Современные представления о революции: немарксистские концепции

Содержание

Введение

Актуальность темы курсовой работы. Понятие революции является широко употребимым, и его использование в социологической теории требует ряда уточнений и разъяснений. В российской обществоведческой литературе в течение всего XX века понятию «революция» приписывался достаточно жесткий идеологический оттенок, подкрепляемый марксистской теорией. Эта тенденция осложняла операционализацию указанного понятия, а, следовательно, изучение данного социального феномена как объекта.

Анализ корпуса зарубежных работ по проблематике социологии революции был значительно ограничен политическими условиями и идеологическими барьерами, имевшими место в советское время. Исследователи были вынуждены либо полностью отвергать существующие зарубежные наработки, которые не встраивались в логику идеологически детерминированных суждений и аргументаций, либо разрабатывать эту проблематику в русле критики, либо же не затрагивать вовсе.

Сама тема социальных революций представляет собой интересный и важный предмет и поэтому привлекает к себе внимание исследователей. В исторической перспективе большое значения имеют работы К. Маркса. Самым известным является его совместный с Ф. Энгельсом фундаментальный труд "Капитал".

К. Маркс впервые выдвинул идею революции в применении к обществу на основании диалектического закона перехода количественных изменений в качественные. В таком понимании в обществе накапливаются эволюционные изменения, вызванные техническим прогрессом и совершенствованием производительных сил. После накопления критического числа изменений происходит качественный революционный скачок, преображающий всё общественное устройство. Количество переходит в качество.

В.И. Ленин разработал его теорию революции дальше, сформулировав понятие революционной ситуации, и получил первое экспериментальное подтверждение, применив революционную теорию на практике в России.

В XX веке в западной социальной науке сформировалось особое направление, получившее название "социология революции". Начало ему было положено в 20-30-е годы прошлого столетия П. Сорокиным, К. Бринтоном, Т. Парсонсом.

В социологической науке  описано множество подходов и теорий к определению революции. В этой работе мы подробно рассмотрим некоторые их них.

Проблематика социальных изменений остро стоит перед нынешним поколением исследователей общественной жизни. Требуются концепции, позволяющие ориентироваться в трансформирующемся обществе, в условиях становления новых правил взаимодействия отдельных элементов и подсистем внутри видоизменяющейся социальной структуры. Данная потребность особенно ощутима в странах, не так давно переживших кризис, связанный с резкими и в некоторых случаях болезненными социетальными изменениями.

Всевозможные исторические сдвиги, изменения политического курса, другие социальные потрясения вызывают у общественности и специалистов интерес к проблемам специфики протекания и логики функционирования революционных процессов. В связи с этим необходима научная база для разработки адекватных методов анализа ситуации. В первую очередь нужно знать причины и специфику процесса, повлекшего за собой дестабилизацию всей системы.

В связи с этим возникает необходимость анализа работ, конституирующих такое теоретическое направление, как «социология революции».  

Научная разработанность исследования

Значительное развитие социология революции получила в США. Начиная с середины 20-х годов XX века, там появляются работы, в которых анализу подвергаются различные институциональные, структурные и динамические особенности кризисных обществ, переживающих революционные изменения «Социология революции» П. Сорокина - работа, давшая название всему направлению, - появляется в США в 1925 году.

Спустя два года после издания сорокинской «Социологии революции» выходит в свет книга Л. Эдвардса «Естественная история революции» (1927) В 1936 году публикуется работа Эмиля Ледерера «О революциях». В 1938 году появляется работа Крейна Бринтона «Анатомия революции», в которой излагаются практически аналогичные базовые тезисы, озвученные одиннадцать лет до этого в «Естественной истории революции» Работа Бринтона на долгие годы становится главной в данной предметной области Джордж Питги опубликовал книгу «Революционный процесс»,также в 1938 году. В 1940-е -первой половине 1950-х гг минувшего столетия данная тема не была особо популярной. Только с конца 1950-х гг. наблюдается новый всплеск интереса к социологической теории революции.

 Подобное интеллектуальное  оживление прежде всего следует связывать с общим ростом социальной напряженности в Западной Европе и США, проявившимся впоследствии в студенческих волнениях 1960-х гг. В это время одно за другим появляются новые исследования. Среди них следует прежде всего назвать такие, как «К теории революции» (1962) Джеймса Дэвиса, «Почему люда бунтуют» (1970) Тэда Роберта Гарра, «Революционное изменение» (1966) Чалмерса Джонсона, «Теория коллективного поведения» (1963) Нейла Смелзера, «Политический порядок в трансформирующихся обществах» (1968) Самуэля Хантингтона  «Революции и коллективное насилие» (1975) и «От мобилизации к революции» (1978)", Чарльза Тилли Названных теоретиков в литературе относят ко второму поколению социологов революции.

 К третьему поколению причисляют  Гарри Экштейна («Этиология внутренней войны» (1965)), Энтони Обершаля («Растущие экспектации и политический беспорядок» (1969)), Эдварда Муллера («Применимость теории возможности к анализу политического насилия» (1972)), Барбару Салерт («Революции и революционеры»(1976)), Теду Скокпол («Объясняя революции в поисках социально-структуралистского подхода»(1976), «Государства и социальные революции» (1979)) и др.

 Новый всплеск интереса к  этой проблематике возник в конце 80-х годов XX.в . Это связано в основном с волной прокатившихся социальных трансформаций как в Европе, так и в Азии и Африке, вызванных распадом советского лагеря, кардинальными изменениями в структурах государств, их внутри- и внешнеполитических ориентациях Джек Голдстоун в своей статье «О четвертом поколении революционной теории» перечисляет исследователей, которые в рамках данного направления изучали трансформационные процессы в разных регионах в Африке - Дж. С. Мигдал и В. Цартман, в Восточной Европе - И. Бэнак, Дж. Линц и А. Степан, на Ближнем Востоке - Н. Р. Кедди и в Латинской Америке - Т. Викхем-Кроули. Если же говорить в первую очередь не об анализе конкретных случаев, о теоретическом аспекте, то здесь следовало бы назвать уже упомянутого Джека Голдстоуна, а также Джефри Гудвина и Джона Форана.

Попытки систематизации теоретических подходов в социологии революции предпринимались Дж. Голдстоуном и Дж. Фораном.

  Типологизация Голдстоуна, имеющая временные основания, заключает в себе также некоторые парадигмальные характеристики. Он выделял три направления школу естественной истории: (Л. Эдварде, Дж. Питги, К Бринтон), «общие теории» революции (Дж. Дэвис, Н Смелзер,          Ч. Джонсон, С. Хантингтон, Т. Гарр) и поколение структуралистских моделей (Дж. Пейдж, Ч. Тилли, Т. Скокпол).

В России со второй половины позапрошлого века, и особенно с 1860-х гг, активизируется процесс исследования общественных явлений как с социально-философской, так и научно-социологической точки зрения Социальные науки распространяют свое влияние в России среди широких слоев образованной общественности. Появляются различные социологические школы, разрабатываются теории, проводятся эмпирические исследования. В период с 1869 по 1922 гг в России по подсчетам И. А. Голосенко было опубликовано 2295 научных работ по социологической (или смежной с ней) проблематике.

Исключив чисто идеологические работы, а также многочисленные публицистические свидетельства плачевного положения народа в дореволюционной России, можно выделить весьма небольшой круг текстов, касающихся анализа революции как социального феномена. Среди тех, кто писал о революции хотя бы в отдельных параграфах своих работ «с социологической точки зрения», можно назвать М. А. Бакунина, Н. А. Бердяева, Л. М. Блюменталя, М. М. Бордкина, С. Н. Булгакова, Г. М. Вырубова, М. И. Гернета, Р. В. Иванова-Разумника, И. Н. Изошипова, А. А. Исаева, Н. И. Кареева, П. А. Кропоткина, В. И. Ленина, К. Н. Леонтьева, В. П. Осипова, Г. В. Плеханова, Г. И. Поршнева, Н. А. Рожкова, В. В. Розанова, В. Н. Сперанского, П. Б. Струве, Е. Н. Тарновского, П. Н. Ткачева, М. И. Туган-Барановского, С.Л. Франка, В.М. Чернова, И. Н. Шилова.1

Объектом исследования являются концепции социологии революции.

Предмет исследования - концептуальные основания социологии революции.

Цель работы - анализ базовых концепций и теорий, конструирующих проблемное поле социологии революции.

Для достижения данной цели  был поставлен ряд следующих задач:

1. Рассмотреть начало изучения феномена революция.

2. Изучить классические концепции революции в социологических науках.

3. Рассмотреть марксистский  подход к изучению революции.

4.Проанализировать современные концепции революции немарксистского направления.

Исходя их поставленной цели и задач, нами формируется структура настоящей курсовой работы, которая состоит из введения, двух глав, с двумя параграфами в первой, заключения и списка литературы.

Теоретико-методологическая основа работы 

Проведенное исследование основывается на социологических принципах изучения социальных явлений и процессов и включает использование концептуальных схем и подходов, сформулированных в мировой и российской социологической, философской, политологической и экономической мысли, а также на теории П.Сорокина. В процессе исследования использовались методы системного анализа, синтеза, научного обобщения и интерпретации данных смежных дисциплин, теоретического моделирования.

1.Начало изучения феномена революция

Прежде чем рассматривать теоретические подходы к определению революции, для начала нужно определиться с терминологией.

Первым делом мы должны дать как можно более точное определение понятия революции.

В обыденной жизни этот термин имеет весьма различные толкования. Например, государственный переворот, состоящий в простой смене одной группы лидеров на другую без какого-либо изменения политических институтов и системы власти, вообще не может считаться революцией в строгом социологическом смысле.

Революцией называются только те события, которые удовлетворяют ряду условий:

1. Последовательность событий не является революцией в том случае, если в ней не присутствует массовое социальное движение. Данное условие позволяет исключить из категории революций такие ситуации, когда какая-либо партия приходит к власти в результате выборов, или когда власть захватывается небольшой группой, например, военными.

2. Революция ведет к широкомасштабным реформам или изменениям. Джон Дани указывает, что, согласно этому принципу, люди, пришедшие к власти, должны на самом деле быть более способны управлять данным обществом, чем те, кого они свергли; лидеры революции должны суметь достичь, по крайней мере, некоторых из поставленных ими целей. Общество, в котором движение такого рода овладело только внешними, формальными атрибутами власти, но затем оказалось неспособно к реальному управлению, не может считаться революционным. Оно находится скорее в состоянии хаоса или ему, возможно, угрожает распад.

3. Революция предполагает  угрозу насилия или его применение со стороны участников массового движения. Революция — это политические изменения, происходящие при противодействии правящих кругов, которые не могут быть принуждены отказаться от своей власти иначе как под угрозой насилия или путем его действительного применения.

Собирая воедино все три критерия, мы можем определить революцию как захват государственной власти путем насилия, совершаемый лидерами массового движения, полученная при этом власть используется в дальнейшем в целях инициации радикальных социальных реформ. 

 
Социальные революции можно рассматривать одновременно и как крайнюю форму социальных изменений, и как вид социального движения. Понятие социальная революция в социологии имеет достаточно различающиеся определения. Так, по мнению гарвардского исследователя С. Хантингтона, это внутренние быстрые, фундаментальные и насильственные изменения в господствующих ценностях и мифах общества, его политических институтах, социальной структуре, руководстве, способах деятельности и политике.

Другие определения также подчеркивают радикальность и быстроту революционных изменений. К наиболее общим можно отнести следующее: революция – кардинальное, происходящее, как правило, в ограниченный исторический отрезок времени, изменение характера всех социальных отношений в обществе.2

1.1. Классические концепции  революции

Начало изучение революций было положено еще в XVII веке. При этом глубокие качественные изменения понимаются как политические перемены, поэтому термин "революция" первоначально относился к сфере политики.

В политической науке он находит основное применение по сей день: когда говорят о революционной ситуации, революционных настроениях и т.д., имеется в виду политическая жизнь общества. Так же немаловажно, что в обиходе слово «революция» обозначает видимый переворот в какой-либо сфере. Между тем течение истории человечества показывает, что качественные изменения общества – социальные революции – почти всегда длительны и всегда несводимы к своей политической части.

Поворотным пунктом в истории понятия «революция» является Английская революция XVII века, внешне выглядевшая чередой политических переворотов, последним из которых была «славная революция» 1688 года. Это «революция» пока что в старом, реставрационном смысле – свергнут король-католик, стремившийся заменить англиканство католичеством. Но с течением времени проступает новый смысл случившегося – Англия в XVII веке необратимо изменилась. Теперь «Революцией» назовут всю совокупность изменений. Само слово начинает сближаться с прежде противоположными понятиями «мятежа», «бунта», «восстания», отличаясь от них глубиной преобразований.

Тогда же понятие «революция» привлекло к себе внимание философов. Томас Гоббс (1588-1679) в «Левиафане» (1651) упоминает астрономическое значение слова «революция», и дает ей такое определение: «Хотя революции в государствах не являются благоприятной расстановкой светил при рождении истин такого рода (ибо эти истины кажутся зловещими для разрушителей старого порядка, а те, кто строит новый порядок, видят только их оборотную сторону), однако я не могу полагать, что развитые мною положения были в настоящее время осуждены теми, кто поставлен государством судить о различных учениях, или кем-либо желающим сохранения мира в государстве».

Положение, которые развивает Гоббс, призваны упрочить власть государства – Великого Левиафана – и не допустить новых революций. Однако он хорошо видит, что революция состоит в разрушении старого порядка и строительстве нового.

Джон Локк (1632-1704) в книге второй «Двух трактатов о правлении» (1690) уже использует термин «революция» как синоним термина «восстание». Отвечая оппоненту, считающему, что право народа создавать законодательный орган приведет к восстаниям, он пишет: «…такие   революции не происходят при всяком незначительном непорядке в общественных делах… данная доктрина о том, что народ властен заново обеспечить свою безопасность с помощью нового законодательного органа, когда его законодатели нарушили оказанное им доверие, посягнув на его собственность, является лучшей гарантией от восстания и наиболее вероятным способом воспрепятствовать ему».

Консервативная направленность взглядов Локка ясна, но в данном случае важно, что слово «революция» окончательно освобождается и от астрономической, и от реставрационной нагрузки.

Из мыслителей этого века особо надо выделить Джеймса Гаррингтона (1611-1677), первым обратившегося к поискам причин революции. С его точки зрения, изложенной в труде «Республика Океания» (1656) власть такова, каков «баланс собственности» в стране. Революция в Англии вызвана изменением этого баланса: от короля, знати и церкви («готический баланс») – к «народу». За перемещением собственности последовало изменение власти: смена монархии республикой. Возможно, Дж. Гаррингтон был первым представителем экономического детерминизма, рожденного, таким образом, Английской революцией.

В XVIII веке Давид Юм (1711-1776) уверенно применяет понятие «революция» в его современном значении, часто пользуясь привычным нам оборотом «войны и революции». Отношение Юма к революции лежит в русле умеренно-консервативной традиции его предшественников: считая правомерным свержение тирании, он не меньше опасается анархии и с подозрением смотрит на бунтарей, видя в них новых потенциальных тиранов.     В соответствии с общим духом своей философии Юм находит существующие порядки наилучшими уже потому, что они существуют. Это не исключает их улучшения, но исключает слом.

Буржуазная революция для Англии стала далеким прошлым, а мечтавшие о новом перераспределении собственности идеологи «низов» из числа эгалитаристски настроенных сектантов отталкивали Юма религиозным фанатизмом и отсутствием политической культуры. Позиция Юма по отношению к революции является типичной для сторонников буржуазии, уже находящейся у власти.

Во Франции новое понимание старого слова приживалось медленнее – пока что через осмысление чужого опыта.3

 Первой была книга Франсуа Бернье (1620-1688) «История последних политических революций в государстве Великого Могола» (1670). «Революциями» им названы междоусобные распри наследников Аурангзеба. Затем, с 1688 по 1789 годы, вышло около 90 историй революций.

Отметим также, что новое значение слова «революция» перешло в естествознание.

Никола Антуан Буланже (1722-1759), называет революциями природные катаклизмы – перемены климата, землетрясения, потопы и т. д. – считая их воздействие причиной возникновения религий: «Эти революции, сделав нации столь же религиозными, насколько они были несчастными, стали впоследствии материалом, предметом и невинной причиной… всех политических и религиозных заблуждений…».

Большинство просветителей придерживалось реформистских, а не революционных взглядов. Исключение составляет Жан-Жак Руссо (1712-1778), чей трактат «Рассуждение о происхождении и основаниях неравенства между людьми» (1755) является серьезной, хотя и противоречивой по результату, научной попыткой нарисовать внутренне закономерное развитие общества от первобытного равенства к неравенству и затем – к его будущему свержению, т. е. к социальной революции.

Французская революция не только дала импульс развитию революционной идеологии, но и сделала революции предметом научного изучения.

Именно тогда возникла теория прогресса человеческого общества, изложенная в труде Мари Жана Антуана Никола Кондорсе (1743-1794) «Эскиз исторической картины прогресса человеческого разума» (1794). Дав свою, весьма произвольную, периодизацию всемирной истории, Кондорсе тем не менее четко сформулировал положение о месте революций в историческом процессе: «Все говорит нам за то, что мы живем в эпоху великих революций человеческого рода. Кто может лучше нас осветить то, что нас ожидает… чем картина революций, предшествовавших и подготовивших настоящую?… И для того, чтобы счастье, которое эта революция нам обещает, было куплено возможно менее дорогой ценой, чтобы оно распространилось с большей быстротой на возможно большем пространстве… разве не необходимо изучить в истории прогресса человеческого разума препятствия, которых надлежит опасаться, и средства, которыми нам удастся их преодолеть?».

Прогресс без революций невозможен: «Можно заметить, что среди племен, совершенно не переживших великих революций, прогресс цивилизации остановился на чрезвычайно низком уровне» . Кондорсе прямо связывает распространение наркотических средств, которые «удовлетворяют потребности быть занятым или возбужденным», с застоем общественного развития – правда, только у отсталых народов. Замедление прогресса или регресс на Западе для него невозможен.

Итак, изучение прогресса подводит к изучению революций. Однако обещанной «картины революций» в книге Кондорсе нет. Теория революции не была им создана, и причина этого – не только в экстремальных условиях написания книги. Для того чтобы всерьез поставить вопрос о такой теории, надо было смотреть на революцию с другой стороны баррикады.

Стремление же понять революцию присуще тем, кто ее не понимает и не принимает – т. е. мыслящим нереволюционерам и контрреволюционерам. Поэтому объяснение Французской революции стали искать люди, не желавшие ее, в том числе открытые противники.

Особняком стоит лишь первая фигура в этом ряду – Антуан Барнав (1761-1793), депутат Учредительного собрания в 1789-1791 годах, сторонник конституционной монархии, казненный якобинцами. Ему принадлежит уникальное по глубине «Введение во Французскую революцию» (1792-1793).

«Если коротко сформулировать его концепцию Французской революции, то в самом общем виде она заключается в следующем: революция не была исключительно политическим переворотом, который подготовлен умственным. Она явилась лишь политическим выражением причин различного порядка: экономических, идейных, социальных, т. е. была подготовлена целым рядом обстоятельств, а не только раскрепощением разума путем просвещения.

Субстанция, под которой Барнав имеет в виду народонаселение, богатство, нравы, просвещение, должна, по его мнению, находиться в пропорции с охватывающей ее “тканью“, т. е. с законами. Когда развитие и субстанции, и “ткани“, происходит пропорционально, то социальный прогресс осуществляется без потрясений, когда же “ткань“ не настолько эластична, чтобы успевать за изменениями субстанции, происходит взрыв…

В его теоретических рассуждениях взрыв получает свое оправдание, и оправдывается не здравым смыслом или естественным правом, как делало большинство его современников, а наступлением новой собственности, т. е. экономической силой класса, который за этой собственностью стоял.

В его концепции важно подчеркнуть следующий момент: за промышленной собственностью у него стоит “промышленный класс“, за феодальной собственностью – землевладельческий, т.е. феодальный класс; таким образом, этим противопоставлением Барнав фиксирует реальность существования в XVIII веке двух социальных групп, противоречие между которыми коренится не где-нибудь, а в области экономики».

Революция не могла победить, пока контрреволюция сопротивлялась, поэтому каждый, кто пытался остановить революцию, оказывался контрреволюционером – невольным предателем интересов буржуазии, даже если был привержен ее делу, как А. Барнав.

Первым сказал о возможности создания общей теории революции французский роялист, публицист и политик, граф Антуан Франсуа Клод Ферран (1751-1825), автор книг «Рассуждения о социальной революции» (1794) и 4-томного исследования «Теория революций, сравнение главных событий, их источника и последовательности, с общей аналитической таблицей» (1801, издана в 1817): «Основные события революций могут быть сведены к общим максимам… можно создать теории революции, подобно тому как создана теория законов, потому что и революции имеют свои законы». 4

А. Ферран выделяет революции в природе и в обществе; к последним относятся все известные ему крупные социальные потрясения, начиная с эпохи Древнего Востока и до Французской революции (например, в России он выделяет революции Бориса Годунова и Петра Первого). Очевидно, А. Ферран первым сказал о революциях в Древней Греции – революции Солона и революции Ликурга.

«Познают революцию, – пишет Ферран, – изучая то, что предшествовало ей и, более того, то, что за ней следовало». От социальных он отличает религиозные и – не вполне ясным образом – политические революции. В книге присутствует и иное деление революций – на общие и частичные, относящееся, однако, лишь к политическим революциям. Общие политические революции меняют политическое устройство общества целиком; частичные – только отчасти.

А. Ферраном предложена первая в истории мысли классификация политических революций. Они осуществляются тремя способами:

–  на основе предшествующих изменений;

–  законной властью;

–  насильственным путем.

Первые два способа фактически сливаются. «Революции первого типа всегда полезны, иногда необходимы, потому что они – зрелый результат предшествующих изменений… Революции второго типа хорошо обдуманные, укрепляют власть и длятся столько, сколько власть их соблюдает и поддерживает. Революции третьего типа всегда нежелательны, редко полезны, никогда не могут быть продолжительны…

В двух первых главная идея касается того, что воздвигнут; в третьем – главная, даже единственная идея касается того, что разрушат». Несмотря на понятную нелюбовь роялиста к революциям третьего типа – «снизу» – А. Ферран считает, что и они могут быть полезны, проявляя достойную внимания научную объективность.

С этого момента надо вести отсчет теории революции как ветви социальной философии. На первых опытах ее создания, естественно, лежит печать политических пристрастий авторов, тем более, что перед их глазами проходили события Французской революции, которую они тщетно стремились понять.

Наиболее поверхностный взгляд на сущность революции высказан английским философом Эдмундом Бёрком (1729-1797) в книге «Размышления о французской революции» (1790), уже в первый год переизданной 11 раз. Причина сверхпопулярности взглядов Бёрка – в ясно поставленной и выполненной им идеологической задаче борьбы с революцией: «подготовить людей, которые любят порядок, к сопротивлению этой силе». В предисловии к русскому переводу книги Бёрка (1993) она справедливо названа «манифестом контрреволюции».

Р. Н. Блюм пишет: «Исходный тезис консервативного политика Бёрка предельно прост – нормальное состояние общества не терпит никаких нововведений (“дух нововведений является результатом эгоистического характера и ограниченного кругозора“), ибо они приводят не к улучшению, а к ухудшению положения всего населения страны. Стабильное общество, образцом которого для Бёрка является политическая система Англии, не должно быть поколеблено, так как любое покушение на стабильность означает нарушение мирового (по существу, божественного) порядка.

Так Бёрк противопоставил Английскую и Французскую революции. Решив идти до конца в отказе от прежде присущих ему демократических взглядов, он объявил результатом Английской революции вечный отказ народа, «скотоподобной массы», от права выбирать короля и правительство. Революция совершена ради того, чтобы увековечить порабощение.