Становление и развитие Венецианской республики в раннее Средневековье

МИНИСТЕРСТВО  ОБРАЗОВАНИЯ МОСКОВСКОЙ ОБЛАСТИ

ГОСУДАРСТВЕННОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ 

УЧРЕЖДЕНИЕ  ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ

МОСКОВСКИЙ  ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ОБЛАСТНОЙ ГУМАНИТАРНЫЙ ИНСТИТУТ

КУРСОВАЯ  РАБОТА

по  истории

Становление и развитие Венецианской республики в раннее Средневековье.

Выполнила:

студентка 5 курса  заочного обучения

исторического факультета

Тарасова Н.

Научный руководитель:

доцент, канд. ист. наук

Бухаренкова О.Ю.

Орехово-Зуево, 2013

Содержание

Введение

Актуальность  темы  обусловлена выходом в свет новой переводной литературы, позволяющей выявить новые аспекты темы, ранее мало затрагивавшиеся в отечественной историографии. К тому же история Венеции периода раннего Средневековья позволяет проследить этапы становления политических и экономических институтов республики, обусловивших ее подъем в последующие века. История Венецианской республики не носила локальный характер, оказывая влияние как на западноевропейскую политику, так и, что более важно, на восточноевропейскую. Это обстоятельство дает возможность по-новому взглянуть на роль Венеции в истории восточноевропейских народов и Византии.

Объект  исследования – Венецианская республика на начальном этапе своего генезиса.

Предмет исследования – внутренние и внешние процессы, обусловившие специфические формы экономической и политической организации города-государства.

Хронологические рамки исследования охватывают период с начала Vв., когда волна Великого переселения народов докатилась до Апеннин, обусловив там миграционные процессы, до середины XIв., когда Венеция из периферийной области превращается в крупную торговую державу, что привело к изменениям как в ее устройстве, так и в ее политике.

Цель  работы – выявить особенности возникновения и развития средневековой Венецианской республики.

Для достижения поставленной цели следует решить несколько задач:

1. показать причины  и условия заселения Венецианской лагуны;

2. рассмотреть  процесс становления венецианской  общины в полноценное политическое  образование;

3. проследить  влияние крупных европейских  государств на развитие Венеции;

4. проанализировать  взаимоотношения верхов и низов  венецианского общества.

Историография вопроса. Первые произведения, посвященные истории Венеции появляются в XV в. Сначала это литература на латинском, потом итальянском языке, с XVII в. все чаще стали появляться работы на французском языке, с XVIII – на немецком, еще позднее на английском языке. Практически все они выполнялись по заказу правительства республики и носят ярко выраженный тенденциозный характер. Особое внимание их авторы уделяли описанию тех событий, современниками которых они являлись, а ранняя история представляется кратко и схематично¹.

 В XIX в. историография Венеции перестает быть преимущественно венецианской. Гибель республики не могла не повлечь за собою сокращение числа работ, посвященных ее истории, а общий подъем исторической науки в Европе способствовал появлению ряда сочинений на разных языках, авторами которых были или иностранцы, или итальянцы невенецианского происхождения. В них получают раскрытие вопросы развития торговых факторий Венеции и ее борьба со славянскими народами, которые, кстати, представляются славян лишь как варваров. В этих работах прослеживается тенденция представления истории венецианцев, генуэзцев и пизанцев, как единого процесса противостояние итальянского народа неитальянцам – грекам, славянам, арабам, туркам². Делаются первые попытки рассмотрения истории Венеции через призму морального и интеллектуального движения³.

Западноевропейская  историография XX в. представлена, прежде всего, работами Музатти, Роберта Чесси, Шарля Диля, Огюста Бальи, Ходгсона и Кречмайра. Основные направления их изложения истории Венецианской республики связаны с изучением экономического развития региона, выявлением ранних проявлений капиталистических отношений. Отдельное место в них занимает внешнеполитическая деятельность республики, в том числе захват Истрии и Далмации, а также приадриатических земель на Балканах⁴.

Среди современных  работ по истории Венеции особое место занимает исследование Дж. Норвича, представляющее собой объемный труд, обобщивший все имеющиеся на данное время источники. В нем возникновение, развитие и гибель республики рассматриваются через деятельность венецианских дожей, их политику на Западе и Востоке⁵.

 В русской дореволюционной исторической литературе нет ни одного труда, целиком посвященного истории Венеции. Этот аспект рассматривался лишь в общих курсах истории средних веков или истории всей Италии и представлял собой лишь краткий экскурс, основанный на западноевропейских сочинениях⁶. В первой половине XX в. советские медиевисты так же не уделяли должного внимания рассматриваемому вопросу, продолжая во многом дореволюционную тенденцию. Работы же этого периода характеризуются антибуржуазной критикой⁷. Полноценная отечественная работа, посвященная истории Венеции вышла в свет лишь в 1963г. Как всем советским работам, ей присуща сверхидеологизация и рассмотрение исторических событий через призму классовой борьбы⁸.

В современной  отечественной исторической науке  истории Венецианской республики посвящаются  лишь отдельные статьи, рассматривающие, прежде всего, ее политику на Востоке⁹.

Все это делает предпринимаемое исследование еще более актуальным.

Структура работы включает введение, две главы, заключение и список литературы.

1. Образование и рост  города в V – IX вв.

Вряд ли найдется другой такой большой город, которому удалось бы со всей полнотой сохранить первоначальную атмосферу и создавшие его традиции. Это — удивительный мир, мир Венецианской лагуны. Около двухсот квадратных миль соленой воды, по большей части такой мелкой, что человек может пройти по ней, погрузившись по пояс. Однако она пересечена глубокими каналами, и многие столетия венецианцы прокладывают по ним путь к открытому морю. Здесь множество островов, образованных илом. Его принесли сюда Брента, Силе и другие реки.

Первыми строителями  Венеции были напуганные люди. Откуда они пришли, неважно. Возможно, из Иллирии, хотя во времена Гомера считали, что они были из Анатолии, а на запад бежали после падения Трои. Как бы там ни было, к 400 году, началу истории Венеции, они являлись гражданами Римской империи, и жили они припеваючи в великолепных городах, таких как Падуя и Альтино, Конкордия и Аквилея, разместившихся вдоль северного и северо-западного берегов Адриатики. К лагуне приходили, чтобы пополнить запасы соли и за свежей рыбой. В других отношениях она их не интересовала.

Так бы, без сомнения, все и продолжалось, однако в начале V столетия началось Великое переселение народов. Сначала под командованием Алариха пришли готы. В 402 году они напали на Аквилею, а по пути разграбили и предали огню богатые провинции, Истрию и Венецию. За несколько лет одно варварское нашествие следовало одно за другим. Полуострову был нанесен страшный ущерб, а потому все больше беглецов находило спасение, проплывая по каналам к свободе. В 410 году Аларих разграбил Рим; одиннадцать лет спустя Венеция отпраздновала свой день рождения. Произошло это в 421 году, 25 марта, в пятницу, в полдень.

В первой половине V века мало кто из островитян причислял  себя к постоянным жителям лагуны. С каждой волной ушедших восвояси варваров большинство людей возвращались в свои дома — или в то, что от них осталось, — и пытались продолжить прежнюю жизнь на большой земле. Лишь позже потомки первых поселенцев стали понимать, что лучше этого не делать.

В 452 году обрушилась новое бедствие — куда более жестокий и свирепый враг. Гунн Аттила безжалостно прошелся по Северной Италии, оставив за собой выжженную землю. В последующие годы все больше городов и деревень подверглись той же участи; поток беженцев усилился.

В 466 году представители  этих поселений встретились в  Градо и договорились о создании примитивной системы самоуправления — совета представителей. Членов первого правительства выбирали раз в год. На той стадии это была свободная диаспора, даже не привязанная к маленькому архипелагу, который мы теперь знаем как Венецию.

Самоуправление, разумеется, не то же самое, что независимость, тем не менее, географическая изоляция первых венецианцев уберегла их от вмешательства в политическую борьбу, отголоски которой долгое время сотрясали Италию.

Торговля у  этих поселенцев была в крови. Соль, которую они добывали на мелководье, была не только ценным товаром, ее можно было использовать для засаливания рыбы. Почти с такой же легкостью они ловили ее в море, а на дичь охотились в окрестных болотах. К середине VI века плоскодонная торговая венецианская баржа стала обычным явлением на реках Северной и Центральной Италии. Зародился и морской флот.

В 535 году император  Юстиниан начал большую кампанию по возвращению своего итальянского наследства и поручил это задание  самому талантливому военачальнику — Велизарию. В 539 году Велизарий и его армия дошли до стен Равенны. Венецианцев просили открыть свои бухты для греческих кораблей, чтобы те подошли с подкреплением, и послать собственные мелкие суда для блокады столицы. Старые римские провинции. Венеция и Истрия, территориально не изменились и с готовностью подчинились новым греческим хозяевам.

Дважды за двенадцать лет венецианцы приходили на помощь Константинополю — предоставляли  флот, который, без сомнения, был  самым могучим на Адриатике.

В 568 году в Италию ломбардцы вторглись. Это было последнее и самое продолжительное варварское нашествие.

Самое первое бегство  из-под ломбардского владычества  — из Аквилеи в Градо — было наиболее важным с точки зрения дальнейшего  исторического развития. Принято считать, что епархия Аквилеи была основана святым Марком, вследствие чего ее архиепископ — получивший впоследствии титул патриарха — стал главным священником в Венецианской лагуне и занял второе место в итальянской церковной иерархии, сразу после папы римского. С церковной точки зрения Венеция с самого основания была городом раскола, и, хотя митрополит Градо в 608 году вернулся в лоно римской церкви, раскол поддерживал мятежный архиепископ старой Аквилеи, ибо почти все следующее столетие обе стороны осуждали друг друга и подвергались взаимным интердиктам.

После внезапного наплыва переселенцев Венеция начала быстро развиваться, но городом ее назвать  было еще нельзя. В VI и VII веках были почти необитаемы острова Риальто, образующие Венецию. На этой стадии будущая республика являлась всего лишь слабым объединением островных поселений, раскиданных на обширном пространстве, и всех их едва связывала правящая рука Византии. У этих территорий не было центра. Эраклея являлась резиденцией византийского наместника, Градо считался вотчиной патриарха. И то и другое были большими деревнями. Торчелло был богаче обеих, и со временем соседи все больше на него косились. По мере разрастания отдельных поселений неприязненные отношения становились неизбежными. Старые трибуны и недавно прибывшие епископы оспаривали друг у друга власть, а различия между соседними общинами в любой момент перерастали в открытое противостояние, и византийские власти не в силах были с этим справиться.

В период иконоборчества Льва III итальянская провинция Византийской империи, с энтузиазмом поддержанная папой Григорием II, восстала против своих хозяев. Павел, экзарх Равенны, был убит, его сподвижники бежали. Мятежные гарнизоны, состоявшие из местных жителей, избрали в экзархате собственных командиров и объявили о своей независимости. Выбор лагунных общин пал на некого Урсуса, или Орсо, из Эраклеи. Его поставили во главе бывшего правительства провинции и дали титул Dux¹⁰. Его титул — дюк — под воздействием грубого венецианского диалекта превратился в слово «дож». Сто семнадцать дожей сменили друг друга, прежде чем республике пришел конец.

Мятеж Италии против византийских правителей скоро закончился. Возмущение схлынуло, и люди почувствовали, что новые демократические образования  смогут получить продолжение в отдельных городах, даже если при этом поддерживать, по меньшей мере, номинальную приверженность империи. Неудивительно поэтому, что через несколько лет дожу Орсо пожаловали имперский титул Hypatos, или консул. Этим он, похоже, так гордился, что его потомки стали называть себя ипатами. Очень скоро костюм дожа стали шить по образцу экзарха и даже самого императора.

Тем не менее  политическое давление империи на Венецию  ослабело. Греки уступили не без  борьбы, однако стало ясно, что власть Византии в Северной Италии заканчивается. В 742 году, после короткого междуцарствия, вторым дожем Венеции был избран сын Орсо Теодато — или Деусдедит, как его называли. Одновременно с избранием он перенес свою резиденцию из имперской Эраклеи в центр республики Маламокко¹¹ и здесь в качестве суверенного правителя занимался всеми практическими вопросами.

Венеция, возможно, нашла форму правления, которая  ее устраивала, однако не добилась при  этом ни внутренней стабильности, ни сплоченности. Различные поселения занимали непримиримые позиции, и даже внутри отдельных общин кипели страсти и борьба между фракциями. Дож Теодато, как и его отец, закончил свое правление ужасно: соперник сместил его и ослепил. Впрочем, не прошло и года, как и его самого постигла та же участь.

С избранием в 764 году Маурицио Гальбайо ситуация начала выправляться. В 778 году он назначил себе соправителя, сына Джованни. В 796 году Джованни тоже разрешили взять себе в соправители сына. Тем самым Венеция сделала еще один шаг по дороге к наследственной монархии.

Одиннадцать лет  они успешно и уверенно правили. Богатство рода росло, численность  подданных возрастала, люди начали обживать разные острова лагуны, которые  до тех пор ранние поселенцы по тем или другим причинам игнорировали. Люди, жившие на Риальто. на полпути между песчаными отмелями и континентальным побережьем, со времен Нарсеса оставались в изоляции.

В 804 году народное восстание сместило Гальбайо. В Рождество 805 года правители Венеции присягнули в Ахене Карлу Великому, императору Священной Римской империи.

Известие о  венецианском предательстве — по вполне понятным причинам именно так  его все и восприняли — вызвало  в Константинополе большое недовольство. В 809 году византийская эскадра прибыла  к далматскому берегу и бросила якорь в лагуне. Спустя несколько дней, разбитые и униженные, они удалились на свою базу в Кефалонии.

Вражда, возобновившаяся  между двумя соперничающими империями, выразилась в очередном обострении политической борьбы.

Формально провинция  Венеция все еще являлась частью Византийской империи, но на деле обрела полную независимость. Имперское правительство в Константинополе ничего с этим поделать не могло, а потому вынужденно согласилось с таким положением вещей. Теперь венецианцам важно было добиться признания независимости на Западе. Спустя один или два месяца после поражения Пипина в 810г. в Венецию, по пути в Ахен, прибыл византийский легат.

Нисефорский мир 811г. между Византией и Франкской  империей отделил Венецию от остальной Италии и позволил ей вовремя избежать политических потрясений, которые вскоре изменили лицо полуострова и большей части Западной Европы. Парадоксально, что благодаря подчинению Восточной империи Венеция обрела независимость и будущее величие.

В лагуну вернулся мир, и дож Аньелло мог теперь обратиться к новой проблеме, не менее трудной, чем та, которую он только что разрешил. Острова Риальто, плоские, грязные и часто затапливаемые, не были ни достаточно большими, ни твердыми для нового потока поселенцев. Если уж размещать здесь столицу растущей республики, то землю необходимо укрепить, осушить и расширить. Необходима была также защита от моря, а песчаные отмели — не такой уж надежный барьер. Для выполнения этой задачи дож создал комиссию из трех человек. Николо Ардисонио должен был укреплять отмели, поддерживая их при необходимости опорами. Лоренцо Алимпато поручили копать каналы, укреплять берега и готовить строительные площадки, а за само строительство отныне отвечал близкий друг Аньелло, Пьетро Традонико.

Первые здания были по большей части скромными, двухэтажными легкими строениями, так как опасались, что они обрушатся. Крыши, в основном, соломенные. Так же, как и в нынешних венецианских домах, у них имелось две входные двери, одна выходила на сушу, и там был небольшой огород, а, выйдя из другой двери, можно было попасть прямо на канал. Дерево по-прежнему было самым популярным строительным материалом. Материал легкий, транспортировать его нетрудно, к тому же растет в изобилии: лагуну окружали сосновые леса. Ну а поскольку строительного материала много, то он и дешев. Кирпич, характерный для поздней венецианской архитектуры, был тогда почти неизвестен. Грязь в лагунах была слишком мягкой и жидкой. Для более значительных зданий дерево не годилось, потому что оно не рассчитано на долгий срок, да и внешне не выглядело достаточно внушительно, и потому оставался единственный выбор — камень, а именно твердый белый камень полуострова Истрия.

Многие дома в Венеции до сих пор стоят  на сваях, забитых почти тысячу лет  назад, и такую технику строительства  продолжали использовать до XX века¹². В IX веке этот способ был еще в зачаточном состоянии, мало было каменных зданий, за исключением церквей, а также большой дворец, который Аньелло начал строить для себя и своих последователей возле старой церкви Сан Теодоро.

Первоначальный план строительства новой столицы был тщательно продуман, и основные черты его сохранились до настоящего времени. Естественно, что перед дожем в тот момент встало множество неотложных задач, за самые серьезные из которых он отвечал сам. Строительство не прерывалось, и Аньелло Партечипацио может считаться первым архитектором современной Венеции. Жаль лишь, что он не дожил до самого важного события в духовной жизни республики. Оно более других укрепило ее церковную независимость и возвысило национальную гордость. Город получил свой самый знаменитый памятник.

Однажды — согласно легенде — святой Марк возвращался  из Аквилеи в Рим. Его корабль, застигнутый бурей, остановился  возле одного из островов Риальто. Во сне ему явился ангел и обратился  к нему со следующими словами: «Мир тебе, Марк, евангелист мой. На этом месте будет покоиться твое тело»¹³. Историческое подтверждение этой легенды малоубедительно, поскольку святой Марк позже стал епископом Александрии и оставался там до самой смерти, так что рассказ остался бы неправдоподобным, но легенда оказалась весьма кстати, когда в 828 году два венецианских купца вернулись из Египта с мощами, которые, по их словам, принадлежали евангелисту. Они будто бы украли их из его александрийской могилы. Как и следовало ожидать, рассказы об этом событии сильно отличаются, но сходятся, однако, в том, что христианских стражников могилы, беспокоившихся о будущем церкви при правлении сарацин, убедили — или подкупили, — и они поспособствовали венецианцам. Саван разрезали на спине, тело вынули, и останки святого Клавдия, оказавшиеся в удобном соседстве, положили на место святого Марка. Затем мощи поместили в большую корзину и вынесли в бухту, где их уже поджидал венецианский корабль.

К этому моменту  аромат святости, исходивший от тела, становился таким сильным, что, по словам хрониста Мартино ди Канале, «если бы в Александрии были собраны все пряности мира, то они не источали бы такое благоухание»¹⁴. Совершенно понятно, что это вызвало подозрения. Местные чиновники явились на корабль с обыском, но венецианцы прикрыли свою добычу свиными тушами, при виде которых чиновники, набожные мусульмане, закричали: «Свинья, свинья!» — и в ужасе бежали с корабля. Мощи завернули в холсты и подняли на нок-рею, где они и оставались, пока судно не вышло из гавани. Даже и тогда опасность не миновала, потому что корабль едва не налетел на необозначенный на карте риф и наверняка бы разбился, если бы сам святой Марк не разбудил спящего капитана и не посоветовал ему спустить парус. Судно, в конце концов, благополучно прибыло в Венецию, и жители с восторгом приняли драгоценный груз.

То, что похищенное тело принадлежит святому Марку, считается историческим фактом. Не сомневаются и в том, что Джустиниан Партечипацио, ставший дожем в 827 году после смерти своего отца, тут же распорядился построить для мощей часовню в саду, отделявшем церковь Сан Теодоро от его собственного дворца. Очень возможно, что и вся экспедиция из Александрии была предпринята по секретному приказу дожа.

Если республика хотела заслужить уважение новой Европы, ей требовался уникальный символ, со славой и значением которого не могли бы соперничать богатство и морская мощь, а в средние века, когда политика и религия были неразрывно связаны друг с другом, присутствие важной священной реликвии придавало городу особое значение. Мощи евангелиста давали Венеции апостольское покровительство и возносили ее на духовный уровень, сравнимый разве только с Римом, и создавали церковную автономию, усиленную в дальнейшем патриархальным статусом ее епископа.

Святой Марк стал покровителем Венеции. Его лев, с распростертыми крыльями и лапой, гордо указующей на слова ангела, запечатлен на знаменах и бастионах, на корме и носу многочисленных кораблей. Его первым поминают верующие в своих молитвах, а солдаты и матросы республики выкликают имя святого Марка, вступая в бой.

Первая церковь  Святого Марка была и размером поменьше, и не такая величественная, как нынешняя, что стоит на том  же месте. Здание, по стандартам того времени, было достойно евангелиста, однако официально освятили его лишь четыре года спустя, то есть в 832 году. К тому моменту дож Джустиниан уже три года лежал в могиле, а наследовал ему младший брат. Покойный всегда относился к Джованни с презрением и, судя по дошедшим до нас скудным источникам, скорее всего, был прав. Если бы отец не взял себе Джованни на короткое время в соправители, его никогда бы не избрали. Люди устали от его глупости и апатии. 29 июня 836 года, в праздник святых Петра и Павла, когда Джованни после мессы вышел из церкви, его схватили собственные подданные и заставили отречься. Затем насильно постригли в монахи и отправили в монастырь Градо, где он и прожил до конца своих дней.

Одна из главных  причин недовольства венецианцев дожем  Джованни Партечипацио состояла в его  неспособности справиться с возникшей на горизонте новой угрозой. Уже несколько лет торговле на Адриатике мешали славянские пираты. Они ждали в засаде в узких бухтах побережья Далмации, что в устьях рек Нарента и Цетина, и нападали на груженные товаром суда. Первые успешные грабежи вдохновили пиратов, и число их быстро умножилось. Капитаны выходили в море настороже. Венецианской торговле грозило медленное угасание. Страдала не одна Венеция: Западной империи все труднее приходилось налаживать связь с Равенной, Падуей и другими городами имперской Италии.

Приоритетной  задачей для нового правителя  стало принятие жестких мер против пиратов. Одиннадцатым дожем Венеции  был избран Пьетро Традонико из Езоло. Он был не из тех людей, что уклоняются от исполнения своих обязанностей. Спустя три года после избрания он возглавил морскую экспедицию в Далмацию. Когда его действия стали приносить некоторый успех, он направил к франкам посла для заключения соглашения с внуком Карла Великого, императором Лотарем. Содержание договора явилось, по большей части, простым подтверждением предыдущих договоренностей, тем не менее, он примечателен двумя моментами. Во-первых, сохранился самый старый венецианский подлинный дипломатический документ. Во-вторых, в нем содержится поручительство дожа — нести ответственность за защиту Адриатики от славян или любого другого врага, а стало быть, Лотарь признает свою слабость на море и дает согласие на право Венеции распоряжаться Центральным Средиземноморьем.

Приблизительно  в это же время для Европы представлял  угрозу еще один народ. В 827 году византийский правитель Сицилии по имени Евфимий, пытаясь избежать наказания за незаконный брак с местной монахиней, объявил о своей независимости и пригласил на помощь сарацин из Северной Африки. Высадившись на юго-западном побережье, они быстро избавились от Евфимия, и не успело завоевание завершиться, как они уже использовали остров в качестве базы для набегов на византийскую провинцию Апулию, Греческие гарнизоны в Бари, Бриндизи и Отранто оказались беспомощны против нового врага, как некогда франки против далматцев. За прошедшие тридцать лет императоры в Константинополе, уверившись в дружбе с Венецией и ее морской мощи, забросили собственные базы на Адриатике. Даже на восточных берегах некогда грозные крепости Дураццо (современный город Дуррес в Албании) и Кефалонии не могли больше организовать оборону. Приблизительно в 840 году — вероятно, когда венецианцы подписывали договор с Лотарем, — в Риальто явился не кто иной, как патриарх Константинополя. Он даровал дожу титул спафария и попросил его помощи против сарацинской угрозы.

Традонико немедленно откликнулся. Сарацины, как он заметил, представляли собой куда меньшую  угрозу, чем славянские пираты. Венеция  не меньше Константинополя была заинтересована дать им отпор. Венецианский флот быстро пришел в состояние боевой готовности. В начале 841 года шестьдесят самых больших кораблей, несущие по 200 человек на каждом судне, вышли из лагуны навстречу византийской флотилии. Объединенный флот двинулся в южном направлении и подошел к маленькому порту Калабрии — Кротону.

То ли греческий  адмирал бежал при первой же опасности  — как потом с негодованием заявляли венецианцы, — то ли виноват  в этом был кто-то другой, этого  мы никогда не узнаем, но христиане  потерпели полное поражение. Гордость венецианского флота пошла ко дну, сухопутные силы, высадившиеся близ Таранто, были уничтожены. Сарацинский флот без всяких помех вошел в Адриатику, разграбил Анкону и, дойдя до самого края лагуны, встретился с отмелями и течениями в дельте реки По, а потому повернул назад.

Снова Венецию  спасло ее географическое положение, но на этот раз у нее не было причины  поздравлять себя с удачей. Выяснилось, что море, которое до сих пор  Венеция считала своим защитником — а две великие империи  Европы всего год назад с этим соглашались, — таковым защитником не является. В следующем году сарацины продвинулись еще дальше, и венецианцы бессильны были что-то им противопоставить. Тем временем пираты Наренты, увидев, что не стоит так бояться Венеции, осмелели и стали еще более алчными. Прошел не один десяток лет, прежде чем удалось освободиться от этих двух угроз. Адриатика снова стала безопасной для венецианского и имперского судоходства.

После столь  оглушительного фиаско отношения между  Венецией и Византией естественным образом сильно испортились. Старые связи все еще существовали, однако становились все более слабыми. Западная империя к тому моменту признала независимость Венеции — политическую и церковную, — и дружеские связи с ней продолжали укрепляться. В 856 году сын и наследник Лотаря, молодой император Людовик II, вместе с императрицей нанес государственный визит в Венецию. Их встретили дож и его сын Джованни, соправитель отца. Встреча состоялась в Брондоло, к югу от Кьоджи¹⁵. Затем почетных гостей с большой помпой сопроводили на Риальто, где они оставались три дня. За это время император стал крестным отцом маленькой дочери Джованни.

Несмотря на противников на Адриатике, Венеция  оставалась ведущей морской державой и денежным мешком христианского  Средиземноморья. Торговля расширилась во всех направлениях, и у многих возникло желание завладеть этим рынком. В атмосфере коммерческой безжалостности и ожесточенного соперничества разгорелись междоусобицы. Многие переселенцы привезли с собой в лагуну старые обиды. Большую часть своего двадцативосьмилетнего правления (самого длительного в то время) дожу Пьетро Традонико удавалось удерживать мир в республике. Только после смерти Джованни, совместное правление с которым оказалось успешным, Пьетро обнаружил, что не в силах более сдерживать соперничающие стороны. Возможно, он прибег к репрессиям, что его подданным не понравились. Быть может, выказав предпочтение какой-то одной группе, он тем самым разозлил другую. Какова бы ни была причина, назрел заговор, и 13 сентября 864 года его привели в исполнение.