ГОСУДАРСТВЕННЫЙ
УНИВЕРСИТЕТ УПРАВЛЕНИЯ
ИНСТИТУТ
СОЦИОЛОГИИ И УПРАВЛЕНИЯ ПЕРСОНАЛОМ
КАФЕДРА
СОЦИОЛОГИИ И ПСИХОЛОГИИ УПРАВЛЕНИЯ
КУРСОВАЯ
РАБОТА
по дисциплине
«СОЦИОЛОГИЯ ПОЛИТИКИ»
на тему
«Социология
политики К.Шмитта»
Выполнила студентка
Специальности
социология
Специализации
социологии и
управления психологией
5 курса, вечернего
отделения
________ Вельматова
Л.И.
Руководитель
работы
кандидат психологических
наук,
доцент кафедры
социологии и
психологии управления __________ Тарасов
К.А.
МОСКВА
2010
СОДЕРЖАНИЕ
Введение………………………………………………………...…...3
§1
(Развитие философско-правового мышления
К. Шмитта……..6
Глава
2 (Понятие политического)………………………………….11
§1 (Понятие политического,
как основа учения К.Шмитта
§2
(Понятия «Друг - враг»)…………………………………………12
§3
(Понятие "Военного мира")……………………………………..15
Глава
3 (Определение суверенитета)………………………………19
§1
(Понятие суверенитета как проблема правовой
формы)……...19
§2
(Понятие суверенитета у Бодена)……………………………….20
§3
(Политическая теология К. Шмита)…………………………….21
Заключение…………………………………………………………...28
Список
литературы…………………………………………………..30
Введение
Интеллектуальные
обсуждения всегда были и будут зеркалом
уровня общественного развития. В каждом
произведении политического теоретика
можно обнаружить определённый исторический
или регионально-специфический фон отражения
и культурно очерченный контекст воздействия.
Все сказанное справедливо для работ немецкого
мыслителя Карла Шмитта, отражающих во
всей остроте интеллектуальные противоречия,
культурные кризисы и политические экстремальные
позиции современного ему исторического
фона.
Понять
мысли и выводы К. Шмитта можно
лишь при условии исследования философского
нигилизма и политической неопределенности,
на основе которого они появились. Однако
некоторые поднимаемые К. Шмиттом
вопросы о политике, законе и государстве
и очень провокационные его ответы
служат самим материалом политического
отражения и также далеко превышают
узкие границы его европейского
контекста. Государственно-правовая философия
К. Шмитта привлекает внимание исследователей
с момента выхода его первой работы
и по сей день, вне зависимости от
государственной и национальной принадлежности
исследователя. Широко известны его работы
по теории права, конституционному, гражданскому,
уголовному и международному праву. Идеи
мыслителя представляют интерес для каждой
из отраслей права, так как их отличает
глубина и оригинальность. Практически
каждое положение, разработанное К. Шмитом,
актуально и сегодня, поэтому современная
правовая наука обращается к исследованию
проблем, которые волновали немецкого
философа права. Среди них, в частности,
проблемы методологии исследования юридических
явлений; вопросы взаимодействия различных
типов правопонимания; взаимоотношения
права и власти, права и морали; цели законодательства,
понятие и значение суверенитета; понятие
вины и виды вины; правовой статус личности;
принципы построения и действия правового
государства; правовой статус государства
в международном общении.
Актуальность
настоящего исследования ярко проявляется
еще и в том, что труд Карла Шмитта оказал
огромное воздействие за пределами немецкого
языкового пространства, например, во
Франции, Италии, Испании, США, Канаде и
даже в Японии. Просто потребностью специалистов
в теоретико-историческом материале для
размышления нельзя объяснить такого
огромного восприятия трудов К. Шмитта.
Глубина
и многозначность творчества К. Шмитта
вызывает и неоднозначность оценок
его трудов. Одни именуют его «могильщиком
Веймарской республики», «верховным юристом
Третьего Рейха», «интеллектуальным коллаборационистом»,
«государственно-правовым дьяволом»,
другие видят в нем «немецкого Гоббса
20 столетия», блестящего аналитика и удачного
полемика, третьи объявляют его одним
из самых спорных государственных мыслителей.
Существуют работы как принимающие, так
и отвергающие его идеи. Научные споры
и исследования продолжаются и сегодня,
но все, как сторонники, так и противники
его взглядов, едины во мнении о том, что
это неординарная личность и ученый.
Вместе
с тем государственно-правовое учение
К. Шмитта по-прежнему остается недостаточно
изученным.
Предметом
настоящей работы явились наиболее существенные
аспекты учения К. Шмитта о праве и государстве:
теоретические и методологические основы
юридических исследований учёного; его
воззрения на понятие и сущность права;
понимание соотношения права и государства;
понятие политического и исключительного
случая, понятие и значение суверенитета.
Цель
работы - анализ и выявление специфики
учения К. Шмитта о праве и государстве,
определение перспектив данного направления
исследований.
Для
достижения данной цели необходимо решить
следующие задачи:
- Изучить биографию
немецкого политика К. Шмитта, проследить
развитие его философско-правового мышления;
- Исследовать
понятие политического как основу учения
К. Шмитта о государстве и праве;
- Рассмотреть
понятие суверенитета как проблему правовой
формы.
Глава
1. Биографические данные
§1.
Развитие философско-правового
мышления К. Шмитта
Карл Шмитт родился в 1888 году
в крошечном городке Плеттенберг
на западе Пруссии. В 1907 году
он приезжает в Берлин изучать
юриспруденцию.
Первая мировая война – важнейшее
событие в жизни людей его
поколения. Вступив в армию добровольцем,
он попадает в лейб-гвардию, но в резервную
часть, затем оказывается прикомандирован
к ставке заместителя командующего первым
армейским корпусом в Мюнхене. Шмитт остается
все годы войны в Мюнхене, продвигается
по службе (он работает в армейской цензуре),
получает награду, завязывает знакомства
среди военных. Заметные обстоятельства
этого времени: поражение Германии в войне,
краткая, но бурная история Баварской
Советской республики, знакомство с Максом
Вебером, женитьба.
В 1919 г.
Шмитт знакомится с Максом Вебером,
посещает его семинар для молодых
преподавателей, доклады, лекции, в
том числе и знаменитый доклад
"Наука как призвание и профессия".
Шмитт входит в узкий круг относительно
близких к Веберу людей, но вряд ли
они могут сойтись по-настоящему:
и разница в возрасте, и многие
принципиальные установки должны сильно
их рознить.
В 1919 г. Шмитт начинает преподавать.
Его первое место – Высшая
торговая школа в Мюнхене. В
свет выходит "Политический
романтизм" (1919), сочинение, в содержательном
отношении скорее завершающее
предшествующий этап его развития,
нежели открывающее новый. 1921 г.
– важная веха. Книга "Диктатура"
– это, собственно, и есть "тот
самый Шмитт", исследующий собственную
область политического, ставящий
во главу угла проблему чрезвычайного
положения, суверенного решения,
хрупкости и ненадежности либеральной
парламентской демократии. Зная
о последующей эволюции Шмитта
и тем более – о том, к
чему пришла Германия, можно сделать
вывод, будто Шмитт изначально
стремился к разрушению основ немецкого
парламентаризма и был апологетом тоталитарной
диктатуры. Такой вывод нередко делали
и делают до сих пор. Но он несправедлив.
Книга о диктатуре написана еще до всего,
еще тогда, когда полной ясности не было
даже с итальянским фашизмом (которым,
впрочем, Шмитт уже в скором времени прельстился),
когда даже коммунистическая диктатура
была лишь отчасти известна и далеко еще
не сформировалась в тот режим, каким он
предстает в годы своего расцвета. Шмитт
не подгонял развитие, не пытался разрушить
Веймарскую республику, не агитировал.
Католическая и консервативная ориентация
Шмитта были тогда, впрочем, несомненны,
и это обнаруживается с полной ясностью
в ближайшие годы. Шмитт не становится
приверженцем радикальных партий. Право
же реализуется в государстве, вот этом,
существующем здесь и сейчас. Шаткость
государства опасна для права. Шаткость
государства обусловлена борьбой партий.
Борьба партий в публичной политике –
необходимый атрибут либерализма, но не
демократии. "Власть народа" – одна
из ключевых очевидностей современности
– может быть не либеральной. Таков круг
идей, развиваемых Шмиттом.
Он пишет "Политическую теологию"
(1922), "Римский католицизм и
политическая форма" (1923), "Духовно-историческое
состояние современно парламентаризма"
(1923), "Понятие политического" (1927),
"Учение о конституции" (1928),
"Гарант конституции" (1930), "Легитимность
и легальность" (1932), – работы,
на которых основана его научная
репутация не только в Германии,
но и за ее пределами. Он
получает, наконец, профессорские
должности: 1921 г. – Грайфсвальд, 1922-28
гг. – Бонн, 1928-1933 гг. – Берлин, потом
снова Кельн, и снова – в
1933 г. – Берлин. Здесь он остается
до 1945 г., и эта профессура –
последняя. В 1920-е годы Шмитт
– один из самых известных
европейских юристов, значение
его трудов не только для
профессиональных правоведов, но
и для социологов, философов, теологов
бесспорно.
В начале 1933 г. он оказывается
– по собственному выбору –
вне активной политики. Новый
режим нуждается в нем –
и Шмитт принимает его, кроме
прочего, заинтригован возможностью
поближе узнать, что собой представляет
национал социализм как политическая
сила. Ему становится ясно, что
в скором времени национал-социалисты
полностью овладеют всем аппаратом
власти, без помощи и без участия
консерваторов. Он вступает в
НСДАП 1 мая 1933, в день, объявленный
официальным праздником труда.
Шмитт, открыл, состоявшийся 3-4 октября
1936 г. представительный конгресс "Еврейство
в науке о праве". Именно на этой конференции
Шмитт предложил считать сочинения немецких
авторов еврейского происхождения переводами
с еврейского языка, помещать их в библиотеках
в раздел "Judaica" и, если в случаях крайней
необходимости нельзя обойтись без цитат,
помечать эти тексты шестиконечной звездочкой,
дабы легко отличать их от подлинно немецких.
Его дела идут блестяще до 1936
г., когда недовольные его стремительным
восхождением коллеги и быстро
набирающие силу деятели СС
составили против него хитроумный
комплот. Шмитту припомнили все:
и его католичество, и связь
с Партией Центра, и работы
в поддержку Веймарской конституции,
и былую ставку на консерваторов,
и, конечно, то, что его основные
работы после 1933 г. являются
не сугубой апологетикой режима
как единственно верного и
возможного, а исследованием, что
ценность порядка, государства
и стабильности вообще в них
все равно остается более высокой,
чем ценность данного, нацистского
государства.
Все могло действительно кончиться
концлагерем, если не хуже. От
скверной участи Шмитта спас лично
Геринг. Известно его письмо главному
редактору эсэсовской газеты "Черный
корпус", открывшей кампанию против
Шмитта, Гюнтеру д' Алькену, в котором Геринг
недвусмысленно требует прекратить нападки
не потому, что они несправедливы, а потому,
что, как прусский государственный советник,
Шмитт находится в его, Геринга распоряжении,
и такие акции воспринимаются им, премьер-министром
Пруссии, как вторжение в сферу его компетенции.
Шмитт остается только профессором Берлинского
университета и – не столько даже из тщеславия,
сколько из соображений большей безопасности
– требует, чтобы величали его не "господин
профессор", но "господин прусский
государственный советник". Отстранение
от активной политики, в общем, благотворно
сказывается на его научной деятельности.
В 1938 г. он пишет книгу о "Левиафане"
Гоббса, одно из самых глубокомысленных
своих сочинений, в 1942 г. – крошечную, но
очень важную книжку "Земля и море".
Шмитт посвящает все больше внимания философской
и исторической проблематике международного
права.
1945 год он встречает как вполне
академический ученый, сохраняя
присутствие духа даже во время
бомбежек (в 1943 г. дом, в котором
он жил, был разрушен бомбардировкой).
За этим следует арест, пребывание
в лагере для "важных лиц"
в течение семи месяцев, освобождение,
новый арест и допросы в
Нюрнберге, где Шмитт помещен
в камеру для свидетелей. Однако
по результатам допросов Шмитт
был выпущен на свободу, поскольку
его вина, как было установлено,
носит только моральный, а не
юридический характер.
В 1947 г. он выходит на свободу,
оставшись практически без средств
к существованию. Приходится возвращаться
в родной Плеттенберг. Здесь
он ютится в маленьком домике
вместе с несколькими родственниками.
К его 70-тилетию и 80-тилетию
выходят юбилейные сборники, к
90-летию – специальный номер
"Европейского журнала по социальным
наукам" – все, как и должно
быть у именитого профессора.
Последнюю статью девяностолетний
старец публикует в 1978 г. Шмитт
пишет об опасности "легальной
мировой революции". Он указывает,
что еврокоммунисты могут воспользоваться
парламентскими методами, чтобы
прийти к власти и перевернуть
весь конституционный порядок
Запада.
В заключении остается лишь
заметить, несмотря на то, что
Шмитт «дискредитировал» себя
сотрудничеством с национал-социалистами,
интерес к его концепциям, как
в Германии, так и за ее пределами,
растет. [7;6]
Глава
2. Понятие политического.
§1.
Понятие политического,
как основа учения К.Шмитта
о государстве и праве.
По мнению
К.Шмитта, понятие государства предполагает
понятие политического. Государство есть
политический статус народа, организованного
в территориальной замкнутости. Государство
по смыслу самого слова и по своей исторической
явленности есть особого рода состояние
народа, именно такое состояние, которое
в решающем случае оказывается наиважнейшим.
Оба признака, входящие в это представление,
– статус и народ - получают смысл лишь
благодаря более широкому признаку, т.
е. политическому, и, если неправильно
понимается сущность политического, они
становятся непонятными.[13]
Редко
можно встретить ясное определение
политического. По большей части
слово это употребляется лишь
негативным образом, в противоположность
другим понятиям в таких антитезах,
как "политика и хозяйство", "политика
и мораль", "политика и право",
а в праве это опять-таки антитеза
"политика и гражданское право"
и т. д.
Приравнивание
"государственного к политическому"
становится неправильным и начинает вводить
в заблуждение, чем больше государство
и общество начинают пронизывать друг
друга; все вопросы, прежде бывшие государственными,
становятся общественными, и наоборот:
все дела, прежде бывшие "лишь" общественными,
становятся государственными, как это
необходимым образом происходит при демократически
организованном общественном устройстве.
[13]
Определить
понятие политического можно, лишь
обнаружив и установив специфически
политические категории. Ведь политическое
имеет свои собственные критерии,
начинающие своеобразно действовать
в противоположность различным,
относительно самостоятельным предметным
областям человеческого мышления и
действования, в особенности в
противоположность моральному, эстетическому,
экономическому. Поэтому политическое
должно заключаться в собственных последних
различениях, к которым может быть сведено
все в специфическом смысле политическое
действование. В области морального последние
различения суть "доброе" и "злое";
в эстетическом - "прекрасное" и "безобразное";
в экономическом - "полезное" и "вредное"
или, например, "рентабельное" и "нерентабельное".
Вопрос тогда состоит в том, имеется ли
также особое иным различениям, правда,
не однородное и не аналогичное, но от
них все-таки независимое, самостоятельное
и как таковое уже очевидное различение,
как простой критерий политического, и
в чем оно состоит.[2;16]
§2.
Понятия «Друг - враг»
Карл
Шмитт в книге "Понятие Политики"
высказал чрезвычайно важную истину:
"Народ существует политически
только в том случае, если он образует
независимую политическую общность
и если он при этом противопоставляет
себя другим политическим общностям, как
раз во имя сохранения своего собственного
понимания своей специфической
общности". Хотя эта точка зрения
полностью расходится с гуманистической
демагогией, характерной как для
марксизма, так и для либерально-демократических
концепций, вся мировая история,
и в том числе действительная
(а не прокламируемая) история марксистских
и либерально-демократических государств,
показывает, что именно так дело
обстоит на практике, хотя утопическое,
пост-просвещенческое сознание и
не способно этот факт признать. В реальности,
политическое разделение на "наших"
и "ненаших" существует во всех политических
режимах и во всех народах. Без
этого разграничения ни одно государство,
ни один народ, ни одна нация не смогли
бы сохранить своего особенного лица,
не смогли бы иметь своего собственного
пути, своей собственной истории.
[2]
Трезво
анализируя демагогическое утверждение
о анти-гуманности, нечеловечности
такой оппозиции, такоего деления
на "наших" и "ненаших", Карл
Шмитт замечает: "если некто начинает
выступать от имени всего человечества,
от лица абстрактной гуманности, это означает
на практике, что этот некто высказывает
таким образом чудовищную претензию на
то, что он лишает всех своих возможных
оппонентов человеческого качества вообще,
объявляет их вне человечества и вне закона,
и потенциально предполагает войну, доведенную
до самых страшных и бесчеловечных пределов".
Поразительно, что эти строки написаны
в 1934 году, задолго до американского террористического
нападения на Панаму или бомбардировок
Ирака. А кроме того, о жертвах ГУЛАГ'а
тогда тоже еще не было достаточно известно
на Западе. Таким образом, к самым страшным
последствиям приводит не реалистическое
признание качественной специфики политического
существования народа, которая всегда
предполагает деления на "наших"
и "ненаших", но именно стремление
к насильной универсализации, к втискиванию
наций и государств в клетки утопических
концепций "единого и однородного человечества",
лишенного всяких органических и исторических
различий. [1]
Отправляясь
от этих предпосылок Карл Шмитт развил
теорию "тотальной войны" и "ограниченной
войны", так называемой "войны
форм". Тотальная война является
следствием универсалисткой утопической
идеологии, отрицающей естественные культурные,
исторические,государственные и
национальные различия народов. Такая
война чревата уничтожением человечества.
Экстремистский гуманизм — прямой
путь к такой войне, считает Карл
Шмитт. Тотальная война предполагает
участие в конфликте не только
военных, но и мирного населения.
Это — самое страшное зло. "Война
форм" — неизбежна, так как
различия между народами и их культурами
неистребимы. Но "война форм" предполагает
участие в ней только профессиональных
военных и может регулироваться
определенными юридическими правилами,
которые некогда в Европе носили
название Jus Publicum Europeum (Европейский
Общественный Закон). "Война форм"
— наименьшее зло. теоретическое
признание ее неизбежности, за раннее
предохраняет народы от "тотализации"
конфликта и от "тотальной войны".
Здесь уместно привести знаменитый парадокс
Шигалева из "Бесов" Достоевского,
который говорил "Исхожу из абсолютной
свободу и прихожу к абсолютному рабству".
Перефразируя эту истину применительно
к идеям Карла Шмитта, можно сказать, что
сторонники радикального гуманизма "исходят
из тотального мира и приходят к тотальной
войне". В справедливости замечания
Шигалева мы имели возможность убедиться
в течении всей советской истории. Убедиться
в правоте Карла Шмитта гораздо труднее,
так как если его предупреждения не будут
учтены, некому будет засвидетельствовать
его правоту — от человечества ничего
не останется. [4]
И последний
важный момент в определении "наших"
и "ненаших", "врагов" и "друзей".
Шмитт считает, что фундаментальность
этой пары для политического бытия
нации ценно так же и тем, что
в этом выборе решается глубинная
экзистенциальная проблема. Жульен Фройнд,
ученик и последователь Карла
Шмитта, так сформулировал этот тезис.
"Пара враг-друг дает политике экзистенциальное
измерение, так как предполагая
теоретически возможность войны, выбор
в рамках этой пары ставит проблему
жизни смерти". Юрист и политик,
рассуждающие в категориях "враг"-"друг"
с ясным осознанием смысла этого
выбора, оперируют тем самым экзистенциальными
категориями, что придает их решениям,
поступкам и заявлениям качество
реальности, ответственности и серьезности,
которых лишены все утопические
гуманистические абстракции, превращающие
драму жизни и смерти в войне
в одномерную химерическую декорацию.
Страшной иллюстрацией этого было освещение
иракского конфликта западными
средствами массовой информации —
американцы следили за гибелью иракских
женщин, детей и стариков по телевизору,
как будто наблюдая за компьютерными
играми звездных войн. Идеи Нового Мирового
Порядка, основы которого были заложены
в этой войне, являются высшим проявлением
лишения страшных и драматических
событий всякого экзистенциального
содержания.
Пара "враг"-"друг",
являющаяся и внешне- и внутренне-политической
необходимостью для существования
политически полноценного общества,
должна быть холодно принята и
осознанна, в противном случае, "врагами"
станут все, а "друзьями" никто. Это
политический императив истории.[2]
§3.
Понятие "Военного
мира"
Карл
Шмитт в конце своей жизни,
а умер он 7 апреля 1985 года, особое внимание
уделял возможности негативного
исхода истории, вполне возможно в том
случае, если ирреалистические доктрины
радикал-гуманистов, универсалистов, утопистов
и сторонников "общечеловеческих
ценностей", опирающихся, к тому же,
на гигантский силовой потенциал
талассократической державы США, получат
глобальное распространение и станут
идеологической основой новой мировой
диктатуры — диктатуры "механицистской
утопии". Шмитт считал, что современный
курс истории с неизбежностью
движется к тому, что он называл "тотальной
войной". [2]
Логика
"тоталитаризации" планетарных
отношений на стратегическом, военном
и дипломатическом уровнях согласно
Шмитту основывается на следующих ключевых
моментах. Начиная с определенного
момента истории, а точнее, с эпохи
Французской Революции и получения
Независимости Соединенными Штатами
Америки, начинается предельное удаление
от исторических, юридических, национальных
и геополитических констант, которые
обеспечивали ранее органическую гармонию
на континенте, служили "Номосом (законом)
Земли". На юридическом уровне тогда
начала складываться искусственная
и атомарная, количественная концепция
"прав личности" (ставшая в последствии
знаменитой теорией "прав человека"),
которая вытеснила собой органичную
концепцию "прав народа", "прав
государства" и т.д. Введение индивидуума
и индивидуального фактора в
отрыве от нации, традиции, культуры, профессии,
семьи и т.д. в самостоятельную
юридическую категорию означало
по мнению Шмитта начало "разложения
права", превращения его в утопическую
эгалитарную химеру, противоречащую
органическим законам истории народов
и государств, истории режимов, территорий
и союзов. На национальном уровне органические
имперско-федеративные принципы стали
заменяться двумя противоположными, но
в равной мере искусственными концепциями
— якобинской идей "Etat-Nation", "Государство-Нация"
или коммунистической теорией полного
отмирания государства и начала тотального
интернационализма. Империи, сохранявшие
остатки традиционных органических структур
— Австро-Венгрия, Оттоманская Империя,
Русская Империя и т.д. — стали стремительно
разрушаться под воздействием как внешних,
так и внутренних факторов. И наконец,
на геополитическом уровне талассократический
фактор настолько усилился, что произошла
глубокая дестабилизация юридических
отношений в сфере "Больших Пространств".
(Заметим, что Шмитт, считал "Море"
пространством гораздо менее поддающимся
юридическому разграничению и упорядочиванию,
чем "Суша"). [10]
Распространение
на планете юридической и геополитической
дисгармонии сопровождалось прогрессирующим
отклонением доминирующих политико-идеологических
концепций от реальности, становлением
их все более химерическими, иллюзорными,
и в конечном итоге, лицемерными.
Чем больше говорили о "универсальном
мире", тем страшнее становились
войны и конфликты. Чем более "гуманными"
становились лозунги, тем более
бесчеловечной социальная действительность.
Именно этот процесс Карл Шмитт назвал
началом "воинственного мира",
то есть состоянием не являющимся ни войной
в традиционном смысле, ни миром
в традиционном смысле. Сегодня надвигающуюся
"тотальность", о которой предупреждал
Карл Шмитт, принято называть "мондиализмом".
"Воинственный мир" полностью
получил вое выражение в теории
американского Нового Мирового Порядка,
который в движении к "тотальному
миру" однозначно ведет планету
к новой "тотальной войне".
Освоение
воздушного пространства Карл Шмитт
считал важнейшим геополитическим
событием, которое символизировало
следующую степень отхода от легитимного
упорядочивания пространства, так как
воздушное пространство еще менее
поддается "упорядочиванию", нежели
морское пространство. Развитие авиации
также по мнению Шмитта было шагом
к "тотализации" войны. Космические
исследования ставили в этом процессе
иллигитимной "тоталитаризации"
последнюю точку. [7;2]
Но параллельно
надвижению на планету этого морского-воздушного,
и даже космического чудовища, внимание
Карла Шмитта, всегда прочем, интересовавшегося
скорее глобальными категориями, самой
малой из которых было "политическое
единство народа", привлекла новая
фигура истории, фигура "партизана".
Эта фигура, исследованию которой
Карл Шмитт посвятил свою предпоследнюю
книгу "Теория партизанов". Шмитт
увидел в маленьком борце против
больших сил некий символ последнего
сопротивления теллурократии со
стороны ее последних защитников.
Партизан — это, безусловно, современное.
Он так же как и другие современные
политические типы оторван от традиции,
находится за гранью Jus Publicum. В своем
сражении Партизан пренебрегает всеми
правилами ведения войны. Более
того, Партизан — не военный, это
лицо гражданское, действующее террористическими
методами, которые в невоенной
ситуации должны были бы быть приравнены
к злостным уголовным преступлениям,
сродни терроризму. И тем не менее,
именно Партизан, по мнению Карла Шмитта,
воплощает в себе "верность Земле",
"Суше". Партизан является откровенно
иллегитимным ответом на замаскированно
иллигитимный вызов современного "права".
Именно в экстраординарности ситуации,
в постоянном сгущении "воинственного
мира" (или "пацифистской войны",
что одно и то же), черпает маленький
защитник почвы, истории, народа, нации,
идеи источник своей парадоксальной
оправданности. Стратегическая эффективность
Партизана и его методов является,
согласно Шмитту, парадоксальной компенсацией
начинающейся или уже начавшейся "тотальной
войны", с "тотальным врагом".
