Речь Посполитая и Белаурусь

ВВЕДЕНИЕ

В конце XV — начале XVI в. Польша являлась одной из сильнейших держав в Центральной и Восточной Европе. Политическое укрепление Польши было обусловлено экономическим подъёмом XIV — XV вв. и стояло в тесной связи с успешным исходом борьбы с основным противником Польши — Тевтонским орденом. Длительная борьба с германскими феодалами-захватчиками способствовала росту национального самосознания польского народа.

Экономический, культурный и политический подъём Польши оказался, однако, непрочным. К концу XVI в. стали явственно наблюдаться признаки надвигающегося упадка [19]. Польша, так же как и ее соседнее государство - Великое княжество Литовское, вступают в новый период мировой истории.

В рамках данной курсовой работы подробно рассматриваются вопросы заключения Люблинской унии 1569 г. Между Польшей и ВКЛ, образования нового государства Речи Посполитой, а также ее общественно-политический строй. Немаловажная роль отводится месту Беларуси в составе Речи Посполитой.

В процессе написания использовались научные разработки различных авторов, которые посвящены изучению данного периода истории.

ГЛАВА I. ЛЮБЛИНСКАЯ УНИЯ 1569 ГОДА И ОБРАЗОВАНИЕ РЕЧИ ПОСПОЛИТОЙ

Вопрос об унии был злободневным для Польши на протяжении более полутора столетий. Польские магнаты поднимали вопрос об унии на четырех сеймах. Шляхту привлекали земли Великого княжества, чины и богатства. Она открыто добивалась инкорпорации Великого княжества Литовского. Идея унии находила поддержку со стороны белорусской шляхты, надеявшейся получить «золотую польскую вольность». В 1562 г. белорусская шляхта создала в лагере под Витебском конфедерацию и обратилась с просьбой к Великому князю заключить унию с Польшей. Польская католическая церковь видела в унии средство расширения своего влияния на восток [19].

Люблинские переговоры начались в первой декаде января 1569 г., когда делегация Литвы прибыла на польский сейм. 10 января сейм официально открыл Сигизмунд Август. Конфронтация в трактовке унии выявилась уже при обсуждении процедурных вопросов. Поляки требовали совместных заседаний, однако литовская сторона держалась обособленно. Изредка обе стороны сходились, однако все переговоры вели назначенные сеймом Литвы делегаты из рады панов. Представителям польского дворянства не удалось сагитировать дворян Литвы, однако и литовцам не удавалось переговорить с Сигизмундом Августом, окруженным поляками. Это обстоятельство вскоре стало решающим.

Сама ситуация вокруг переговоров сложилась роковым образом. Работу Люблинского сейма наблюдал папский легат, а также посланники Германского императора, короля Швеции, крымского хана и русского царя. У литовцев не было Николая Радзивилла Черного, но этого видного лидера заменила сплоченная группа, состоявшая из Николая Радзивилла Рыжего, Ивана Ходкевича, подканцлера Евстафия Воловича и подскарбия Николая Нарушевича. Больного Валериана Протасевича замещал Жемайтский епископ Георгий Петкевич. Считая законы Литвы одним из важнейших столпов государственности, литовцы добивались, чтобы Сигизмунд Август утвердил заново подготовленный проект Литовского статута (статут трактовал Великое княжество Литовское как отдельное государство). После того как поляки на первом совместном заседании 24 января опротестовали подобную установку, литовцам пришлось вести переговоры в целом об унии, а это было чрезвычайно невыгодно. Поляки опирались на формулировку «единое тело», содержавшуюся в акте Мельницкой унии 1501 г. и при этом делали вид, будто уния уже заключена и что остается лишь договориться об исполнении самого договора. Разглагольствуя о братстве обоих народов, Филипп Падневский доказывал, что Ягайло подарил Литву Польше. На это Иван Ходкевич ответил вопросом: «Если мы вам подарены, тогда зачем вам нужна уния с нами?» Николай Радзивилл Рыжий выдвинул принцип свободы народа: «Никто не мог подарить нас кому-либо, ибо мы свободные люди, и ни одному народу не уступаем честью и свободами, которые обрели наши пращуры, проливавшие кровь за отчизну и верно служившие своим монархам». Горькая шутка Жемайтского старосты и протест вильнюсского воеводы были достойным ответом на аргументы Краковского епископа, но они не могли остановить поднявшуюся эмоциональную бурю. Последнее обстоятельство всерьез повредило литовцам. Польские сенаторы, по сути, склонялись к компромиссу (согласившись на уступки в важном для литовцев вопросе о внешней государственной атрибутике, они рассчитывали теснее связать оба государства, ибо перевес Польши тут был очевиден). Когда споры на сейме приняли ураганный характер, рационально обсуждать компромиссные решения стало невозможно.

3 февраля польский сенат предъявил свой проект договора. Оба государства должны были стать единым и неделимым целым. Правитель — избираемый в Люблине король Польши, который, принимая польскую корону, тем самым становится и великим князем Литовским. Права поляков и литовцев утверждаются одним общим актом, но государственные советы и сановники (врадники) присягают королю по отдельности. Договоры с другими странами заключаются совместно. Каждые три года (если потребуется, чаще) созываются общие сеймы. Для обсуждения текущих дел предусматриваются отдельные сеймы, но допускается участие сенаторов другой стороны. Сенаторы могут заседать раздельно в Польше и Литве. Во всех иных случаях принимается литовская формула: уния не должна затрагивать права, свободы, обычаи и законы Великого княжества Литовского, сохраняются отдельные литовские врады (должности). Проект польского сената, хотя и говорил о «едином теле», признавал монарха реальным великим князем Литовским, т.е. сохранял литовскую государственность, соглашался на отдельную администрацию Литвы, а значит, на отдельную государственную структуру. Такой проект уже можно было обсуждать.

Проект сенаторов одобрила часть польского сейма, однако возобладало непримиримо настроенное большинство. Сенаторы уже уступили, где это было возможно. Фактически были сохранены лишь элективные постулаты. Признание литовского титула (как в первоначальном проекте сената) сообщало им качество формальных ограничений. Устранение же титульной формулы превращало их в декларацию исключительно польских прерогатив общего монарха. Даже такому измененному проекту в польском сейме нашлась радикальная оппозиция. 12 февраля Падневский предложил, чтобы к этому проекту были еще добавлены акт 1501 г. и Варшавская рецессия. Это предложение ничего, по сути, не меняло, но успокоило оппозицию, и та согласилась. Формулировки проекта, правда, оставляли Литве ее врады (уряды), а также гарантии прав и привилегий, но — с устранением титулатуры, декларирующей государственность – это уже было лишь признанием провинциальной автономии.

Помня весь ход переговоров об унии, литовцы ориентировались на инструкцию Вильнюсского сейма 1563 г., с которой их представители прибыли на варшавский сейм, закончившийся односторонней рецессией 1564 г. Иван Ходкевич указывал, что Ягайло не имел права дарить Литву, ибо являлся не ее собственником, а лишь избранным правителем. Поскольку Литва заключала с Польшей договоры, это указывает, что она не была присоединена. Сформулированная Городельским актом 1413 г. инкорпорация была неправомерной, ибо акт принят без ведома большинства литовцев. Во времена Александра (1499 г.) более ранние акты, наносящие вред Литве, были объявлены недействительными, а акт 1501 г., гласящий о едином теле, касается высшей власти обоих государств и двух общественных благ. Варшавская рецессия, принятая без участия литовцев, их ни к чему не обязывает.

Предлагаемый литовцами проект предусматривал общего монарха, короля Польского — великого князя Литовского, избираемого на границе обеих стран равным числом выборщиков. Он должен отдельно короноваться соответственно в каждой стране при участии представителей другой страны и присягать по отдельности каждой стране. Вступить на литовский престол он должен не позднее, чем через три месяца после того, как будет коронован в Кракове (не став великим князем Литовским и не присягнув Литве, он власти в ней не получит). Сохраняются отдельные государственные печати. Созываются общие сеймы по вопросам избрания монарха, войны и мира, отправки послов (одного поляка, одного литовца), военных налогов; их решения удостоверяются печатями обеих стран. Монарх, по решению обеих сторон, созывает в приграничье сеймы, они проходят попеременно в обеих странах. Дела каждой страны решают их отдельные сеймы. Оборона осуществляется совместно. Сохраняются титулы и должности (врады). Приобретать землю и селиться можно в обеих странах, но церковные и светские должности предоставляются лишь жителям своей страны. Денежный курс уравнивается, но на легенде литовских монет чеканится титул великого князя Литовского. Экзекуция в Великом княжестве Литовском не проводится.

Литовский ответ и проект возмутили польских сенаторов (особенно Падневского). На сейме вновь поднялась буря, Сеницкий кричал, что поляков оскорбили. Снова зашла речь об акте 1501 г. и Варшавской рецессии. Несмотря на шум и возобновившиеся споры, Сигизмунд Август еще колебался. Позиция и аргументы литовцев влияли на него. Однако переговоры зашли в тупик, и Ягеллон обратился мыслями к Книшину. Уступая полякам, он 25 февраля пообещал решить вопрос об унии. Литовской делегации 28 февраля должно было быть заявлено, что она (соответственно представители сейма и сената) будет заседать вместе с поляками. Монарх должен будет декларировать решение, соответствующее польскому проекту. У литовских делегатов не осталось выбора, поэтому они отказались идти на заседание 28 февраля, а отдельные делегаты стали разъезжаться из Люблина. Николай Радзивилл Рыжий, Иван Ходкевич, Николай Нарушевич получили возможность переговорить с Сигизмундом Августом, однако обнаружили, что всё уже решено. Властитель уговаривал их остаться, однако было ясно, для чего ему это нужно. Остались Волович и Нарушевич, но только для того, чтобы сообщить об отъезде литовской делегации.

Варшавская рецессия, принятая в отсутствие литовцев, стала репетицией, которая теперь была повторена уже как официальная премьера. Сигизмунд Август воспользовался различием интересов между дворянами Подляшья и Волыни. Представители польского сейма, жадно поглядывавшие на соседние южнорусские земли Великого княжества, опирались на давнюю традицию подобных претензий. Они потребовали, чтобы монарх своими актами односторонне присоединил эти воеводства к Польскому королевству.

4 марта Сигизмунд Август повелел сенаторам и представителям Подляшья включиться в работу польского сейма. 9 марта представители Подляшья (из шести их осталось в Люблине четыре) присягнули Польской короне. Евстафий Волович отказался присягать, вследствие чего потерял должности в Подляшье. 12 марта появился универсал Сигизмунда Августа, 21 марта – привилей, провозглашающий присоединение этих воеводств к Польше. 26 марта польский сейм одобрил проект Сигизмунда Августа о присоединении Волыни. Был предложен и принят сеймом акт «О возвращении Подляшья и Волыни». 28 марта Сигизмунд Август подписал привилей о присоединении Подляшья и Волыни. Королевский универсал требовал от тех сенаторов и представителей Подляшья и Волыни, которые еще не включились в работу польского сейма и сената, сделать это и присягнуть Польской короне. Также потребовалась присяга и других врадников. Оба воеводства подчинились не сразу, особенно их аристократия. Конечно, сопротивление могло быть только пассивным. Тем временем поляки замахнулись уже на Киевское и Брацлавское воеводства. Луцкий епископ Вежбицкий, волынский воевода Александр Чарторыйский, воевода Подляшья Василий Тышкевич, киевский воевода Василий Острожский медлили с присягой, ссылаясь на болезнь. Кое-кто протестовал из-за того, что грамоты не удостоверены литовскими печатями. Для Литвы, которой не доставало сил противиться подобным действиям, всё это было совершенно безнадежно. 4 апреля представители польского сейма потребовали отобрать должности у неприсягнувших. Сигизмунд Август, чтобы не обострять ситуацию, простил тех, кто оправдывался лишь болезнью. Были дополнительно вызваны каштелян Подляшья Григорий Тризна и княгиня Слуцкая, у которых были поместья в Подляшье. К Василию Тышкевичу лично был направлен посыльный, чтобы взять с того присягу. Поскольку приведение к присяге затягивалось, понадобился новый универсал Сигизмунда Августа о присоединении Подляшья (23 апреля), был также объявлен еще один, крайний срок принесения присяги — 14 мая в Люблине. Не сломив пассивного сопротивления, Сигизмунд Август 2 мая отнял воеводство у Василия Тышкевича и каштелянство у Григория Тризны. Приведение к присяге продолжалось и 24 мая.

25 мая универсалом был объявлен срок до 16 июня для дворян и городов Волыни. Капитуляция Николая Радзивилла Рыжего знаменовала победу Сигизмунда Августа и крах твердой позиции Радзивиллов. 28 мая и повторно 1 июня представители польского сейма официально потребовали присоединения Киевского воеводства. Часть польского сената, не желавшая защищать Киев от русских и татар, сопротивлялась. Тем не менее, победили сейм и сенатское большинство; 5 июня появился привилей Сигизмунда-Августа о присоединении Киева. Напоследок было присоединено и Брацлавское воеводство. Для того чтобы основательно «узаконить» все эти акты, в некоторых из них были заменены даты. За два месяца правитель Литвы отнял у своей бессильной страны половину территории. Великое княжество Литовское потеряло юг Белой Руси, и с той поры исторически разделились судьбы южных и северных русских земель, ранее принадлежавших ВКЛ. В первом раунде люблинских переговоров делегация Литвы не использовала или мало использовала разногласия среди польских сенаторов. Причиной тому был натиск поляков, заставивший литовцев обороняться и полагаться лишь на авторитет Николая Радзивилла Рыжего. Увы, этот авторитет не был столь непререкаем в глазах Сигизмунда Августа. Правда, общественность этой страны заметно подросла, и прежние методы не годились. Даже польский сейм не осмелился применить ко всему Великому княжеству Литовскому акты об инкорпорации, как это было проделано с четырьмя воеводствами, наименее с ним связанными. Для главной цели готовился специальный документ об экзекуции, основанный на акте 1501 г. (в его польской интерпретации) и Варшавской рецессии. Он должен был в одностороннем порядке объявить унию по польской модели. 14 марта проект сената был прочитан сейму. После споров и поправок он был утвержден 28 марта и, по приложению большой королевской печати, сдан на хранение в королевский архив (кстати, окончательной датой было вписано 24 марта). В акте декларировалось единое и неделимое общее благо, но Великому княжеству Литовскому оставлялись его титул и предусмотренные отдельные должности (врады), суды, право и администрация. Фактически этим актом провозглашались две совершенно не сочетаемые и противоречащие друг другу вещи: констатация реальной государственности Литвы и декларация о ее прекращении. Сложилась и парадоксальная юридическая ситуация: как и в случае с Варашавской рецессией, одностороннее решение великого князя Литовского повисло в воздухе, — не было согласия Великого княжества Литовского как суверенного правового субъекта, о котором говорилось в Литовском статуте и Воиновском привилее. Недействительность акта об экзекуции подтвердилась самой жизнью: после отправки в архив он никому не понадобился и был забыт.

Однако была и политическая подоплека: Литва — перед лицом агрессии со стороны России — оказалась на грани гражданской войны со своим монархом. Оставался единственный выход – переговоры.

5 апреля литовская делегация была принята польским сенатом. На сей раз гибкость сочеталась с изначально твердой позицией, которая поначалу не афишировалась. Делегация согласилась на заключение унии, не акцентируя, какова она должна быть, но потребовала не применять экзекуцию и протестовала по поводу отторгнутых воеводств. Вопрос о сейме литовцы отнесли к техническим проблемам, ослабив тем самым его связь с вопросами о государственности. Они предлагали каждый второй сейм проводить в Литве близ польской границы и просили отложить обсуждение на 6 недель, чтобы успели собраться сеймики. Поляки протестовали против избрания новых представителей и слышать ничего не желали об аннексированных воеводствах. Споры тянулись вплоть до 22 апреля, а на следующий день был объявлен всеобщий сбор польского войска. Ситуация казалась угрожающей, однако на самом деле литовской делегации удалось достичь главного: начался второй раунд люблинских переговоров. Оценив уступку литовцев, которая представлялась принципиальной, поляки начали споры уже о деталях. Они согласились ждать только 4, а не 6 недель, а Сигизмунд Август даже не протестовал против сеймиков. Отходчивость, которую продемонстрировал монарх после согласия литовцев признать унию, была для них важным знаком. Так окончился подготовительный этап переговоров. Сроком их начала было определено 29 мая.

Заключительный этап переговоров начался 9 июня. Согласие литовцев на унию поляки восприняли как одобрение их модели, поэтому попытки детального обсуждения разбивались о диктат хозяев, уверовавших в свою победу. Литовцам еще помогала некоторая нерешительность Сигизмунда Августа. Он, как и поляки, полагал, что литовцы уже сдались, и потому подыскивал приемлемые для них детали. В июне 1569 г. Сигизмунд Август, действительно, работал не жалея сил. Было неимоверно сложно провести в жизнь, не провозглашая, основополагающий принцип о сохранении государственности Литвы.

Опираясь на старые привилеи, польские представители приводили их один за другим, причем некоторые формулировки не совпадали с оригиналами и были сомнительны. Мастер полемической логики Иван Ходкевич не оставил это без внимания. Он умело использовал образ наиболее сговорчивого литовского сановника, хотя получил одобрение своей линии поведения на сейме от Николая Радзивилла Рыжего (в письме от 4 июня). Жемайтский староста сделал упор на акт 1501 г., подчеркнул его значение и противопоставил однобокому акту об экзекуции. Этими постулатами он замаскировал основные требования, которые был намерен представить как редакционные поправки к продиктованному поляками варианту. Он всячески защищал принципы отдельной присяги монарха Великому княжеству Литовскому и созыва общих сеймов попеременно в обеих странах, но особо старался получить согласие на утверждение будущих привилеев двумя печатями. Именно в этом случае сохранение высших центральных литовских должностей, из-за которых не было серьезных разногласий, воспринималось бы как признак реальной литовской государственности.

15 июня литовцы представили проект, подкрепленный этими аргументами. Польские сейм и сенат почувствовали, что критика акта об экзекуции расшатывает их правовые опоры, и не согласились отказаться от него. Однако, защищая и пропагандируя его, они уже не шарахались от идеи двустороннего заключения актов об унии. По их мнению, это было бы гарантией непререкаемости унии. С другой стороны, это можно было расценить как отказ от односторонней экзекуции. Литовцы выиграли соглашение, которое они могли интерпретировать в выгодном для себя смысле.

В ответ на литовский проект польский сенат подготовил новый, подчеркнуто окончательный, проект соглашения об унии. Внешне он почти не содержал уступок, но в нем было важное, по сути, изменение, ибо упор уже делался на акт 1501 г. Полякам эта уступка не казалась существенной, а литовцам она позволяла трактовать сохранение центральных должностей как сохранение государственности. При таком козыре литовцам было легче защищать важнейший постулат о двух печатях. Им удалось, достигнув соглашения или видимости согласия по другим вопросам, превратить этот постулат в средоточие всего спора: две печати свидетельствовали о наличии двух государств, хотя декларации о «едином теле» и Польской короне позволяла полякам считать их союз неравноправным. Одна печать означала бы одно государство, которое именовалось бы Польшей. Поскольку внешняя уступчивость литовцев помогла сторонам найти общий язык, Сигизмунд Август и польский сенат согласились и на две печати. Здесь важную роль сыграла примирительная позиция Сигизмунда Августа, стремившегося побыстрее завершить изнурительную работу. Камнем преткновения оказался польский сейм, который воспротивился применению двух печатей, ибо инстинктивно сознавал, к чему это приведет. Были споры и из-за Ливонии, которую поляки желали забрать себе. Обходной маневр, успешно начатый литовцами, застопорился, следовало делать решающий ход.

Акт об унии гласил, что королевство Польское и Великое княжество Литовское отныне являются единым неделимым телом и составляют единое общее благо – Речь Посполитую. Этот внешне наиважнейший постулат был, конечно, невыгоден для Литвы, однако вместе и нейтрален: не было сказано, как достигается это единое и неконкретизированное общее благо. Определенная конкретизация должна была следовать лишь из другого постулата: общий сейм созывался в Польше, избирал монарха, которого короновали в Кракове и не возводили на престол в Вильнюсе; сеймы становились только общими. Подобные формулировки позволяли считать монарха лишь королем Польши, однако этому противоречило условие, согласно которому сохранялся титул великого князя Литовского. Одним актом монарх должен был подтвердить права и вольности, но эти права и вольности относились не к «единому телу», но к «обоим народам и государствам». О скреплении печатями грамоты, утверждавшей права и вольности, не было сказано ничего. Все эти клаузулы стали юридическими ребусами, которые можно было по-разному трактовать. Между тем, конкретные пункты говорили об отдельных государственных структурах, не разъясняя их иерархического соотношения, а также взаимодействия. Это были: отдельная администрации Литвы (врады) и отдельные права (законы). Согласно последним постулатам должна была наличествовать отдельная литовская территория с государственными границами, отдельное войско, отдельная казна, отдельная правовая система (включающая государственное право). Неконкретизированные общие сеймы практически не мешали превратить их в собрания отдельных фракций. Денежный курс должен был быть уравнен, но устранение литовских денег не предусматривалось. Было решено управлять Ливонией совместно.

Важнейшие постулаты, конкретизирующие унию, были приспособлены для сохранения государственности каждой из стран. Поэтому там, где была предусмотрена общность, она фактически означала дуализм. Таковыми были формулировки, предполагающие совместное заключение договоров, назначение общих послов. Обоюдное позволение приобретать земли и неприменение экзекуции в Литве были уже бытовыми, а не политическими решениями. Актом от 11 сентября 1569 г. Сигизмунд Август установил места сенаторов и представителей национальных сеймов на общем сейме и назначил место проведения постоянного общего сейма Варшаву, расположенную ближе к границам Литвы. Очередность литовских и польских представителей также была компромиссной: применялся не государственный, а провинциальный принцип (Польша состояла не из одной, но из двух провинций — Великой и Малой Польши), однако Вильнюсу был присвоен высочайший ранг — как Кракову и Познани.

По просьбе литовских представителей 19 июля Сигизмунд Август издал акт, согласно которому Польская корона провозглашалась собственностью не только польского, но и литовского народа, и признавалось право Литвы изменить — по согласованию с Польшей — акт о самой унии. Эти формулировки хотя бы отчасти смягчили многие болезненные акценты акта об унии: упоминания о Польской короне, о коронации Польского монарха и присяге литовских врадников королю и королевству.

Литовская делегация под угрозой разгрома добилась достойного результата. Государственность Литвы была спасена, однако страна в рамках дуалистической конфедерации оказалась прикована к куда более сильному партнеру. С 1569 г. история Литвы пошла в ином направлении, нежели до этого [18].

ГЛАВА II. ОБЩЕСТВЕННО-ПОЛИТИЧЕСКИЙ СТРОЙ РЕЧИ ПОСПОЛИТОЙ. БЕЛАРУСЬ В СОСТАВЕ РЕЧИ ПОСПОЛИТОЙ

Реализация условий Люблинской унии не привела к ликвидации ВКЛ, и в составе Речи Посполитой оно активно отстаивало свои интересы, а само это государство развивалось как федеративное образование [1, с. 139–148]. Существенно не изменился и государственно-политический строй ВКЛ: он по-прежнему носил монархический характер. Вместе с тем Княжество уже не имело своего главы, носителем верховной власти в Речи Посполитой становился польский король, в титуле которого, однако, сохранилось прежнее название «великий князь литовский, русский». Во время переговоров, предшествовавших Люблинской унии, делегация ВКЛ активно отстаивала необходимость включения именно такого названия в титул главы нового государства (польская сторона была против), и оно было закреплено актом Люблинского сейма. По мнению многих историков, это имело принципиально важное значение, ибо способствовало сохранению государственности Княжества. «Скасаванне тытулу вялікага князя літоўскага і рускага, як прапанавалі палякі, – пишет В. Чаропка, – азначала б і юрыдычную смерць Вялікага княства Літоўскага і Рускага» [2, с. 8]. В ст. 3 постановления Люблинского сейма было записано, что общий государь «при избрании и короновании должен быть тот час же провозглашен королем польским и великим князем литовским, русским, прусским, мазовецким, жемайтским, киевским, волынским, подляшским и лифляндским» [3, с. 152]. Таким и стал официальный титул главы Речи Посполитой.

Сохранился и прежний принцип вольной элекции, то есть выборности главы государства, действовавший и в ВКЛ, и в Польше. Этот принцип был утвержден Сигизмундом I еще в 1506 году и закреплен постановлением Люблинского сейма. Король Речи Посполитой избирался на общем сейме в Варшаве с коронацией, то есть возведением на престол в Кракове. Отдельное избрание его в Княжестве и возведение на великокняжескую должность, как этого добивалась делегация ВКЛ, не предусматривалось. Было ликвидировано наследственное право великих князей литовских на земли ВКЛ, оно передавалось королю польскому, то есть Короне (впервые это было сделано Сигизмундом II Августом ещё в 1564 году и одобрено Люблинским сеймом).

Важную роль в политической системе Речи Посполитой, всех ее земель играл сейм, который стал общегосударственным органом. Делегация ВКЛ не возражала против создания общего сейма, однако считала, что на его заседаниях должны решаться только вопросы, касающиеся обоих государств, а внутренние вопросы должны быть отданы в компетенцию местных сеймов. Это предложение было отвергнуто польской стороной. В ст. 15 постановления Люблинского сейма было записано: «Отныне король не будет созывать никаких других отдельных сеймов для членов Короны и Литвы, но всегда лишь общий сейм для этих обоих народов как для одного тела, в Польше, там, где его величеству королю и членам совета покажется наиболее удобным» [3, с. 152].

Сейм становился высшим законодательным органом Речи Посполитой, ее парламентом. Он состоял из трех так называемых «станов»: короля, сената и посольской избы. Сенат был верхней палатой и играл важнейшую роль в деятельности сейма. В него входили представители всех земель Речи Посполитой из числа высшего католического духовенства и должностных лиц центральных и местных органов власти и управления (канцлер, воеводы, каштеляны). В сенате не были представлены гетманы и придворные подскарбии, но они могли войти в его состав в результате совмещения своих должностей с воеводскими или каштелянскими. Одобренный Люблинским сеймом «Порядок Рады Коронной и Литовской» называет в составе Сената Речи Посполитой 140 человек, из них 27 представляли ВКЛ (19,3 %) [4, c. 564]. В дальнейшем число сенаторов (они назначались на эти должности пожизненно) возросло. В сенате были представлены практически все воеводства белорусских земель, в том числе воеводы и каштеляны полоцкие, новогрудские, витебские, смоленские, брестские, мстиславские, минские. Посольская изба была нижней палатой сейма и состояла из избранных шляхтой депутатов (послов). Количество депутатов от воеводств и земель Польши регулировалось обычным правом, в ВКЛ же действовал прежний принцип избрания шляхетских депутатов – по два от каждого повета. После Люблинской унии в посольской избе было 170 депутатов, в том числе 48 из ВКЛ [4, с. 607]. К середине XVIII века количество депутатов в посольской избе увеличилось.

Таким образом, и политическая элита, и шляхта ВКЛ были довольно широко представлены в высшем законодательном органе Речи Посполитой и имели реальную возможность отстаивать здесь интересы Княжества. Этому способствовал и сам порядок принятия решений, учитывавший характер нового государства. Так, уже в 80–90-е годы XVI века некоторые сеймовые постановления (ухвалы, конституции) стали приниматься для ВКЛ отдельно от коронных. С XVII века фактически все сеймовые постановления делились на коронные и для ВКЛ.

Представители ВКЛ стремились изменить постановление Люблинского сейма 1569 года и в отношении обязательности проведения заседаний сейма только на польской территории и председательства на них депутатов из польской шляхты. Такие предложения содержались во многих наказах депутатам от шляхты Княжества, и их удалось реализовать. Правда, произошло это только во второй половине XVII века. Так, на сейме 1673 года было принято решение, согласно которому каждый третий сейм Речи Посполитой должен был собираться в Великом княжестве Литовском в Гродно и на нем маршалком (председательствующим) мог быть один из местных депутатов [5, с. 55].

Стремление ВКЛ к сохранению своей государственной самостоятельности привело к тому, что продолжал функционировать и сейм самого Княжества, собиравшийся до созыва общего сейма. Он рассматривал вопросы, представлявшие интерес для ВКЛ. Первый такой сейм состоялся в 1623 году, всего же в XVII–XVIII веках было проведено 33 сейма ВКЛ, из них 27 – в XVII веке.

Последний сейм состоялся в 1771 году. Созывался также и главный (генеральный) съезд Великого княжества Литовского. Впервые он собрался в 1572 году во время бескоролевья после смерти Сигизмунда II Августа. На таких съездах (а они носили чрезвычайный характер) присутствовала политическая элита всех земель Княжества (сенаторы, представители воеводских и поветовых шляхетских собраний, иногда представители духовенства и некоторых городов) [6, с. 487–489].

Немаловажным элементом системы органов государственной власти, сохранившимся в ВКЛ и после образования Речи Посполитой, были местные поветовые сеймики. Они активно действовали на всей его территории, в том числе и на белорусских землях, и рассматривали самые разнообразные вопросы. Особенно важную роль играли сеймики, созывавшиеся перед общим сеймом. На них избирались депутаты на общий сейм, зачитывалось королевское письмо о причинах его созыва, вырабатывались инструкции, которых должны были придерживаться избранные депутаты.

О своем участии в работе общего сейма депутаты отчитывались на специальном сеймике. Как и ранее, практиковалось проведение съездов или собраний по желанию местной шляхты, на них также рассматривались многие вопросы не только местного, но и общегосударственного характера, в том числе и касавшиеся реализации постановления Люблинского сейма 1569 года, отношений Княжества с Короной.

Образование Речи Посполитой не нарушило и ранее сложившееся административно-территориальное деление ВКЛ, структуру его местных органов власти и управления, судебную систему. Основным источником права на территории Княжества оставался Статут в редакции 1588 года. Правда, в системе судебных органов произошли определенные изменения. Высшей судебной инстанцией стал сеймовый суд Речи Посполитой. Но в 1581 году в Княжестве был создан Главный суд, или Главный Литовский Трибунал, игравший роль высшего апелляционного суда. Продолжали действовать и местные суды: поветовый земский суд, замковый (гродский) суд, подкоморский и другие. В судебном отношении ВКЛ (вместе с Инфлянтами) составляло отдельную провинцию (одну из трех).

Продолжала функционировать и система городского самоуправления и суда, создававшаяся на основе магдебургского права. Это право стало распространяться в ВКЛ, в том числе и на белорусских землях, с конца XIV века и способствовало оформлению города как самостоятельной административной единицы со своими атрибутами – территорией, гражданством, институтами власти и суда, налоговой системой, гербом. Причем количество городских поселений росло, главным образом за счет местечек. В середине XVII века, по данным З. Копысского, в Беларуси имелось 37 городов и 425 местечек, в которых проживало 350–370 тыс. человек, или 11–12 % населения [7, с. 10]. Правовое положение мещан регулировали не только собственно городские нормативно-правовые акты, но и нормы общегосударственного права: Статут ВКЛ и сеймовые постановления. Города имели право направлять своих послов (аблегатов) и в Трибунал ВКЛ, другие суды, а отдельные (Вильно, Могилев и, возможно, Гродно и Витебск) на сеймики, сеймы, к королю и высшим урядникам, хотя возможности мещан в решении общегосударственных дел были весьма ограничены.

Для обеспечения самостоятельности ВКЛ, его автономного положения в Речи Посполитой большое значение имело сохранение государственной территории и границы, в том числе и с Польшей. При этом ВКЛ добивалось возвращения захваченных Польшей во время подготовки Люблинской унии земель Украины и Подляшья. Такие требования выдвигались еще до заключения унии и были сформулированы в Статуте ВКЛ 1588 года, который продолжал действовать в качестве основного закона в пределах Княжества. В ст. 4 Статута было записано: «Тое, што было непрыяцелямі гэтай дзяржавы адарвана, разабрана і да іншай краіны ад той дзяржавы нашай калісьці прывернута, то ўсё ва ўласнасць гэтага вялікага княства вярнуць, далучыць і межы направіць абяцаем» [8, с. 114]. Однако все запросы шляхетских сеймиков к центральной власти результатов так и не дали. Вместе с тем в начале XVII века сеймовыми постановлениями были созданы комиссии по уточнению границ между Княжеством и Короной, а в 1646 году сейм принял решение о включении в состав ВКЛ городов Лоев и Любеч с прилегающими к ним районами. Нарушение территориальной целостности ВКЛ вызывалось и войнами Речи Посполитой с Россией, другими государствами. С 1678 года площадь территории ВКЛ составила 306 тыс. кв. км и почти не менялась до разделов Речи Посполитой [9, с. 39].