Министерство  образования и науки Российской Федерации

Федеральное агентство по образованию

Институт  международных связей

Факультет международных экономических отношений

Кафедра «Связи с общественностью» 
 
 
 
 

Реферат по предмету

«Психология массовых коммуникаций»

На тему: «Свобода печати в России»

Специальность 030602 – «Связи с общественностью» 
 
 

Рег. № _________

«____»____2010г. 
 
 
 
 
 

Екатеринбург 

2010 
 

Содержание.

1. Введение………………………………………………………………………..3
2. Исторический аспект в формировании отношений прессы и власти……...5
1. Либертарианская теория прессы………………………………………6
2. Авторитарная теория прессы…………………………………………..9
3. Свобода печати в СССР……………………………………………………...11
4. Закон о СМИ 1991 года………………………………………………………21
5. Отношения властных структур и СМИ в современной России…………...26
6. Причины разного отношения к свободе слова……………………………..30
7. Заключение…………………………………………………………………...32
8. Список литературы…………………………………………………………..34

Введение.

     Свобода печати в России всегда была и, вероятнее всего, будет одной из самых актуальных тем. Неутихающие споры, касающиеся данного вопроса, продолжаются и сегодня. Мне хотелось бы поподробнее познакомиться с этой проблемой. Предметом данной работы является свобода печати во всех её формах. В связи с этим определим ряд задач:

1. необходимо рассмотреть исторический путь журналистики, за который формировалось право на отстаивание своих интересов и взглядов.
2. просмотреть правовое основание свободы слова, т.е. действующий закон о СМИ.
3. взаимоотношения властных структур в России со СМИ.
4. понять в чем причина разного понимания границ доступности использования свободы слова.                                                       

     «Я  не согласен с вашим мнением, но готов  отдать жизнь за то, чтобы вы могли  его свободно высказывать", - этот афоризм Вольтера, на который любят  ссылаться к месту и не к  месту, конечно же, является максималистским, то есть провозглашает идеал, а не норму и уж тем более не реальность. Истории не известен ни один пример того, когда кто-либо пошел на смерть собственно за свободу слова, тем более за чужую. Не сделал этого и сам Вольтер. Люди осознанно идут на смерть за свою семью, свою родину, свою религию или идеологию, наконец - за свою свободу или за свою честь. Сама по себе свобода слова не относится к настолько абсолютным и всеохватывающим ценностям, как пять перечисленных. "Свобода печати в буржуазном обществе есть зависимость писателя (журналиста) от денежного мешка", - а это утверждение Владимира Ленина. Оно также в определенной степени, но не в такой, как вольтеровское, является максималистским. Так как на определенном этапе своего развития свобода слова и свобода печати, безусловно, входят в систему основных ценностей рыночной демократии, строя, который существует сегодня и в России.  "Свобода слова есть осознанная необходимость денег", - этот несколько циничный афоризм приписывается советскому писателю Юрию Нагибину, отличавшемуся изрядным свободолюбием и свободомыслием, но вполне преуспевавшему и в своем творчестве, и, кстати, в зарабатывании этих самых денег.  В жизни современного русского общества и современной русской журналистики свобода слова, с одной стороны, безусловно, существует, а с другой - как реальность, а не миф может быть точнее всего описана только суммированием вольтеровского, ленинского и нагибинского определений.

     На  мой взгляд, свободу слова нельзя рассматривать только с одной позиции. Нельзя сказать, что свободы слова в Российской Федерации практически не существует, как считает немалое количество журналистов. Например, Президент Академии российского телевидения, известный тележурналист Владимир Познер заявил об отсутствии свободы слова в российских СМИ, с его мнением согласился президент Национальной ассоциации телерадиовещателей (НАТ) Эдуард Сагалаев¹.

       Но и утверждать, что свобода слова находится на должном уровне тоже невозможно. Основанием для этого, как один из примеров,  может служить рейтинг свободы прессы стран мира, опубликованный международной журналистской организацией «репортеры без границ», где Россия занимает по данным 2009 года 174 место из 195 возможных. Такая позиция России в рейтинге объясняется тем, что каждый год в России безнаказанно убивают несколько журналистов. Имя человека, который в июле 2004 года отдал распоряжение об убийстве редактора российского издания журнала «Forbes» Пола Хлебникова, по-прежнему неизвестно. Убийство журналистки Анны Политковской в начале октября 2006 года также стало очень плохим знаком. Свобода слова является одним из краеугольных камней современной рыночной демократической политической системы, но не высшей ценностью, ни самой этой системы (ее высшими ценностями являются выживание, или самосохранение, и экспансия), ни тем более жизни вообще. Свобода слова ни как идеал, ни как реальность не стоит выше даже, например, свободы собственности или свободы конкуренции. Между тем, как хорошо известно, ограничения свободы слова в западных демократиях встречаются повсеместно, хотя чаще всего эти ограничения проводятся либо политически корректными, либо закулисными, либо психологическими способами. И уж во всяком случае, никогда не напрямую от имени государства (власти), за исключением таких его органов, как спецслужбы, и за исключением таких периодов, как участие в военных действиях. Нарушение этих запретов не является преступлением, но может создать и создает для нарушителя множество серьезных, иногда прямо трагических проблем. Закон, однако, чист, власть - не причем, "священная корова" свободы слова остается неприкосновенной. 
 

Исторический  аспект в формировании прессы.

     Как и всякий обыкновенный институт, журналистика прошла сложный исторический путь, прежде чем занять свое сегодняшнее положение в мире. Она возникла, совершенствовалась и росла под влиянием того общества, которому была призвана служить. Пресса является продуктом и составной частью человеческой цивилизации, «зеркалом» национальной и мировой культуры, а содержание и формы её деятельности прямо зависят от  потребностей определенной социальной системы на конкретном рубеже истории.

       В качестве одной их предпосылок,  была духовная и творческая  сущность самой прессы. На протяжении  веков формировались традиции  публичного, полемически заостренного и страстного выражения взглядов по актуальным вопросам общественной жизни. К числу материально-технических предпосылок относится прогресс в научной и производственной областях, расширявший материальную базу образования и культуры.² Это дает основание современным исследователям подчеркивать тесную связь зарождавшейся прессы с развитием науки, познания мира, или, ещё шире, с идеей торжества разума – одним из краеугольных камней философии Просвещения.³ В качестве теоретического фундамента для классификации мировой прессы существуют идеи свободы и ответственности  журналистики, главным образом с точки зрения её отношений с государственной властью. По словам исследователей, пресса всегда принимает форму и окраску тех социальных и политических структур, в рамках которых она функционирует. Если взглянуть на вещи ещё шире, то различие между системами печати есть различие в философских воззрениях, определяющих природу того или иного общества. Теории журналистики (и соответствующая им организация СМИ) делятся на две противоположные по сути группы – авторитарные и либертарианские.

Либертарианская теория прессы.

Своими  корнями Либертарианская теория (или теория свободной прессы) уходит в европейское Средневековье. Она возникла в XVI в. как противовес авторитарной теории, оправдывающей контроль правящей элиты или властей над всеми формами коммуникации. Но несмотря на это у свободы коммуникации, существует немало ограничений: например, законы о клевете, ложной рекламе, порнографии и ненормативной лексике. В политических кругах и средствах массовой информации постоянно идут дискуссии о границах свободы. Особого накала они достигают каждый раз, когда появляются новые коммуникационные технологии.

     Переиначенный вариант либертарианской теории возник в XVII в., когда печатная пресса избавилась от официального контроля, и теперь повсюду считается главным узаконенным принципом деятельности печатных медиа в либеральных демократиях. ⁴Возможно, благодаря своей долгой истории, огромному влиянию и высокой символической ценности теория свободной прессы нашла освещение в большом числе исследований. На первый взгляд, эта теория проста, но в то же время содержит фундаментальные нестыковки или ведет к ним. В самом общем виде она полагает, что индивид должен быть свободен публиковать все, что ему нравится, и, следовательно, является продолжением других прав — права на собственное мнение, свободу выражать его, объединяться с другими людьми и вступать в организации. Таким образом, главные принципы и ценности, на которых она базируется, идентичны принципам и ценностям либерально-демократического государства — вера в верховенство индивида, в разум, правду и прогресс и, в конечном итоге, в суверенитет воли народа.

     Осложнения  и несоответствия возникали только в том случае, когда предпринимались попытки представить свободу прессы как основополагающее право или ввести ограничения на его применение и указать конкретные институционные формы, в которых оно находит свое наилучшее выражение и обеспечено защитой в конкретных обществах. Как противодействие авторитаризму и чистое выражение либертарианства теория свободной прессы всегда воспринималась неоднозначно. Пресса служила различным целям: являлась средством противодействия колониализму (сначала в американских колониях), выпускным клапаном для выражения недовольства, аргументом за свободу религии, защищала от злоупотреблений власти, выступала то, как самоцель, средство достижения истины, составной компонент коммерческой свободы, а порой принималась как неизбежность.⁵ Центральным и постоянным элементом было утверждение, что свободное и публичное выражение — это лучший способ достижения правды и выявления ошибок. Свободная пресса всегда рассматривалась как необходимый компонент свободного и разумного общества. Ближе всего к истине можно приблизиться только в результате борьбы альтернативных точек зрения, а «прогресс» общества зависит от выбора «правильного» решения.

     Достоинство свободной прессы заключается в  том, что она разрешает это выразить и позволяет «обществу» знать, к чему стремятся его члены. Истина, благоденствие и свобода должны идти вместе, и контроль за прессой в конечном итоге ведет только к иррациональности или репрессиям, даже если какое-то короткое время он кажется оправданным. Свободная пресса, очевидно, не нуждается ни в каких особых аргументах, помимо простой ссылки на статью американской конституции, в которой говорится, что «Конгресс не должен принимать никаких законов... посягающих на свободу слова или прессы». Иначе говоря, это просто абсолютное право гражданина.

     В действительности принцип свободы  прессы реализовывался не столь прямолинейно. Вопрос, является ли это самоцелью, средством достижения цели или абсолютным правом, так и не был никогда решен, и есть те, кто со времен Джона Милтона доказывает, что если свободой злоупотребляют до такой степени, что она начинает угрожать добродетели и власти государства, ее можно ограничить. По мнению известного американского исследователя массовых коммуникаций, Итиела де Сола Пула, «Ни одна страна не станет безразлично терпеть свободу прессы, которая используется, чтобы расколоть страну и открыть шлюзы критики в адрес свободно избранного правительства, которое ее возглавляет». В обществах, где узаконена свобода прессы, дилемма решалась так: пресса освобождалась от предварительной цензуры и за все последствия своей деятельности, выражающиеся в нарушении прав человека и правомерных требований общества, она должна была отвечать в соответствии с законом. Абсолютное право свободы публиковать часто отступало перед правом на защиту (репутации, собственности, частной жизни и морального развития) индивидов, групп и меньшинств, а также соображениями безопасности и даже достоинства государства.

Серьезные осложнения возникали в связи  с институционными формами воплощения свободы прессы, которая часто отождествлялась с правами на собственность и стала означать право владеть и пользоваться средствами публикации без ограничений или вмешательства со стороны правительства. Главным аргументом в пользу этой точки зрения помимо утверждения, что свобода в целом означает свободу от правительства, стал перенос аналогии «свободного рынка идей» на подлинно свободный рынок, где коммуникация - это товар, который производится и продается.

     Свобода издавать соответственно рассматривается  как право на собственность, которое будет защищать имеющееся разнообразие и выражается свободными потребителями, обращающимися на рынок со своими запросами. Таким образом, свобода прессы теперь отождествляется с частной собственностью на медиа и свободой от вмешательства в рынок. Это утверждение Маккуэйл считает сомнительным не только из-за монопольных тенденций в СМК; широкий масштаб посторонних финансовых интересов в прессе многим видится возможным источником посягательств на свободу выражения, как любое действие правительства. Более того, в современных условиях представление о том, что частная собственность гарантирует индивиду реальную возможность, а также право на публикацию, кажется абсурдным.

     Либертарианская теория прессы часто ассоциируется  с доктриной «свободного потока информации», которая в советское время подвергалась острой критике за то, что предполагала организацию международного теле- и радиовещания, распространение периодических изданий, книг, кинофильмов, видеозаписей, компакт-дисков, кассет и т.п. по всему миру. Фактически все то, что сейчас благодаря новым коммуникационным технологиям происходит повсеместно и воспринимается как нечто само собой разумеющееся. 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

Авторитарная  теория прессы.

     Авторитарная  теория прессы как бы поддерживает и отражает авторитарную доктрину государственного устройства, которому она служит (например, гитлеровская Германия, Италия Муссолини). В основе этой теории лежит авторитарный подход к распространению информации. Пресса в этой теории должна поддерживать властителя или Правительство, находящегося у власти такого автократического государства, помогать ему в достижении поставленных целей. Авторы публикуемых материалов должны отождествлять свои интересы с интересами правителей. В этих целях в XVII в. В Англии выдавались патенты на исключительную монополию на книгопечатание только благонадежным лицам.⁶ Позже в ряде стран стали издаваться "официальные издания, "правильно" ориентирующие читателя в отношении проводимой властью политики, создавались органы цензуры.

     Во  времена авторитарной прессы в Англии применялась систем выдачи патентов на книгоиздание и на печатное дело. Во Франции, Германии, Испании, России, США в определенный период времени  использовалась цензура, направленная на предварительный просмотр материала и выдачу разрешения на его публикацию. Далее появился способ авторитарного контроля над прессой - судебное преследование за распространение информации, не соответствующей установлениям власти. В качестве основных правонарушений здесь рассматривались "действия, направленные на низвержение государства" или "распространение клеветнических слухов в подрывных целях" или "антиправительственная агитация". ⁷

     Вариантом авторитарной теории прессы авторы считают  советскую теорию прессы, основанную на марксистско-ленинской теории диктатуры пролетариата. Согласно этой теории средства массовой информации являются инструментом коммунистической партии и государства, предназначены для обеспечения единства всех членов общества и применяются для пропаганды и агитации.

Традиционными методами партийного руководства прессой  являются:

• "систематическое участие партийного комитета в определении тематики и основных направлений деятельности редакционных коллективов;
• координация действий различных редакций СМИ и пропаганды;

подготовка, воспитание, информирование журналистов;

• развитие общественных начал в работе редакции (привлечение партийного актива, развитие творческой инициативы внештатных сотрудников редакций и т.п.);
• всемирная поддержка со стороны партийных комитетов важных, принципиальных выступлений журналистов, особенно критических выступлений".

Контроль  над прессой в СССР помимо партийных  комитетов осуществлялся цензурой, которую проводило Главное управление по делам литературы и издательств (Главлит). Штамп Главлита был обязателен для выхода в свет любого издания или произведения. Все периодические печатные издания, типографии и издательства находились в собственности государства.  
 
 

Свобода печати в СССР.

“Демократия – худший образ правления, не считая всех остальных”.  
У. Черчилль 

     Послереволюционный  период истории России, получивший затем разные характеристики в литературе, наиболее точно, на мой взгляд, был  назван теми, кто тогда жил и  мог сравнить то, что было до и  после революции: обновленный строй – довольно емкое понятие, включающее экономический, социальный и культурный рывок России в число наиболее развитых государств мира. Именно это время становится расцветом русской журналистики, который был обеспечен материально развитием капитализма и в ее сфере, когда предприниматели, бизнесмены, финансисты осознали, что в новых условиях можно и нужно вкладывать средства в производство не только книг, но и другой печатной продукции. Во-вторых, он был обеспечен процессом демократизации общества, когда в социальной жизни страны стали все больше участвовать трудящиеся классы, рабочие, масса средних и мелких предпринимателей, крестьяне, т.е. бурно развивалась аудитория, потреблявшая разнообразную информацию. В-третьих, русская культура вступила в свой «серебряный век». В научной литературе этот век обычно связывают с расцветом поэзии и искусства, забывая об их бытовании в журналистике, забывая о расцвете русской политической мысли, раздвоенной на внутреннюю и эмиграционную, давшую крупнейшие имена в истории человечества.

     В России на протяжении всего времени до Первой Мировой Войны на страницах периодики, на различных форумах, в Государственной думе происходили дискуссии о свободе слова и печати, шла борьба с цензурой. На общем собрании С.-Петербургского литературного общества 6 ноября 1909 г. после доклада П.М. Толстого было принято решение «приступить к разработке вопроса о правовом положении печати в нашем представительном строе сравнительно с положением печати в иностранных государствах, в связи с выяснением неотложных ее правовых нужд и степени их удовлетворения правительственным законопроектом». Затем была создана комиссия о правовом положении печати. Ею в начале 1911 г. был разработан подробный «Вопросник о правовом положении периодической печати после манифеста 17 октября и Временных правил 24 ноября 1905 г.». Он был распространен по редакциям газет и журналов. «Русское богатство» и «Русская мысль» опубликовали вопросник. Материалы, полученные с помощью этой анкеты, были использованы в докладах и статьях членов литературного общества. В 1912 г. вышел интересный и содержательный сборник статей «Свобода печати при обновленном строе».⁸

     Общество  деятелей периодической печати, организованное в 1907 г. и издававшее журнал «Журналист» (1913–1914), также активно обсуждало эти же проблемы и готовившийся МВД новый закон о печати. С. Ордынский, анализируя в январском номере «Журналиста» за 1914 г. правительственный документ, приходит к выводу, что он фактически восстанавливает предварительную цензуру и является «небывалой еще угрозой русской литературе». Но и всякие проекты и всякие обсуждения были прерваны надвигающейся на страну трагедией, начавшейся Первой мировой войной. Следует отметить, что властные структуры после революции 1905 г. все чаще и чаще стали практиковать в мирное время разновидность военной цензуры, объявляя «чрезвычайные условия» в том или ином регионе и вводя в действие «положение о чрезвычайной охране», когда все вопросы о журналистике решались губернатором или градоначальником. На этом настоял председатель Совета министров 1906–1911 гг. П.А. Столыпин, заявивший, что «в столицах и других крупных городах всегда можно держать исключительное положение» и «можно штрафовать газеты по усмотрению». Чрезвычайная или усиленная охрана коснулась к 1912 г., по подсчетам журнала «Запросы жизни» (1912. № 1. С. 22), более 157 миллионов человек. В связи с этим в 1913 г. было:

• наложено на прессу 372 штрафа на сумму около 140 тысяч рублей;

• конфисковано 216 номеров; О арестовано 63 редактора;

• закрыто 20 газет (Журналист. 1914. № 1. С. 24).

«Временное  положение о военной цензуре» было подписано на следующий же день после начала войны, 20 июля 1914 г., т.е. оно готовилось заранее. Кстати, 20 января и 12 июля был обнародован «Перечень» сведений, которые запрещалось помещать в печати по военным соображениям, вторая его редакция была дополнена новыми запретами. «Временное положение о военной цензуре» учитывало опыт «чрезвычайной охраны». По нему военная цензура устанавливалась в «полном объеме» в местах военных действий и «частично» – вне их. 20 июля 1914 г. по распоряжению начальника Генерального штаба в Петрограде была учреждена военно-цензурная комиссия, хотя здесь, как в городе, находившемся на театре военных действий, уже существовала военная цензура. В марте 1915 г. военная цензура была введена и в Москве, несмотря на то, что вторая столица не находилась в прифронтовых условиях. Военная цензура быстро становится всеобъемлющей, включая в себя и политическую цензуру. В секретном письме от 14 декабря 1915 г. на имя начальника Генштаба председатель Совета министров И.Л. Горемыкин, вновь назначенный на этот пост, подчеркивал: «Военная цензура, просматривая предназначенный к выпуску в свет газетный материал, должна оценивать последний не с одной лишь узко-военной точки зрения, а и с общеполитической».

     Таким образом, несмотря на активизацию общественной мысли, обсуждение проблем свободы  слова и печати, ситуация в цензурном  законодательстве страны мало изменилась. На практике же в цензурном режиме произошли существенные изменения. Для журналистики определяющее значение в ее деятельности стало иметь вторжение в журналистский творческий процесс капитала. Оно было всесторонним и всеохватным. Капитал не только активно занялся производством информации в прямом смысле этого слова, но и смог выработать, используя опыт власти, целый ряд каналов проникновения в журналистику и контроля за нею. Одним из самых существенных качественных изменений журналистики стало превращение ее в средство получения доходов, прибыли. Издательское предприятие И.Д. Сытина в 1912 г. приносило своим пайщикам, акционерам дивиденд в 12%, А.С. Суворина – 8%, в то время как средний дивиденд для акционерных кампаний в России составлял только 6,4%. Наиболее распространенный тип изданий – газета становится капиталистическим предприятием со всеми вытекающими из этого последствиями, диктующими редакции содержание газеты, подход, к аудитории. К сожалению, история журналистики показывает, что чаще журналисты шли на компромиссы. Дельцы и финансисты попросту покупали их. После смерти А.С. Суворина биржевой делец И.П. Манус в союзе с председателем правления Русско-Азиатского банка А.И. Путиловым систематически подкупали редакцию газеты «Новое время», инспирируя появление в ней статей против В.Н. Коковцева, председателя Совета министров в 1911–1914 гг., заставляя его подать в отставку. И таких примеров приводится достаточно много в научной литературе и публицистике. Журналисты превращаются в наемных работников «литературной промышленности» (термин тех лет). В этих условиях создавался такой цензурный режим, при котором действия власти, Главного управления цензуры по делам печати дополнялись контролем за журналистикой со стороны капитала, что имело уже тогда для развития журналистики определяющее значение (проблема, требующая нового самостоятельного исследования). Обстоятельства вынуждали правительство видоизменять и свою тактику в отношении журналистики, активнее применять экономические рычаги воздействия на нее. Растут суммы, вкладываемые правительством в подкуп газет и журналов, разнообразятся формы предоставляемых изданиям экономических льгот. Но в новых условиях цензурному аппарату так или иначе приходилось разделять контроль над журналистикой с представителями капитала. Предприниматели, бизнесмены, финансисты использовали журналистику не только для рекламы, но и в борьбе за власть и рынок. Они вкладывали средства в газетно-книжно-журнальное производство, создавая свои издания, подкупали журналистов и др.

     Урок  истории журналистики начала XX в. состоит  в том, что капитал стал участником создания цензурного режима в обществе.  Вместе с обеспечением материальной базой новой журналистики Советским правительством была проделана определенная законодательная работа, декларировавшая право большинства народа – рабочих и крестьян на свободу слова и печати. Придя к власти, социалисты разных оттенков столкнулись с необходимостью реализовать проповедуемые ими идеалы. Уже Временное правительство не смогло провести в жизнь сразу же заявленные свободы. Вот свидетельство человека, близкого этому правительству, одного из активных деятелей революции, профессора Петербургского университета П.А. Сорокина, побывавшего 27 февраля на собрании литераторов, образовавших официальный пресс-комитет революции: «Кто уполномочил их представлять прессу? – задал я самому себе вопрос. Вот они, самозванные цензоры, рвущиеся к власти, чтобы давить все, что по их мнению является нежелательным, готовящиеся задушить свободу слова и печати. Монархические газеты были уже запрещены и их типографские мощности конфискованы. Социалисты согласились с этим как с необходимостью. Но увязывается ли такая постановка вопроса со свободой печати, которую они так горячо защищали ранее? Как только амбиции радикалов удовлетворены, они, похоже, становятся даже более деспотичны, чем реакционеры».

     9 марта 1917 г. Временное правительство  ликвидирует основной центр царской  цензуры – Главный комитет  по делам печати, вводит должность  комиссара по делам печати. 10 марта  состоялось совещание по вопросам  печати, на которое были приглашены  наиболее заинтересованные в решении проблем журналистики стороны: представители соответствующих отраслей промышленности по производству периодики, журналистских организаций – Всероссийского общества редакторов ежедневных газет, Общества редакторов петроградских журналов, Петроградского общества журналистов и др. Оно поддержало ликвидацию Главного комитета по делам печати и обсудило проект восстановления временной военной цензуры. Этими мероприятиями был намечен деловой подход к решению проблем свободы печати. Но 16 мая в «Вестнике Временного правительства» было обнародовано популистское законодательное распоряжение: «Печать и торговля произведениями печати свободны. Применительно к ним административных взысканий не допускается». Казалось бы, этим лаконичным документом, отразившим идеальные помыслы, был положен конец цензуре. К сожалению, его составители пошли на поводу настроений и эмоций, не учли конкретных условий времени. Поэтому практика быстро внесла свои коррективы. Уже в мае Общество деятелей периодической печати и литераторов в Москве созвало общее собрание писателей и журналистов по вопросу «о насилиях над прессой» (захват типографий, нарушение свободы печати и др.). Резолюция собрания призывала управление страной содействовать их прекращению. П.Н. Врангель, отражавший настроения других кругов, замечает в своих «Записках»: «В то время как левая печать открыто вела разлагающую армию пропаганду, правые газеты конфисковывались и закрывались». В июле после известных кризисных событий Временное правительство предоставило военному министру право закрывать издания, призывающие к военному бунту и неповиновению на фронте. Началась борьба с инакомыслием. В итоге большевистские издания были закрыты и загнаны в подполье, прошли аресты и др. 9 ноября 1917 г. СНК принял Декрет о печати, который был утвержден на первом же заседании правительства, что подчеркивает, какое значение оно придавало борьбе с контрреволюционной прессой. Декрет был опубликован 10 ноября в «Газете Временного рабочего и крестьянского правительства», «Известиях», «Правде». Необходимость именно такого документа вытекала из той общественной атмосферы, которая тогда сложилась. Со страниц прессы на аудиторию обрушилась лавина призывов к расправе с новой властью. Еще 15 октября 1917 г. эсеровское «Дело народа» писало: «Против объявленного похода большевиков революция должна собрать все силы. Пусть грозный и дружный отпор будет ответом на призыв к преступному выступлению в эту тяжелую для страны минуту». «Дело народа» призывало: «Наш долг – разоблачить этих предателей рабочего класса. Наш долг – мобилизовать все силы и встать на защиту дела революции». Эсеровский орган предупреждал: «Не верьте обещаниям большевиков! Обещание немедленного мира – ложь! (Ленин уже сознался в этом.) Обещание хлеба – обман! Обещание порядка, обещание земли – сказка!.. Спасайте республику, пока не поздно!» Газета «Дело народа» отражала настроения правой части партии эсеров, но ее позиция была типичной для открыто оппозиционной периодики. Против именно такой прессы и был направлен Декрет о печати: «Всякий знает, что буржуазная пресса есть одно из могущественнейших оружий буржуазии. Особенно в критический момент, когда новая власть, власть рабочих и крестьян только упрочивается, невозможно было целиком оставить это оружие в руках врага, в то время, как оно не менее опасно в такие минуты, как бомбы и пулеметы. Вот почему и были предприняты временные и экстренные меры для пресечения потока грязи и клеветы, в которых охотно потопила бы молодую победу народа желтая и зеленая пресса». Интересно совпадение аргументации при определении границ свободы печати этого документа и программного заявления П.Н. Врангеля на встрече с ведущими редакторами газет Крыма (1920 г.): «во время войны, а тем более гражданской, орудием борьбы являются не только пушки и ружья, но и идеи». Таким образом, Декрет о печати не был, как иногда представляют, обычным юридическим законом о печати. Он не ликвидировал буржуазную и мелкобуржуазную прессу, а преследовал призывы к открытому сопротивлению и неповиновению Советской власти, ложь и клевету. Он имел и агитационный характер, о чем свидетельствует его лексика. В нем объяснялось, что буржуазный лозунг «свободы печати» всегда был «либеральной ширмой», которая фактически скрывала «свободу для имущих классов захватить в свои руки львиную долю всей прессы, невозбранно отравлять умы и вносить смуту в сознание масс».