Средства и методы ведения военных действий. 2

        Министерство образования и науки Российской Федерации

Государственное образовательное учреждение

высшего профессионального образования

Хабаровская Государственная академия экономики и права

Юридический факультет

Кафедра конституционного и административного права

Курсовая работа по

международному праву

на тему:

«Средства и методы ведения военных действий»

Выполнила:

Студентка 5 курса

53 группы

Крылова Л.А.

Проверил:                 

Хабаровск 2009г.

Содержание.

   Введение.

I.                        Ограничение воюющих в выборе средств и методов ведения военных действий (Гаагское право») как самостоятельное направление международного права вооруженных конфликтов.

1. Международное право в вооруженных конфликтах.

2.Установление ограничений в выборе средств и методов ведения военных действий.

3.Защита жертв вооруженных конфликтов.

II.                    Виды и формы международно-правовой ответственности государств.

1.Политическая ответственность.

2.Материальная ответственность.

III.                Проблемы ответственности в международном праве.

  Заключение.

                                Введение.

Постановка научной проблемы, касающейся норм права, применяемых в период вооруженной борьбы, обусловлена достигнутым уровнем развития данной отрасли международного права, так как назрела необходимость по-новому подойти к научной характеристике отдельных ее положений. Современное международное право представляет собой сложную систему юридических норм и принципов, в которых находят свое выражение объективные закономерности развития международных отношений. Система международного права, являясь отражением постоянно развивающихся международных отношений, сама постоянно развивается.

Международно-правовое запрещение агрессивных войн само по себе еще не ведет к искоренению из общественной жизни причин, порождающих вооруженные конфликты. Несмотря на запрет обращаться к вооруженной силе в международных отношениях, государства не редко еще прибегают к ней для разрешения возникающих между ними споров и конфликтных ситуаций. Это обуславливает необходимость правового регулирования общественных отношений, возникающих в ходе вооруженного конфликта, в целях его максимально возможной гуманизации. Соответствующая группа норм международного права иногда условно именуется “право вооруженных конфликтов”. Она включает ряд договорных и обычно-правовых принципов и норм, устанавливающих взаимные права и обязанности субъектов международного права относительно применения средств и методов ведения вооруженной борьбы, регулирующих отношения между воюющими и нейтральными сторонами и определяющих ответственность за нарушение соответствующих принципов и норм.

Детальная проработка этой группы норм международного права для России становится тем более актуальней, чем дальше заходит конфликт в Чечне. Учитывая неослабевающее внимание Европейского Союза к данной проблеме России необходимо осуществлять мероприятия, проводимые по освобождению территории Чеченской Республики от банд формирований, экстремистов и террористов, в строгом соответствии с нормами международного права регулирующих отношения между субъектами международного права в период вооруженных конфликтов. Но, если конфликт в Чечне приравнивается к вооруженным конфликтам немеждународного характера, то в свете последней информации о нанесении превентивных ракетно-бомбовых ударов по территории Афганистана, в частности, по территории, контролируемой террористическим движением “Талибан”, российскому правительству необходимы детальные консультации со специалистами МИДа РФ и ведущими юристами в области международного права. Основываться на прецеденте, допущенном Соединенными Штатами Америки, и тем более руководствоваться им нельзя.

В данной работе мы постараемся отразить становление права вооруженных конфликтов как отрасли международного права, рассмотрев дискуссии по этому вопросу ведущих юристов в области международного права; классифицировать саму отрасль по отдельным правовым режимам присущим международному праву в период вооруженных конфликтов, так как считаем, что данная отрасль не имеет четкой классификации, что видно из учебной литературы, а также осветить саму отрасль по действующим нормативным актам, монографиям и учебной литературе.

I.                        Содержание права международной ответственности.

1. Деяние государства согласно международному праву.

Юридическая наука до недавнего времени не могла выработать единого понятия, определяющего ту отрасль права, нормы которой регулируют ведение вооруженной борьбы; среди ученых нет единства относительно содержания этой отрасли права. Наиболее распространенными терминами, применимыми к данной отрасли права, являются “право войны”, “международное военное право”, “законы и обычаи войны”, “законы войны”. С 1968 года, в материалах и документах ООН, в исследованиях юристов-международников стал усиленно дискутироваться вопрос о нормах права, применяемых в период вооруженных конфликтов, и он сразу же оказался предметом полемики между юристами специалистами международного права разных стран.

Вокруг проблемы формирования права вооруженных конфликтов как самостоятельной отрасли международного права идет оживленная дискуссия. Известно, что уже издавна (сначала в форме обычая, а затем и юридических норм) в рамках общего международного права существовала и существует группа действующих и общепризнанных норм и принципов, имеющих своим содержанием защиту индивида в период вооруженного конфликта. Другое дело, что эти нормы не всегда соблюдаются, что они в тот или иной период времени, не полностью отвечали требованиям развития науки и военной техники.

В последние годы наиболее употребительным становится понятие “между­народное гуманитарное право”[1]. Анализ публикаций авторов позволяет объединить их в три группы.

Первая группа (швейцарец Ж. Пикте, француз Г. Курсье и др.) исследуют гуманитарное право в широком смысле этого понятия. Пикте под международным гуманитарным правом в широком смысле понимает “совокупность действующих обычных и конвенционных норм, обеспечивающих уважение человеческой личности и ее развитие”. По его мнению, оно охватывает две подотрасли: “право войны” и “право человека”. Он также считает, что обе эти подотрасли, будучи тесно между собой связанными, тем не менее являются самостоятельными и независимыми друг от друга. Пикте подробно не исследует понятие “право человека”, а сосредотачивает основное внимание на анализе понятия “право войны”.

Разницу между понятиями “право войны” и “право человека” Пикте выводит из источников, лежащих в основе становления этих понятий. Он считает, что если у истоков понятия “права человека” находится Всеобщая декларация прав человека 1948 года, то основные нормы права войны начали формироваться уже с 1864 года. Наряду с этим он проводит различие между этими понятиями и по такому признаку, как “инструмент обеспечения нормы”. Он считает, что если нормы “права войны” универсальны и обязательны для всех государств, то при осуществлении норм “прав человека” система контроля за их выполнением и санкций за их нарушение является элементом другого порядка.

Пикте считает, что “право войны” и “право человека” – это две самостоятельные правовые системы в рамках международного гуманитарного права, которые действуют в различные периоды: “право войны” – в ходе вооруженных конфликтов”, “права человека” – в мирное время.[2]

Другая группа зарубежных юристов (А. Робертсон, Х. Фрик и др.) определяют международное гуманитарное право слишком узко, либо считая его частью (отраслью) “прав человека”, либо сводя его к “праву Гааги” или “праву Женевы”. Так, английский юрист А. Робертсон полагает, что международное гуманитарное право является лишь отраслью “прав человека”, а сами права человека составляют основу гуманитарного права[3]. Западногерманский юрист Фрик понимает под международным гуманитарным правом совокупность юридических норм, направленных на “обеспечение минимума правовой защиты раненым, больным, военнопленным и гражданским лицам, выбывшим из строя или не принимающим участия в военных действиях”.

Наконец, третья группа зарубежных юристов (А. Рандельцхофер, О. Кимминих, М. Вётэ и др.) считает, что международное гуманитарное право состоит из двух частей – “право Гааги” и “право Женевы” – и действует оно только в период вооруженных конфликтов. Они критикуют Пикте, который утверждает, что международное гуманитарное право действует и в мирное время. Так, Ранделцхофер считает, что в собственном смысле слова международное гуманитарное право – “это совокупность норм закрепленных в Гаагских (1907 г.), Женевских (1949 г.) конвенциях и Гаагской конвенции 1954 года”, то есть ни какого деления на “право Гааги” и “право Женевы” не существует.

Юрист Кимминих выступает против того, чтобы  ограничивать только международное гуманитарное право “правом Женевы”. Он пишет, что “право Гааги” является тоже международным гуманитарным правом и вытекает из идеи гуманности. Кимминих отрицает деление “права войны” на “право Гааги” и “право Женевы”[4].

Такая позиция зарубежных авторов не учитывала, во-первых, различия и особенности в защите прав человека в период войны и в мирное время; не выделяла специфики защиты прав человека во время вооруженного конфликта. Во-вторых, международно-правовая защита жертв вооруженных конфликтов рассматривалась изолированно, в отрыве от достижений по международно-правовому регулированию ведения войны и, в частности, по ограничению и запрещению применения некоторых средств ведения войны. Все это низводило право, применяемое вооруженных конфликтах, до уровня защиты жертв войны, что не отвечало практике государств, выступающих за комплексное решение всех вопросов права, применяемого в вооруженных конфликтах. В-третьих, упомянутые авторы смешивали два понятия: международное гуманитарное право и международное гуманитарное право, применяемое в вооруженных конфликтах.

Несколько иную позицию занимали в то время (1970 – 80 гг.) советские юристы, хотя это можно объяснить и классовым противостоянием в то время, но они, придерживаясь научного подхода на проблему права в период вооруженных конфликтов, на наш взгляд имели более правильную точку зрения, что сказалось на научном понимании данной проблемы в то время, и имеет ощутимые последствия в наши дни.

Так, С.В. Исакович согласился с появлением нового “института международного права – международного гуманитарного права”[5], являющегося закономерным следствием процесса гуманизации ведения вооруженной борьбы, и рассматривает его как совокупность юридических норм, регулирующих ведение вооруженной борьбы. По его мнению, оно содержит три группы норм:

1. защита гражданского населения, раненных, больных, военнопленных, правовой режим военной оккупации, меры по защите культурных ценностей;
2. порядок объявления войны, театр войны, состав вооруженных сил, прекращение войны;
3. запрещение химического и бактериологического оружия, запрещение применения любого оружия причиняющего излишние страдания[6].

Из приведенного выше анализа работ нельзя сделать вывод о понятии и месте права вооруженных конфликтов в системе современного международного права. Если право вооруженных конфликтов самостоятельная специфическая отрасль международного права, то, что же является предметом его регулирования? Каковы специфические особенности этой отрасли? Каков метод его правового регулирования? Можно ли вообще говорить о праве вооруженных конфликтов как самостоятельной отрасли международного права?

Обоснование существования самостоятельной отрасли международного права – право вооруженных конфликтов – имеет не только теоретическое значение. Разнобой в определении данного понятия неизбежно приводит к тому, что эта отрасль международного права иногда изображается как нечто аморфное, неконкретное; из этого, в свою очередь, делается вывод, что она не имеет четких, конкретных принципов. Выработка единого понятия, формулирование и закрепление в международных соглашениях единых принципов и норм положили бы конец разногласиям по поводу правомерности или неправомерности действий воюющих, что способствовало бы более четкому выполнению норм права вооруженных конфликтов. В конечном счете, это приведет к гуманизации ведения вооруженной борьбы.

Содержание и место этой отрасли права попытался вывести, и нужно сказать не безуспешно, Арцибасов И.Н. в 1989 году. Он поясняет, что право вооруженных конфликтов как самостоятельная отрасль международного права должна “вписы­ваться” в сложившуюся единую систему современного международного права. Прагматический подход к обоснованию самостоятельной отрасли права может только повредить стройной теоретической конструкции системы современного международного права, нарушить ее. Как он отмечает, право вооруженных конфликтов, с одной стороны, как бы не “вписывается” единую систему международного публичного права как права мира и мирного сосуществования государств, права, запрещающего агрессию и содержащего принцип неприменения силы, права, требующего от государств разрешать возникающие между ними споры только мирным путем. С другой стороны, право вооруженных конфликтов содержит значительное количество норм и принципов, присущих только этой, специфической отрасли международного права и регулирующих отношения между государствами в условиях вооруженной борьбы[7], поскольку таковые имеют место быть.

Для того, чтобы показать существование самостоятельной отрасли права в той или иной системе права, следует, прежде всего, определить критерии, которые лежат в основе признания отраслей самостоятельными. В юридической литературе по поводу таких критериев нет единства и Арцибасов И.Н. пользуется, на наш взгляд, наиболее правильной позицией Лазарева М.И., который называет следующие критерии, присущие отрасли:

       предмет правового регулирования (специфический круг общественных отношений);

       специфические нормы, регулирующие эти отношения;

       достаточно крупная общественная значимость определенного круга общественных отношений;

       достаточно обширный объем нормативно-правового материала;

       заинтересованность общества в выделении новой отрасли права;

       специальные принципы права, регулирующие построение новой отрасли права[8].

Если рассмотреть эти критерии применительно к совокупности норм и принципов права, применяемого в период вооруженных конфликтов, можно вывести следующее:

Предметом правового регулирования права вооруженных конфликтов являются специфические общественные отношения, возникающие в период вооруженной борьбы или в связи с вооруженной борьбой, которая может принять форму войны, международного вооруженного конфликта, конфликта немеждународного характера.

Специфический характер норм права вооруженных конфликтов вытекает из предмета регулирования и заключается в том, что они в основном устанавливают поведение субъектов международного права в период конфронтации между ними (война, вооруженный конфликт). Никакая другая отрасль международного права не содержит таких норм. Действие этих норм ограничено в пространстве и времени. Их характерная черта – относительная новизна принятия таких норм. Например, научно-техническая революция в военном деле привела к появлению мин-ловушек и шариковых бомб. Содержимое этих бомб составляют шарики, которые не просматриваются в человеческом теле рентгеном. Мины-ловушки и шариковые бомбы – антигуманное оружие (если какое-либо оружие и можно рассматривать как гуманное), от применения которого страдает, прежде всего, гражданское население. В 1980 году была принята специальная конвенция, запрещающая применение этого оружия против гражданского населения и в 1996 году она была дополнена Протоколами ООН №№ I, II[9].

Крупная общественная значимость, объективно обусловленный интерес в самостоятельном регулировании данного комплекса объясняется теми последствиями, которые несут с собой войны и вооруженные конфликты. Известно, что уже после второй мировой войны в вооруженных конфликтах погибло более 25 млн. человек, многие из которых – из-за неурегулированных отдельных областей права вооруженных конфликтов.

Объем нормативного материала права вооруженных конфликтов достаточно обширен. Некоторые юристы (например, Колосов Ю.М.) считают,  что само образование отрасли международного права, возможно, лишь в том случае, когда “государства договариваются о формировании широкого универсального международно-правового акта, содержащего основные принципы международного права в данной отрасли”[10], то есть формирование той или иной отрасли права в системе международного права связывается с наличием универсального международно-правового акта. Такие универсальные акты по праву вооруженных конфликтов имеются (Санкт-Петербургская об отмене употребления взрывчатых и зажигательных пуль 1888 года, Гаагские конвенции 1899 г. и 1907 г. “Об открытии военных действий”, “О законах и обычаях сухопутной войны” и др., Женевские конвенции от 12 августа 1949 г., а также дополнительные Протоколы к ним и т.п.[11]).

С учетом рассмотренных критериев право вооруженных конфликтов можно определить как совокупность создаваемых путем международных соглашений или обычая юридических норм, применяемых в войнах, международных и немеждународных вооруженных конфликтах, запрещающих использование определенных средств и методов ведения вооруженной борьбы, обеспечивающих защиту прав индивида в ходе этой борьбы и устанавливающих международно-правовую ответственность государств и уголовную ответственность физических лиц за их нарушение[12].

2. Ответственность государства в связи с деянием другого государства.

Обстоятельства, которые порождают ответственность государства в связи с деянием другого государства, указаны в гл. IV Проекта статей об ответственности государств за международно-противоправные дея­ния, принятых к сведению LVI сессией Генеральной Ассамблеи ООН 12 декабря 2001 г. В соответствии с принципом ответственности государство несет ответственность за свое собственное поведение. Однако порою противоправное деяние яв­ляется результатом взаимодействия ряда государств. Если государство оказывает помощь другому государ­ству при совершении им противоправного деяния, то оно несет ответственность при условии, что а) это делается со знанием обстоятельств противоправного дея­ния; б) деяние было бы противоправным в случае, если бы оно было непосредственно совершено государ­ством, оказывающим помощь. Та­кие ситуации возникают в тех случаях, когда государство добровольно содействует или помогает другому государству в осуществлении деяния, нарушающего международные обязательства второго государства, на­пример, путем сознательного предоставления существенно важного средства или финансирования соответствующей деятельности, закрытия международного водотока, содействия похищению лиц и т. д. Государст­вом, несущим главную ответственность, в каждом случае является госу­дарство-исполнитель, а содействующее государство играет лишь вспомо­гательную роль[13]. Речь идет о соучастии в противоправном деянии. Поэтому вызывает определенные сомнения требова­ния пункта «б». Оказание помощи другому государству в нарушении договора, не обязательного для оказыва­ющего помощь государства, едва ли соответствует принципу добросовестности. Объяснись такое положе­ние можно лишь новизной института соучастия в меж­дународном праве.

В большинстве случаев этот момент не имеет значения, поскольку в практике обычно имеет место оказание помощи в нарушении общепризнанных норм. После бомбардировки американской авиацией г. Триполи в 1986 г. Ливия заявила претензии и Великобритании, которая разрешила использовать свои авиабазы. Генеральная Ассамблея ООН приняла поэтому поводу резолюцию, призвавшую все государства «воздерживаться от оказания какой-либо помощи или предоставления каких-либо средств для соверше­ния актов агрессии против» Ливии[14]. Генеральная Ас­самблея и Совет Безопасности неоднократно призы­вали государства воздерживаться от предоставления военной помощи государствам, совершившим серьез­ные нарушения прав человека.

Содействующее в совершении международно-противоправного дея­ния государство несет ответственность в следующих трех случаях: 1) со­ответствующему органу или учреждению государства, предоставляюще­му помощь или содействие, должно быть известно об обстоятельствах, придающих поведению государства, которому предоставляется помощь, международно-противоправный характер; 2) помощь или содействие долж­ны предоставляться с целью облегчения совершения такого деяния и фактически должны вести к его совершению; 3) выполнение деяния должно носить противоправный характер, как если бы оно было совер­шено самим содействующим государством.[15]

Более серьезным случаем является тот, когда госу­дарство осуществляет контроль над другим государ­ством при совершении последним правонарушения. Тем не менее условия наступления ответственности те же, что и при оказании помощи. Думается, что предъяв­ление и к этому случаю требования, чтобы деяние было противоправным и при совершении его контролирую­щим государством, еще менее обоснованно, чем при оказании помощи. В практике трудно найти факты, подтверждающие обоснованность такого требования.

Особый случай представляет принуждение другого государства к совершению противоправного деяния. Осуществляющее принуждение государство несет от­ветственность как за данное противоправное деяние принуждаемого государства, так и за его принуждение. Оно несет ответственность и при нарушении принуж­даемым государством договора, не обязательного для принуждающего государства.

              3. Международное преступление.

В международной практике получило признание понятие международного преступления, означающее грубое нарушение государством основополагающей нормы международного права. Ассамблея Лиги Наций в Декларации 1927 г. признала агрессию «междуна­родным преступлением». В принятом Генеральной Ас­самблеей ООН в 1974 г. определении агрессии агрес­сивная война квалифицируется как «преступление против международного мира». Конвенция о предуп­реждении преступления геноцида и наказании за него 1948 г. характеризует геноцид как преступление, кото­рое нарушает нормы международного права (ст. 1).

Значительную роль в формировании концепции международного преступления сыграла отечественная наука (Д.Б.Левин, Г.И.Тункин, Н .А.Ушаков). Кодифици­руя нормы об ответственности государств, Комиссия международного права определила международное преступление как «международно-противоправное де­яние, возникающее в результате нарушения государством международного обязательства, столь

основополагающего для обеспечения жизненно важных интересов международного сообщества, что его нарушение рассматривается как преступление международным сообществом в целом».

Концепция международного преступления нашло поддержку в ООН при обсуждении докладов Комиссии международного права. Решительно выступили против концепции США и Великобритания. Основные доводы противников концепции состояли в том, что она будто бы криминализирует поведение государств, а также то, что проект не предусматривает особой процедуры от­ветственности за них. Если второе замечание имело какие-то основания, то первое было лишено их. Комис­сия заявила, что использование термина «преступле­ние» имеет единственной целью выделить категорию особо тяжких правонарушений и ни в коей мере не означает криминализации поведения государств.

В стремлении к общему согласию Комиссия меж­дународного права приняла компромиссную формули­ровку «Серьезные нарушения обязательств, вытекаю­щих из императивных норм общего международного права», которая в принципе отражает ту же идею, что и «международное преступление».

Современное международное право не предус­матривает уголовной ответственности государства, что не раз отмечалось в международной практике, включая судебную. Например, решение международного уголовного трибунала для бывшей Югославии по делу «Обвинитель против Бласкича». Вместе с тем, необходимо было выделить область особой ответственности за наруше­ние особенно важных норм, имеющих императивный характер. Комиссия международного права предло­жила в 1976 г. следующий примерный перечень таких нарушений. Тяжкое нарушение международного обязательства, имеющего основополагающее значе­ние для: а) обеспечения международного мира и безопасности; б) обеспечения права народов на само определение (запрет колониального господства) в) защиты человеческой личности (запрет рабства, геноцида, апартеида); г) защиты окружающей среды (запрещение масштабного загрязнения атмосферы или моря).

Поскольку речь идет об особой категории обязательств, обязательств перед международным сообществом в целом, имеющих для и него жизненно важное значение, то они обеспечиваются в особом порядке, решении Международного Суда по делу компании «Барселона Трэкшн» говорится: «С учетом важности соответствующих прав можно утверждать, что все государства имеют юридический интерес, связанный с их защитой...». Соответствующие обязательства «являются обязательствами erga omnes».[16] Поскольку все государства имеют юридический интерес, то все он вправе призвать к ответственности государство, нарушившее обязательство erga omnes (между всеми). Более того, государства должны сотрудничать с целью положить конец любому из рассматриваемых правонарушений. Главная роль в организации такого сотрудничества принадлежит Генеральной Ассамблее и Сове-Безопасности ООН.

Ни одно государство не вправе признать право­мерным положение, сложившееся в результате рас­сматриваемых правонарушений и не может оказывать помощь в сохранении такого положения. Эта норма получила широкое признание. В Декларации о принци­пах международного права 1970 г. говорится, что госу­дарства не признают правомерным любое приобрете­ние территории в результате применения силы. Анало­гичное положение содержится и в резолюции Совета Безопасности 662 (1900 г.) о вторжении Ирака в Ку­вейт.

Особый интерес в этом плане представляет поло­жение консультативного заключении Международно­го Суда о Намибии 1970 г. о том, что поскольку непра­вомерность положения Намибии носит характер erga omnes, то она не может быть признана даже государ­ствами, не являющимися членами ООН.

В заключение следует обратить внимание на за­мечание, содержащееся в комментарии Комиссии международного права к рассматриваемым положени­ям: «...Правовой режим серьезных нарушений сам по себе находится в состоянии развития».

4. Обстоятельства, исключающие ответственность    государств.

Как и любая система права, международное право определяет обстоятельства, исключающие противо­правность поведения, которое не соответствует обяза­тельствам. Такими обстоятельствами являются согла­сие, самооборона, контрмеры, форс-мажор, бедствие и состояние необходимости. Этот перечень является исчерпывающим. Указанные обстоятельства не пре­кращают обязательство и не влияют на его содержа­ние. Они лишь оправдывают его неисполнение, пока они существуют.

В решении Международного Суда по делу «Габчиково-Надьмарош» содержится следующее положение: «Даже если будет установлено наличие состояния не­обходимости, оно не является основанием для прекра­щения договора. На это обстоятельство можно ссылать­ся только для освобождения от ответственности государ­ства, которое не выполнило договор...Как только состоя­ние необходимости прекращается, вновь возникает обязанность выполнять договорные обязательства».[17] Статьи об ответственности государств за международно-противо­правные деяния, подготовленные Комиссией международного права и одобренные (точнее, «принятые к сведению») LVI сессией Генераль­ной Ассамблеи ООН 12 декабря 2001 г., содержат перечень обстоятель­ств, исключающих противоправность. Ответственность государств ис­ключается при следующих определенных условиях:

1.Согласие государства на совершение другим госу­дарством деяния, противоречащего его обязательству, исключает противоправность деяния. Согласие долж­но быть юридически действительным. Противоправ­ность исключается лишь в отношении государства, давшего согласие, и в пределах этого согласия. В прак­тике такие случаи встречаются довольно часто, напри­мер, одно государство разрешает другому осуще­ствить транзит через его воздушное или внутреннее водное пространство.