Соборное уложение 1649 года как исторический источник
ФЕДЕРАЛЬНОЕ АГЕНТСТВО ПО ОБРАЗОВАНИЮ
ГОУ ВПО «ПЕРМСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ»
КАФЕДРА ДРЕВНЕЙ И НОВОЙ ИСТОРИИ РОССИИ
Соборное уложение 1649 года как исторический источник
Выполнил: студент второго курса
ИПФ направления «история»
Козлов Михаил
Проверил: доцент кафедры древней
и новой истории России, к.и.н.
Плотникова Г.Н.
Пермь 2011
Оглавление
Введение 3
Глава 1. Внутренняя критика источника. 5
Глава 2. Внутренняя критика источника. 12
Заключение 20
Источники 22
Литература……………………………………………………
Введение
Соборное уложение 1649 г. является первым письменным сводом законов в российском государстве, который закрепил основы государства путем объединения в себе всех накопленных на тот момент документов, а также определил основные направления его развития. Составление этого свода знаменуется с особым положением внутри страны, которое требовало новых законов.
Изучение Соборного уложения 1649 года началось в дореволюционный период. В это время о нем писали: В. О. Ключевский1, В. Строев2 и др.
В советский период Соборное уложение рассматривалось главным образом с классовых позиций, что оставило определённый отпечаток на отечественной историографии. Особый интерес представляют исследования А. Г. Манькова3, М. Н. Тихомирова4 и других авторов.
Целью данной работы является изучение Соборного уложения 1649 года как исторического источника.
Из цели вытекают следующие исследовательские задачи: дать внешнюю критику источника – выяснить причины, условия принятия Соборного уложения и его структуру; рассмотреть внутреннюю критику источника – определить основные проблемы, поднятые в источнике и его значение.
Решение поставленных задач поможет сформировать представление об уложении, как о документе не только с прошлых научных позиций, но и заставит взглянуть на него с более современных точек зрения. Есть принципиальное различие между новыми и старыми трудами и сегодня это придает изучению документу особый смысл, ведь не так давно были те времена, когда в нашей стране главенствовала марксистско-ленинская идеология.
При проведении исследования был использован историко-сравнительный метод, который позволил сравнить Соборное уложение с предшествующими сводами законов: Судебник 1497 и 1550 годов.
Сравнивая историографию дореволюционную и советскую можно выделить ряд следующих моментов. Для дореволюционного периода было характерно то, что работы, которые создавались в это время, носили в основном описательный характер и не были наделены тщательным анализом глав источника, в силу определенных причин. Но, так или иначе, такие работы появляются.
В. Строев в 1833 году выпустил специальное исследование по поводу уложения. По мнению А. Г. Манькова автор ведет своё исследование по «историко-юридической линии» и считает, что «Уложение представляет собою не кодекс, а свод прежних законов, основное назначение которых – в установлении «гражданского равенства» «в отношении справедливости», хотя сословия и не уравнивались «в отношении к суду».
В. О. Ключевский ведет свою работу по описательному принципу, при этом затрагивает все основные проблемы, которые были в источнике. У него нет подробнейшего разбора статей Уложения, но, так или иначе, он делает обзор глав и некоторые из них выделяет в особую строку. Его работа очень хорошо помогает представить ситуацию, которая была в Московии тех времен, а также составить определенную структуру в понимании источника.
С Н. Полевым связаны определённые взгляды на Уложение, которые он изложил в своей статье в журнале «Московский телеграф».
Подводя итоги по описанию дореволюционной историографии нужно сказать, что на своем этапе развития она показала хорошие результаты и сделала большие шаги на пути от описательного характера исследования к более тщательному и подробному, что, конечно, приблизило советскую историографию к важному этапу.
Советская историография представлена довольно большим кругом ученых и среди них сильно выделяется А. Г. Маньков, известный своим стремлением преподнести источник с юридической стороны, что очень хорошо получается и делает его труд фундаментальным.
Очень интересна точка зрения Н. Я. Новомбергского, здесь подчеркивается роль Уложения, как первого печатного памятника, что немало важно.
Работа М. Н. Тихомирова и П. П. Епифанова по своему характеру напоминает работу А. Г. Манькова и привлекает тем, что уделено большое внимание анализу отдельных статей.
Труд П. Я. Черных заставляет нас обратить внимание на язык Уложения.
Подводя итоги по советской историографии, следует сказать, что в этот период было написано много различных работ и радует то, что много работ было построено на подробном анализе источника.
Глава 1. Внутренняя критика источника.
16 июля 1648 года «государь
с Боярской думой и Освященным
собором приговорил выбрать «
В грамотах, разосланных по областям летом 1648 года, было объявлено, что «велено написать Уложенную книгу по указу государя и патриарха, по приговору бояр и по челобитью стольников и стряпчих и всяких чинов людей». С этого момента, по мнению В. О. Ключевского, начинается процесс, который впоследствии приведет к возникновению документа, необходимого власти на тот момент.
Проект Соборного уложения 1649 года был составлен кодификационной комиссией из пяти членов, «из бояр князей Одоевского и Прозоровского, окольничаго кн. Волконского и двух дьяков, Леонтьева и Грибоедова». Начиная разговор о комиссии, хотелось бы рассказать о князе Одоевском.
Типичная для представителей
боярских кругов XVII в, служебная карьера
сама по себе едва ли говорит о многом,
но противостояние Одоевского правящей
клике во главе с Б. И. Морозовым
с его послужным списком
Задачи комиссии: сбор, разбор и переработка в единый документ действующих законов, находящихся в различных ведомствах, нормирование случаев, не предусмотренных существующими законами, а так же установление этих случаев и поиск норм для их определения.
Комиссия Н. И. Одоевского сразу же приступила к сбору прошлого законодательства и в сравнительно короткий срок, в два с половиной месяца, составила первоначальный вариант Уложения. Законодательный материал для комиссии собирали и копировали приказы. Имеется свидетельство о подготовке таких материалов подьячими Поместных приказов: « А с указанные книги списав, государевы приказы и боярские приговоры о поместьях и вотчинных землях посланы ис Поместного приказу, по памяти, за дьячьею подписью, в приказ к боярам ко князю Никите Ивановичу Одоевскому да князю Семену Васильевичу Прозоровскому да к околничему князю Федору Федоровичу Волконскому да к диакам Гаврилу Левонтьеву и да к Федору Грибоедову, для государева и земского великого дела». Запись позволяет заключить, что приказы по памяти производили извлечение из своих книг результативной части – указов и боярских приговоров – и отсылали их, удостоверив подписью дьяка, в комиссию. То обстоятельство, что приписывались только приговоры и указы, без докладов, значительно уменьшило работу над Уложением. К сожалению, архива комиссии не сохранилось и поэтому нет возможности составить конкретное представление об этапах этой работы и нё результатах. Весьма скудные имеются данные и о членах комиссии. Вопрос о роли каждого из них в работе над Уложением полностью относится к области догадок, предположений и косвенных построений. Тем не менее всё это заслуживает внимания, поскольку правительственная комиссия является авторским коллективом, которому принадлежит честь составления первоначального варианта Уложения.
Есть различные мнения историков о степени участия двух групп комиссии – знатной и незнатной. Часть историков придерживается того мнения, что ведущую роль в составлении Уложения играли дьяки, а другая часть утверждает, что роль дьяков была большая, но основные заслуги принадлежат Н. И. Одоевскому, как главе комиссии. В труде А.Г. Манькова «Уложение 1649 года – кодекс феодального права России» эти точки зрения хорошо представлены такими дореволюционными авторами, как Н. Полевым, который говорил, что «Одоевский, Прозоровский и Волконский… люди, ни чем не заметные в истории, разумеется, только сидели и толковали; делали и писали Левонтьев и Грибоедов»6. Противоположной точки зрения придерживался В. Строев, которую он высказал в 1831 году. Он утверждал, что Одоевский, Волконский и Прозоровский принимали активное участие в создании Уложения. Н. П. Загоскин посчитал, что для определения роли той или иной группы мало данных, поэтому он решил выделить роль Н. И. Одоевского.
В советской историографии очень хорошо была изучена литература, в которой были представлены различные сведения о комиссии. П. Я. Черных приводит биографические данные, относительно каждого члена комиссии. Например, Н. И. Одоевского. Никита Иванович Одоевский (1601-1689) происходил из древнего и знатного боярского рода, ведя его от Михаила Всеволодовича Черниговского, погибшего в Орде в 1246 году, ближайшие предки и родственники Никиты занимали высшие правительственные должности. Сам Никита Иванович в 1618-1619 годах был уже стольником, а в 1640 году его пожаловали в бояре, минуя промежуточный чин окольничего, так как Одоевские относились к двенадцати аристократическим фамилиям, на которые распространялось это преимущество. До 1643 года Одоевский был воеводой в Астрахани, затем управлял Казанским дворцом и Сибирским приказом. При Б. И. Морозове он впал в немилость и был направлен полковым воеводой в Ливны и Белгород. Падение Морозова открыло ему дорогу в Москву, которую с возвращением царского «дядьки» пришлось оставить снова. В 1651 году Одоевский – воевода в Казани, а затем он принимает активное участие в войне с Польшей 1654-1667 гг. как военачальник и дипломат. После войны Одоевский возглавлял приказы Большой казны, Иноземский, Рейтарский, выполняя дипломатические поручения. В последние годы жизни стоял во главе Аптекарского приказа7.
В результате работы комиссии был создан свод, который состоял из 25 глав, которые включали в себя 967 статей. Документ был составлен и принят за небольшой промежуток времени и принимался в две волны. Принятие первых 12 глав состоялось спустя два с половиной месяца с момента начала составления, то есть с октября 1648 года, а остальные были приняты в конце января 1649 года. Исходя из хронологических рамок источника, можно сделать вывод о том, что появление его было очень быстрым и стремительным. Это говорит о том, что характер принятия уложения был обусловлен многими причинами.
1 сентября 1648 года собрался
Земский собор расширенного
3 октября, согласно предисловию
к Уложению, началось слушание
проекта кодекса на Соборе
в его обеих палатах: в одной
были царь, Боярская дума и
Освященный собор; в другой, получившей
официальное название «
Так или иначе, работа над Уложением продолжалась, и оно было принято 29 января 1649 года.
Главной причиной составления
и принятия Соборного уложения, на
мой взгляд, являлась необходимость
в кодификации, которая была усиленна
приказными злоупотреблениями. Отчасти,
это во многом определило и сам
характер нового свода. Так, например,
были такие случаи, когда более
поздние законы некоторых приказов
совпадали с более ранними
законами, записанными в Судебнике
Ивана IV. «Надобно было объединить эти
ведомственные продолжения
Крайняя запутанность законодательства
создавала благоприятные
Принятие Соборного уложения является очень значимым событием в истории России и, конечно, появление его обусловлено различными факторами, которые на тот момент были решающими. Безусловно, мятежи в Москве и многих других городах повлияли на внутриполитическую обстановку государства и связь Соборного уложения с этими событиями прослеживается достаточно хорошо. Мятеж в Москве 1648 года внушил мысль об Уложении – на то были свои причины; но он побудил правительство привлечь к участию в этом деле земских представителей: на земский собор, созванный на 1 сентября того же года для выслушивания и подписи свода, правительство смотрело, как на средство умиротворения народа. Можно поверить патриарху Никону, который писал, как о деле всем ведомом, что этот собор был созван не добровольно, «боязни ради и междоусобия от всех чёрных людей, а не истинные правды ради». Несомненно, эти мятежи, не быв первоначальной причиной предпринятой кодификационной работы, однако отразились на ее ходе: правительственный испуг испортил дело12.
Подобной точки зрения придерживается и М. Н. Тихомиров, говоря, что вновь возник вопрос о составлении нового законодательства, который уже поднимался после Смоленской войны 1637 года, на Земском соборе 1642 года и был разрешен в условиях «бунташных» событий 1648 года. Но в отличие от дореволюционной историографии, советская придает очень большое значение этим восстаниям и при этом заявляет о том, что они явились главными причинами появления Уложения, а сам свод, по словам М. Н. Тихомирова– памятник «определенной эпох и определенной классовой среды». На мой взгляд, эти события не были первоначальными причинами составления Уложения, а явились лишь ускорителями процесса его возникновения.
Как мы знаем, Уложение составлялось в довольно короткий срок и сохранило на себе следы этой спешности. Согласно Ключевскому, комиссия не погружалась в изучение всего приказного материала, а ограничилась основными источниками, указанными ей в приговоре 16 июля. К ним относятся Кормчая (вторая ее часть, заключающая в себе кодексы и законы греческих царей), московские судебники, Судебник царский, и дополнительные к нему указы и боярские приговоры, т.е. указные книги приказов. Указные книги являются самым обильным источником Уложения. Большое количество глав свода составлено по этим книгам с дословными или измененными выдержками: например, две главы о поместьях и вотчинах составлены по книге Поместного приказа, глава «О холопье суде» – по книге приказа Холопьего суда, глава «О разбойниках и о татиных делах»… по книге Разбойного приказа13. Не обошлось и без использования вспомогательных источников. Комиссия использовала памятники стороннего происхождения. Был использован Литовский Статут 1588 г. «В сохранившемся подлинном свитке Уложения встречаем неоднократные ссылки на этот источник. Составители Уложения, пользуясь этим кодексом, следовали ему, особенно при составлении первых глав, в расположении предметов, даже в порядке статей, в подборе казусов и отношений, требовавших законодательного определения, в постановке правовых вопросов, но ответов искали всегда в своем туземном праве, брали формулы самых норм, правовых положений, но только общих тому и другому праву или безразличных, устраняя все ненужное или несходное праву и судебному порядку московскому, вообще перерабатывали все, что заимствовали. Таким образом, Статут послужил не столько юридическим источником Уложения, сколько кодификационным пособием для его составителей, давал им готовую программу»14.
Хотелось бы сказать и
о том, что Уложение было первым печатным
памятником русского права. «Обычной формой
оповещения законов до Уложения было
оглашение наиболее важных из них
бирючами на торговых площадях и в
храмах». Ни в какой другой форме
люди в то время не получали информацию
о законах, которые принимались
«в верхах». Зачастую они не могли
запомнить, а уж тем более понять
их суть. «Единственными законоведами
и безапелляционными
Итак, после исследования внешней структуры Уложения, мы можем сделать выводы о том, что данный документ стал результатом работы обширной группы людей из различных групп населения. Говоря о причинах его появления, нельзя не отметить роль мятежей в различных городах страны, так же можно выделить главную предпосылку - потребность в кодификации всех имеющихся на тот момент законов. Временные рамки составления кодекса не очень большие, поэтому можно сделать вывод, что составлялся он для того, что бы быстрей решить проблемы, накопившиеся внутри страны.
Глава 2. Внешняя критика источника.
Соборное уложение 1649 г. завершило собой ряд процессов внутренней жизни, начавшихся со Смуты и под ее влиянием, закрепило законом положение государства, создавшееся из этих процессов к половине XVII в16. Становится ясно, что при новой династии появляются новые понятия в умах людей в управлении, прослеживается новая постановка верховной власти и новый состав земского собора. Все эти новшества вытекают прямо или косвенно из одного печального факта нашей истории - Смуты, «надломившего силы народа и пошатнувшего внешнее положение государства»17. Перед правительством новой династии встал вопрос, как выйти из затруднений, в которых оно оказалось. Чтобы увидеть, в каком направлении действовало правительство, где и как оно искало выхода из тяжелого положения, необходимо было обратиться ко всем главам Уложения.
Производя внутреннюю критику источника, нужно заострить внимание на процессе эволюции политического строя из сословно - представительской монархии в самодержавную монархию.
Царь обладал всеми полномочиями государственной власти – административной, законодательной, судебной и военной, - хотя и продолжал делить власть с Боярской думой и отчасти с земскими соборами, которые в какой-то мере ограничивали его власть.
В середине XVII века намечается ослабление роли земских соборов, а в уездах – выборного губного управления, которое все более вытеснялось властью воевод. На фоне этих событий Соборное уложение 1649 г. дало наиболее полное и концентрированное выражение власти царя как верховного главы государства в условиях начавшегося распада сословно-представительской монархии и зарождения самодержавной власти. В новом кодексе царской власти посвящены глава II – «О государьской чести и, как его государьское здоровье оберегать» и глава III, касающаяся охраны порядка на государевом дворе.
Несмотря на то, что в названии второй главы значится царские «честь» и «здоровье», охране здоровья государя из 22 статей посвящены только две (II, 1, 13). Глава открывается определением смертной казни за голый умысел против жизни и здоровья царя. Уложение впервые вводило в законодательство наказуемость голых умыслов, но, как обычно, вводило санкции дифференцированно. Если за умысел на жизнь и здоровье царя предусматривалась смертная казнь независимо от сословного положения виновного, то зависимому человеку за умысел в отношении своего хозяина полагалось отсечение руки (XXII, 8). Умысел на жизнь и здоровье царя возведен в ранг государственных или политических преступлений. Остальные статьи II главы посвящены определению других видов государственных преступлений, как преступлений опасных, процедуры следствия по ним и характер санкций. К такого рода преступлениям из них отнесены «измена Московскому государству» и «скоп и заговор» против царя и на его «государевых бояр и околничих и на думных и на ближних людей, и в городах и в полкех на воевод» (II, 18-20), т.е. против государственного строя в целом и его отдельных представителей.
В Уложении предусматривались следующие виды измены: сбор рати, переписка и иные формы контактов с недругами русского царя и оказание им помощи – все это с целью завладеть Московским государством – статья 2; статья 3 - сдача противнику города или прием в города Московии «иных государств зарубежных людей для измены же»; полное или частичное сожжение города со злым умыслом и изменой, гласит в 4 статье. За все эти деяния, квалифицируемые как государственная измена, назначалась смертная казнь, конфискация поместий, вотчин и имущества. Характер данных преступлений определял и их субъекта. Это высшие лица государства, которые могли так действовать во время военных действий, либо во время перемирия. Смертной казни подвергались жены и дети, знавшие о готовящейся измене – 6 статья. Аналогичные действия предпринимались и в отношении остальных близких родственников изменника – статья 9. Если же жена и дети не были в курсе дел, то в отношении их никаких наказаний не предпринималось и с конфискованных вотчин и поместий они получали выплаты, которые назначал государь (7 статья) и при этих же условиях у близких родственников даже не изымали имущества(10 статья). В 8 статье говорится, что не подвергаются наказанию те дети, которые жили отдельно от своего родителя до его измены и не знали об этой измене. Из этого можно сделать вывод о том, что цель данных статей кроется в том, что бы выявить участников заговора, пусть даже пассивных. Но при этом не действует принцип родства. Преступнику приписывалось стремление захватить государственную власть. «В стремлении быть самому государём составители Уложения предусматривали самозванство и политические интриги, столь характерные для первой половины XVII века»18.
Так же Уложением предусматривался и такой вид преступления, как «скоп и заговор», т.е. выступление массы людей против царя, бояр и воевод и т. д. В 18 статье второй главы говорится, что для того, чтобы предотвратить данное явление, люди должны доносить власти о людях, которые готовят такие выступления. В другом случае, знавшему о готовящемся скопе и заговоре, грозила смертная казнь (статья 19). Запрещалось также, то чтобы люди самовольно двигались скопом и заговором к царю, боярам, думным людям и на местах к воеводам и приказным людям. Отягчающим обстоятельством было избиение и ограбление должностных лиц. За такие действия назначалась смертная казнь «без всякие пощады» - глава вторая – 20 и 21 статьи. Конечно, эти статьи были прямым откликом на восстание 1648 года в Московии.
Нужно отметить тот факт, что наказанием за восстание была смертная казнь, независимо от того, кто организовывал его – царь, бояре, воеводы – все подвергались ему в равной степени. «Поэтому справедливо замечание, что вторая глава Уложения «не делала никакого различия между преступлениями против государства, и действиями, направленными против личности государя»19.
В значительно большей мере, чем II глава, охране чести царя посвящена III глава: «О государеве дворе, чтоб на государеве дворе ни от кого никакого безчинства и брани не было»20.
В первой статье этой главы говорится, что всякое бесчестье кого-либо словом при государе на его же дворе наказывалось уплатой, т.е. штрафом, но это еще не все, человека, выразившего свое бесчестье, могли отправить в тюрьму на две недели. Удар рукою – один месяц тюрьмы, нанесение ранения – двойная уплата и тюремное заключение на полтора месяца (2 статья). А смерть от раны, нанесенной орудием или просто ранение без смертельного исхода в присутствии царя, карались смертной казнью. Обычная угроза оружием в присутствии царя привела бы к отсечению руки (3,4 статьи). Разумеется при отсутствии царя наказания за данные преступления смягчались: за угрозу оружием – три месяца тюрьмы, при ранении - оплата бесчестья и увечья вдвое, при смертельном ранении грозила смертная казнь, а если пострадавший выздоравливал, то преступнику отрубали руку (5 статья).
«Сравнение этих статей со статьями I главы, предусматривающих совершение аналогичных преступлений в церкви, а также со статьями X главы (статьи 32-82) о преступлениях, совершенных вне церкви и царского дома, показывает, что различный характер санкций за одни и те же преступления зависел от места их совершения.
Особо оговорен в третьей главе запрет стрелять из пищалей и луков и других видов оружия в присутствии царя – как на царском дворе, так и во время царских выездов. А во дворе запрещалось носить такое оружие при себе. Нарушение запрета влекло наказание батогами и заключение в тюрьму на неделю (6,7 статья). Жестоко каралось и воровство на царском дворе – троекратное уличение в воровстве влекло отсечение руки (9 статья)»21.
Впервые столь детально в законодательстве были разработаны нормы, направленные на охрану порядка в царском дворе, тем самым чести двора и безопасности государя. Они примыкали к законам, предназначенным для охраны порядка управления. Уложение 1649 г. явилось документом, который окончательно привел к закрепощению крестьян, и определило их место в структуре общества. XI глава Уложения, посвященная крестьянам, названа «Суд о крестьянех». Из всех 25 глав свода только еще одна имеет подобное наименование – XX глава («Суд о холопех»). А. Г. Маньковым эти две группы населения рассматриваются, как эксплуатируемые. Согласно В. О. Ключевскому в XI главе данного Уложения рассматриваются положения, которые фиксируют лишь ситуации, связанные с побегами крестьян, при этом «не выясняется сущность крестьянской крепости»22
Итак, в приведенных главах собраны законы, регулирующие правовые взаимоотношения между высшими слоями населения и крестьянами и холопами. Но это далеко не полный перечень всех глав и норм, в которых регулируются правоотношения связанные с крестьянами. 111 статей в 17 главах Уложения упоминают о крестьянах. Сказанное означает, что роль крестьянства в общественной жизни России того времени была значительной, от его жизнедеятельности зависели очень многие сферы общественной и государственной жизни. Это нашло отражение в том, что законы, касающиеся крестьян, находятся во многих разделах русского права XVII в. Поэтому трудно согласиться с мнением тех историков, которые все значение Уложения в отношении крестьян сводят к XI главе, а эту последнюю к одной норме – отмене урочных лет.
«В равной мере неправомочно и мнение тех дореволюционных авторов (В. О. Ключевский, М. А. Дьяконов), которые, исходя из общей концепции безуказного закрепощения крестьян, не придавали в этом процессе большого значения Уложению. В советской историографии вопрос о роли Уложения в судьбе русского крестьянства рассматривается шире и глубже»23.
В конце XVI в. был узаконен принцип крестьянской крепости по писцовым книгам, но крепости не полной и окончательной, а ограниченной. Институтом, ограничивающим действие крестьянской крепости, были урочные годы, введенные указом от 24 ноября 1597 г. Отсюда в основе самого закона о прикрепление крестьян и в практике его применения сложилось противоречие, суть которого удачно выражена А. А. Новосельским. Наличие указов об урочных годах, по его словам, находилось в противоречии с установившимся признанием писцовых книг решающим документом в делах о крепостной зависимости крестьян. Указы об урочных годах как бы ни снижали значение писцовых книг. Данное противоречие и было снято Уложением 1649 г. Уложение признало незыблемой и постоянной крепостную зависимость по писцовым и переписным книгам и в силу этого отменило урочные годы, как противоречившие указанному назначению писцовых и переписных книг. Такое нововведение было принято правительством в ответ на настоятельные челобитья дворян и детей боярских большинства центральных уездов страны.