Развитие уголовного права в Московском государстве
ВВЕДЕНИЕ
Актуальность темы исследования определяется, прежде всего, своей фундаментальностью, ведь понятие преступление является основополагающей категорией уголовно-правовой науки, поэтому без уяснения понятия, сущности и признаков преступления невозможно постичь азы и другие категории Уголовного права.
Если
попытаться отследить историю
развития понятия преступления,
то необходимо отметить, что на
различных этапах
Арабские источники, летописи, договоры с Византией различным образом определяют понятие преступного: «проказа», «сгрешение», «злое дело», однако в литературе принято считать, что первая попытка определить преступное сделана в Русской Правде (X в. ). Преступление по Русской Правде определялось не как нарушение закона или княжеской воли, а как «обида», т. е. причинение морального или материального ущерба частному лицу или группе лиц со стороны, очевидно, частного же лица. Уголовное правонарушение не отграничивалось в законе от гражданско-правового, хотя существует точка зрения, согласно которой такое отграничение проводилось достаточно четко, просто осуществлялось одновременное применение двух форм ответственности уголовной и гражданской.
Понятие преступления в Псковской Судной грамоте (1467 г.) значительно изменилось по сравнению с Русской Правдой. Теперь преступными считаются не только посягательства на человека, его личность и имущество, но и иные запрещенные законом деяния, в том числе направленные против государства и его органов. Однако Псковская Судная грамота не знала специальных терминов для определения понятия преступного. По мнению В. А. Рогова, гражданско-правовому богатству Псковской Судной грамоты сопутствует уголовно-правовая бедность1.
Как считает В. А. Рогов, наиболее изученной частью средневекового уголовного права являются конкретные виды преступлений. И первым, наиболее значимым средоточием уголовно-правовых норм указанного периода следует признать Судебники 1497 и 1550 гг. Суммируя взгляды историков права по проблеме понимания преступного в период средневековья (Богдановский А. Развитие понятий о преступлении и наказании в русском праве до Петра Великого. — М., 1857; Чебышев-Дмитриев А. О преступном действии по русскому допетровскому праву. — Казань, 1862), Н. С. Таганцев писал: «Наше старое право, конечно, не могло выработать деление преступных деяний по наказуемости, оно даже не имело особого термина для их обозначения: в древнейших памятниках в более общем смысле употреблялось выражение «обида», в эпоху Уложения Алексея Михайловича (l649 г.) — «воровство». При Петре Великом появляются слова «преступление» и «проступок».2
Но, несмотря на то, что для периода Московской Руси очень трудно выделить четкую дефиницию преступного (термины «лихое дело» и «воровство» обладают достаточной степенью условности), тем не менее, термин «лихое дело» вполне достаточен для основного понятия. Собственно «лихое дело» как терминологическое обозначение преступного предполагает тяжкое преступное деяние с ущербом для интересов государства. Им оперировали и в XVII в., однако в этот период тяжкие преступления чаще обозначали термином «воровство», впервые закрепленном в Судебнике 1589 г. Воровство означало нанесение двойного вреда государству: политического и имущественного. Со временем произошло перемещение этого понятия в сферу имущественных посягательств.
Под преступлением Соборное Уложение царя Алексея Михайловича Романова (1649 г.) понимало «непослушание царской воле, нарушение предписаний». Цель данной работы — рассмотреть уголовное право в Московском государстве в конце XV-XVII вв.
Поставленная цель решается посредством следующих задач:
- Дать понятие преступления в Русском уголовном праве;
- Рассмотреть виды преступлений по Судебникам 1497 и 1550 гг. и Соборному Уложению;
- Определить цели и виды наказаний по Судебникам 1497 и 1550 гг. и Соборному уложению 1649 г.
ГЛАВА 1. ПОНЯТИЕ ПРЕСТУПЛЕНИЯ В РУССКОМ УГОЛОВНОМ
ПРАВЕ
В Московском государстве русское уголовное право вступает в период устрашающих кар: преступление окончательно понято как деяние противогосударственное; значение лица (потерпевшего) и общины в преследовании преступлений и наказании постепенно ограничивается государством. Но государство действует еще как частный мститель, стараясь воздать злом за зло, по возможности, в равной, если не в высшей степени, имея в виду и другую цель - устрашить еще не совершавших преступления; поэтому наказания принимают вполне уголовный и весьма жестокий характер.
Эти общие черты являются, однако, не сразу и не остаются неизменными в течение всего периода. В нем надо различать эпоху Судебников (XVI в.) и эпоху Уложения (XVII в.). Судебник царский объявил закон единственным источником права (ст.97), а потому понятие о преступлении как нарушении закона и сразу получает силу принципа nullum crimen sine lege(нет преступления без указания о том в законе). Однако в действительности в самом законе определяется далеко не вся сфера деяний, признанных на практике преступными и подлежащих наказаниям; такова почти вся область политических и религиозных преступлений, множество преступлений против порядка управления - финансовых и полицейских
(например, подделка монеты, караемая со времен великого князя Василия), несколько видов имущественных преступлений. Кроме того, почти вся уголовная сфера была предоставлена народной совести; преступниками собственно признаются ведомые лихие люди, а такими людьми признаются, по договору общества, люди, даже не уличенные ни в каком отдельном преступном деянии. В Уложении это повальный обыск является одним из многих судебных доказательств. Таким образом, уголовное право судебников оставляет почти неприкосновенной роль общин оценке преступных деяний. Преступление, лихое дело, совершаемое людьми, не опороченными обществом, подлежит наказанию, но гораздо меньшему. В губных учреждениях населению предоставлено преследование и казнь преступников как право и как обязанность его перед государством. Этим объясняется полное отсутствие в судебниках определения условий вменения, хотя само собою, разумеется, что осуждение людей, неуличенных ни в каком отдельном факте преступления, основывается не на материальном вреде от их деяний, а на внутренней оценке их нравственной испорченности.
С конца XVI и в XVII вв. государство окончательно принимает на себя прежнюю роль частных лиц и общин в преследовании преступлений, обращая те и другие в свои орудия для означенной цели: соседи обязаны давать помощь жертве преступления; село и деревня, куда приведет след, обязаны его отвести под угрозой наказаний; обыскные люди обязаны указать воров и разбойников в своей общине, если они есть, под угрозой битья кнутом, если после таковые сыщутся; если, поймав разбойника, сотня, улица, волость, село или вотчина не представят его в губу (к суду), подвергаются имущественному взысканию. Таким образом, древнее соотношение карательных прав государства и общин переходит в групповую ответственность общин перед государством. Это, однако, еще не может быть признано одним из случаев применения наказания к людям невинным: общины несут ответственность за действительную вину - неисполнение своих полицейских обязанностей.
Взяв на свою обязанность преследование и оценку преступных деяний, государство должно было в законе определить условия вменения, что оно и делает в Уложении и новоуказных статьях, хотя крайне несовершенным образом.
Уголовная
ответственность распространена на
всех, в том числе на холопов; господин
отвечает (отнятием поместья) за непредставление
к суду своих холопов и крестьян-
Прямого закона о возрасте в уголовном праве и теперь нет; но в новоуказных статьях есть ссылка на постановление кормчей, по которому от уголовной ответственности освобождаются отроки до 7 лет и "бесные", т. е. сумасшедшие. Несовершеннолетние свыше 7 лет подлежали уголовному преследованию; но за преступления, за которые полагалась смертная казнь, подвергались другим, смягченным наказаниям.
Психические болезни и неправильное устройство органов сознания также не определяются в законе; практика, хотя и сознавала важность этого условия вменения, допускала иногда суд и смягчение наказания для лиц, не имеющих его.
Степень участия в деянии сознания и воли деятеля уясняется в законе более подробными чертами, чем прежде: так, имеющий "нарядные письма" (подложные документы), не ведая того, что они сделаны воровски, не подлежит наказанию.
Условия необходимой обороны изложены следующим образом в статьях, заимствованных из Литовского статута (ст. 19): кто убьет другого, обороняя себя, а прежде не был в ссоре с убитым, тот должен немедля известить в съезжей избе воеводе; здесь, принеся присягу, освобождается от наказания. Уложение, не повторив этого, дало свое определение: кто при нападении на его дом убьет кого-либо из нападавших, тот должен представить побитых к судьям, которые производят сыск; результатом сыска может быть безнаказанность деяния. Кроме этого основного условия (проверки судом), при обороне требуется настоятельность опасности, но не требуется соразмерность средств обороны с целями нападения (если кто, в присутствии суда, поссорясь с соперником, начнет его бить, а тот, обороняясь, его убьет, то не подлежит наказанию); допускается убиение при обороне, как жизни, так и собственности: позволяется убить вора с поличным в своем доме и во время погони за ним, когда вор "учнет драться" и "изымать себя не даст". Что здесь, разумеется, не самоуправство, а оборона, доказывается тем, что, если кто, поймав вора, станет его пытать, то платить татю бесчестье и увечье. Оборона чужих прав не только дозволяется, но и вменяется в обязанность соседям и слугам, точно также оборона прав государственных - всем гражданам (кто догонит изменника и убьет его, тот получает награду.
К учению о состоянии крайней
необходимости относится
Учение о степенях осуществления преступной воли в действии принадлежит к числу наименее развитых в московском праве; причина этого, по мнению одних, в том, что закон, считая и теперь преступлением лишь внешний материальный вред, не мог признать наказуемости действий, еще не нанесших никакого вреда; по мнению других, наоборот, в том, что при субъективном взгляде на преступление в понятии "ведомого лихого человека" исчезали отдельные моменты осуществления преступной воли. Во всяком случае, до Уложения закон молчал о покушении; в Уложении (преимущественно относительно преступлений политических) различается: умысел, быть может, выразившийся в каких-либо приготовительных действиях, ибо для обвинения в нем требуется произвести сыск: "кто учнет мыслить на государево здоровье злое дело... казнить смертию". Умысел несвободного человека на жизнь своего господина наказывается (наравне с покушением) отсечением руки. Угроза (относительно поджога) ведет к сыску и затем отдаче виновного на поруки; если пожар действительно произойдет, то угрожавшие подвергается пытке, и в случае оправдания не получает удовлетворения за муку. Угроза в убийстве (похвальба) может вести к непосредственному применению наказания, если виновным оказывается беспоместный человек, с которого впоследствии нечего будет взять; его заключают в тюрьму; с поместного человека взыскивается "заповедь" (специальное дополнение наказания - угроза, противопоставленная угрозе), если он действительно совершил преступление, хотя бы и не достигшее цели (если ранит, а не убьет). Покушение отмечается в Уложении относительно преступлений личных и государственных: вынувший меч, но не ранивший, подвергается тюремному заключению. В преступлениях, требующих для своего совершения сложного и долговременного приготовления (изготовление фальшивой монеты), отдельные акты приготовления подлежат различным наказаниям; вообще же покушение в этом случае ясно отделено от совершения преступления: если "деньга делать хотели, а не делали", то следует усечение пальцев, а если делали, то усечение руки. Не удавшееся преступление не отличено от покушения (равно как действие, превысившее намерение деятеля, сравнено с совершением преступления).
Понятие об объекте преступления в
праве Московского государства,
сравнительно с правом Русской Правды
и судных грамот, изменяется: уголовный
закон ограждает не только права
лиц физических, но защищает строй,
установленный государством, церковью,
нравственным учением и кодексом
бытовых приличий. Кроме того, уголовный
закон (в Уложении, но не в судебниках)
создает немало новых видов преступлений
путем запрета безразличных деяний
из целей полицейских и
ГЛАВА 2. ВИДЫ ПРЕСТУПЛЕНИЙ ПО СУДЕБНИКАМ 1497 И 1550 ГГ. И СОБОРНОМУ УЛОЖЕНИЮ 1649 г.
2.1. Судебники и Соборное
Уложение как источники
Судебник 1497 года - свод законов Русского государства; нормативно-правовой акт, созданный в целях систематизации существующих норм права.
Памятник русского феодального права XV века, созданный в эпоху правления Ивана III. Составление Судебника длительное время приписывалось дьяку Владимиру Гусеву, однако, по мнению Л. В. Черепнина, поддержанному и другими историками, в оригинальном документе имелась описка и речь шла о казни упомянутого Гусева3. По мнению того же Черепнина, наиболее вероятными составителями Судебника были князь И. Ю. Патрикеев, а также дьяки: Василий Долматов, Василий Жук, Фёдор Курицын
Иван III. Портрет из "Царского титулярника". XVII век. Эпоха Ивана III была ознаменована преодолением феодальной раздробленности и созданием московского централизованного государства.
Усиление
власти великого князя, возрастание
влияния дворянства, появление аппарата
управления централизованным государством
вызвали необходимость принятия
нового нормативно-правового акта,
отвечающего вышеуказанным
Судебник 1497 года основывался на предшествующем законодательстве. Источниками этого нормативно-правового акта явились:
- Русская правда, включая её позднейшие редакции;
- Псковская судная грамота;
- Уставные грамоты — нормативные документы, издаваемые верховной властью по вопросам местного управления;
- Судные грамоты — постановления
о судоустройстве, даруемые отдельным местностям и содержащие, кроме того, некоторые нормы гражданского и уголовного права; - Судебные решения по отдельным вопросам.
В Судебнике 1497 года, как и любом феодальном своде законов, нормы права излагались без чёткой системы, казуально (то есть на каждый случай, вдаваясь в частности), открыто определяли привилегии господствующего слоя населения.
Однако уже наметилась определённая систематизация материала, чего не знали предшествующие законы.
Норм
процессуального права (ведение
розыскного и судебного процесса)
в Судебнике значительно
Ст. 67 Судебника
устанавливала порядок
Юридическая техника, то есть совокупная связь приемов, применяемых при разработке содержания и структуры правовых предписаний государства, слабая. Но это было далеко не так.
Содержание Судебника распадается на четыре части:
- Деятельность центрального суда и нормы уголовного права (ст.1-36).
- Организация и деятельность местных судов (ст. 37-45).
- Гражданское право и гражданский процесс (ст. 46-66) (наследование, договоры личного найма, купли-продажи, переход крестьян от одного хозяина к другому, о холопстве).
- Дополнительные статьи по судебному процессу (ст.67-68)
Процессуальных норм в Судебнике было большинство. Законодатель небезосновательно полагал, что имущественные, обязательственные и семейные отношения уже урегулированы силой обычая и традиции, поэтому не стоит включать в Судебник "общеизвестные истины". Таким образом, Судебник стал, прежде всего, инструкцией для проведения судебных заседаний.
Процесс
в целом носил состязательный
характер, то есть строился на началах
процессуального равенства
Однако уже наметились черты розыскного или инквизиционного процесса. Для последнего характерно отсутствие прав у обвиняемого и возможности состязания с обвинителем, тем более, что для этого процесса характерно слияние в одном лице функции судьи, обвинителя и защитника. Судебник 1497 узаконивал пытку в качестве средства достижения истины.
Процесс включал в себя три стадии:
- Установление сторон (истца и ответчика);
- Судоговорение;
- Вынесение судебного решения и выдача "правой грамоты" с записью решения;
- Предусматривалось письменное ведение протокола.
В состав суда, помимо великокняжеского наместника, входили "лучшие люди" — представители местной аристократии.
Судебник 1497 года был первым законом, регламентирующим начавшееся закрепощение крестьян. Отныне крестьянин мог уйти от своего хозяина только в строго определённый срок. Юрьев день (26 ноября) — дата, с которой на Руси связывалось осуществление права перехода крестьян от феодала к феодалу, так как к этому времени завершался годовой цикл сельскохозяйственных работ и происходил расчет по денежным и натуральным обязанностям крестьян в пользу их владельцев.
В общегосударственном масштабе крестьянский выход был ограничен в Судебнике 1497 г. двухнедельным периодом — по неделе до и после Юрьева дня. Судебник 1550 года подтвердил это положение. Право перехода крестьян было временно отменено с введением "заповедных лет", а затем и вовсе запрещено законодательством 1590-х годов. Соборное уложение 1649 года подтвердило этот запрет.
Судебник
ограничивал холопство в
Судебник регулировал следующие виды договоров: найма, займа, а также правила наследования.
Основой текста Судебника 1550г. является текст Судебника 1497г. Подавляющее большинство статей последнего вошло в состав Судебника 1550г., и нет ни одной из них, которая не испытала бы на себе редакторской руки составителя нового Судебника - будь то простая перестановка или замена отдельных слов или капитальная реконструкция всего старого текста статьи с включением в эту старую основу существенно преображенного содержания. Кроме того, в Судебник 1550г. вошло около 30 новых статей.
Исторически Судебник 1550 года базируется на нормах Русской Правды, обычном праве, судебной практике. Так как большое влияние на формирование правовой системы Московского государства оказало литовское законодательство (статуты, привилеи и т.п.), то и Судебник 1550 года воспринял из этого источника целый ряд важных положений. Из юго-западных русских княжеств, являвшихся частью Великого княжества Литовского, в правовую систему Московского государства проникали идеи и принципы римского права.
Источниками
Судебника 1550г. были уставные, жалованные
и судные грамоты, на основании которых
производилось обобщение
Источником Судебника 1550г. являлось и текущее законодательство 16-го века.
Закон принятый 28-го февраля 1549г. («что во всех городах Московские земли наместником детей боярских не судити ни в чем опричь душегубства и татьбы и разбоя с поличным») вошел в состав Судебника 1550г. в виде ст.64.
Ряд историков (М.Ф. Владимирский - Буданов)4 в качестве источника Судебника 1550г. предполагали утраченный Судебник Василия III. Другие (И.И.Смирнов) считали, что такого Судебника не существовало.
Соборное Уложение являлось первым печатным сводом законов России. Оно было утверждено Земским собором 1648-49 гг. В отличие от предшествующих памятников права, содержащих в основном нормы процессуального права, Соборное Уложение содержало нормы государственного, административного, гражданского и уголовного права.
Первым
сводом законов Московского
16 июля 1648
г. на совместном заседании
Боярской думы и высшего
Комиссия князя Одоевского в сжатые сроки подготовила проект Уложения, взяв за основу ряд кодексов и юридических сборников. Источниками Уложения послужили:
- "Кормчая книга"(от слова "кормчий") - церковно-юридическое пособие, применявшееся в основном для церковного управления. Из Кормчей книги были взяты законы, основанные на библейских заповедях Пятикнижия и Второзакония, а также "градские законы греческих царей", то есть нормы византийского законодательства, датируемые IX в". По подсчетам исследователей 209 статей Соборного Уложения имели своим источником византийское право, и столь широкое использование градского закона с его архаичными жестокими постановлениями весьма характерно;
- Литовский Статут (в редакции 1588 г.) - кодекс законов Великого княжества Литовского, входившего на равных правах с Польшей в федеративное государство Речь Посполитую. Статут действовал на территории княжества Литовского, был написан на белорусском языке и даже в большей степени, чем Судебники Ивана III и Ивана Грозного, унаследовал нормы Русской Правды, свода законов некогда общего для литовских и русских земель Киевского государства. Шесть глав Уложения полностью и три частично представляют собой буквальный перевод или перифраз Литовского Статута. Вместе с тем следует учитывать, что Литовский Статут, особенно в его последней редакции, являлся кодексом шляхетского государства с выборным королем и всесильными сеймом и воеводскими сеймиками. В Московском государстве было иное политическое устройство, и по этой причине о прямом заимствовании речи быть не могло. Так, был полностью исключен важнейший в Статуте раздел "О вольностях шляхетских" и даже само слово "шляхтич" - вместо него в Уложении всюду употребляется "кто-нибудь", "кого-нибудь". По Литовскому статуту право объявления войны предоставляется сейму, по Уложению - это прерогатива царя;
- Судебник 1550 г. и "Стоглав" - постановления церковного собора 1551 г., состоящие из ста глав;
- Царские указы, собранные в Указные книги приказов. Так, источником главы "О поместных землях" послужила главным образом указная книга Поместного приказа, главы "Суд о холопех" - указная книга Холопьего приказа, главы "О разбойных и татиных делех" - указная книга Разбойного приказа;
- Приговоры Боярской думы. Боярские приговоры легли в основу ряда статей Уложения, причем иногда приговоры перекладывались почти дословно с минимальной литературной правкой.
Кроме того, в подготовленный комиссией Одоевского проект был внесен ряд новых статей по челобитным участников Земского собора. По подсчетам исследователей, 82 статьи Уложения были приняты по инициативе и при непосредственном участии выборных, а глава "О посадских людях" была заново переписана по челобитным посадских людей, выбранных на собор.
2.2.
Преступления против
В Судебнике 1497 г. значительно усложнилась система преступлений по сравнению с Русской Правдой и Псковской Судной Грамотой.
К преступлениям против государства (ст.9) Судебник относил "крамолу", "подым" и "зажигальничество".
1. Под крамолой понималось деяние, совершаемое преимущественно представителями господствующего класса. Именно как крамолу стали рассматривать великие князья отъезд бояр к другому князю. Период XV в. изобиловал восстаниями и заговорами против власти и жизни великого князя;
2. Понятие «подым» является спорным. Можно предположить, что подымщиками называли людей, подымающих народ на восстание.5 В историко-юридической литературе под подымщиками или подметчиками принято понимать людей, которые подбрасывали в чужой дом вещи с целью оклеветать человека. Л.В.Черепнин предполагает, что, т.к. ст. 9 целиком состоит из политических преступлений, то, "подмет" означает шпионаж;
3. "зажигальник"- это лицо, поджегшее город с целью передать его врагу. К тому же, о поджоге говориться в ст. 7, и за это преступление (поджег чужого имущества) не предусматривается строгое наказание.
Судебник 1550 г., как и его предшественник, Судебник 1497 г. В Судебнике содержится не только общее понятие преступления, но и понятие, которое позднее стало именоваться государственным преступлением – крамола. Этот термин носил обобщенный характер и включал в себя измену, заговор, переход к неприятелю (ст. 61). К государственным преступлениям относились бесчестье государя и поджог, как наиболее доступная форма социального протеста.
К государственным преступлениям по Соборному Уложению 1649г. относились воинские преступления. Карались те, кто "недругу город сдаст изменою" или "в городы примет из иных государств зарубежных людей для измены же" или "учнет изменою ис полков переезжати в неприятелския полки, и в неприятельских полкех сказывати про вести и про государевых ратных людей". К государственным преступлениям примыкали преступления против православной церкви, предусмотренные главой I "О богохульниках и церковных мятежниках". Под этими преступлениями подразумевались богохульство, препятствование совершению литургии, "непристойные речи" и бесчинство в храме, челобитье царю, патриарху, митрополитам и епископам во время богослужения.
2.3. Должностные преступления. Преступления против порядка управления и судебной власти
Псковская Судная Грамота, только обозначила такой вид преступлений как - преступления против суда, Судебник же значительно расширяет круг преступлений данного вида. Судебник в ст. 19 вводит ответственность должностных лиц за нарушение установленного порядка судопроизводства. Если дело рассматривалось с нарушением установленных правил судебного разбирательства, то решения по данному делу признавалось недействительным. Судья, виновный в разборе дела «не по суду» обязан был возместить сторонам понесенные ими расходы.