Ирина Эланс

Автор который поможет с любыми образовательными и учебными заданиями

Сравнительный анализ зарубежных моделей экономического развития

Сравнительный анализ зарубежных

моделей экономического развития

Проблемы определения модели развития России 38

2.1. Российская экономическая модель 38

2.2. Использование зарубежного опыта

(выводы по второй главе) 47

Заключение 51

Список литературы 54

Введение

ХХ век продемонстрировал крушение сразу нескольких экономических утопий. В первую очередь, речь идет о той утопии, которую принято называть «коммунистической» и которая предполагает полное подчинение экономики централизованному государственному управлению. Вопреки расхожему мнению, эта экономическая система отнюдь не является порождением XIX-XX столетий – попытки ее реализации имели место еще с конца III тысячелетия до н.э. (Третья династия Ура в Месопотамии). Однако за 2000 лет до нашей эры или через две тысячи лет после нее подобные эксперименты неизменно кончались одним и тем же – крахом. В XIX в. авторы коммунистической идеи сумели подать ее как нечто принципиально новое, небывалое в истории (не случайно историки коммунистических стран так старательно замалчивали, что К. Маркс открыл на Востоке «азиатский способ производства» - боялись аналогий. Однако ХХ век ознаменовался крахом уже этой, «новой» модификации государственной экономики.

Вместе с тем, в этом же столетии потерпела неудачу и противоположная модель, модель классического либерализма с полным невмешательством государства в экономические процессы, основанная на принципах «выживает сильнейший», «пусть неудачник плачет» и т.д. Собственно, этот «классический капитализм» действительно потерпел крах в годы Великой Депрессии 1929-1933 гг., так что тут предсказания марксистов оказались недалеки от истины. Ошиблись они в другом – какой строй придет классическому капитализму на смену. Победила так называемая социально ориентированная рыночная экономика – сначала в США, а потом, после Второй мировой войны, и в Европе, где она получила гораздо большее развитие.

Крах коммунистической системы заставил страны бывшего «социалистического лагеря» искать новые модели для своего дальнейшего развития – теперь уже по пути рыночной экономики. Не стала исключением и Россия. Однако в странах бывшего СССР процесс реформ идет куда труднее и болезненнее, чем в Восточной Европе. Не последней причиной этого стал изначально неверный выбор модели развития, когда предполагалось, что «рынок сам все расставит по своим местам», а никакое государственное вмешательство в принципе не нужно. История ХХ в. показывает, что никакие успешные реформы, либеральными или консервативными они назывались, не проводились таким образом. Более того, Великая Депрессия 1929-1933 гг., чуть не погубившая экономику Запада, стала результатом именно такого развития США.

Поэтому в процессе рыночных реформ необходима принципиально новая стратегия, и в этом плане могут помочь примеры других стран, которые осуществляли переход от чрезмерно загосударствленной к более или менее либеральной рыночной экономике. Тот факт, что выбор вектора развития для России еще не сделан, делает тему нашего исследования предельно актуальной.

В качестве объекта исследования выбрано несколько государств, осуществлявших в разное время переход от первого ко второму типу экономики. При этом упор делался на ведущие страны, однако автор старался выбрать различные исходные варианты. Поэтому объектами исследования являются, помимо России, самой сильной страны бывшего «социалистического лагеря» (относя к этой группе как бывшие республики СССР, так и его экс-сателлитов), Китай (фактически уже новая сверхдержава), осуществивший после 1978 г. при сохранении власти коммунистов переход от директивно-плановой к рыночной экономике, Германия и Япония (также относящиеся к числу сильнейших игроков мировой экономики), перешедшие к либеральной и в то же время социально ориентированной рыночной экономике от несколько другого типа тоталитарного «социализма», и Бразилия (бесспорный лидер в Южной Америке, имеющий тенденцию к превращению в экономического гиганта), не испытавшая тоталитарного режима, но в течение долгого времени также имевшая чрезмерно загосударствленную экономику при том, что гражданское правительство неоднократно сменялось в этой стране военной диктатурой. Наконец, в качестве объекта исследования выбраны и США, которые могут послужить примером обратного перехода – от «классического» капитализма к социально ориентированному рынку, что весьма актуально для России после 1990-х гг. Предметом работы являются экономические преобразования в перечисленных странах. Будут использованы отдельные примеры и из экономики других стран Европы, Восточной Азии и Латинской Америки.

Цель данной работы – сравнительный анализ экономических реформ в указанных странах.

В число задач работы входят:

- поиск критериев эффективности экономических реформ и вообще экономики;

- анализ особенностей перехода от чрезмерно загосударствленной к рыночной экономике в каждой отдельной стране;

- выявление специфики реформ для каждой страны и ее причин;

- сопоставление жизненных реалий России и других стран – объектов исследования;

- выявление положительных примеров других стран, которые могут быть использованы при продолжении экономических реформ в России;

-некоторые практические выводы относительно наиболее перспективных путей продолжения рыночных реформ в России, что составляет практическую значимость данной работы.

По материалам экономических реформ написано достаточно много литературы, в том числе сравнительной. Среди последней необходимо отметить, например, работы А.П. Бутенко, Е.Ю. Гуреевой, В.А.Красильщикова (названия работ см. в списке литературы). Однако научная новизна настоящей работы состоит в том, что она предполагает комплексный анализ ситуации сразу в нескольких ведущих странах мира.

Работа состоит из введения, двух глав и заключения.

Во введении обосновывается актуальность, научная новизна и практическая значимость работы, определяются объект и предмет исследования, ставятся цели и задачи работы, даются структура работы и обзор литературы.

Первая глава посвящена разработке критериев эффективности экономики (п.1) и анализу хода экономических реформ в пяти выбранных автором странах – США, Японии, Германии, Китае и Бразилии (п.2).

Вторая глава содержит анализ экономических реформ в постсоветской России (п.1) и сравнительный анализ опыта России и других стран применительно к их реалиям.

В заключении делаются выводы по выполнению поставленных во введении задач.

Апробация работы ___.

Глава 1

Анализ страновых моделей рыночной экономики

1.1. Критерии эффективности экономики

Критерии эффективности экономики имеются достаточно разные. В советское время, например, аксиомой «правильности» экономики было наибольшее вмешательство в нее государства, и именно по этому признаку оценивалась «прогрессивность» тех или иных режимов в мире.

Реформаторы 1990-х гг. (М.Г. Делягин назвал их «либеральными фундаменталистами») не придумали ничего умнее, как поменять в этом критерии знаки с «плюсов» на минусы – символом прогресса стала степень приватизации экономики. Задачей провозглашалось как можно более быстрое создание слоя богатых людей неважно каким способом, вплоть до заявлений видных представителей истэблишмента о том, что взятки – это нормальное явление, поскольку таким путем чиновники становятся богатыми.

Хотя в конечном счете частная собственность всегда эффективнее государственной, однако нужно много предварительных условий (каких – мы еще скажем) для того, чтобы она заработала. Вообще же критерий эффективности тут другой, выраженный в знаменитом изречении Дэн Сяо-Пина: «Не все ли равно, какого цвета кошка, лишь бы она ловила мышей!» Остается выяснить, что означает «ловить мышей».

Некоторые считают, что главный критерий – конкурентоспособность экономики. Однако, скажем, большинство стран Евросоюза менее конкурентоспособны, чем США или Япония, однако жить в Европе куда комфортнее. Алексей Пушков, например, выгодно противопоставил Соединенным Штатам Германию, занимающую всего лишь 25-е место в мире по конкурентоспособности – мол, в социально ориентированной Германии куда комфортнее жить, а Америка, выросшая в условиях конкуренции в чистом виде, когда «Боливар не выдержит двоих», сейчас находится «на кушетке у психотерапевтов».¹

Однако Америка, если и оказалась «на кушетке у психотерапевтов», то это произошло сравнительно недавно и как раз тогда, когда американская экономика стала куда более социальной, чем раньше. А, скажем, самый высокий в мире процент самоубийств – в социалистической Швеции. С другой стороны, в США численность населения растет, а в большинстве куда более социальных стран Европы – сокращается. И вообще, при диком капитализме население росло достаточно быстро, стало оно сокращаться, когда экономика стали социально ориентированной. А вот в Китае, остающемся коммунистическим, социальная ориентация экономики куда менее значима, но численность населения там такая, что ее приходится искусственно ограничивать весьма жесткими мерами (по некоторым данным, реальная численность населения КНР на 300 млн. превышает официальную, поскольку родители нигде не регистрируют «лишних» детей, чтобы избежать предусмотренных законом санкций). В этом плане придется признать хотя бы частичную правоту Шафаревича, который считал, что чем больше социализма, тем больше сокращение численности населения.² А если население не будет воспроизводиться, то кому через поколение-другое достанется все достигнутое экономическое благополучие страны? Вопрос очень больной для многих стран, для России в том числе.

Поэтому мы склонны предложить свои критерии эффективности экономики: экономика настолько эффективна, насколько она помогает отстаивать реальные национальные интересы страны. Подчеркиваю, реальные интересы, а не имперские амбиции.

Согласно И.Г.Яковенко, под национальными интересами можно понимать самоподдержание, самовоспроизводство, сохранение самотождественности, адаптацию к меняющемуся миру, успех в борьбе за сохранение собственной ниши, постоянное поддержание конкурентоспособности относительно других народов. Национальные интересы сугубо прагматичны, любой возможный внешне- и внутриполитический шаг (и подавно любой экономический – Авт.) всегда рассматривается исходя из принципа "стоит ли овчинка выделки".³

Исходя из этого, критериями эффективности экономики можно считать следующие признаки.

Первое. Способность экономики к постоянному поддержанию страны и занимаемого ею места в мире; при этом в случае, если место страны в мире не очень высоко, то желательна, а если в результате предшествующих катаклизмов страна опустилась на гораздо более низкое место, чем раньше – обязательна способность выбранной модели экономического развития это место повысить.

Второе. Способность экономики обеспечить самовоспроизводство нации, при этом опять-таки желательна способность экономики обеспечить рост населения, а если оно в результате предшествующих событий резко сократилось, то такая способность является обязательной.

Третье. Способность экономики сохранить самотождественность страны, не допустить ее превращения в экономический придаток других государств – например, приветствуя приток иностранного капитала, в то же время делать так, чтобы он работал на благо своей страны.

Четвертое. Поддержание, сохранение и усиление конкурентоспособности страны, при этом как часть такой способности должна сохраняться способность меняться в связи с переменами в мировой экономике. Особенно актуальна такая способность сейчас, в эпоху глобализации и небывалой динамики экономического развития.

Последний критерий, пожалуй, самый важный. Скажем, экономика СССР на первый взгляд была достаточно эффективна по первым трем критериям. В самом деле, после страшной Великой Отечественной войны экономика страны восстановилась достаточно быстро (какой ценой – другой вопрос), население росло, в экономический придаток других стран СССР не превращался.

Однако при более внимательном взгляде становится очевидно, что цена всего перечисленного была непомерно велика. Быстрое послевоенное восстановление? Да, но во многом - за счет принудительного труда (ну и подогреваемого пропагандой энтузиазма, вызванного не в последнюю очередь закрытостью страны и невозможностью сравнить ее жизнь с зарубежной. Самовоспризводство нации? Было, но рождаемость падала из года в год, и об угрозе депопуляции заговорили задолго до гайдаровских реформ, которые лишь ускорили наступление «русского креста», но не стали его причиной. Не превратились в экономический придаток Запада? Да, временно, за счет «железного занавеса», но тем страшнее был эффект, когда «железный занавес» наконец рухнул. Ну, а о конкурентоспособности после только что сказанного вообще говорить трудно. По крайней мере в первые годы реформ, когда страна только что открылась миру, наш производитель конкуренции с зарубежным совершенно не выдерживал.

Поэтому мы бы добавили еще один, пятый критерий, не имеющий самостоятельного значения, но оттого не менее важный: в эффективной экономике все перечисленное должно достигаться в условиях отсутствия принудительного труда и при условии максимально допустимой (с учетом специфики страны) экономической открытости внешнему миру.

Исходя из этих критериев, мы переходим теперь к описанию моделей рыночных преобразований в выбранных нами странах.

1.2. Описание моделей рыночной экономики

1.2.1. Американская экономическая модель

Американский опыт реформ нетипичен по сравнению с другими, рассматриваемыми в этой работе. Если в других рассматриваемых нами странах кризис был вызван чрезмерной загосударствленностью экономики, то в США причиной послужило невмешательство государства в экономику.

«Великая депрессия» 1929-1933 гг. привела к очень тяжелым последствиям для США. Промышленное производство к 1933 г. упало до 46% от уровня 1929 г. Число безработных достигало, по некоторым данным, 17,9 млн. чел.,⁴ т.е. примерно 13,25% всего населения. Целые регионы (например, большая часть штата Оклахома) опустели, оттуда выехали все, кто мог. Страну сотрясали «голодные походы» на Вашингтон. Тысячи людей умирали от банального голода (только в Нью-Йорке в 1931 г. погибло от голода 2 тысячи человек). В последние дни перед приходом администрации Рузвельта разразился еще и банковский кризис.

Банки выбрасывали огромное количество ничем не обеспеченных «ценных» бумаг. Вкладчики изымали из банков золото и деньги. 14 февраля 1933 г. губернатор штата Мичиган с одобрения детройтских банкиров на восемь дней прекратил работу банков.⁵ А только за два дня перед приходом Рузвельта в Белый Дом (в то время – 4 марта) из банков было изъято 500 млн. долл.⁶ 3 марта закрыли свои банки штаты Нью-Йорк и Иллинойс, где были сосредоточены основные финансовые центры США.

Заняв президентское кресло, Рузвельт сразу же, 6 марта (5-е было воскресеньем) ввел чрезвычайное положение и закрыл все банки. Собравшийся 9 марта Конгресс утвердил Чрезвычайный банковский закон. 10 марта был сделан шаг к установлению государственного контроля над золотом, что позволило декретировать золотое содержание доллара. Уже 13 марта открылись банки в 12 городах страны, где находились центры ФРС США, 14 марта – еще в 250 городах, а 15-го – все остальные. Оздоровление банков привело к тому, что если в 1932 г. имелось 6.145 банков с 22,3 млрд. долл. Вкладов, то в 1933 г. их число сократилось до 4.897 с 20,8 млрд., а к 1939 г. выросло до 5.203 с 33,1 млрд.⁷

Принятый 16 июня 1933 г. закон Гласса-Стигала разделил депозитные и инвестиционные функции банков, проще говоря, поставил запрет на одновременное владение контрольным пакетом акций банка и промышленного предприятия, что послужило барьером для спекулятивных операций и покончило с властью «финансового капитала». Одновременно была установлена страховка банковских вкладов на сумму до 2.500 долл. (в 1934 г. размер страхуемой суммы поднялся до 5.000 долл.). К 1939 г. этой страховкой было охвачено 14.219 общенациональных и местных банков с вкладами на сумму 45 млрд. долл.

По банковскому закону 1935 г. совет управляющих ФРС, назначенный президентом, получил полномочия по определению суммы резерва, оставляемого в банках ФРС, что давало возможность облегчать или затруднять доступ к кредиту и влиять на деловую активность.⁸

Закон о помощи сельскому хозяйству давал право президенту уменьшать золотое содержание доллара или чеканить серебряную монету, Рузвельт выбрал первое. Путем выкупа по фиксированной цене все золото было окончательно национализировано, после чего, опираясь на закон «О золотом резерве», Рузвельт 31 января 1934 г. сократил золотое содержание золота с 25,8 до 15,25 грана; цена на золото была установлена 35 долл. За унцию. В итоге проценты по государственным займам упали за 1932-1940 гг. с 3,76% до 2,39%, по частным – с 4,25% до 2,9%.⁹

Закон о восстановлении промышленности от 16 июня 1933 г. предусматривал создание ассоциаций предпринимателей, которые формулировали (с последующим утверждением президентом) «Кодексы честной конкуренции». «Кодексы» устанавливали объемы производства, цены и другие правила сбыта, предписывали условия труда для работников. Закон был принят сроком на два года, причем в отношении образованных согласно ему ассоциаций предпринимателей приостанавливалось действие антитрестовского законодательства. Всего было составлено 557 основных и 189 дополнительных кодексов, объединявших на охваченных ими предприятиях 95% промышленных рабочих.

12 мая 1933 г. вышел закон о помощи фермерам. Закон поставил задачу вернуть паритет промышленных и сельскохозяйственных цен к уровню 1909-1914 гг. Министерство сельского хозяйства получило право премировать тех фермеров, которые добровольно согласятся сократить производство, а также право соглашения с занятыми обработкой сельскохозяйственной продукции предприятиями и с фермерами. В целях ликвидации кризиса перепроизводства было перепахано 10,5 млн. акров хлопчатника, уничтожено 6,5 млн. свиней и т.д. По закону же от 16 февраля 1938 г. «О регулировании сельского хозяйства» излишки подлежали уже не уничтожению, как повелось со времен «Великой депрессии», но хранению, с условием выплаты фермерам денег за еще не проданные ими товары.¹⁰

С мая 1933 по октябрь 1937 гг. земельные банки предоставили займов 540 тыс. фермерских хозяйств на сумму 2,2 млрд. долл., а 37% всего долга фермеров банки приняли на себя. В итоге число банкротств среди фермеров к 1939 г. сократилось на 71%, сумма их долга – на 2 млрд. долл., хотя паритет цен 1909-1914 гг. так и не был достигнут.

Новый кризис 1937 г. вызвал новый рост безработицы, сократившейся до 7,7 млн. в 1937 г., до 10,4 млн. к 1938 г.¹¹ Все это вызвало новый рост ассигнаций на помощь безработным. Еще 12 мая 1933 г. на пособия было ассигновано 500 млн. долл. Всего же до 1939 г. на пособия было истрачено 4 млрд.¹²

В апреле 1933 г. были созданы лесные лагеря для безработной молодежи, где молодые люди жили на полном обеспечении и получали сверх этого 30 долл. в месяц с условием, что 25 из них они отправят своим семьям. За 1933-1939 гг. через такие лагеря прошло 2 млн. чел.¹³ Кроме того, за 4,5 месяца осенью и зимой 1933-1934 гг. через специально организованные для решения проблемы безработицы гражданские работы прошло 4,5 млн. чел.¹⁴

При Рузвельте впервые в США начался перевод трудящихся на пенсионное обеспечение. В августе 1935 г. были созданы фонды страхования по старости и безработице. Пенсионные фонды брали специальные налоги как с предпринимателей, так и с рабочих, которые составляли 1%, а к 1949 г. должны были возрасти до 3%. К 30 июня 1937 г. все штаты приняли статуты о пенсионном обеспечении. Эти статуты были еще очень несовершенны, пенсий не получали, например, работники сельского хозяйства или прислуга, но почин был сделан. Первоначально начало выплаты пенсий было предусмотрено с 1 января 1942 г., но потом его передвинули на 1 января 1940 г., причем в случае смерти пенсионера пенсия продолжала выплачиваться находившимся на его иждивении родственникам.¹⁵

Наконец, 27 июля 1933 г. был принят закон «О восстановлении занятости», ограничивавший рабочую неделю 40 часами (а Рузвельт рекомендовал 35 часов) при минимальной оплате 30 центов в час. Принятый в 1936 г. закон Уоллеса-Хили устанавливал полуторакратную оплату сверхурочных (более 40 часов в неделю) работ. Этим законом запрещалось нанимать на работу юношей моложе 16 и девушек моложе 18 лет.

Итогом реформ Рузвельта, вошедших в историю как «новый курс», стало почти двукратное повышение промышленного производства к 1939 г. по сравнению с 1932 г. Но преобразования имели куда большее значение: они знаменовали конец «классического капитализма» и начало того, что мы сегодня называем «социальной рыночной экономикой». Конечно, на тот момент результаты были скромными, после войны Европа по степени социальности далеко обогнала США (а отпуска в США не оплачиваются до сих пор, тогда как во Франции, например, оплачиваемые отпуска были введены еще до войны, в 1936 г.). Однако начал Рузвельт. И экономика США, на долгие десятилетия ставшая доминирующей в мире, практически до сих пор работает по тем канонам, которые были созданы 70 лет назад.

1.2.2. Японская экономическая модель

В экономике Японии, как и в экономике большинства европейских стран, также развивался такой уклад, как «государственно-монополистический капитализм», который В.И. Ленин справедливо называл «кануном социалистической революции», если только под «социализмом» понимать тоталитарный контроль над всем и вся, в первую очередь над экономикой.

В Японии элементы тоталитарного контроля начали вводиться с 1930 г. под влиянием мирового экономического кризиса. В этом году началось принудительное картелирование тяжелой промышленности, а в 1937 г. согласно плану «преображения Японии» установлен государственный контроль над валютными операциями. В 1938 г. согласно тому же плану была проведена «всеобщая мобилизация нации» (пока экономическая, а не военная), в 1937-1940 гг. было проведено принудительное слияние промышленных предприятий в синдикаты, особенно в базовых отраслях – нефтяной, угольной, химической, металлургической, где эти синдикаты сами устанавливали цены (по «советам» государства).

В 1938-1940 гг. было введено регулируемое снабжение топливом по фиксированным ценам. Руководство картелей было заменено контрольными ассоциациями. Заработная плата была заморожена на уровне сентября 1939 г. Частная торговля быстро разорялась, а дефицит и вызванные им спекуляции породили создание экономической полиции для борьбы с экономическими преступлениями (август 1938 г.).

Правда, специфика японского «социализма» (как и германского, о котором речь ниже) была в том, что государство «пользовалось» частной собственностью, но не отчуждало ее.

После поражения Японии и ее оккупации в 1945 г. привели к тому, что японскому правительству был оставлен контроль только над финансами, бюджетом, а кроме того, оно отвечало перед американскими оккупационными властями за восстановление промышленности и сельского хозяйства и «приоритеты жизнеобеспечения населения». Оккупационные же власти взяли на себя разоружение стран, демонтаж военного производства и контроль над внешней торговлей и зарубежным имуществом страны.

Начало экономических реформ проходило в весьма трудных условиях. Промышленное производство упало до 31,7% от среднего уровня 1935-1939 гг.¹⁶ Правда, оккупационные власти США сумели не пустить доллар в экономику страны, а правительство - не допустить замены денег бартером,¹⁷ однако ситуация все равно была тяжелой. Помимо всего прочего, за годы «военного контроля» от рыночной дисциплины отвыкла значительная часть частных собственников. Так, многие компании на государственные кредиты, полученные на модернизацию, строили жилье для шахтеров или скупали дефицитные материалы «про запас».¹⁸

Так, в 1946 г. оккупационным властям не удалось заставить правительство отказаться от наиболее дорогостоящих программ, а также сдержать рост инфляции путем реформы, проведенной в феврале 1946 г., когда населению выдали на руки небольшие суммы денег, а купюры достоинством более 5 иен были принудительно положены в банки и заблокированы до июля 1948 г. Тогда в том же 1946 г. был создан Штаб экономической стабилизации (ШЭС).

Концепция Штаба была направлена, во-первых, на аграрную реформу, рассчитанную на передачу земли фермерам, но при этом ориентированную на мелкое поливное земледельческое хозяйство азиатского типа, а во-вторых, на развитие экспортных отраслей промышленности. Начали с модернизации угольной промышленности, при этом, чтобы удовлетворить потребность шахт в металле (крепежи, арматура, рельсы и т.д.), потребовалось добиться от оккупационного штаба войск США разблокирования арестованных запасов военных предприятий.

Добавим, что в это время большой вес в Японии имели левые силы, что также оказало влияние на планы ШЭС: так, базовые отрасли промышленности предполагалось национализировать.¹⁹ На сельскохозяйственную продукцию были установлены фиксированные цены, при этом они были необязательны для продавца, но если рыночные цены превышали фиксированные более чем на 10%, то разница покрывалась из бюджета.²⁰

Выше мы говорили про то, что японское правительство не допустило замену денег бартером, однако бывали ситуации, когда оно само поощряло бартер. Так, крестьяне, сдававшие сельскохозяйственную продукцию по фиксированным ценам, получали в виде поощрения оплату натурой – удобрениями или товарами.²¹

Постепенно, в ходе четырехкратных пересмотров фиксированных цен с декабря 1945 по июнь 1948 гг., они сближались со свободными – благодаря как этим пересмотрам, так и тому, что правительство делало упор не на ограничение спроса, а на рост предложения (в результате чего свободные цены упали), разрыв сократился с 7,2 раз в 1946 до 1,2 раз в 1950 гг.²² C 1946 по 1952 гг. контроль над ценами был постепенно снят, а в 1950 г. отменена карточная система.²³

Еще одним важным шагом была санация долгов, в ходе которой 22% крупных компаний (чуть более 1.000 из примерно 4.600) была признана банкротами.²⁴

Очень важным шагом стала демонополизация экономики, в первую очередь ликвидация так называемых «дзайбацу» - гигантских концернов; достаточно сказать, что 10% крупнейших концернов контролировали почти треть всего акционерного капитала.²⁵ В 1946-1947 гг. в воздухе носилась идея национализации «дзайбацу», тем более что они, привыкшие к государственному патернализму за годы «военного контроля», не очень-то и сопротивлялись.²⁶

Однако на выборах 1948 г. левые силы потерпели поражение, что объяснялось не в последнюю очередь сохранением рыночного менталитета у населения, которое воспринимало «социалистический» контроль как временное и неизбежное зло, вызванное войной, а не как норму.²⁷

Но идея национализации «дзайбацу» была похоронена еще раньше. В мае 1947 г. они были ликвидированы, а всего было распущено 42 крупных концерна (вместо первоначально намеченных 83) и 26 их дочерних предприятий. 42% акций, выпущенных к 1946 г., пошли в свободную продажу новым владельцам.²⁸ Отстоять от разукрупнения японские банки удалось финансовому отделу Штаба оккупационных сил, иначе бы были сильно подорваны стартовые позиции японской промышленности.²⁹ И целом 57% переприватизированных акций достались гражданам, 27,5% - банкам, 13,8% - промышленным предприятиям и лишь чуть более 1% - государству.³⁰

Сравнительный анализ зарубежных моделей экономического развития

Сравнительный анализ зарубежных

Оглавление

Проблемы определения модели развития России 38