Суть концепции «Москва – третий Рим»

Содержание

Введение

Концепция «Москва - Третий Рим» и ее конкретно-историческое воплощение многими историками, культурологами, правоведами и политологами считается одной из самых знаковых и определяющих в истории Российского государства. Идея «Москва - Третий Рим» является смысловой основой мессианской концепции образования Русского централизованного государства, в значительной степени определившей направление данного процесса и проблематику его развития.

Значимость и актуальность исследования и разработки данной темы объясняется тем фактом, что современные процессы глобализации и интеграции во всем мире выдвигают на передний план страны, имеющие культурологическое «превосходство», традиции преемственности, сохраняемые и развиваемые в политике, государственном развитии, правосознании и культуре народа. Следует также отметить, что концепция «Москва - Третий Рим» направила и поддержала интеграционные процессы становления русской государственности и помогла сохранить Россию как единую суверенную страну. На многие годы была сформирована концепция внешней политики русского государства как гордой и сильной державы, противостоящей угрозам внешнего мира в попытке сохранить и преумножить материальные и духовные богатства страны. Не стоит забывать и о культурологическом эффекте принятия и популяризации концепции «Москва - Третий Рим»: с ее помощью был создан образ духовной державы, последнего оплота христианского мира, что, несомненно, возвеличило Россию и поставило ее в один ряд с такими европейскими культурами и цивилизациями, как античная Греция и Италия.

1.Суть концепции «Москва – третий Рим»

Автор теории, вошедшей в историю политической мысли под названием «Москва - Третий Рим», был иосифлянином по своей идеологической направленности. Его учение развивало и уточняло главные иосифлянские идеи о природе царской власти, ее назначении, взаимоотношении с подданными и церковной организацией.

О самом авторе, монахе (или, может быть, настоятеле) Псковского Елизарова монастыря Филофее, известно немногое. Сам о себе он пишет, пользуясь традиционной самоуничижительной формулой: «человек сельский, учился буквам, а еллинских борзостей не токах, а риторских астрономий не читал, ни с мудрыми философами в беседе не бывал». Сохранившаяся о нем заметка его современника сообщает, что Филофей постоянно жил в монастыре («той старец неисходен бе из монастыря») и был образованным человеком («премудрости словес знаем»). Неизвестный биограф отмечает также смелость Филофея и его нелицеприятность, благодаря которой он «многа показал дерзновения к государю... боярам и наместникам», бесстрашно обличая их злоупотребления. Свою политическую теорию он сформулировал в письмах псковскому наместнику М.Г. Мунехину и великим князьям Василию Ивановичу и Ивану Васильевичу. На основании этого сочинения в первой половине XVI в. составляются поучения, обращенные к государю (Василию III или Ивану IV) где говорится о роли русского государства во всемирно-историческом процессе; эти поучения также приписываются Филофею.

Основная мысль концепции - преемство наследования московскими государями христианско-православной империи от византийских императоров, в свою очередь наследовавших её от римских. Ход развития этой идеи можно представить в следующем виде. Величие древнего Рима, мощный рост и обширные размеры его территории, вместившей почти все известные тогдашнему миру страны и народы, высокая степень культуры и успехи романизации породили в современниках убеждение в совершенстве и незыблемости созданного порядка (Рим - вечный город, urbs aeterna). Христианство, восприняв от языческого Рима идею единой вечной империи, дало ей дальнейшее развитие: кроме задач политических, новая христианская империя, как отражение царства небесного на земле, поставила себе задачи религиозные; вместо одного государя явились два - светский и духовный. Тот и другой связаны органически неразрывными узами; они не исключают, но взаимно дополняют один другого, будучи оба двумя половинами одного неделимого целого. Так, в обновленной форме священной римской империи возродилась в средние века идея древнего мира; языческий orbis terrarum превратился в tota christianitas. По вопросу о том, кому принадлежит право быть носителем светской и духовной власти, возникло разногласие: в Западной Европе признавали таковыми римского (немецкого) императора и папу; на греческом Востоке - византийского императора и патриарха (точнее: собор духовных лиц). Названия западной и восточной империи - лишь обозначение реальных фактов, но не идейных, ибо и та, и другая империя считала только себя единою, всемирною, исключая возможность существования другой. Отсюда раскол политический и церковный, противопоставление православного Востока латинскому Западу. Императоры византийские видели в Карле Великом бунтовщика, дерзкого узурпатора; ни за Оттонами, ни за Гогенштауфенами они не признавали прав на императорскую корону; германо-романский мир платил им тою же монетою; параллельно этому, представители церквей слали проклятия один другому. Обе стороны были искренно убеждены в собственной справедливости и в этом смысле воспитывали людей своего круга. Таким образом, католические народы восприняли мысль, что «Священная Римская Империя Немецкой нации», с папой и императором во главе, есть настоящая законная представительница истинного царствия на земле; народы православные, наоборот, видели в византийском императоре своего верховного главу, а в патриархе константинопольском, совместно с другими - истинного представителя вселенской церкви.

Под углом этих последних воззрений воспитывалась и Россия. До XV в. она считала себя покорною дщерью константинопольского патриарха, а в византийском императоре видела верховного блюстителя общественной правды. Константинополь стал в глазах русских как бы вторым Римом. Со второй половины XV века во взглядах русского общества произошла значительная перемена. Флорентийская уния (1439) пошатнула в самом корне авторитет греческой церкви; обаяние Византии, как хранительницы заветов православия, исчезло, а с ним и право на главенство политическое.

Последующее падение Константинополя (1453), понятое как Божия кара за отпадение от веры, ещё более укрепило новый взгляд. Но если «Второй Рим» погиб, подобно первому, то с ним ещё не погибло православное царство, потому что оно никогда не может погибнуть. Из того, что сосуд разбит, ещё не следует, чтобы иссякло и его содержание: истина, хранимая в сосуде, бессмертна. Бог мог попустить неверных покорить греков, но Он никогда не допустит стереть с лица земли истинную веру и дать над ней торжествовать латинянам или измаильтянам. Правая вера - вечная, неумирающая; иссякнет она - тогда и миру конец. Но мир пока ещё существует, и потому разбитый сосуд должен быть заменен новым, чтобы воплотить вечную истину и снова дать ей внешние формы существования.

Таким новым сосудом, новым Третьим Римом и является Москва - освобождение от татарского ига, объединение разрозненных мелких уделов в большое Московское государство; женитьба великого князя Иоанна III на Софии Палеолог, племяннице (и как бы наследнице) последнего византийского императора; успехи на Востоке (завоевание царств Казанского и Астраханского) - все это оправдывало в глазах современников представление о праве Москвы на такую роль. На этой почве сложился обычай коронования московских государей, принятие царского титула и византийского герба, учреждение патриаршества, возникновение трёх легенд:

а) о бармах и царском венце, полученных Владимиром Мономахом от византийского императора Константина Мономаха (офиц. ссылка в 1547 г.);

б) о происхождении Рюрика от Прусса, брата римского кесаря Августа;

в) о белом клобуке: клобук этот, как символ церковной независимости, император Константин Великий вручил римскому папе Сильвестру, а преемники последнего, в сознании своего недостоинства, передали его константинопольскому патриарху; от него он перешёл к новгородским владыкам, а потом к московским митрополитам.

Новое положение вызывало новые обязательства. Самодержавно-царская, автокефально-православная Русь должна хранить правую веру и бороться с её врагами. В этом направлении одно время её поддерживал и сам латинский Запад: римские папы старались поднять московских государей против турок, пропагандируя мысль, что русские цари - законные наследники Византии; в том же духе действовала и Венеция. Теория Третьего Рима до конца XVII в., а именно до войн с Турцией, не выходила из сферы отвлеченных вопросов: но и позже она никогда не получала характера определенной политической программы, хотя некоторое отражение её и слышится: более слабое - в правительственных заявлениях во время освободительных войн России с Турцией на Балканском полуострове, более сильное - в воззрениях славянофилов.

Таким образом, следствием принятия идеи «Москва - Третий Рим» стало устойчивое убеждение русских в осознании ими своей судьбы, того, что Россия призвана быть последним оплотом, цитаделью православия .

2 Роль идеи о «третьем  Риме» в государственно-правовой  и духовной жизни России

2.1 Религиозный провиденционализм  идеи и ее влияние на русское духовно-правовое сознание

Падение Константинополя - сначала духовное в глазах русских, потом и политическое способствовало возвышению Москвы в своих собственных глазах. В отличие от ослабевшего и павшего Константинополя Москва имела значительные внешнеполитические успехи, она одержала громадную победу над неверными, выступила как «собирательница» русских земель и «защитница всех православных народов». Поэтому в своих собственных глазах она предстала достойной преемницей Константинополя - Второго Рима. «Можно сказать, что послание инока Филофея явилось как бы завершением определенного круга идей, носившихся в воздухе и своеобразной точкой роста зарождавшегося национального самосознания. Вот почему идея старца о богоизбранности русского народа, о преемстве мессианства Русским царством, выраженная к тому же в эмоционально-приподнятой форме, сразу же получила широкий общественный резонанс, легко вписалась в существующую идеологическую систему». Идея Третьего Рима, явившаяся ответом на запросы общественного сознания, быстро была усвоена правительственными кругами и получила отражение в правовых актах.

Главной идеей провиденциализма является утверждение, что миром правит Провидение, все совершается по начертанию Божьего Промысла. Под рукой Провидения не только все люди, но и все государства. Среди иных народов еще по ветхозаветной идее существовал богоизбранный народ, и именно он является хранителем истинной богооткрываемой религии. Таким образом, России приписывалась роль хранительницы единственно истинной христианской православной веры. В свою очередь, православие объявлялось русским, а Русское государство - единственным и подлинно христианским и в этом смысле подлинно вселенским царство. Москва (правда, в глазах только самих москвичей) приобрела новый религиозный статус - она стала центром всего христианского мира. Соответственно, это отразилось на системе воззрений по отношению к власти. Царь как самодержец всего христианского мира был ответствен только перед Богом и ни с кем не делил эту ответственность, ни с кем не делил власть, даже с телом христовым - Церковью.

Б.А. Успенский писал, что доктрина «Москва - Третий Рим» получила в России и космологическое, и историческое обоснование, в связи с чем в ней совместились представления о цикличном и линейном времени: наряду с последовательным развитием событий происходит возвращение к тому, что уже было, в рамках нового временного цикла. И в «Изложении пасхалии» Симона, и в «Послании на звездочетцев» Филофея проблемы времени занимают важное место. Языческому представлению о времени, которое проявлялось, например, в астрологических предсказаниях, Филофей противопоставляет идею провиденциализма. Движение времени, а, следовательно, и история зависят от Бога, а не от звезд. А поскольку «Третий Рим» мыслится как последнее земное царство, Москва завершает собой человеческую историю и непосредственно предшествует осуществлению Царствия Небесного, когда «времени уже не будет». В этом также следует усмотреть связь с эсхатологическими и мессианскими настроениями, изначально присутствовавшими в доктрине «Москва - Третий Рим».

Учение Филофея вначале рассматривалось как религиозно-философская теория, не связанная с политическими амбициями, с претензиями Московского государства на господство над другими странами. Царская власть призывалась хранить Православие в его последней столице. Поэтому попытки истолковать доктрину «Москва - Третий Рим» как выражение духа национальной исключительности и гордыни, как имперскую идею, следует считать неверными. Подобная интерпретация возникла лишь в позднейшее время, в частности, в трудах антистарообрядческих полемистов, пытавшихся объяснить причины раскола самовозвеличиванием русского народа перед другими православными странами.

Важное значение для последующей истории имел состоявшийся в 1551 году при царе Иване IV Грозном и митрополите Макарии Стоглавый собор, получивший своё название от ответов на поставленные царем вопросы, разделенные на сто глав. Собор ставил перед собой задачу упорядочения церковной жизни, исправления недостатков и погрешностей. К этому времени некоторые из церковно-богослужебных установлений, принятых Русью от Византии в Х веке и неизменно сохранявшихся до сей поры, стали иногда подвергаться искажениям. Этому вопросу придавалось большое значение, поскольку такие установления, как сложение перстов для крестного знамения, молитвенная песнь «аллилуиа» и другие считались непосредственно связанными с почитанием Бога.

Важное мировоззренческое значение имело учреждение в 1589 году патриаршества на Руси. Первым патриархом Московским стал русский митрополит Иов. Доктрина «Москва - Третий Рим» получила подтверждение с утверждением за Московской кафедрой высшего первосвятительского сана. Патриарха Московского признали «братом во Христе» четыре восточных патриарха. Патриарх Иеремия Константинопольский, который во время своего пребывания в Москве поставил первого русского патриарха, с великой похвалой отозвался о благочестии русского православного царства.

Русь все более утверждается в роли опоры вселенского Православия и одновременно апокалипсического Третьего, последнего Рима, с падением которого наступит пришествие антихриста, ибо «четвертому Риму не быти».

2.2. Превращение концепции «Москва-третий Рим» в идейно-политическую доктрину Московского государства

Идея Москвы как Третьего Рима в своем первоначальном варианте имела прежде всего теологический смысл, связанный главным образом с определением новой роли Русской церкви в христианском мире, ее международного статуса и положения в своей стране, по отношению к царской власти. Будучи теологической, идея «Москва - Третий Рим» относилась не столько к ее политическому могуществу, сколько к предназначению Русского государства быть убежищем «истинного христианства». Однако вскоре у нее появился новый смысл, произошло своеобразное смещение акцентов с религиозного провиденциализма в сторону идейно-политического обоснования возвышения Москвы как государства. Россия брала на себя роль хранительницы единственно истинной христианской православной веры. С другой стороны, само православие стало идентифицироваться именно с Русью, которая поэтому становилась вселенской державой. Это, безусловно, отвечало политическим интересам Москвы, на которую теперь перешла «благодать Божия», делало ее центром всего христианского мира и соответственно царя московского превращало во «вседержителя», ответственного перед Богом и потому ни с кем не делящего вверенную ему власть, в том числе и с церковью.

Во второй половине XV века вся Русская земля составила две большие государственные группы земель - восточную под управлением Московских самодержцев и западную под властью литовско-польского правительства. Русская Церковь тоже разделилась на две митрополии - Московскую и Киевскую. Политическое торжество Москвы совпадает по времени с первым большим кризисом в сознании Русской Церкви - и этим кризисом глубоко отмечено. Это соблазн Флорентийской унии и катастрофа падения Константинополя в 1453 г. Русским сознанием оба события были восприняты, как апокалиптическое знамение, как страшный обрыв в истории Православия. Учителя и наставники оказались изменниками Православия и за это подверглись «агарянскому плену». Зависимость от слабевшей и своей слабостью развращавшейся Византии становилась все менее оправданной фактами, все более тягостной. Еще в начале XV века Московскому Великому князю приходилось выслушивать уроки византийской теократической теории, образец которой мы находим в послании Константинопольского патриарха Антония Великому князю Василию Дмитриевичу.

Эта теория глубоко отразилась в истории южнославянских империй, буквально «завороженных» теократической мечтой. Законопослушная Русь веками принимала ее без оговорок, хотя и пыталась иногда ослабить свою церковную зависимость от Константинополя. А если прибавить к этому, что под влиянием тяжелой действительности, монгольской неволи, общей разрухи, к концу XIV века на Руси усиливались эсхатологические настроения, ожидания конца мира, то, очевидно, падение Империи, измена греков и, особенно, место во всех этих событиях Москвы, приобретало новое значение. До этого времени Византия была «мерилом Православия»: русские могли спокойно строить церкви и монастыри, молиться Богу, развивать свое государство: за всем этим всегда стояла гарантия вселенского византийского Православия, несомненность его авторитета. Но теперь исчезло именно мерило, рухнул авторитет: «На месте святем, сиречь в соборней и апостольстей Церкви Константина града теперь уже мерзость и запустение». И вот несомненным стало, что священная миссия Византии перешла теперь к Москве, теократическая мечта Востока нашла себе новое воплощение. Уже суздальский иеромонах Симеон, очевидец Флорентийского падения греков, писал: «В Руси великое православное христианство боле всех» и московского князя величал «благоверным, христолюбивым и благочестивым истинным православным великим князем белым царем всея Руси».

Русский религиозный «мессианизм», действительно, рождался в эсхатологическом напряжении, в смущении и тревоге. Но события «оправдывали» его. В 1453 г. пал Константинополь. В 1472 году Иоанн III вступил в брак с племянницей последнего византийского императора - и двуглавый орел Империи законно зареял над Москвой. Наконец, 1480 г. ознаменовался окончательным освобождением от татар.

В политической концепции «Москва - Третий Рим» исследователи давно ищут своеобразие отечественной истории, основанной на византийской, религиозно-государственной парадигме. Строительство Московского царства как царства особой харизмы с мессианистическими устремлениями, как последней «священной империи», обусловило глубокую эмоционально-религиозную доминанту, в развитии русского сознания. В историософии старца Филофея возникла идея окончания на Москве «всемирного переноса империи» (translatio imperii). Эсхатологизм проходит через всю концепцию Филофея. Вся теория строго выдержена в эсхатологических тонах и категориях. Схема взята из византийской Апокалиптики: смена царств или, вернее, образ странствующего Царства. «Царство или Град в скитании, пока не придет час бежать в пустыню». В этой схеме два аспекта: апокалиптика и хилиазм. В русском восприятии первичным и основным был апокалиптический аспект.

Образ Третьего Рима обозначается на фоне надвигающегося конца - «по сем чаем царство, ему же несть конца». И Филофей использует апостольское предостережение «приидет же день Господень яко тать в нощи». Чувствуется сокращение исторического времени, укороченность исторической перспективы. Если Москва есть Третий Рим, то и последний, то есть наступила последняя эпоха, последнее земное царство, конец приближается. «Твое христианское царство инем не останется». С тем большим смирением и великим опасением подобает блюсти и хранить чистоту веры и творить заповеди. В Послании к великому князю Филофей именно предостерегает и даже грозит, но не славословит. Эта апокалипсическая схема была вторично использована и перетолкована официальными книжниками в панегирическом смысле, послание превращается в своеобразную теорию официозного хилиазма. Если забыть о Втором Пришествии, тогда уже совсем иное означает утверждение, что все православные царства сошлись и совместились в Москве. Таким образом, Московский Царь есть последний и единственный, а потому всемирный Царь. Третий Рим заменяет, а не продолжает Второй. Ведь задача не в том, чтобы сохранить и продолжить византийские традиции, а в том, чтобы заменить и повторить Византию, построить новый Рим взамен прежнего, павшего и падшего. В объяснении падения Константинополя говорится об «агарянском плене». Отсюда постоянная опасность для чистоты греческой веры и острая настороженность и недоверчивость в отношении к грекам, живущим «в области безбожных турок поганского царя». Так происходит сужение православного кругозора. Возникает опасность подмены вселенского церковно-исторического предания преданием местным и национальным.

 Постепенно и довольно быстро падает не только авторитет Византии, но угасает интерес к ней.

Одной из самых распространенных ошибок в трактовке концепции «Третьего Рима» является сведение «Третьего Рима» ко второму Константинополю, отождествление этих понятий. Истоки концепции находились в «Изложении» Зосимы в наименовании Москвы новым «Градом Константина», который титуловал себя «новым Римом». Если бы у Филофея речь шла только о «византийском наследии», об усвоении византийского опыта, политического, идеологического, религиозного, культурного, то вполне достаточно было бы понятия «Второй Константинополь», этим можно было бы и ограничиться. Сходство между Зосимой и Филофеем действительно имеется, но не в уподоблении Москвы Константинополю. Суть этого сходства в поисках более древней доконстантиновой традиции, с первоначальной христианской церковью. Если Зосима - хотя еще очень лаконично - устанавливает связь русской православной церкви с апостольским периодом, то есть началом распространения христианства, то Филофей создает литературную конструкцию, в которой истоки русской церкви возводит к эпохе императора Августа, к той эпохе, к которой относятся деяния и земная жизнь Христа.

Рассуждая о причинах перемен («пременений») в судьбах стран и царств, Филофей выводит концепцию недвижимого неразрушимого Ромейского царства. Цепь рассуждений такова: все прежние христианские царства прекратили свое существование, будучи попраны «неверными». И «великий Рим» и «Греческое царство» противопоставлены «нерушимому Ромейскому царству». В содержании первых двух этих понятий он разграничивает физические, материальные и духовные стороны. «Великий Рим» сохраняет свое физическое, материальное бытие, но души «латинян» пленены диаволом по причине опресноков (утеряна духовная сущность). Греческим царством владеют турки, но они не принуждают греков отступать от веры (сохранение духовной сущности). То есть ни одно из этих царств не сохранилось в полном объеме, будучи пленено либо физически, либо в духовном смысле. В противоположность этому существует некое «Ромейское царство неразрушимое», поскольку «Господь в римскую власть написася». Хотя эпоха Августа здесь не названа, она легко угадывается.

Многие христианские авторы представляют Римскую империю как державу, выполнившую роль или провиденциальную функцию в божественном христианском плане истории. Это мысль ярко выражена у Козьмы Индикоплова, утверждавшего, что Римская держава - «слуга Христова строения»: «Христу бо еще рождьмуся державу прият римское царство, яко слуга Христову строению… ее первое писание бысть при Августе кесари, внегде Христос родися и внегде в римскую землю и царство сеи изволи писатися и дань даати».

Что же такое «Третий Рим»? Если «Ромейское царство» - не только государственное образование, но и метафизическая функция, то «Третий Рим» - не столько город как таковой, сколько аллегорическая характеристика. Ведь и два Рима это не только и не столько два города - один в Италии, другой в Малой Азии; эти понятия также относятся и к империи, и к церкви. Точно также и «Третий Рим» - это не только Москва, но и Российское царство со столицей в Москве, русская православная церковь и кафедральный Кремлевский Успенский собор. Первой известной попыткой использовать концепцию «Третьего Рима» для определения московского престола является Предисловие к Пасхалии священника Агафона 1540 г.

Учреждение московского патриархата тоже произошло при участии константинопольского патриарха Иеремия II. В 1588 г. поставили первого русского патриарха - Московский собор возвел в патриархи митрополита московского Иова. Этот факт был одобрен двумя соборами Константинополя 1590 и 1593 гг. На соборе 1593 г. были изложены канонические основы создания Московской патриархии, его главе было определено пятое место среди вселенских патриархов.

Русская уложенная грамота 1589 г. вкладывает в уста Иеремия речь с изложением концепции «Третьего Рима»: ветхий Рим пал из-за аполлинариевской ереси; вторым Римом (то есть Константинополем) владеют безбожные турки, а великое Российское царство, Третий Рим, превзошло всех благочестием, собрав воедино все благочестивые царства.

На лицо один из ярких примеров использования концепции Филофея в идеологической и политической борьбе за автокефалию и национальное самоопределение. В летописи константинопольского собора 1593 г. упоминание «Третьего Рима отсутствует».

Таким образом, мы видим, как эсхатологическая концепция Филофея была переработана и переосмыслена в духе прославления Московского Царства как единственного православного государства. Московская Русь стала осмыслять себя не больше не меньше, как единственным и богоизбранным государством.

Заключение

В заключение можно сделать следующие обобщающие выводы.

В XV в. на Руси сформировалась идеология самодержавной монархии, позже получившая афористическую форму: «Москва - Третий Рим». Автор теории - монах Псковского Великопустынского монастыря Филофей. В основу концепции была положена идея единой для всей русской земли верховной власти. Сущность верховной власти сакрализуется: царь поставлен Богом и есть слуга Божий. Царь заботится о своих подданных и строго наказывает отступников. Необходимо безоговорочное подчинение царской власти.

Филофей сформулировал идею гармонии властей (светской и духовной)  - «симфонию», в которой преимущество имела светская власть царя. При этом власть должна отвечать требованиям «законного правления», действия правителя ограничиваются законом. Что касается идеи «третьего Рима», то идеолог самодержавной православной монархии видел в России единственного законного воспреемника православной империи. Центром православия может стать лишь политически суверенное государство, пользующееся всеобщим уважением и обладающее силой, чтобы защитить свои святыни.

В обобщенном виде основной идеей посланий великому князю является следующее: «...все христианские царства сошлись в одно твое, что два Рима пали, а третий стоит, четвертому же не бывать». Такая постановка вопроса предусматривает осознание особой роли Российского государства в мировой истории. Оно влечет ряд следствий, которые требуют реализации соответствующими государственными институтами. То есть социально-философский блок логично перетекает в программно-целевой:

1) Россия - единственное государство, являющееся носителем истинных христианских ценностей.

2) Иностранные государства не питают теплых чувств к России. В этих условиях риск агрессии сохраняется.

3) Агрессия может выражаться в различных формах: военной, экономической, идеологической, информационной, но ее целью в каждом случае является ликвидация истинных христианских ценностей.

4) Устранение христианских ценностей из идейной основы Российского государства лишает всякого смысла существование этого государства.

5) Устранение христианских ценностей делает невозможным существование всего мира (с точки зрения религии).

Все перечисленное можно обобщить в следующем предназначении Российского государства: сохранение и распространение православно-христианских ценностей в условиях меняющегося мира.

С помощью идеи «Москва - Третий Рим» была показана и доказана преемственность российского самосознания от византийского. В этих условиях православие играло исключительно важную роль в самоидентификации российского народа и создании единодержавия. Именно на такой основе и были сформированы российские традиции - «душа» Российского государства.

Обобщая сказанное, можно с уверенностью отметить, что «осква - Третий Рим» является не простым лозунгом, а глубоким социально-философским основанием российского менталитета. Представляется, что эта доктрина еще найдет отражение в правовых и внешнеполитических документах.

Список использованных источников

1. Гончаров В.В. Роль государственной идеологии в централизации власти в России: исторический опыт и современное состояние / В.В. Гончаров // История государства и права. - 2010. - № 4. - С. 31-35.
2. Графский В.Г. Всеобщая история права и государства: Учебник. - М.: НОРМА-ИНФРА-М, 2001. – 744 c.
3. Зайцев К. Чудо русской истории: Церковь о государстве. – М.: Старица, 1993. – 212 с.
4. История отечественного государства и права: Учебник. Ч. 1 / Под ред. О.И. Чистякова. Изд-е 3-е, перераб. и доп.  – М.: Юристъ, 2005. – 430 с.
5. Карпец В.И. Некоторые черты государственности и государственной идеологии Московской Руси. Идея верховной власти // Развитие права и политико-правовой мысли в Московском государстве: Сборник научных трудов. - М.: Мысль. - С. 5-67.
6. Кожинов В.В. История Руси и русского слова / В.В. Кожинов. - М.: Эксмо, 2001. - 512 с.
7. Ключевский В.О. Курс русской истории. Сочинения в девяти томах. Т. 3. - М.: Просвещение, 1987.
8. Лурье С.В. Историческая этнология / В. Лурье. - М.: Аспект Пресс, 1998. - 448 с.
9. Медушевская Н.Ф. Поиск духовных оснований права в русской правовой мысли / Н.Ф. Медушевская // История государства и права. – 2007. - № 14. – С. 27-30.
10. Мигущенко О.Н. Историческое и логическое в понимании правосознания / О.Н. Мигущенко // История государства и права. – 2006. - № 9. – С. 18-21.
11. Никульшин Д.А. Проблема превращения эсхатологической концепции монаха Филофея в идеологическую доктрину Московского государства  / Д.А. Никульшин // София: Рукописный журнал Общества ревнителей русской философии. - 2002. - № 4. – С. 34-50.
12. Новикова Л.И. Русская философия истории / Л.И. Новикова, И.Н. Сиземская. - М.: Аспект Пресс, 2000. - 398 с.
13. Орлов А.С., Георгиев В.А. История России с древнейших времен до наших дней. – М.: Проспект, 1999. – 644 с.