Социально-политическое устройство Древнего Китая
Содержание
Введение…………………………………………………………
Глава I
Становление государства в эпоху Инь…………………………………....7
Шан-Инь. Социально-политическая структура…………………….....8
Западное Чжоу. Социально-политическая структура………………..9
Восточное Чжоу. Социально-политическая структура……………......11
Реформы Шан Яна………..………………………………………………14
Глава II
Империя
Цинь………………………………………………...………….
Империя
Хань………………………………………………...….………
Заключение……………………………………………………
Библиографический список………………………………………………….….21
Введение
«В отличие от Индии Китай – страна истории. Начиная с глубокой древности умелые и старательные грамотеи-летописцы фиксировали на гадательных костях и панцирях черепах, бамбуковых планках и шелке, а затем и на бумаге все то, что они видели и слышали, что происходило вокруг них и заслуживало упоминания. Отсюда – гигантское, практически необозримое количество письменных источников, которые, в сочетании с обильными данными археологии, дают богатый материал для реконструкции политических событий, социальных процессов, мировоззренческих идей. Не все источники и далеко не во всем заслуживают полного доверия: стоит напомнить, что значительная часть текстов – прежде всего трактаты религиозно-этического содержания, но частично также и исторические сочинения – имеет явно дидактический характер.» [15, гл. 11, с. 179]
Цель этой работы заключается в систематизации информации о государственном устройстве древнего Китая. Существует множество монографий, научных статей по социально-политическому устройству древнего Китая. Но они рассматривают отдельные периоды, от Шань-Инь до периода феодальной раздробленности и отдельно империи древнего Китая. В этой работе проведена попытка систематизировать информацию о социально-политическом устройстве. Будет рассмотрен рост социально-политической структуры, её эволюция из примитивных раннеклассовых образований до первых империй. В традиционной китайской исторической науке можно выделить две характерные особенности. Во-первых, это представление о превосходстве китайской культуры над культурой соседних народов. А во-вторых, отождествление мифа с историческом фактом. И как следствие, удревнение истоков китайской государственности. Критика направления китайской историографии возникла, как реакция на недостатки традиционной науки.
«Лишь в конце 20-х годов XX в., по мере распространения в Китае марксистских идей, постепенно складываются предпосылки для развертывания подлинно научного исследования древней истории Китая с позиций исторического материализма. Однако дискуссии о характере древнекитайского общества, проходившие в Китае в 30-х годах, показали, что для многих исследований, предпринятых в те годы, характерен догматизм в толковании отдельных положений марксистско-ленинской теории. Характерны а этом отношении ранние работы Го Можо, абсолютизировавшего тезисы о единстве всемирно-исторического процесса и отрицавшего поэтому какую бы то ни было специфику древневосточных обществ.
В 40—-50-х годах китайскими учеными успешно разрабатывались проблемы социально-экономической истории Древнего Китая. События «культурной революции» прервали эти исследования. Лишь в конце 70-х годов были возобновлены дискуссии о характере древнекитайского общества, публикации источников, создание университетских курсов по древней истории Китая.
Начало
изучения Китая японскими учеными
относится еще к эпохе
В Европе большой вклад в дело изучения истории Древнего Китая сделан французской синологической школой. В начале нашего века Э. Шаванн предпринял перевод (оставшийся, к сожалению, незавершенным) «Исторических записок» Сыма Цяня, а также опубликовал корпус каменных барельефов ханьского времени, собранных и изученных им во времена пребывания в Китае. Следует отметить также исследования одного из крупнейших французских синологов А. Масперо, капитальный труд которого «Древний Китай» оказал заметное влияние на современную историографию. Г. Билленстейн в 50-х годах один из первых обратил серьезное внимание на проблемы демографии в Древнем Китае.
В США изучение Древнего Китая получило значительное развитие лишь в последние десятилетия, причем ведущие позиции здесь занимают ученые китайского происхождения, проживающие в Соединенных Штатах. В конце 60-х годов в США было создано международное «Общество по изучению Древнего Китая», издающее с 1975 г. свой журнал.
Русское китаеведение имеет давние традиции, у его истоков стоял в первой половине XIX в. такой известный знаток древней истории Китая, как Н. Я. Бичу-рин. Для русских исследователей был характерен интерес прежде всего к культуре и идеологии древних китайцев, а также прекрасное знание первоисточников.
В советской историографии древней истории Китая можно выделить три периода. Первый из них относится к концу 20-х — началу 30-х годов, когда в ходе дискуссий о проблемах общественного строя Китая широко привлекались материалы по древнекитайскому обществу. Слабым местом в этих работах было недостаточное понимание первоисточников. Второй период (40—50-е годы) может быть назван очерковым. Он отмечен созданием первых сводных работ и университетских курсов по истории Древнего Китая.
В этот период были заложены основы для разработки марксистской концепции истории древнекитайского общества. В частности, Л. В. Симоновская предложила периодизацию истории Древнего Китая, что стимулировало дальнейшие исследования в этой области.
В 60-х годах начинается качественно новый этап изучения советскими историками древнекитайского общества. Он характеризуется появлением ряда монографических исследований, посвященных отдельным периодам истории Древнего Китая, а также углубленным анализом конкретных аспектов экономики, социального строя, идеологии. Тут следует упомянуть Л.С. Васильева, который посвятил своё время изучению генезиса китайского государства. Большое внимание советские историки уделяют изучению и переводу на русский язык древнекитайских письменных памятников. Здесь прежде всего следует отметить многотомный перевод «Исторических записок» Сыма Цяня.
Приступая к своему труду, Сыма Цянь воспринял не только «Комментарий Цзо», его источник «Речи царств», но и их продолжение «Речи борющихся царств». Кроме этих памятников, политического и дипломатического характера историограф знал еще многие другие оводы философского, военного, экономического красноречия. Ему стали известны в письменной фиксации и ранние памятники ораторского искусства, и поздние, и такие, как «Весна и осень Люя», «Хань Фэйцзы», «Хуайнаньцзы»; творчество ряда крупных поэтов - Цюй Юаня, Цзя И, Сыма Сянжу и др., которые создали замечательные произведения, прожили богатую событиями жизнь. Благодаря этому Сыма Цянь сумел совершить еще одну революцию в стиле летописи - ввести в нее раздел «жизнеописаний» выдающихся людей (лечо/суань).
В
этом труде в целом в связи
с формированием китайской
Сыма Цянь, по собственному признанию, выполнил свой труд, как завет, переданный ему отцом, придворным астрологом. Но перед тем как приступить к этой задаче, он прошел суровую школу: с детства познал труд земледельца, изучал и древние памятники, многие из них знал наизусть уже к десяти годам. В двадцать лет он отправился в первое путешествие на юг, объехал области, связанные с легендарным Юем. Затем он поехал на север и посетил столицы древних царств, места, связанные с жизнью древних философов. Прослужив некоторое время в охране императора, он принял участие в юго-западном походе. Так, объездив необъятные пространства своей родины, он сумел соединить в своем творчестве знания науки своего времени с большим жизненным опытом.
Назначенный после смерти своего отца придворным историографом, Сыма Цянь получил доступ к государственным архивам, т. е. ко всем письменным источникам. Однако работа его протекала в неблагоприятных условиях. Сыма Цянь навлек на себя гнев императора Уди, и подвергся позорному наказанию - кастрации. От самоубийства его удержала лишь необходимость завершить дело всей своей жизни.
Причину, навлекшую на историографа немилость, часто видели в его выступлении в защиту опального друга, но она послужила лишь внешним предлогом. По существу же, вся его книга была пронизана оппозиционными настроениями, обусловленными его даосским мировоззрением. Как сообщал сам Сыма Цянь, при создании «Записок» им руководило «желанье... исследовать все то, что среди неба и земли, проникнуть в сущность перемен, имевших место как сейчас, так и в дни древности далекой». Поставленные им перед собой задачи характерны для даосской философии с ее стихийным материализмом и диалектикой: во-первых, стремление к познанию природы и ее законов (например, в очерках по астрономии и музыке, в жизнеописаниях врача и математика); во - вторых, изучение политической жизни в ее «переменах».» [15, гл. 1, с. 17-19]
Следующий придворный историограф - Бань Гу, создавший вместе с отцом и сестрой «Историю ранней династии Хань» (206 г. до н. э. - 24 г. н. э.), обвинял Сыма Цяня в исключительном внимании к школе даосов. Для конфуцианца Бань Гу, считавшего еретическими даже «Чуские оды», появление Конфуция в качестве ученика Лаоцзы, отнесение конфуцианства и его канона на второй план явились несомненным свидетельством ереси Сыма Цяня. По этой причине так называемые династийные, т. е. официальные, «Истории» начинались с летописи Бань Гу. Книга же его предшественника - новатора, послужившая основой для Бань Гу и всех последующих историографов, не была удостоена этого почетного звания. Дополнительный свет на вопрос о расхождении Сыма Цяня с придворными кругами проливают его собственные признания в «Ответе Жэнь Шао - шишу», который можно принять за исповедь. [15, гл. 1, с. 20]
Глава I
Становление государства в эпоху Инь
Важнейшей особенностью древнекитайской религии была очень малая роль мифологии. В отличие от всех иных ранних обществ и соответствующих религиозных систем, в которых именно мифологические сказания и предания определяли весь облик духовной культуры, в Китае уже с древности место мифов заняли историзованные легенды о мудрых и справедливых правителях. Легендарные мудрецы Яо, Шунь и Юй, а затем культурные герои типа Хуанди и Шэньнуна, ставшие в сознании древних китайцев их первопредками и первоправителями, заменили собой многочисленных почитаемых богов. Власть в это время распределяется скорее по выборному принципут или же по «назначению», чем по системе прямого (лестничного) наследования.
Согласно дошедшим до нас легендам о совершенных правителях древности, «когда-то в Поднебесной правил мудрый Яо. Состарившись, он избрал преемником способного и энергичного Шуня. При этом правителе на Поднебесную был ниспослан потоп. Шунь объявил, что передаст бразды правления тому, кто сможет спасти людей от потопа. Это удалось сделать великому Юю. Он углубил русла рек и по ним вода ушла в море. Так Юй стал правителем. Место Юя занял, вопреки традиции, не какой-то посторонний человек, зарекомендовавший себя трудами на пользу людям, а Ци, сын Юя. После этого верховная власть стала передаваться в Поднебесной по наследству. В этой легенде, надо полагать, нашли отражение определенные исторические факты: на смену выборным должностям постепенно приходит наследственная власть.» [5, гл. 17, с. 205]
Период «Ван-дао» - правление Ванов в китайской историографической и социологической традиции воспринимается, как нечто вроде серебряного, в отличие от золотого «Ди-дао», века. Он рисуется, как время правителей справедливых и добродетельных, но главное — правителей законных, чья власть и чьё право на неё были санкционированы самим Небом. К этому времени относятся правители трёх династий — Ся, Шан и западного Чжоу.
Деяния правителей этих династий подробно описаны в «Шу Цзин» и «Ши Цзи».
Ци, сын Великого Юя, считается основателем первой древнекитайской династии Ся. В «Исторических записках» Сыма Цяня приводятся имена правителей этой династии и последовательность занятия ими престола. Однако отсутствие достоверных письменных источников не позволяет решить вопрос о том, что представляло собой древнекитайское общество в это время.
По преданию, последний правитель династии Ся отличался необыкновенной жестокостью, чем восстановил против себя вождей подчиненных племен.
Предводитель одного из этих племен — шан (по имени Тан) восстал против тирана, сверг его и объединил Поднебесную под своей властью.
Одна из глав «Шу Цзин», «Тан-ши», посвящена как раз подробному описанию этого драматического события: «Ван сказал:...Не по недорозумению (не как дитя малое) намерен я выступить... У правителя Ся много преступлений, и Небо повелело мне уничтожить его... правитель Ся виновен; опасаясь (гнева) Шань-ди не смею не покарать его... Вы все говорите:... «правитель Ся вредит городу Ся (Ся-и)»,... Вы поможете мне, Единственному, осуществить волю Неба... Если вы не подчинитесь, я жестоко покараю всех». [21, гл. 65, с. 755]
«Его стали называть Чэн Тан («Тан-Созидатель»). Он был первым представителем новой династии Шан, впоследствии получившей название Инь (XVII в. до н. э.). По свидетельству Сыма Цяня, племя шан неоднократно перемещалось по Среднекитайской равнине. Последнее переселение шанцев произошло при правителе Пань Гэне в XIV в. до н. э., центром шанской территории стал район современного Аньяна. Здесь была основана столица — Великий Город Шан. От этого второго периода истории Шан-Инь, датируемого XIV—XI веками до н. э., до нас дошли не только археологические памятники, но и многочисленные эпиграфические источники.» [15, гл. 2, с. 64]
Шан-Инь. Социально-политическая структура
Имеющиеся данные позволяют заключить, что в XIII–XII вв. до н.э. политическая структура Инь подразделялась на три неравные и структурно неодинаковые части.
Первая – внутренняя зона с центром в столице. Зона находилась под непосредственной юрисдикцией правителя-вана и его центральной администрации.
Вторая зона – промежуточная. Она состояла из окружавших столицу Шан многочисленных региональных подразделений, управлявшихся титулованными местными правителями, подчиненными правителю-вану (в их числе были и родственники вана, подчас и его жены.
И наконец, третья зона – внешняя. Она состояла из различных племен, правители которых в какой-то мере признавали авторитет иньского вана, но вели себя независимо по отношению к нему. Строгой границы между второй и третьей зонами не было.
«Правитель - ван, возглавлявший всю структуру, был одновременно и первосвященником, т.е. символизировал своей персоной сакрально-связующее единство складывавшейся и разраставшейся иньской общности. Ван именовался в надписях горделивым фразеологическим оборотом «во-и-жэнь», «юй-и-жэнь» (Я, Единственный). Только он имел право с помощью фиксированного в надписях обряда гаданий обращаться непосредственно к покойным предкам во главе с первопредком Шанди. И производить соответствующие обряды торжественного жертвоприношения. От имени вана, по его воле и приказу функционировала вся администрация, по крайней мере в столичной зоне. Должность его была наследственной, но практика наследования находилась еще в процессе становления: так, век-полтора, вплоть до периода правления последних четырех ванов, право на освободившийся престол обычно оспаривали представители старшего поколения в клане вана, его братья и кузены, но не сыновья. Только при последних четырех правителях прочно установилась система наследования от отца к сыну – система, ставшая нормой в Китае.» [5, гл. 17, с. 190]
Параллельно с этим шел процесс отпочкования в клане вана знатных субкланов - цзу, значительная часть которых специализировалась в сфере военного дела. Трудно сказать, когда именно возникли эти кланы-корпорации.
«Из «Цзай Шань», явствует что в качестве преобладающего социального членения выступало деление на поколения, на возрастные классы-ранги: «на обработку заново возделуемого поля собралась тысяча пар - «оу» крестьян, включая и «чжу», и «бо», и «я», и «люй».
Из комментариев следует, что: «чжу» - глава семейной группы, «бо» - старший сын, «я» - средние сыновья, «люй» - младшие сыновья и младшие братья.» [12, гл. 2, с. 42]
Администрация делилась на три основные категории – высших администраторов-сановников, низших чиновников-распорядителей, а также должностных лиц, отвечавших за военную подготовку и охоту, что было очень важной и особой сферой деятельности иньской знати.
«Хотя гадательные надписи почти ничего не говорят о формах общинной организации иньского населения, можно с уверенностью сказать, что община в иньское время существовала. Надписи обозначают поселения термином «и». Население этих «и» обрабатывало, видимо, свои поля, а формой извлечения избыточного продукта была скорее всего отработка крестьян или их представителей на больших совместно обрабатывавшихся общественных полях – тех самых, забота о содержании которых была одной из важных функций вана и его помощников.» [11, гл. 2, с. 46]
Западное Чжоу. Социально-политическая структура
Чжоуские предводители, признав сюзеренитет иньского вана, получали от него утверждение в их титулах, а в конце Инь приобрели даже весьма престижную должность - си-бо («властитель Запада»). Благодаря этому они сумели укрепиться и затем создать коалицию племен, которая в конечном счете и разгромила Шан-Инь. Впервые си-бо стал чжоуский вождь Цзи Ли, взявший себе жену из Инь. «Расчленив и расселив иньцев на новых землях, Чжоу-гун значительную часть их разместил в центре созданного им военно-политического образования, в районе Лои, где искусными иньскими мастерами была выстроена для чжоусцев новая столица (Чэнчжоу – в отличие от прежней, Цзунчжоу), ставшая местопребыванием немалой части чжоуской администрации, а также главным военным центром: здесь, в частности, располагались восемь так называемых «иньских» армий, состоявших, видимо, из перешедших на службу к чжоусцам профессиональных иньских воинов. Остальная часть администрации, еще шесть армий и сам ван со всем его двором продолжали, однако, жить в Цзунчжоу, т.е. на западе страны, в районе прежних родовых поселений чжоусцев, откуда и пошло наименование описываемого периода (Западное Чжоу).» [15, гл. 4, с. 154]
Была выработана концепция права на власть, так называемое учение о Мандате Неба («Тянь-мин»), согласно которому Небо вручает мандат на управление Поднебесной добродетельному правителю, лишая тем самым власти недобродетельного. Концепция Мандата Неба – первая в истории Китая сознательно созданная и хорошо логически обоснованная социально-политическая теория. Сыграла решающую роль в легитимизации власти немногочисленного племени завоевателей-чжоусцев. Небо санкционировало эту власть не потому, что чжоусцы оказались сильнее других, а вследствие того, что на их стороне были мудрость и добродетель.
Защитившись легитимной идеей, чжоусцы сумели наладить эффективную централизованную администрацию, опиравшуюся на 14 армий центра в двух столицах.
На административные должности обычно назначались имевшие способности и заслуги аристократы, прежде всего из числа чжоуской и иньской родовой знати. Отправление высших должностей обычно было наследственным, но это не являлось строгой нормой: есть сведения, что способных администраторов не раз передвигали вверх по служебной лестнице.
«Все свободное население Чжоу делилось на пять социальных групп. Группа, занимавшая высшую ступеньку в иерархической лестнице, была представлена личностью деспотического. Вторая группа — это чжухоу, правители наследственных владений, представители высшей чжо-уской аристократии. Третья — дафу, главы тех цзу, которые в своей совокупности составляли население наследственного владения чжухоу. Четвертая группа — ши, главы больших семей, входивших в состав того или иного цзу. Наконец, пятая группа — простолюдины.» [7, гл. 4, с. 125]
Социальный ранг, будучи внешним проявлением принадлежности к одной из пяти общественных групп, определял совокупность тех материальных благ, которыми мог пользоваться данный человек. Строго регламентировались размеры жилища и его убранство. То же самое касалось и пищи. Считалось, что ван может питаться мясом быка, барана и свиньи, чжухоу — только говядиной, дафу — свининой, ши — рыбой, а простолюдины вообще не имели права есть мясо. Социальные различия находили отражения и в лексике древнекитайского языка — для обозначения одного . и того же понятия существовали различные слова, употреблявшиеся в зависимости от принадлежности говорившего к определенному рангу.
Принадлежность человека к высшим социальным группам устанавливалась в зависимости от родства: кто был отец человека, каким по счету сыном в семье он родился. Старший сын наследовал ранг своего отца, а все остальные сыновья спускались на одну ступеньку ниже.
Однако в самой обширной социальной категория — простолюдинов — это правило не действовало, так как ниже этого ранга уже нельзя было опуститься. Структура социальных рангов была тесно связана в чжоуском обществе с системой землевладения и землепользования. Все земли в Поднебесной считались принадлежащими вану.
Решение проблемы власти на местах чжоусцы нашли в частично заимствованной у иньцев, частично разработанной ими самими системе наследственных уделов, пришедших на смену иньским регионально-вассальным подразделениям промежуточной зоны.
Источники упоминают о 70 с небольшим таких уделах, подавляющее большинство (примерно 53–55) которых было пожаловано братьям, сыновьям и племянникам первых чжоуских правителей, включая и регента Чжоу-гуна.
«Пожалование удела предусматривало предоставление новому владельцу исключительного права господства над всей управляемой территорией и над обитавшим там или переселенным туда населением. Как правило, вместе с ним на новое местожительство направлялась и дружина воинов-чжоусцев («люди вана» обычно упоминаются при перечислениях в записях), которая призвана была являть собой социально-политическую опору нового владельца удела, костяк чжоуского господства там.» [12, гл. 4, с. 120]
Владельцы уделов на первых порах являли собой администраторов-наместников, комендантов чжоуских гарнизонов в иноплеменном окружении. В функции центра входило также и введение в права владения наследников умерших правителей, что обычно совершалось в форме торжественного церемониала с клятвами и напутствиями, нередко при личном участии вана, в одном из столичных храмов.
Если прибавить ко всему сказанному, что в начале Чжоу внешняя периферия широко раскинувшего свои пределы государства отнюдь не была стопроцентно лояльной, то станет очевидным, что для того времени (XI–Х вв. до н.э.) система уделов оказалась вполне оправдавшей себя формой привычной региональной администрации, особенно в отдаленных от столиц районах периферийной промежуточной зоны.
Восточное Чжоу. Социально-политическая структура
Восточное Чжоу – эпоха упадка власти чжоуских ванов, длившаяся свыше полутысячелетия. Она подразделяется на два важных исторических периода – Чуньцю и Чжаньго. Первый из них, Чуньцю, был ознаменован борьбой между уделами, превращавшимися в мощные политически независимые царства.
Ведущую же политическую роль в Китае в Чуньцю стали играть наиболее могущественные из уделов, превращавшиеся в крупные царства, такие, как Цзинь, Ци, Чу и Цинь, а также Лу, Сун, Вэй, Чжэн, Чэнь, Янь и некоторые другие.
Во главе Поднебесной по-прежнему стоял ван, сын Неба. Формально его вассалами продолжали считаться правители царств. Им в рамках царств подчинялись в качестве вассалов правители автономных уделов, причем именно это, третье звено иерархической лестницы власти стало в Чуньцю центром политической активности. Уделы новой волны, о которых идет речь, обычно давались в пожалование от имени правителя царства его родственникам, чаще всего сыновьям, и заслуженным сподвижникам. Собственно, именно присвоив себе право наделения уделами, до того бывшее исключительной прерогативой сюзерена-вана, правители царств де-факто обрели политическую независимость.