкана, в землетрясении, в буре. Он возвышается до недо­сягаемости, превращает ураганы в своих вестников, а Сам, вызы­вая тревогу, пребывает в легком дуновении воздуха. Он возвы­шается над чувственными явлениями, как и над всеми образами, в качестве абсолютно трансцендентного творца, Бога вседержи­теля, непредставляемого, возвышающегося над всеми страстями, непроницаемого в своих помыслах, но все еще как бы лично при­сутствующего в пафосе, который волнует человека.

Пребывая перед этим Богом, люди Библии, зная о своем нич­тожестве, вырастают в нечто сверхчеловеческое. Эти посланники Божьи и пророки, безоружные, в душе герои; они противостоят — иногда в полном одиночестве — всему, что их окружает, потому что чувствуют себя слугами Бога. Героизм в Библии — не упорство силы, опирающейся на саму себя. Люди решаются на невозможное по велению Божьему.

Но мысль о Боге, которая делает это возможным, легко может отклониться от своих истоков. Тогда она ведет к деформации героизма и превращение его в уродливо искаженное упрямство сбившегося со своего пути духа.

Постоянная связь библейской истины с материей мифов, со­циальной реальностью, несостоятельными картинами мира, с при­митивным донаучным знанием превращает впоследствии саму по себе историческую библейскую истину просто в историю. Покровы этого явления заменимы уже в самой Библии.

В Библии отсутствует, за исключением едва различи­мых начатков, философское самосознание. Отсюда не только истоки откровения истины, но и постоян­ные отклонения в противоположные стороны. Господство про­верки мыслью отсутствуют. Страстность корректируется страст­ностью.

Библия — хранилище тысячелетних пограничных опытов чело­вечества. Они озарили дух человека, и он уверовал в Бога, а вме­сте с тем и в самого себя. Это создает неповторимую атмосферу Библии.

В Библии мы видим человека в основных видах его крушения. Но так, что именно в крушении ему открывается бытие и возмож­ность осуществления.

В отношении к Библии всегда все дело в том, чтобы вновь обрести в отклонениях остающуюся равной себе истину, которая, однако, никогда не может быть объективно окончательной. Старая одежда должна быть сброшена, должна быть создана та, которая соответствует настоящему.

Отказаться следует от национальной религии, такой, как она была на ранних стадиях библейской религии в качестве израиль­ской религии Яхве и какой она повторилась прежде всего в проте­стантских, в частности в кальвинистских, направлениях, опирав­шихся в своем христианстве больше на отдельные части Ветхого завета, чем на него в целом и на Новый завет.

Отказаться следу­ет от господства священников, так как оно было создано и осуществлено евреями под чужой властью, а затем продолжалось и требовалось христианскими церквами.

Отказаться следует от религии Христа, которая видит в Иису­се Бога и, применяя к Иисусу идею жертвенности, связывает с ним спасение. В религии Христа содержится истина, которая состоит в том, что Бог говорит человеку устами людей, но Бог говорит устами многих людей, в Библии — через пророков, последним в ряду которых выступает Иисус; нет человека, который мог бы быть Богом; Бог не говорит только устами одного человека, к тому же многозначно через каждого.

Религия Христа содержит в себе истину, обращая отдельного человека к самому себе. Дух Христа — дело каждого человека. Он — пневма, т. е. дух энтузиазма в возвышении к сверхчувст­венному; он — открытость собственному страданию в качестве пути к трансценденции; тот, кто готов взять крест, может обрести в крушении уверенность в подлинном. Но если религия Христа означает приближение в вере к Спасителю, сущему вне меня, через осуществление духа Христова во мне, то для нашего философствования непреложными остаются два момента: Христос во мне не связан исключительно с тем когда-то существовавшим Иисусом Христом, и Иисус как Христос, как Богочеловек — миф. В демифологизации не следует произ­вольно останавливаться на этом. Самый глубокомысленный миф остается мифом и есть игра; объективной гарантией он стано­вится только либо посредством религиозной истины (которую философствование неспособно усмотреть), либо посредством заблуждения.

Для усвоения являющейся в Библии истины необходимо сознательно представить себе встречающиеся в Библии противоречия. Проти­воречия имеют многообразный смысл. Рациональные противоре­чия ведут к альтернативам, где правильной может быть только одна сторона. Противоборствующие силы образуют каждый раз полярную целостность, через которую действует истинное. Диа­лектические противоречия означают движение мысли, через кото­рое говорит истинное, недоступное прямому высказыванию.

Поэтому оставшаяся той же истина может быть обретена толь­ко при открытости по отношению к неразрешимым задачам налич­ного бытия и при сомнении по поводу каждого осуществленного явления.

По­средством проникновения в диалектику стремя­щихся к решению противоречий можно позитивно схватить то, что в словах высказывается лишь абстрактно — истину, которая обрисовывалась в основных чертах библейской религии. Моменты этой истины, еще раз выражаемые как философская вера, таковы:

—                  идея единого Бога;

—                  сознание безусловности выбора между добром и злом в ко­нечном человеке;