Столыпин. 2

1 Основные свойства сознания 

Страница 1 из 2

Сознание является специфическим свойством человека, его родовым признаком, который выделяет человека из царства животного мира. Животные, даже высоко развитые, не обладают сознанием. Сознание есть свойство социальное, возникает в процессе долгой эволюции и возникновения человека современного типа. 
 
Если рассматривать сознание как феномен, укорененный в психике человека, то в нем можно выделить два основных уровня: чувственно-рациональный и эмоционально-ценностный. К первому уровню относятся познавательные способности и знание-информация, полученное с их помощью. К познавательным способностям относят также внимание и память. Эмоционально-ценностный уровень включает в себя собственно то, что называют чувствами: любовь, ненависть, радость, горе, тоску и пр., а также аффекты, страсти, эмоции. К ценностным компонентам этого уровня относятся мотивация, целеполагание, воля, интересы, духовные идеалы личности. Сюда же относятся, аналогично первому уровню, способности, позволяющие создавать в мире личностного сознания указанные элементы.

Прежде чем перейти к философскому анализу основных свойств сознания, необходимо уточнить ряд понятий, которые связаны также с его психологическими характеристиками и которые также мы должны использовать при исследовании феномена сознания. 
 
Наиболее важным из них выступает понятие образа как мысленного отражения действительности в голове человека. Это - особая субъективная картина реальности. В некотором отношении образ можно отождествить с понятием "психическое отражение", адекватность которого зависит от психических возможностей и от состояния психики человека. Такая трактовка сводит понятие образа к перцептивным и рациональным формам знания (ощущение, представление, восприятие, понятие и пр.). Существует также расширительное понимание образа, в которое включаются культурные, мировоззренческие, научные и общественные характеристики сознательной деятельности людей. В этом случае мы иногда говорим об образе мира, образе жизни, идеальном образе науки, типичном образе современного человека и пр. 
 
Способность направлять мысленные или практические деятельностные усилия на объект любой природы (реальной, идеальной, чувственной) выражается в понятии внимания. А идеальный желаемый результат любого вида человеческой деятельности фиксируется в понятии цели, представляющей собой мысленное предвосхищение реального результата. Ценность - понятие, обобщающее общественно значимые эталоны, общечеловеческие или групповые идеалы социальной жизни. Ценности являются достоянием общества или его структурных компонентов (групп) и определяют уровень должного, некие эталонные образцы деятельности в сфере науки (истина), морали (добро), практического отношения к себе и другим людям (справедливость, честь, честность, долг, счастье любовь), искусства (красота, прекрасное), правового регулирования общественной жизни (юридические законы и нормы). Существуют понятия, противоположные указанным: ложь, зло, несправедливость, бесчестие, горе, ненависть, беззаконие, бесправие. Их наличие и существование соответствующих им реальных ситуаций позволяют рельефно представить содержание высших положительных человеческих ценностей. 
 
Совокупность внутренних или внешних условий, побуждающих к выполнению определенных действий сознательного или даже бессознательного характера, выступает как мотив, который служит регулятором поведения человека. Знание мотивов помогает раскрыть и объяснить причины поступков людей, а также дать оценку их деятельности. 
 
И наконец, в человеческом сознании присутствуют особые переживания жизненных ситуаций и состояний, проявляющиеся как эмоции. Эмоции относятся к внутренней (душевной жизни). Они могут носить осознанный и спонтанный характер. Сильное эмоциональное состояние личности приводит ее в состояние аффекта. Аффект сопровождается функциональными изменениями деятельности внутренних органов и может выражаться внешними реакциями. 
 
Сознание представляет собой единство трех моментов: ощущения человеком своего существования, ощущение присутствия в данном месте и в данный момент и идентификации себя в мире (различения себя и мира). Отсутствие хотя бы одного из указанных моментов расценивается как разрушение сознания. Мы будем понимать сознание как основу нашего опыта, активное начало практического и познавательного отношения к действительности.

Как мир сознания связан с объективной реальностью? Идеальный мир сознания отражает явления объективного мира, выражая их смысловое содержание в знаковых понятийных формах. Содержание понятия есть смысл, идея. Смысл должен быть понятен многим. Это совместное достояние множества людей, совместная мысль. Выражение мысли в определенных формах (понятиях, суждениях, умозаключениях) является предметом изучения логики. Отражение мира в сознании может быть непосредственным и конкретным - это образы-восприятия мира, полученные с помощью органов чувств. Но как только человек ставит себе задачу представить отраженный мир в виде, понятном для других людей, он начинает пользоваться естественным языком. Общезначимые логические формы и слова естественного языка опосредствуют и делают абстрактными непосредственные восприятия объективной реальности. Мир сознания, объективная реальность и язык неразрывно связаны друг с другом. 
 
Основными характеристиками сознания являются соотнесенность его с миром знания, идеальность, интерсубъективность, предметность и направленность (интенциональность); сознание раскрывается в его связи с логикой и действительностью, а также с бессознательным. 
 
Уже сама грамматическая структура слова "со-знание" наводит нас на мысль о том, что сознание тесно связано с областью человеческого знания, причем такой, которая понятна многим (совместное знание). Это есть часть фиксированного человеческого опыта. И отметим, такая часть, без которой непосредственного практического опыта быть не может. Если бы не было так, то каждый раз, приступая к самым простым практическим действиям, человек был бы вынужден заново открывать для себя содержание мира знания. 
 
Следует обратить внимание на ошибочность отождествления сознания с мышлением. Такой подход не может быть признан правильным как с конкретно-научной, так и с философской точки зрения, так как делает невозможным выявления специфики человеческого сознания и особенностей философского отношения к нему. Сознание связано с мышлением, но его социальная сущность не может быть объяснена с точки зрения физиологических особенностей человеческой психики. 
 
Рациональное исследование сознания дает нам возможность установить, что оно обладает свойством, которого не наблюдается у предметов объективного мира. Этим свойством является идеальный характер его сущностей. Термин "идеальный" понимается здесь как "мыслимый", "возможный". Тогда, естественно, объективный мир следует считать "действительным". Данное свойство сознания позволяет говорить о мире сознания как об особой реальности, наполненной особыми сущностями, которые могут быть названы "идеями". Именно они составляют содержание мира сознания. 
 
Поскольку сознание связано с областью знаний человека, а существенной частью этой области является наука, представляющая собою объективное знание, то возникает вопрос, каким образом идея может быть объективной. Идея может быть объективной, когда она понятна многим носителям сознания, т.е. в определенной степени независима от внутреннего индивидуального, субъективного фактора. А именно тогда, когда она становится интерсубъективной, доступной для всех. Такая доступность для понимания должна иметь достаточное основание. В науке этим основанием может служить теоретическое доказательство или эмпирическая (опытная) проверяемость. В обычных житейских ситуациях объективность идеи закрепляется в практике ее употребления, фиксируется в лексике языкового материала, что и является достаточным основанием для ее принятия и понимания. Любые способы понимания идей тем не менее связаны с тем свойством, которое было названо интерсубъективностью. 
 
Сознание связано с пониманием, их нельзя представить друг без друга. Что мы понимаем в идее? Во-первых, то, что идея, а вместе с ней и сознание направлены на определенный предмет. Мы мыслим идеи для того, чтобы говорить с их помощью о предметах мысли (причем неважно каких, возможных или реальных, человек может рассуждать о любых вещах). Следовательно, сознание всегда направлено на определенный предмет, оно всегда предметно содержательно. Не бывает беспредметного сознания. Представление сознания как беспредметного, бессвязно-созерцательного "потока мышления" противоречит сущности сознания как феномена, непосредственно связанного с объективным знанием. Именно принцип предметности дает нам возможность использовать слова естественного языка и стоящие за ними идеальные значения для разговора о той действительности, к которой эти слова относятся, которую они представляют, выражают, обозначают. "Поток мышления" относится к индивидуальному миру. Тот, кто захочет что-либо сказать о нем или объяснить его другому человеку, вынужден будет воспользоваться обычным языком, его словами и стоящими за ними понятиями, т.е. перейдет в мир объективного знания и сделает предметом своего рассуждения "беспредметный поток мышления". 
 
Предметность и направленность сознания месте составляют такое его свойство, которое принято называть интенциональностью. Внутренний мир сознания - это связанные друг с другом элементы, реальные акты человеческой деятельности, направленные на объект сознательной установки. Феномен сознания нельзя даже представить себе без направленности на мыслимый предмет. 
 
Идея всегда связана с содержательной стороной мыслительной деятельности. С этой точки зрения ее можно рассматривать как совокупность признаков предмета мысли, что составляет содержание понятия, или смысл высказывания об определенной ситуации, или сущность конкретной концепции, теории, гипотезы. Естественно, что не бывает неоформленного содержания. Формой представления идеи являются ее логические формы - понятие, суждение, умозаключение.

2. Взаимосвязь  индивидуального и общественного  сознания. Индивидуальное сознание  как источник новообразований  в сфере общественного сознания 

Мы не будем подробно останавливаться  на определениях индивидуального и  общественного сознания и сосредоточим внимание на характере их взаимосвязи, в особенности в плане уяснения способа существования и функционирования общественного сознания.

Общественное сознание – необходимая  и специфическая сторона общественной жизни, оно есть не только отражение  изменяющегося общественного бытия, но осуществляет вместе с тем организующую, регулятивную и преобразующую функции. Как и общественное бытие, общественное сознание носит конкретно-исторический характер. Это определенная совокупность идей, представлений, ценностных установок, нормативов мышления и практической деятельности.

Не вдаваясь в анализ сложной  структуры общественного сознания и его форм, отметим, что явления  общественного сознания характеризуются прежде всего их конкретным содержанием и конкретным социальным субъектом. В чем именно заключаются данные идеи, учения, установки, каков их социальный смысл, что в них утверждается и что отрицается, какие социальные цели они ставят, против чего и во имя чего призывают бороться, чьи интересы и мировоззрение выражают, кто является их носителем: какая именно социальная группа, класс, нация, какое общество – вот примерно те основные вопросы, ответы на которые характеризуют определенные явления общественного сознания, вскрывают их роль в общественной жизни, их социальные функции.

Однако приведенные вопросы  определяют все же лишь один, хотя, быть может, и главный план анализа  явлений общественного сознания. Другой теоретический план анализа  общественного сознания, особенно важный для разработки проблемы идеального, задается следующими вопросами: каким  образом и где существуют данные явления общественного сознания; в чем особенности их онтологического  статуса по сравнению с другими  социальными явлениями; каковы способы  их «жизни», социальной действенности; каковы конкретные «механизмы» их становления, развития и отмирания?

Обозначенные выше две теоретические  плоскости описания и анализа  явлений общественного сознания, разумеется, тесно связаны. Тем не менее они образуют различные логические «валентности» понятия «общественное сознание», что необходимо учитывать при исследовании интересующей нас проблемы. Назовем их для краткости описанием содержания и описанием способа существования явлений общественного сознания.

Различение этих плоскостей описания оправдывается тем, что логически  они выступают как относительно автономные. Так, противоположные по своему содержанию общественные идеи, нормы, взгляды и т.п. могут иметь  один и тот же конкретный «механизм» их становления в качестве явлений  общественного сознания и один и  тот же способ существования и  преобразования. Поэтому при исследовании содержания и социального смысла определенных общественных идей допустимо  в той или иной степени отвлекаться  от «механизма» их становления и  способа их существования, как и  наоборот. Кроме того, различение указанных  плоскостей описания весьма важно при  рассмотрении взаимосвязи индивидуального  и общественного сознания.

Индивидуальное сознание есть сознание отдельного человека, который, конечно  же, немыслим вне общества. Поэтому  его сознание является исконно социальным. Все абстракции, используемые для  описания индивидуального сознания, так или иначе, прямо или косвенно фиксируют его социальную сущность. Это означает, что оно возникает  и развивается только в процессе общения с другими людьми и  в совместной практической деятельности. Сознание каждого человека с необходимостью включает в качестве своего основного  содержания идеи, нормы, установки, взгляды  и т.п., имеющие статус явлений  общественного сознания. Но и то своеобразное, оригинальное, что есть в содержании индивидуального сознания, тоже представляет собой, разумеется, социальное, а не какое-либо иное свойство. «Индивидуальное сознание, — отмечают В. Ж. Келле и М. Я. Ко-вальзон, — это единичное сознание, в котором в каждом отдельном случае своеобразно сочетаются черты, общие сознанию данной эпохи, черты особенные, связанные с социальной принадлежностью личности, и индивидуальные черты, обусловленные воспитанием, способностями и обстоятельствами личной жизни индивида» [98, с. 26].

Общее и особенное в индивидуальном сознании в основном есть не что  иное, как интериоризованные феномены общественного сознания, которые «живут» в сознании данного индивида в форме его субъективной реальности. Мы наблюдаем здесь глубокую диалектическую взаимосвязь и взаимообусловленность социально значимого и личностно значимого, выражающуюся в том, что общественные идеи, нормы, ценностные установки входят в структуру индивидуального сознания. Как показывают специальные исследования, онтогенез личности есть процесс социализации, присвоения социально значимых духовных ценностей. В то же время он представляет собой процесс индивидуализации – формирования имманентных ценностных структур, определяющих внутренние позиции личности, систему ее убеждений и направления ее социальной активности (см. [12, 15, гл. III; 42, 45, 165]).

Таким образом, всякое индивидуальное сознание общественно в том смысле, что оно проникнуто, организовано, «насыщено» общественным сознанием, –  иначе оно не существует. Основное содержание индивидуального сознания есть содержание определенного комплекса  явлений общественного сознания. Это, конечно, не значит, что содержание данного индивидуального сознания вмещает в себя все содержание общественного сознания и, наоборот, что содержание общественного сознания вмещает в себя все содержание данного индивидуального сознания. Содержание общественного сознания чрезвычайно многообразно, и оно  включает как общечеловеческие компоненты (логические, лингвистические, математические правила, так называемые простые  нормы морали и справедливости, общепризнанные художественные ценности и т.д.), так  и классовые, национальные, профессиональные и т.п. Естественно, что ни одно отдельно взятое индивидуальное сознание не вмещает  всего этого содержательного  разнообразия, значительная часть которого к тому же представляет собой взаимоисключающие  идеи, взгляды, концепции, ценностные установки.

Вместе с тем данное индивидуальное сознание может быть в ряде отношений  богаче общественного сознания. Оно  способно содержать в себе такие  новые идеи, представления, оценки, которые отсутствуют в содержании общественного сознания и лишь со временем могут войти в него, а  могут и не войти никогда. Но особенно важно отметить, что индивидуальное сознание характеризуется множеством психических состояний и свойств, которые нельзя приписывать общественному  сознанию.

В последнем, конечно, есть некоторые  аналоги этих состояний, получающие выражение в определенных социальных концепциях, идеологических формах, в  общественной психологии тех или  иных классов и социальных слоев. Однако, к примеру, состояние тревоги  отдельной личности весьма существенно  отличается от того, что описывается  как «состояние тревоги» широкого социального  слоя.

Свойства общественного сознания не изоморфны свойствам индивидуального  сознания. Тем не менее существует несомненная связь между описанием  свойств индивидуального сознания и описанием свойств общественного  сознания, ибо нет общественного сознания, которое существовало бы вне и помимо множества индивидуальных сознаний .Сложность соотнесения свойств индивидуального и общественного сознания порождает две крайности. Одна из них представляет тенденцию к персонификации коллективного субъекта, т.е. к перенесению на него свойств индивидуального субъекта, личности. Несостоятельность этого была показана К. Марксом на примере критики Прудона: «Г-н Прудон персонифицирует общество; он делает из него общество-лицо, общество, которое представляет собой далеко не то же самое, что общество, состоящее из лиц, потому что у него есть свои особые законы, не имеющие никакого отношения к составляющим общество лицам, и свой «собственный разум» – не обыкновенный человеческий разум, а разум, лишенный здравого смысла. Г-н Прудон упрекает экономистов в непонимании личного характера этого коллективного существа» [1, т. 4, с. 118].

Как видим, К. Маркс выступает против такого описания общества, которое  не имеет «никакого отношения  к составляющим общество лицам». Он показывает, что прудоновская персонификация общества ведет к его полнейшей деперсонификации, к игнорированию личностного состава общества. Получается, что «разум» общества есть некая особая сущность, не имеющая «никакого отношения» к разумам образующих общество личностей.

Другая крайность выражается в  установке, которая формально противоположна персонификации общественного сознания. Она начинает с того, чем кончает  персонификация прудоновского типа. Здесь общественное сознание выступает в виде неких абстрактов, живущих своей особой жизнью, внеположенных индивидуальным сознаниям членов общества и полновластно манипулирующих ими.

Мы намеренно изобразили вторую крайность в заостренном виде, так как она, по нашему убеждению, выражает распространенный ход мысли, имеющий свои корни в философских  системах Платона и Гегеля. Как  и первая крайность, она ведет  к аналогичной мистификации социального  субъекта и общественного сознания (крайности сходятся!), но в отличие  от первой базируется на ряде вполне реальных предпосылок, отражающих специфику  духовной культуры. Мы имеем в виду то важное обстоятельство, что категориально-нормативный каркас духовной культуры и, следовательно, духовной деятельности (взятой в любой из ее форм: научно-теоретической, нравственной, художественной и др.) есть надличностное образование. Надличностное в том смысле, что оно задано для каждой новой личности, вступающей в социальную жизнь, и формирует ее основные свойства именно как личности. Надличностное в том смысле, что оно объективировано и продолжает постоянно объективироваться в самой организации общественной жизни, системе деятельностей социальных индивидов, и поэтому отдельная личность не может произвольно изменять или отменять исторически сложившиеся категориальные структуры, нормативы духовной и практической деятельности.

Однако это реальное обстоятельство нельзя абсолютизировать, превращать в мертвый, внеисторический абстракт. Надличностное нельзя истолковывать как. абсолютно внеличностное, как совершенно независимое от реальных личностей (ныне существующих и живших). Сложившиеся структуры духовной деятельности, нормативы и т.п. выступают для меня и моих современников как надличностные образования, формирующие индивидуальное сознание. Но сами эти образования были сформированы, конечно, не сверхличным существом, а живыми людьми, творившими до нас.

Далее, эти надличностные образования не представляют собой некую жесткую, однозначно упорядоченную и замкнутую структуру, т.е. такую структуру, которая наглухо замыкает в себе индивидуальное сознание и держит его в плену своих раз навсегда заданных путей движения и схем связей. В действительности это гибкая, в ряде отношений многозначная и открытая структура. Она представляет индивидуальному сознанию широкое поле выбора, возможность творческих новообразований и преобразований. Она исторична по своей сути. Но эта историческая (и, значит, творческая) суть не видна, когда она берется в «овеществленной» форме, как некая «готовая» структура. Она раскрывается лишь в деятельном существовании, т.е. в живом сознании множества реальных людей, и тут уже нельзя не учитывать диалектической связи надличностного с личностным. Иначе мы впадаем в фетишизм «готового», «овеществленного» знания, который делает человека рабом наличных алгоритмов мышления и деятельности, умерщвляя его творческий дух. Знание не может быть сведено только к результатам познания. Как подчеркивает С. Б. Крымский, оно предполагает еще и «определенную форму обладания этими результатами». «Такой формой может быть лишь сознание результатов познания» [114, с. 33]. Следовательно, вне сознания реальных людей нет знания, а это сразу же устраняет «претензию на абстрактный, надчеловеческий объективизм» [114, с. 8], указывает на первостепенное значение социально-культурных и личностных аспектов гносеологического исследования.

Мы целиком согласны с критикой Г. С. Батищевым фетишизации «овеществленного»  знания и упрощенных моделей духовной культуры. «Только возвращая опредмеченные формы из их оторванности от мира субъекта обратно в деятельный процесс, только восстанавливая всю многомерность этого живого процесса, можно создать ту познавательную атмосферу, в которой субъект обретает способность видеть истинное знание в его динамике» [127, с. 244]. В противном случае статика «готового» знания (и, добавим, «готовых» ценностей) уже не есть «снятый, подчиненный момент динамического процесса, но сама господствует над ним, подавляет его, оставляя его творческий ритм и многомерность вне пределов своих застывших структур, своих формообразований» [27, с. 244].

В этих словах верно схвачены предпосылки  того способа мышления, который ведет  к отрыву структур общественного  сознания от структур индивидуального  сознания и его активности, в результате чего первые оказываются не более  чем внешними принудительными силами по отношению ко вторым.

При рассмотрении социальных норм отчетливо  обнаруживается неразрывная связь  общественного и индивидуального  сознания, надличностного и личностного, объективированного и субъективированного, опредмеченного и распредмеченного. Нормативная система как «структурная форма» общественного сознания «становится реально нормативной» лишь постольку, поскольку она усваивается множеством индивидуальных сознаний (см. [39, с. 54]). Без этого она не может быть «реально нормативной». Если она существует только в объективированном, опредмеченном виде и не существует как ценностная структура индивидуального сознания, если она является для него только «внешним», то это уже не социальная норма, а мертвый текст, не нормативная система, а просто знаковая система, содержащая некоторую информацию. Но тем самым это уже не «структурная форма» общественного сознания, а нечто совершенно «внешнее» ему. Не исключено, что это бывшая «структурная форма» общественного сознания, давно отмершая, мумифицированное содержание которой обнаруживается лишь в исторических источниках.

То, что по содержанию может именоваться  социальной нормой, не является «структурной формой» общественного сознания и в том случае, если это содержание известно людям, фигурирует в индивидуальном сознании как «просто знание», которое  не обладает ценностно-действенным  качеством, мотивационным статусом, лишено, по выражению О.Г. Дробницкого, «момента обязующего волепринуждения» [69, с. 132, 246].

Здесь мы хотим обратиться к небольшой, но весьма содержательной статье В. С. Барулина [25], в которой раскрывается диалектика общественного и индивидуального сознания под углом зрения проблемы идеального. Он считает, что «постановка вопроса об общественном сознании как внешнем по отношению к индивидуальному сознанию в принципе ошибочна» [25, с. 14], «феномен сознания – и общественного, и индивидуального – фиксируется лишь там, где есть идеальное» [25, с.10]. «Предметное бытие духовной культуры – это как бы неистинное бытие, это лишь внешняя ее форма, инобытие, не более. Свою сущность, свой истинный социальный смысл эти предметы обретают лишь тогда, когда они воспроизводятся идеально в восприятии общественного индивида или индивидов» [25, с. 13]. Поэтому все то, что не «присутствует», не воспроизводится в индивидуальном сознании, не является и общественным сознанием (см. [24, с, 11]).

Остается лишь добавить, что тут  открывается важный ракурс проблемы идеального. Речь идет о времени «жизни» идеи в общественном сознании и об интенсивности этой «жизни» (одни идеи чрезвычайно «влиятельны», ими охвачены миллионы, в сознании которых они постоянно актуализуются и функционируют; другие идеи едва «тлеют», все реже и реже актуализуются в сознании все меньшего числа людей и т.п.), о том, как «умирают» идеи (когда они длительное время уже не функционируют в индивидуальном сознании, выбывают из состава общественного сознания), о том, как они иногда «воскресают» или рождаются заново (вспомним историю идеи паровой машины), и, наконец, о появлении такого рода новых идей, которые на поверку оказываются очень старыми, давно уже существовавшими, но забытыми. Эти и многие другие аналогичные вопросы представляют немалый интерес в плане анализа динамики «содержания» общественного сознания, происходящих в его составе исторических изменений, его вариативности и той содержательной инвариантности, которая сохраняется на протяжении многих веков и даже всей его истории.

Таким образом, общественное сознание существует лишь в диалектической связи  с индивидуальным сознанием. Учет необходимой представленности общественного сознания во множестве индивидуальных сознаний - обязательное условие объяснения способа существования и функционирования общественного сознания. Кроме того, крайне важно помнить о наличии противоречий между индивидуальным сознанием и общественным, не упускать из виду «активность» отношения индивидуального сознания к общественному. Это верно отмечает А. К. Уледов (см. [214, с. 310]), подчеркивая вместе с тем необходимость изучения такого фактора, как «индивидуальные особенности усвоения содержания общественного сознания» [214, с. 309].

Связь общественного сознания с  индивидуальным отчетливо выражает диалектику общего и отдельного, которая  предостерегает от мистификации «общего» и «общественного» (проистекающей  из их разрыва с «отдельным» и  «индивидуальным»). Если «истинной общественной связью... людей является их человеческая сущность, – писал К. Маркс, – то люди в процессе деятельного осуществления своей сущности творят, производят человеческую общественную связь, общественную сущность, которая не есть некая абстрактно-всеобщая сила, противостоящая отдельному индивиду, а является сущностью каждого отдельного индивида, его собственной деятельностью, его собственной жизнью...» [3, с. 119].

«Структурная форма» общественного  сознания «не есть некая абстрактно-всеобщая сила, противостоящая отдельному индивиду». Мы считаем необходимым еще раз  подчеркнуть это, поскольку в  нашей литературе встречается фетишизация  надличностного статуса общественного сознания, в результате чего принижается роль личности в духовной жизни общества. В такого рода построениях живой человек, единственный творец идей, культурных ценностей, единственный носитель разума, совести, творческого духа и сознаваемой ответственности, «испаряется», его способности и «полномочия» отчуждаются в пользу той или иной «абстрактно-всеобщей силы».

Концептуальные установки, в которых  чрезмерно противопоставляется  общественное сознание индивидуальному, «обезличивают» процессы и формы  духовной жизни общества, обнаруживают несостоятельность как в мировоззренческом, так и в методологическом отношениях . Такого рода концептуальные установки препятствуют исследованию общественного сознания именно как «исторически сложившейся и исторически развивающейся системы», ибо они элиминируют конкретные факторы и «механизмы» изменения общественного сознания (в лучшем случае оставляют их в тени).

Нам думается, что подобный образ  теоретического мышления является результатом  чрезмерной дани Логике Гегеля, в которой  безраздельно господствует над живым, реальным человеком именно «абстрактно-всеобщая сила»: Абсолютная Идея на каждом шагу демонстрирует отдельному человеку его абсолютное ничтожество. Отсюда тот высокомерно-снисходительный  тон Гегеля, когда он говорит о  единичной душе: «Отдельные души отличаются друг от друга бесконечным множеством случайных модификаций. Но эта бесконечность  представляет собой род дурной бесконечности. Своеобразию человека не следует, поэтому  придавать чрезмерно большое  значение» [52, с. 82].

В связи с этим Т. И. Ойзерман справедливо  пишет: «У Гегеля индивидуальное сплошь и рядом растворяется в социальном. И степень этого растворения интерпретируется Гегелем как мерило величия индивида. Не следует истолковывать марксистское понимание этой проблемы по аналогии с гегелевским. Марксистское понимание проблемы заключается в признании единства индивидуального и социального. Нельзя считать индивидуальное второстепенным явлением, ценностью второго ранга, ибо это ведет к искажению марксистской концепции личности» [161, с. 101 – 102].

Изменения общественного сознания детерминируются, как известно, изменениями  общественного бытия. Но одного повторения этого ключевого положения мало. Нужно конкретизировать его, показать, как в процессе духовной жизни  общества происходят качественные перемены, каков «механизм» возникновения  новых идей, новых моральных норм и т.п. И здесь мы видим, что  единственным источником новообразований  в общественном сознании служит именно индивидуальное сознание. Единственным в том смысле, что в общественном сознании нет ни одной идеи, которая не была бы вначале идеей индивидуального сознания. «Общественное сознание создается, развивается и обогащается индивидами» [98, с. 27] . Это положение имеет принципиальное значение для анализа конкретного «механизма» изменения содержания общественного сознания.

Если та или иная идея верно отображает наметившиеся изменения общественного бытия, тенденции его развития, экономические, политические и т.п. интересы социальной группы, класса, общества, если она олицетворяет общественно значимые ценности, то в этом случае ее первоначально узкий коммуникативный контур быстро расширяется, она обретает все новые формы межличностной объективации, интенсивно репродуцируется, постоянно транслируется в социальных системах коммуникации и постепенно «завоевывает умы и души людей». Таким образом, она входит в ценностно- содержательно-деятельностные структуры множества индивидуальных сознаний, становится внутренним, «субъективированным» принципом мышления, руководством к действию, нормативным регулятором для множества людей, образующих ту или иную социальную общность.

Разумеется, как в процессе становления  идеи в качестве явления общественного  сознания, так и в ее последующем  функционировании на этом уровне первостепенную роль играют санкционирующие общественные механизмы, различные социальные организации, институты, учреждения, осуществляющие массовые коммуникации и контролирующие содержание социальной информации. В зависимости от вида идей, точнее, системы идей (политической, моральной, художественной, научной и т.п.) их содержание по-разному объективируется в системах межличностных коммуникаций, по-разному транслируется, санкционируется, «утверждается», институциализируется посредством деятельности специальных общественных органов.

Деятельность этих органов тоже не есть нечто абстрактно-безличностное, она складывается из определенным образом регламентированной деятельности личностей-профессионалов, в обязанности которых входят (в зависимости от выполняемой ими социальной функции) репродукция идей в тех или иных объективированных формах, контроль их циркуляции в коммуникативных контурах, корректировка и развитие их содержания, разработка средств повышения их действенности и т.п. Другими словами, и в сфере сугубо институциализированной деятельности, в деятельности специальных государственных органов явления общественного сознания «проходят» через фильтры индивидуальных сознаний, оставляющих в них свой след. Непосредственный источник изменений в общественном сознании лежит в индивидуальном сознании.

Содержательные изменения или  новообразования в общественном сознании всегда имеют авторство. Их инициаторами выступают конкретные лица или ряд лиц. Не всегда история  сохраняет их имена, поэтому мы понимаем авторство в общем смысле –  как личностное творение идеи, теории, культурной ценности. В ряде случаев  мы можем точно указать автора новой духовной ценности, вошедшей в фонд общественного сознания. Чаще всего это относится к области  искусства и научного творчества. Персональность авторства особенно показательна для произведений художественного творчества. Общественно значимая художественная ценность обладает особой целостностью, она уникальна, какое-либо нарушение ее в процессах репродукции ухудшает или вовсе портит ее. В этой области редко соавторство. Автор великого творения искусства, известен он или нет, как правило, «одинок», единствен.

Иначе обстоит дело в науке. Продукты научного творчества не столь дискретны  и обособлены в ряду явлений культуры, как произведения искусства. Они не являются уникальными (ибо могут быть произведены независимо друг от друга несколькими лицами), не являются столь же целостно-оригинальными, как произведения искусства, ибо обладают весьма сильными и многочисленными внешними логико-теоретическими связями (с другими научными идеями, теориями, метанаучными принципами).