Развитие жанра басни в мировой литературе
ФАКУЛЬТЕТ ЛИНГВИСТИКИ
КАФЕДРА ЛИНГВИСТИКИ И МЕЖКУЛЬТУРНОЙ
КОММУНИКАЦИИ
КУРСОВАЯ РАБОТА
ТЕМА:
«Развитие жанра басни в мировой литературе»
Оглавление.
Введение…………………………………………………………
Глава I. Социально – исторические предпосылки возникновения и развития басен
- Социальные и общественные условия появления басен, время их появления………………………………………………………
…………….5 - Характеристика наиболее известных авторов басен и их творчества ....11
- Основные черты басни как литературного жанра……………………….23
Глава II. Анализ основных параметров вариативности текстов басен
- Основные тенденции в развитии жанра басни ………………….…....27
- Интерпретационные различия в текстах басен …………………..…..28
- Анализ характерных особенностей английской басни…………...…..34
Заключение……………………………………………………
Список использованной
литературы………………………………..…….……
Введение
Данная курсовая работа представляет собой исследование развития жанра басни в мировой литературе и творчества баснописцев.
Актуальность выбранной темы очевидна, так как этот жанр остается очень популярным среди читателей самых разных возрастов. В разных странах и на разных этапах развития эстетическая природа басни не оставалась неизменной, но уже на ранних стадиях жанрового самоопределения была признана важность ее как действенной формы социальной критики. Возникновение басни как жанра в каждой национальной литературе обусловлено необходимостью, поскольку по своим идейно-художественным и формально-поэтическим функциям она играет незаменимую роль в общественной жизни народа и занимает особое положение среди других литературных жанров. Это один из самых популярных и демократических жанров литературы, поэтому лучшие его образцы широко распространены во всех литературах.
Однако современный читатель зачастую не знаком с историей появления басни, её особенностями, а так же с творчеством многих баснописцев, определивших этот жанр. Важными являются и проблемы интерпретирования и перевода басен различными авторами.
Объектом исследования является жанр басни как литературное прозведение.
Предмет исследования являются басни известных баснописцев, в том числе Эзопа, Лафонтена, Крылова.
Цель работы – определить основные тенденции развития жанра басни в мировой литературе, а так же интерпретационную вариативность сюжета и морали.
Для выполнения данной цели решаются следующие задачи:
- Просмотреть и систематизировать теоретический материал по выбранной теме.
- Исследовать особенности различных форм басен
- Охарактеризовать развитие и вариативность сюжетных линий и моралей басен
- Выявить особенности переводных текстов басен Крылова
Материалом исследования послужили сборники басен Эзопа, Лафонтена, Крылова, Сумарокова, Лонга.
В ходе проведения данной работы были использованы следующие методы исследования: анализ и синтез проработанной литературы, художественный анализ, сравнительно - сопоставительный метод, структурный анализ.
Практическая значимость исследования заключается в возможности использования материала на практических занятиях по курсу "Зарубежная литература".
Курсовая работа структурно подразделяется на следующие части: введение, теоретическая часть, посвящённая причинам появления басен и особенностям творчества баснописцев; практическая часть, освещающая проблемы интерпретации и перевода басен, заключение и библиографический список.
Глава I. Социально – исторические предпосылки возникновения и развития басен
- Социальные и общественные условия появления басен, время их появления
Вопросы происхождения мира и человека интересовали людей с первобытных времен. По существу это были два вопроса: теоретический и практический. Теоретический вопрос гласил: как устроен этот мир? Практический вопрос гласил: как должен вести себя в этом мире человек? На первый вопрос человек отвечал себе мифом. На второй вопрос человек отвечал себе басней. Конечно, не только басней — кроме басни существовали пословицы, поговорки, поучительные сентенции. Но эпический, повествовательный характер из всех этих малых форм словесности имела только басня. Наряду с мифом басня была одной из древнейших форм мышления и одним из древнейших жанров словесного искусства. Зачатком басни был пример — простейшая форма аргументации в обычной разговорной речи. Человек видит, что его сосед хочет в чем-то поступить неразумно, он может сказать соседу: «Не делай этого: так поступать — это все равно, как если бы кто-нибудь...» и т. д. Это — простейший случай условного примера, из которого впоследствии разовьется парабола. Но человек может сказать и так: «Не делай этого: мой приятель однажды хотел сделать то же самое, думал — будет лучше, а попал в большую беду». Это — простейший случай действительного примера, и из него разовьется басня. Легко понять, что житейские факты, приводимые в примере, могут быть бесконечно разнообразны, в зависимости от повода к разговору и от жизненного опыта говорящего. Жизненный опыт человека предстает здесь в простейшей форме конкретного случая. Это — апелляция от частного к частному, первая ступень логического мышления. С развитием человеческого сознания развивается способность мышления к обобщению. На смену умозаключению от частного к частному приходит умозаключение от частного к общему и от общего к частному. Конкретный пример перестает быть рассказом о единичном жизненном факте и становится обобщенным изображением целого ряда аналогичных случаев. Такое обобщение отличается от прямого примера тем, что изображает случай не действительный, а вымышленный, от условного примера — тем, что вымышленный случай изображается как действительный. Это появление типического в индивидуальном и превращает пример из явления бытовой речи в явление художественной речи. Пример становится басней. [3, 260]
Сложившуюся форму басни с устойчивым кругом мотивов, персонажей и моральных толкований мы впервые находим в греческой литературе в VIII— VII вв. до н. э. Это не случайно. Эти века были бурным временем ожесточенной общественной борьбы в греческих городах — борьбы, сокрушившей господство старой землевладельческой знати и положившей начало демократическому строю. Ближний Восток не знал такого социального переворота, и это определило разницу в судьбе восточной и греческой басни. На Востоке басни остались средством поучения, средством поддержания традиции, их рассказывали высшие низшим, старшие младшим. В Греции басни стали орудием борьбы, средством ниспровержения традиции, их рассказывали низшие высшим, народные ораторы — правителям; иносказательность басенной формы позволяла пользоваться ею там, где прямой социальный протест был невозможен. Недаром именно к этому времени отнесло предание жизнь легендарного родоначальника басни — Эзопа, и недаром Эзоп то и дело изображается преданием в образе оратора, выступающего перед властями с басней на устах. Басня этой поры была еще всецело устным жанром: твердой формы басни не имели, каждый рассказывал их по-своему, рассказывались они всегда применительно к какому-нибудь конкретному поводу: только так могли они служить орудием общественной борьбы. Басня вплеталась в связную речь в виде довода или пояснения, и форма ее изложения всецело определялась задачей речи. В таком виде басня переходит из устной речи и в первые произведения письменной литературы.[3, 263]
Если подробнее
рассматривать более поздние
периоды истории, то басня
Английские исследователи во многом объясняют эту высокую ценность напряженной общественно-политической ситуацией: именно десятилетия расцвета басни были наполнены энергичными, непрерывными и многочисленными спорами по поводу английской общественной и политической жизни. Иными словами, басня расцвела в Англии, как она всегда расцветала в периоды, требующие идеологической ясности. В стране изобиловали политические и социальные басни, как импортированные из Европы, так и отечественные. Образчиком популярной переводной литературы может служить переведенная с голландского книга "Fables Moral and Political" (1703), изобилующая ссылками на современность; в предисловии к изданию анонимный автор, предлагая читателям «интерпретировать басни как угодно», все же подсказывает направление рассуждений: монархическая тирания угрожает Европе порабощением, и «все либеральные науки и искусства, добродетели и свобода индивидуумов» обречены на вымирание [9, 126]
Басни зачастую писались по поводу определенных исторических событий, с замаскированным намеком на определенных лиц. Отсюда тоже извлекались возможности для перетолкования басен в направлении, не согласном с замыслом автора. Если особенная острота басни была связана с ее точным приурочением к лицу или событию, то это игнорировалось, брали лишь обобщающий смысл, ее «общую мораль», истолковываемую в духе «вечных истин». Если же острота басни была в ее обобщении, а частный случай был баснописцем взят для примера, то именно на него-то и обращали внимание. [4]
О первоначальном
происхождении басни говорилось
много, но из разнообразных мнений,
высказанных по этому поводу, самыми
важными представляются два: Гервинуса
и Гримма. Первый из них полагал,
что басня произошла независимо
от животного эпоса и генетическог
Первые басни были известны еще в глубокой древности. Считается, что первыми древнегреческими баснописцами были Гесиод (кон. 9-8 вв. до н.э) и Стесихор (6 в. до н.э.) Древний мир знал множество басен, недаром уже в древней Греции проводилась классификация различных произведений этого жанра. Судя по всему, их сочиняли в различных местах Средиземноморья. Наиболее распространенные варианты - басни сибаритские (происходившие из города Сибариса), в которых действовали люди, и эзоповы басни, героями которых были животные.
Эзоп (сер. 6 в. до н.э.) - наиболее известный древний баснописец, чьи произведения стали классическими и неоднократно переводились на языки мира. Их сюжеты послужили основой для творчества многих литераторов последующих эпох. Эзоп — полулегендарная личность, о жизни которого ходило много рассказов, в которых смешивались правда и вымысел. Традиционно его родиной называют Фригию — область в Малой Азии. Считается, что он был рабом, несколько раз переходившим от одного хозяина к другому и перенесшим много злоключений.
Басни Эзопа были написаны прозой, остроумно, ясно и просто. Произведения фригийского раба или приписывавшиеся ему составлялись в сборники под названием Эзоповы басни. Их переписывали, изучали в школах, разучивали наизусть. Басни Эзопа стали одним из самых популярных произведений в античном мире. Их сюжеты оказали влияние на сирийскую, армянскую, арабскую, еврейскую, индийскую литературу.
Именно с именем греческого баснописца связано понятие «эзопова языка», которое начало широко применяться в России с конца 18 в. Эзопов язык использовался авторами, желавшими скрыть свои идеи от цензуры, но при этом донести их до читателей в достаточно доступной и понятной форме.
Во 2 в. н.э. древнегреческий поэт Бабрий впервые переложил басни Эзопа стихами. С этого времени басни существуют в основном в поэтической форме.
Большое значение для развития басенного жанра имело творчество древнеримского поэта Федра (ок. 15 до н.э. - ок. 70 н.э.). Федр был рабом, а затем вольноотпущенником императора Августа и жил в эпоху расцвета латинской литературы. Ему принадлежат 5 книг Эзоповых басен, написанных ямбическим размером. В своих ранних книгах Федр в основном следовал традиционным сюжетам Эзопа, но затем начал создавать более самостоятельные произведения, использовать непривычный для тогдашних баснописцев материал, такой, например, как анекдоты.
Произведения как Эзопа, так и Федра неоднократно переписывались и пересказывались в средние века, от которых до нас дошло множество сборников с их баснями.
Большое влияние на мировую литературу оказали также восточные басни, прежде всего созданный в 3-4 вв. н.э. в Индии сборник на санскрите Панчатантра. Традиция называет автором этой книги мудреца Вишнушармана, написавшего ее для обучения царских сыновей. Животные, действующие в Панчатантре, олицетворяют различные человеческие качества. Предполагается, что на таких доступных примерах, Вишнушарман должен был знакомить принцев с жизнью разных слоев общества и с различными ситуациями, выпадающими на долю людей.
Панчатантра широко распространилась по всему восточному миру. Она была переведена на персидский, арабский и другие восточные языки. Особое значение получили персидский (6 в. н.э.) и арабский (8 в. н.э.) переводы, превратившиеся уже в самостоятельную книгу Калила и Димна, названную так по именам двух шакалов, действующих в первой главе. Арабская версия книги попала в Европу благодаря ее переводу в 11 в. на греческий язык. В греческом варианте книга называлась Стефанит и Ихнилат - то есть Следопыт и Увенчанный. Это был не совсем точный перевод арабских имен Калилы и Димны. [2]
- Характеристика наиболее известных авторов басен и их творчества
В греческой литературе уже Гезиоду (ок. 800 л. до P. X.) и Стезахору (VI в. до P. X.) приписывается авторство нескольких басен, но самым знаменитым баснописцем слывет Эзоп, по происхождению фригиец; его басни (все изложены прозой) отличаются необыкновенной отчетливостью, ясностью, простотой, спокойствием и остроумием, поэтому неудивительно, что они уже очень рано широко распространились по всему тогдашнему цивилизованному миру, переделывались в продолжение многих веков вплоть до наших времен и теперь в переделках и переводах составляют достояние каждой, хотя бы еще очень мало развитой литературы. Из греческой литературы прежде всего перешли басни в сирийскую, затем в арабскую (Локман), армянскую, еврейскую, индусскую (Бидпай, или Пильпай, и многие другие). Басни эти на греческой почве долгое время переходили из уст в уста, пока не были собраны в первый раз Димитрием Фалерийским ок. 300 г. до P. X. Затем в I или II в. после P. X. Бабрий переделывал эти прозаические басни в холиямбические стихи; в IX в. магистр Игнатий стремился вылить басни Эзопа в коротенькие (из четырех строчек) стихи. С течением времени, особенно на византийской почве, басня принимает все более и более дидактический характер, который почти совершенно убивает наконец описательную сторону; такими представляются басни Эзопа в сборнике XIV в., написанном монахом Максимом Плану дом. [19]
Попробуем сделать обзор идейного репертуара басен Эзопа по тем моралям, которые выводили из них составители эзоповского сборника.
В мире царит зло, — говорит первая группа моралей (около 30 басен). В центре ее внимания — «дурной человек». Он творит зло и будет творить зло, несмотря ни на что (басни типа «Волк и ягненок», «Волк и журавль»). Исправить его невозможно: он может изменить свой вид, но не нрав (морали типа «сколько волка ни корми, он все в лес глядит»). Его можно только бояться и сторониться (морали типа «бойся данайцев, даже дары приносящих»). Дурному человеку никогда не стать хорошим, а хороший сплошь и рядом становится дурным (басни типа «Мальчик-вор и его мать»).
Судьба изменчива, — говорит другая группа моралей (около 20 басен), — и меняется она обычно только к худшему. От судьбы все равно не уйдешь (басни типа «Мальчик и ворон»). Поэтому человек должен уметь применяться к обстоятельствам и все время помнить, что в любой момент они могут измениться (басни о цикаде и муравье или о летучей мыши, которая выдает себя то за птицу, то за зверя). Удачи не стоят радости, а неудачи — печали: все преходяще, и ничто не зависит от человека (морали типа «И радости и горя в жизни поровну»).
Видимость обманчива, — говорит третья группа моралей (около 35 басен). За хорошими словами часто кроются дурные дела (мужик обещал не выдавать лису охотникам словом, но выдал жестом), за величавым видом — ничтожная душа (лиса, увидев трагическую маску, сказала: «Что за лицо, а мозгу нет!»). Люди хвастаются, что могут делать чудеса, а не способны на самые простые вещи (звездочет, засмотревшись на звезды, падает в яму); те, на кого надеешься, могут погубить, а те, кем пренебрегаешь, — спасти (басни типа «Лев и мышь» или «Олень у ручья», любующийся своими рогами и гнушающийся ногами). Поэтому надо уметь узнавать дурных и под личиной (так лиса не пошла ко льву, видя, что все следы ведут в его логово, но не обратно), лицемеров сторониться , а для себя желать благ не показных, а внутренних (лиса говорит барсу: «у тебя шкура испещренная, а у меня голова изощренная!»).
Страсти пагубны, потому что они ослепляют человека и мешают ему различать вокруг себя за видимостью сущность, — такова четвертая группа
моралей (более 35 басен). Самая пагубная из страстей — алчность (басни типа «Собака с куском мяса», завидующая своему отражению в реке): она делает человека неразумным и опрометчивым (морали типа «человек ищет то, чего не имеет, а потом не знает, как избавиться от того, что нашел»), она заставляет его бросать надежное и устремляться за ненадежным (морали типа «не отдавай синицу в руках за журавля в небе»). За алчностью следует тщеславие, толкающее человека к нелепому бахвальству и лицемерию (басни типа «Лев и осел на охоте» или «Лиса и виноград»); затем — страх, заставляющий человека бросаться из огня в полымя; затем — сластолюбие, зависть, доверчивость и другие страсти.
Освободившись от страстей, человек поймет, наконец, что самое лучшее в жизни — довольствоваться тем, что есть, и не посягать на большее; это — пятая группа моралей (около 25 басен). Не надо искать того, что не дано от природы ; нелепо соперничать с теми, кто лучше или сильней тебя (ворону с ястребом, дубу с тростником, Аполлону с Зевсом); каждому человеку дано свое дело, и каждому делу — свое время (басни типа «Рыбак»). [3]
Федр — римский баснописец первой половины I в. н. э. Р. в Македонии. Бывший раб, потом отпущенный на волю, Федр в молодых годах прибыл в Рим; выучился латинскому языку и, желая излить свою ненависть к представителям господствующего класса, выбрал для замаскированной сатиры басню, в которую, по его словам, «переносили свои чувства рабы, не осмеливаясь сказать, что хотели». От Федра до нас сохранилось пять книг, заключающих 120 басен. Федр или излагает латинским ямбическим шестистопником (сенарием) басни, приписываемые Эзопу, или тем же стихом пишет басни в духе Эзопа, иногда переходящие в занимательные рассказы и анекдоты. Но оппозиция бывшего раба находит себе выражение лишь в первых двух книгах басен: здесь явные намеки на императора Тиберия и на его политику, сатира на могущественного временщика этой эпохи и др. Подвергнувшись гонениям за свои политические выступления, Федр в следующих книгах смиряется и начинает заискивать перед богатыми и влиятельными вольноотпущенниками. Федр - по времени первый баснописец в римской литературе; он считал себя поэтом, который усовершенствовал басни Эзопа. Однако Федр чересчур прозаичен; образы его бедны; краткость его пересказа, которую он считал преимуществом, часто делает его изложение неясным. В литературных кругах императорского Рима басни Федра не пользовались известностью. Представители господствующих классов с презрением относились к самому жанру басни, полагая, что басни увлекают особенно людей деревенских и необразованных. В средние века басни Федра были утеряны; знали тогда лишь прозаическую переделку под именем некоего Ромулуса. Лишь в конце XVI в. было опубликовано наследство Федра и доказана его подлинность.[1]
Большое влияние на мировую литературу оказали также восточные басни, прежде всего созданный в 3–4 вв. н.э. в Индии сборник на санскрите Панчатантра - знаменитый сборник басен и притч, возникший в Индии около III в. н. э. и через посредничество персов и арабов ставший достоянием мировой литературы.
Как почти все эпические произведения древней Индии, Панчатантра построена по принципу обрамления в форме пяти прозаических повестей («Разъединение друзей», «Приобретение друзей», «Война ворон и сов», «Утрата приобретенного» и «Безрассудные поступки»; героями первой повести являются шакалы-министры Каратака и Даманака, по имени которых и назван был сборник в арабском переводе); повести эти в свою очередь объединены вводной повестью о мудреце Вишнушярмане, написавшем Панчатантру в поучение царским сыновьям, и являются рамкой для множества вставных притч, басен и стихотворных изречений дидактического содержания. Главные расхождения многочисленных версий Панчатантры и определяются отбором вставных притч и дидактических строф.
Помимо самостоятельных версий Панчатантра как целиком, так и в отрывках включается в целый ряд других эпических произведений древней Индии: в большие стихотворные собрания сказок Сомадевы и Кшемендры, в прозаические обрамленные сборники «Хитопадеша», «Семьдесят рассказов попугая» и др. Необычайная способность Панчатантры к миграциям не может быть объяснена, как это пытались делать, особой занимательностью фабулы; не может она быть сведена и к простой случайности. Для того чтобы понять необычайное распространение этой книги, необходимо проанализировать ее, выявить, чьим орудием и выражением она является.
Содержание Панчатантры — обсуждение в повествовательной форме затруднительных казусов, представляющихся правителю; ее цель — обучение юношей знатных родов дипломатии и хорошему санскриту. Таким образом Панчатантра — это своего рода учебная книга, произведение дидактическое. Но дидактика Панчатантры имеет весьма мало общего с моралью. Возникшая в среде горожан-сектантов, одинаково оппозиционных и брахманизму и буддизму (черты буддизма и вишнуизма в отдельных версиях являются позднейшими наслоениями), выражающая интересы этой среды и предъявляемые ею требования к государственной власти, Панчатантра представляет собой восточную апологию макьявеллизма. Ее цель — показать, что законы нравственности не абсолютны, что они отступают на задний план перед идеей благосостояния государства.
Иррелигиозная, осыпающая
насмешками паразитическое духовенство,
иронически характеризующая
Ясно, что это мировоззрение, этот художественный метод легко находили себе отзвук всюду, где уже существовали предпосылки для обособления городского сословия, где представители торгового капитала начинали чувствовать себя стесненными в условиях феодального строя. Недаром большая часть сюжетов Панчатантры была так легко усвоена городским сословием средневекового Запада и использована им в фабльо для осмеяния монахов, попов и рыцарей.[15]
С 16 в. басни сочинялись и публиковались на всех западноевропейских языках. Во Франции вышли в свет сборники Жиля Коррозе (1542). Гийома Одана (1547) и др. В Германии – Ганса Сакса, Эразма Альберта и Бурхарта Вальдиса. В Италии на латинском языке писал басни Габриэле Фаэрно, Дж.М.Вердицотти – на итальянском (1570).
Безусловно, самым знаменитым из западноевропейских баснописцев является Жан де Лафонтен (1621–1695). Этот французский поэт большую часть своей жизни провел в Париже, пользуясь благами, представлявшимися ему знатными вельможами. Одно время Лафонтен был близким другом реформаторов французской литературы – драматургов Мольера и Расина и поэта и теоретика Буало, что, несомненно, повлияло на его литературные взгляды. [2]
В области баснописания Лафонтен имел во Франции предшественников: Марию Французскую, «Роман о Лисе», Маро, Ренье. Но Лафонтен им почти ничем не обязан. Он черпал вдохновение в первоисточниках: у Эзопа, Федра, Пильпаи. Но у тех басня имела узко дидактическую, практическую цель, являясь иллюстрацией к поучению. У Лафонтена центр тяжести постепенно перемещается на рассказ. Если в первых двух книгах он стоит еще во многом на традиционных позициях дидактической басни, то в дальнейшем он хочет не поучать, а развлекать своего читателя. Отсюда и ослабление общественного смысла басни, которая уже предназначалась для увеселения паразитического класса. Параллельно ослаблению дидактической установки усиливается сюжетная сторона басни; художественное развитие повествования приобретает основное значение, а мораль становится как бы рудиментарным привеском. Задача Лафонтена — по-новому, свежо и оригинально, рассказать старую басню. В традиционные сюжетные рамки он вводит много нового, неканонического, реально-бытового материала. Его басни развертывают обширную картину современной французской жизни, комедию, персонажи которой, четко очерченные именно как социальные типы, взяты из всех классов и сословий французского общества XVII в. Басня Лафонтена построена, как маленькая драма, — с экспозицией, интригой и развязкой, с мастерским диалогом, с чисто драматической обрисовкой персонажей посредством их поступков и языка. Это относится не только к людям, но и к животным, которых Лафонтен рисует с поразительной жизненностью, заставляя судить об их характере по их поступкам и приписывая им человеческие свойства, не упраздняющие однако их животной натуры.
Особенности стиля Лафонтена тесно связаны с его мировоззрением. В основе его стиля лежат ясность, трезвость и точность наблюдения реальной действительности и в то же время — острое ощущение противоречий этой действительности, ее отклонений от принципов хорошего вкуса и здравого смысла, порождающее юмористическую, насмешливую трактовку событий. Эти реалистические черты в творчестве Лафонтена, равно как и его жизнерадостность, здоровый оптимизм, характеризуют его как представителя молодого, восходящего класса. Но в то же время почти полное отсутствие агрессивных тенденций, обличительных настроений и сатиры знаменуют удовлетворенность существующим порядком вещей, уверенность в его справедливости и разумности — настроения, характерные для крупной чиновной и денежной буржуазии, поддерживавшей монархию Людовика XIV. Как ни близок был Лафонтен к аристократическим кругам, его мировоззрение проникнуто сплошь буржуазными чертами; таковы его вольнодумство, эпикуреизм, сенсуализм, эгоистическая утилитарная мораль, подчас граничащая с цинизмом, прославляющая, подобно буржуазной новелле, успех и удачу независимо от средств, которыми они достигаются; она учит трезвому взгляду на жизнь, уменью пользоваться обстоятельствами, угождению всем людям, так как могут пригодиться даже самые маленькие из них. Лафонтен лишен всякой сентиментальности; его герои — те, кто умеет быть кузнецом собственного счастья. Подобная мораль буржуа эпохи первоначального накопления замаскирована изящной формой, непринужденной болтовней с аристократическим потребителем, искусственным простодушием т. е. фикцией рассказчика, верящего небылицам, о которых он рассказывает. Так, буржуазное содержание облекается в светскую форму, подчиняется концепции искусства как изящной забавы, приятного времяпрепровождения. Сюда присоединяется могучий художественный инстинкт Лафонтена, его уменье схватить и передать словами, звуками и ритмами все ощущения реального мира, рамки которого широко раздвигаются, включая помимо мира людей также мир вещей, растений, животных, природу в целом, которой не знали другие классики XVII в. Соответственно тому расширяются и выразительные средства поэзии Лафонтена; его лексика обогащается из языкового запаса старинных авторов (особенно Рабле), провинциальных наречий и живой народной речи; его слог гибок, сочен и меток; его метрика и просодия поражают богатством и разнообразием ритмов, пристрастием к свободному стиху, предвещающим просодию романтиков и даже символистов с той лишь разницей, что чисто музыкальная и живописная сторона стиха у Лафонтена рационализирована, подчинена смысловой, рассудочной стихии. В этом опять-таки сказывается его классовая психика, проникнутая чисто буржуазным рационализмом. [13]
