Теория асимметричного конфликта

Балтийский  государственный  технический университет  «Военмех» им. Д.Ф. Устинова 
 
 
 

Курсовая  работа 
 

«Теория асимметричного конфликта» 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

                                                                                       
                   
                   
                   
                   

  
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

Санкт-Петербург  2011 г. 
 

Содержание 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

Введение

      Актуальность. В современных условиях заметно усилился интерес представителей различных наук к проблеме конфликта. Он порожден коренными изменениями в нашей общественной жизни. Социальный конфликт – это сложное явление, которое сегодня изучается разными областями знаний: философией, социологией, правоведением, политологией, педагогикой, математикой, психологией и другими науками.

     Нынешний  этап развития мирового сообщества показывает, что конфликт – не только атрибут совместной деятельности людей, но и сущностной элемент развития как личности, так и группы. Если раньше говорили о предупреждении и предотвращении конфликтов, то сегодня речь идет об управлении ими. Причем важным условием достижения успеха в решении этой сложной задачи является систематизация знаний и взаимное обогащение подходов, сложившихся в различных научных дисциплинах. Не случайно поэтому, выделена достаточно новая область науки – конфликтология. Она объединяет усилия представителей различных наук и более системно подходит к решению проблемы социальных конфликтов.

     Понятие асимметричного конфликта все чаще встречается в аналитической  и публицистической литературе последнего десятилетия, хотя содержание этого понятия не является выверенным и общепринятым. В зарубежной литературе изучение проблемы асимметричного характера конфликтов и угроз имеет значительную теоретическую и эмпирическую проработку, хотя существуют разногласия, как по поводу аналитической ценности данной концепции, так и в связи с разным толкованием ее содержания.

     Степень изученности проблемы исследования. Работы, посвященные различным аспектам асимметричных конфликтов с участием великих держав, можно разделить на три группы. В первую очередь это работы, изучающие конкретно-исторические примеры данного явления. К этому ряду можно отнести многочисленную литературу, в которой рассматривается послевоенный процесс деколонизации, воспоминания военных, политиков и дипломатов - участников событий. Во второй группе условно объединены работы, в которых делались попытки обобщения явления через введение понятия «асимметричный конфликт», изучения феномена «малых войн», а также рассмотрения вопросов об источниках силы и влияния в международных отношениях. В третью группу можно отнести работы, в которых названная проблема рассматривается как тактико-стратегическая, как необходимость адаптации военных стратегий, структуры военных сил для ведения малых войн и проведения эффективных антипартизанских кампаний. К этой группе близки по содержанию, хотя и противоположны по направленности, работы политиков, стратегов, революционеров из развивающихся стран, которые разрабатывали тактику и стратегию победоносных войн против «империалистических» стран.

     Цель  исследования – изучение теории асимметричных конфликтов.

     Задачи:

     -   рассмотреть концепцию асимметрии;

     -   описать развитее теории асимметричного конфликта;

     - охарактеризовать асимметричные конфликты и неравновесные системы;

     - проанализировать асимметрии в карабахском конфликте;

     - изучить уроки Ливанской войны.

     Курсовая  работа состоит из введения, двух глав, заключения и списка литературы. 
 
 
 
 
 

Глава 1. Теоретические подходы к изучению теории асимметричных конфликтов

    1. Концепция асимметрии
 

     Понятия симметрии и асимметрии являются обыденными для естественных и точных наук, однако в гуманитарных и социальных науках они становятся востребованным лишь в последние десятилетия. Под асимметрией понимают «отсутствие симметрии, баланса, равенства, гармонии»; или «отношения между двумя сущностями, которые не имеют общего измерения (меры для сравнения)». В логике «асимметрия» описывает «невзаимозаменяемые отношения между двумя сущностями, когда первое имеет такое отношение ко второму, которое второе не может иметь в отношении к первому» (например, отец и сын).

     На  протяжении многих веков, симметрия  рассматривалась как проявление гармонии, баланса, порядка, нормы в окружающем мире и в научном знании, и, напротив, асимметрия считалась проявлением беспорядка и аномалии. В XIX в. французский ученый Луи Пастер, физик, химик и микробиолог, доказал, что асимметрия является нормой и одной из главных черт всего живого. Постепенно принципы асимметрии как особого способа организации органического и неорганического мира стали проникать в искусство и гуманитарные науки1.

     В социальных науках концепция асимметрии наиболее востребована при изучении конфликтов разных уровней — от малых групп до глобальных столкновений. Один из ведущих современных специалистов в области урегулирования конфликтов Кристофер Митчелл подчеркивал, что концепция асимметрии означает гораздо большее, чем привычная концепция силового неравенства противников (power imbalance). Он определил асимметрию как «динамический и многосторонний феномен, заключающийся в дифференцированном распределении соответствующих ресурсов и существенных характеристик противников в конфликтной системе»2.

     Для политологов, юристов, социологов понятия  симметрии и асимметрии связаны с характером взаимоотношений субъектов в определенной системе — общественной, политической, правовой. Это предполагает выделение асимметрии как сущностной характеристики отношений между участниками взаимодействия в противопоставлении: равные - подчиненные, горизонтальные - вертикальные, плюралистические - иерархичные. При таком подходе борьба инициируется, как правило, подчиненной стороной с целью изменения ситуации и достижения симметрии/равенства, а действия доминирующей стороны направлены на восстановление «порядка» и сохранения статусной асимметрии/иерархии.

    Аналитики применяют концепцию для характеристики отдельных элементов конфликта либо рассматривают явление как сочетание ряда асимметричных характеристик в рамках холистского (целостного) подхода. Научно-политический журнал «Динамика асимметричного конфликта» акцентирует внимание на статусах и ресурсах противников как детерминантах явления, а также психологических особенностях поведения противников. В военно-политическом анализе преимущество отдается тактико-стратегическим аспектам явления3.

    Можно выделить устойчивые формы применения концепции асимметрии в анализе конфликтов:

  1. Рассмотрение столкновения различающихся по статусу противников в рамках одной правовой системы — политико-правовой подход;
  2. Характеристика неравенства силовых и ресурсных возможностей противников — традиционный подход;
  3. Объяснение политического поражения в вооруженном конфликте доминирующей стороны — парадоксальный подход;
  4. Характеристика тактик и стратегий борьбы, компенсирующих неравенство в силах и ресурсах противников — тактико-стратегический подход;
  5. Акцентуация несовпадения интересов сторон и их отношений к конфликту — субъективистский подход;
  6. Характеристика мотивации сторон к продолжению борьбы — мобилизационный или психологический подход.

    Общим моментом конфликтов, для анализа  которых применяют концепцию асимметрии, является несоразмерность силовых возможностей и статусов противников, причем система может представлять собой как государство, так и систему международных отношений с существующей в ней иерархией сил и возможностей разных государств4.

1.2. Развитие теории  асимметричного конфликта

    Теоретическое изучение асимметричного насилия сосредоточено  на исследовании разных видов вооруженного противостояния более слабых оппонентов значительно более сильным. Катализатором таких исследований стала собственно теория асимметричного конфликта, формально ведущая отсчет с работы Э. Мака, публикация которой совпала с бесславным окончанием американского военного вмешательства во Вьетнаме (1975 г).

    Термин  «асимметричный конфликт» был введен в научный оборот ученым-международником Эндрю Макком, который опубликовал в 1975 г. статью «Почему великие державы проигрывают малые войны: политика асимметричного конфликта». Макк объединил, казалось бы, разрозненные до этого факты в единую концептуальную модель «асимметричного конфликта». Эта работа является средоточием гипотез о причинах парадоксального поражения великих держав, хотя сам автор характеризовал ее как «предтеоретические предположения»5. Он отмечал, что поражение великих держав было обусловлено: 1) потерей политической воли к продолжению войны; 2) комплексом асимметричных отношений между противниками; 3) применением асимметричных стратегий борьбы (партизанских); 4) влиянием невоенных факторов. Э. Макк представляет любопытный пример сочетания самого разнообразного жизненного опыта. Он служил в военно- воздушном флоте Австралии, поработал метеорологом в Антарктиде, работал инженером на алмазных приисках в Сьерра-Леоне. Позже Макк учился в университете Эссекса, работал в Копенгагенском институте изучения проблем мира и конфликта, в Лондонской школе экономики, был выпускающим редактором программ Би-Би-Си, исполнял должность научного директора в Институте исследования проблем мира и конфликта имени Л. Ричардсона, работал в ведущих университетах США и Японии. В начале 2000-х годов Макк работал в университете Британской Колумбии (Канада) и в специальном отделе при Генеральном секретаре ООН по стратегическому планированию. Интересно и то, что после публикации статьи, фактически положившей начало разработке концепции асимметричного конфликта, не было обнаружено других работ Макка в развитие концепции. Работы других авторов, последовавшие за этой статьей, как правило, разрабатывали одну из предложенных Макком гипотез либо пытались переосмыслить существующие представления о международных отношениях с учетом высказанных предположений. С 1970-х гг. идет разработка теории асимметричного конфликта как модели, выражающей закономерности парадоксального поражения великих держав в войнах в третьем мире6.

    Составной частью выявления феномена асимметричного конфликта было обращение к проблеме силы и влияния в международных отношениях невоенных факторов победы и поражения, рассмотрение темы «малых» и «ограниченных» войн, в которых принимали участие развитые страны. Важной темой в дискуссиях аналитиков было обсуждение изменения характера военных действий, отхода от прямого военно-силового противоборства противников (обычная война) к войнам с использованием различных непрямых форм борьбы - партизанские стратегии, участие гражданского населения, террористические тактики. Характерно, что эта дискуссия началась на волне осознания политического поражения США во Вьетнаме и стремления извлечь необходимые уроки. Именно благодаря такому видению ситуации обращение к проблеме асимметричного конфликта изначально заложило основу для прикладного использования получаемых выводов в политическом анализе, в процессе принятия решений, а также в военном планировании7.

    Среди ученых, которые участвовали в этой дискуссии, можно назвать таких известных международников, как Г. Моргентау, английский историк М. Говард; американский международник, спичрайтер президента Ричарда Никсона, Дж. Харт; исследователи А. Органски и Я. Кюглер, Дж. Рэй и В. Айзи, З. Маоз, М. Фишеркеллер. Характерной особенностью обсуждения этой проблемы было обращение к мифологической аналогии битвы Давида против Голиафа. Именно такое название использовали в своей монографии «Главная книга о войне» Органский и Кюглер для детального рассмотрения проблемы измерения силы (мощи) стран, участвовавших в войнах, и возможности предсказания исхода противоборства8. Известный французский ученый Р. Арон рассматривал причины поражения великих держав в бывших колониях Франции в Северной Африке. Проблеме поражения США во Вьетнаме и урокам Вьетнамской войны посвящены работы американских политиков и дипломатов Генри Киссинджера  и Роберта Макнамары. Неутешительные успехи военных кампаний в Афганистане и Ираке в «войне против терроризма» 2000-х гг. вызывают у аналитиков устойчивые аналогии с войной во Вьетнаме и поражением СССР в Афганистане. В этом же ряду можно назвать работы, обобщающие опыт ведения военных действий в Афганистане, в которых принимали участие великие державы - Великобритания, СССР и США.

    В 1990-е и 2000-е гг. появляются монографические  работы, в которых феномен асимметричного конфликта выделен в отдельную категорию. Можно говорить о существовании традиционного понимания асимметричного конфликта как конфликта между двумя государствами, обладающими неравными военными и экономическими ресурсами. При таком подходе поведение более слабого игрока, инициирующего войну против преобладающего в силе противника, противоречит логике рационального поведения9. Именно в таком понимании использовал данный термин политолог Т.В. Паул из университета МакГилла (Канада) в монографии «Асимметричные конфликты: Войны, инициируемые слабыми державами». Паул рассматривал инициацию Русско-японской войны Японией в 1904 г., нападение Японии на Перл-Харбор в 1941 г., начало войны на Корейском полуострове в 1950 г., нападение Пакистана на Кашмир в 1965 г., захват Египтом Синайского полуострова в 1973 г. и вторжение Аргентины на Фолклендские (Мальвинские) острова в 1982 г.

    В это же время продолжает формироваться теория асимметричного конфликта как парадоксального проявления слабости сильных игроков и способности слабого навязать политическую волю сильному противнику. При таком подходе политики, политологи и историки рассматривают феномен политического поражения великих держав в странах третьего мира с точки зрения взаимоотношения общества и вооруженных сил, изучения факторов формирования внешней политики, участия общества в принятии внешнеполитических решений. Необходимо также отметить активное участие военных специалистов, особенно из США, Великобритании, Израиля и Австралии. Можно назвать целую серию публикаций Института стратегических исследований при Военном колледже США (Карлисли, Пенсильвания), посвященных проблеме асимметричных угроз и изменений стратегии. Например, одна из первых работ в этой серии - коллективная монография «Бросая вызов США симметрично и асимметрично: можно ли победить США?» опубликована в 1998 г. В книге рассматриваются вопросы военно-технологического превосходства США и изменения характера военных действий, проблемы терроризма, информационных войн и возможности ведения асимметричных войн.

    В американской военно-стратегической литературе во второй половине 1990-х гг. была сделана  попытка зафиксировать понятие  асимметрии и асимметричных действий. По словам Р. Кассиди, майора ВС США и доктора наук по проблемам международной безопасности, термины «асимметричные военные действия» и «асимметричные стратегии» стали обиходными с середины 1990-х гг. В «Энциклопедии совместной доктрины» дано следующее определение асимметричных атак: «...выдвижение угроз различного происхождения/направления с широким спектром военных систем для подрыва систем защиты противника»10. В документе «Совместная доктрина 3-0. Доктрина для совместных операций» «асимметричные действия» определяются как такие, в которых «...силы, военные технологии и оружие являются различными» или в которых используется терроризм и полностью отрицается обычное ведение военных действий. В документе «Обзор совместной стратегии» 1999 г. «асимметрия» определяется еще более широко: как «...попытка подорвать или опрокинуть силу США посредством обращения к слабости США, используя методы, которые значительно отличаются от тех методов действия, которые ожидают США»11.

    Р. Кассиди в монографии «Россия в Афганистане и Чечне: Военная стратегическая культура и парадоксы асимметричного конфликта» рассматривает проблему поражения СССР / России с позиций подхода, определенного Э. Макком как совокупность особенностей противоборства асимметричных антагонистов, которые приводят к парадоксальному проигрышу более сильной стороны12. Кассиди видит главную причину поражения СССР / России в отставании стратегической культуры, ее несоответствия изменяющимся реалиям современного мира. Анахронизмом стратегической культуры является, по мнению Кассиди, стратегия «большой войны», характерная для великих держав, которая подразумевает борьбу по симметричному сценарию против равного противника в большой войне.

    В 2004 г. был издан сборник эссе под  эгидой Института стратегических исследований, посвященный проблеме участия США в войне с террором, под заголовком, повторяющим слова президента Дж. Буша-младшего о военных кампаниях в Афганистане и Ираке, «Нация в войне в эру стратегических перемен». В этой работе, изданной уже в период понимания того, что победа в Ираке и Афганистане не достигнута, рассматриваются проблемы постконфликтного урегулирования13. В частности, в сборнике говорится о том, что «американские военные должны рассматривать проблему ведения войны более комплексно на уровне планирования операций (холисткий подход)». Редактор сборника Уильямсон Мюррей повторяет идею рационализации применения военной силы, которая была сформулирована в XIX в., в частности К. фон Клаузевицем. Мюррей пишет: «Так как война является политическим актом, то нанесение поражения вооруженным силам противника в боевых операциях представляет только часть гораздо большей мозаики, которая должна включать не только стадию планирования операции, но также стадию перехода от войны к миру. Именно это американцы открывают для себя в Иране и Афганистане, когда последняя стадия (переход от войны к миру) представляет такой же важный компонент операционного искусства, что и прямые военные действия для достижения политических целей, ради которых США ведут войну. И эти политические цели являются единственной приемлемой причиной, ради которой вооруженные силы США будут вступать в войну». В этом же ряду находятся работы военных специалистов из США, Великобритании и Австралии, посвященные необходимости учета закономерностей современных конфликтов для выработки военных стратегий.

    При всей важности таких проблем, как  поиск причин и условий, при которых  слабые игроки вступают в противостояние с более сильными, а также попытки  объяснить тот или иной исход, результат асимметричного конфликта, они носят, скорее, второстепенный характер по сравнению с первичными, базовыми вопросами, связанными с понятием асимметрии в вооруженном конфликте. Наибольшего внимания заслуживают как минимум три таких вопроса, которые отталкиваются от уже накопленного объема знаний об асимметричных конфликтах, но в которых, несмотря на то, что теория асимметричного конфликта развивается уже четвертое десятилетие, до сих пор нет ясности.

    Первый вопрос: кто основные участники асимметричного конфликта и как состав участников таких конфликтов менялся во времени - по крайней мере, в период с окончания Второй мировой войны вплоть до наших дней? Классическая литература по асимметричным конфликтам (Э. Мак, Т. Пол, Р. Томпсон, И. Аррегин-Тофт, Дж. Рекорд) долгое время была сосредоточена на войнах между государствами и на крупных антиколониальных войнах, которые в основном завершились к концу 1970-х гг. И это несмотря на то, что асимметричные конфликты с участием негосударственных акторов, не связанных с антиколониальной борьбой, уже в 1980-е гг. были не менее распространены, чем асимметричные конфликты других типов, а в 1990-е-2000-е гг. стали абсолютно преобладать. Лишь в начале XXI в. природа асимметрии в конфликтах с участием негосударственных игроков стала привлекать повышенное внимание, в том числе со стороны военных аналитиков (Дж. Нагл, Д. Петрэус). Хотя это не значит, что конфликты такого рода до этого не изучались, теоретики конфликтов низкой интенсивности, партизанских войн и т.д., для которых конфликты с участием повстанческих формирований всегда были главным объектом исследования, не обязательно ставили во главу угла проблему асимметрии. О том, что состав участников асимметричного конфликта продолжает обновляться и в XXI в., свидетельствует, например, новый феномен транснациональных сетевых движений, противостоящих, в том числе вооруженным путем, государствам, объединениям государств и т.д.

    Второй вопрос связан с тем, что стартовая, традиционная трактовка асимметрии как значительного военно-силового превосходства одной из противоборствующих сторон, конечно, далеко не полно отражает суть любого асимметричного конфликта. Она особенно не адекватна абсолютно преобладающему в начале XXI в. типу асимметричного конфликта - противостоянию между государством (группой государств) и негосудар ственной группировкой (в том числе транснациональной сетью). Попытки свести такую асимметрию к военно-силовым и вообще исключительно к исчисляемым параметрам и количественным показателям малоудовлетворительны, а попытки дополнить силовую асимметрию нормативно-правовой (наличием или отсутствием государственного статуса) недостаточны. Если бы дело было только в этом, то ничто не мешало бы качественно превосходящей в военном отношении стороне, особенно если она еще и обладает международно признанным политико-правовым статусом, в пух и прах разгромить более слабого оппонента. Между тем, многие асимметричные конфликты носят затяжной характер без видимых признаков военного разгрома, а некоторые даже приводят к парадоксальному поражению более сильной стороны. Отсюда вопрос: какие другие критерии, помимо военно-силового и статусного, характеризуют и определяют асимметрию в конфликте?

    Наконец, третий вопрос отчасти связан с растущим признанием, вслед за практиками от Мао Цзэдуна до стратегов противостояния коммунистическим повстанцам в Британской Малайе Х. Бриггса и Дж. Темплера в 1950-е гг., решающего значения фактора поддержки со стороны местного населения для победы более слабой стороны в асимметричном конфликте. Этот фактор приобрел особую актуальность в контексте интернационализированных конфликтов последнего десятилетия с участием вооруженных сил иностранных государств, особенно на фоне провалов контрповстанческой стратегии США в Ираке и Афганистане. Осознание решающей роли этого фактора легло в основу целого ряда контрповстанческих стратегий и доктрин, от подрыва социальной базы повстанцев за счет приоритета правоохранительного подхода над военными решениями и завоевания «сердец и умов» (Р. Томпсон) до стратегии «защиты населения» как одной из основ американской контрповстанческой доктрины начала XXI в. («доктрины Петрэуса»). Однако если нет сомнения в том, что массовая поддержка со стороны населения является обязательным и даже решающим условием победы более слабой стороны в асимметричном конфликте, то развязывание и/или продолжение такой стороной асимметричной конфронтации, в том числе в течение длительного времени, возможно и без значительной социальной поддержки его целей и программы. Соответственно, даже те государственные стратегии участия в асимметричных конфликтах, которые предполагают широкий набор мер с целью лишить повстанческие силы поддержки со стороны населения, могут помочь не допустить их победы в конфликте, но совершенно не гарантируют прекращения асимметричного противостояния как такового. Соответственно, важно не только определиться с участниками асимметричного конфликта и критериями асимметрии в конфликте, но и найти ответ на третий вопрос: какие характеристики и условия позволяют даже тем вооруженным акторам, которые не имеют преобладающей, массовой поддержки среди населения, бесконечно долго вести асимметричное вооруженное противостояние в отсутствие решающего исхода?

    Любая современная концепция асимметричного конфликта, претендующая на его самостоятельную теоретическую интерпретацию, должна внятно ответить хотя бы на эти три базовых вопроса. Это позволит дать содержательную трактовку асимметрии в конфликте и выявить сравнительные преимущества не только (и не столько) более сильной, но и более слабой, в смысле военно-силового потенциала, стороны14.

    В последнее десятилетие наиболее серьезным противником ведущих мировых держав является международный терроризм, воплощенный в лице движения «Аль Каида» и ее идейного лидера Усамы бен Ладена. Международный терроризм стал рассматриваться некоторыми аналитиками как пример эволюции асимметричных стратегий в новую эпоху противостояния развитого Запада и бедного, угнетенного Юга15. В исследованиях партизанских движений сюжеты об использовании террористических тактик присутствовали и ранее, но террористические тактики не являлись главным средством ведения борьбы за национальное освобождение. Исключительно последовательную эволюцию национально-освободительного движения в массовые террористические группы можно наблюдать в Движении за освобождение Палестины с той оговоркой, что это движение постоянно разделялось на сторонников радикальных методов и политических методов борьбы, с которыми вели переговоры. Движение Ирландской республиканской армии в Великобритании и Северной Ирландии и баскское движение ЭТА в Испании никогда не могли достичь той степени народной поддержки, которая могла бы вызвать структурные изменения, их влияние ограничивалось способностью перейти к политическим методам борьбы.

    Можно говорить о том, что в 2000-е гг. идеологи международного террористического  движения делают попытку приравнять террористические действия к действиям партизанских групп и обычным формам вооруженной борьбы, для того чтобы легитимировать такие действия в глазах общественности и попытаться закрепить это положение в международном праве. Такой взгляд может показаться абсурдным, если не учитывать тот факт, что в 1970-е гг. действия партизанских групп были де-факто приравнены к действиям регулярных войск в рамках международного гуманитарного права (МГП). В I и II Дополнительных протоколах к Женевским конвенциям 1946 г. в 1976 г. были включены положения, при выполнении которых на участников партизанских групп распространялось действие МГП16. Главная идея заключалась в том, что партизаны должны выполнять правила ведения военных действий и носить знаки отличия, которые выделяют их от гражданского населения. Сейчас можно наблюдать достаточно оживленную полемику по этому вопросу, в которой участвуют юристы, политики, идеологи радикальных движений и их противники.

    В российской академической литературе проблематика, связанная с теорией  асимметричного конфликта, освещена довольно слабо. Тем большее внимание на этом фоне заслуживает первое в отечественной исторической науке исследование в этой области, опубликованное томским историком Ларисой Дериглазовой в 2009 г. - «Асимметричные конфликты: уравнение со многими неизвестными»17. Уподобление соотношения противоборствующих сторон в асимметричном конфликте уравнению как сугубо математической категории - а тем более вынесение этой аналогии в название книги - логически подразумевает приоритет рациональных и преимущественно исчисляемых параметров асимметрии. Однако круг реально затронутых в книге вопросов и интепретаций асимметричного конфликта шире этих искусственных рамок. 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

Глава 2. Феномены асимметричных угроз и асимметричных конфликтов в современном мире

2.1. Асимметричные конфликты и неравновесные системы

 

    Исследования и эмпирические наблюдения показывают, что сегодня столкновения между нетождественными противниками существенно преобладают над «классическими» конфликтами между государствами. Подсчеты по базам данных о вооруженных конфликтах подтверждают, что в послевоенный период более чем в 80% вооруженных конфликтов одна из сторон была представлена негосударственных участником или участником, международно-правовой статус которого не был идентичен статусу его противника. При этом более 75% всех вооруженных конфликтов были внутренними или же начинались как внутригосударственные конфликты. Результаты асимметричных столкновений все чаще нарушают привычное ожидание победы «сильного противника» — государства, обладающего, к тому же, легитимностью на применение силы18. По подсчетам американского политолога А.Аррегин-Тафта, за период 1800—2003 гг. «сильные противники» победили в 71,5% асимметричных войн. Однако разбивка двухсотлетнего периода на 50-летние фазы показывает постепенное уменьшение этой пропорции: 88,2% — в первом 50-летии и 48,4% — в последнем. Более того, обе указанные тенденции усиливаются после Второй мировой войны.

    В США с 2008 г. издается междисциплинарный  научный журнал «Динамика асимметричного конфликта». В первом номере журнала редакция определила предмет изучения как «конфликт между государствами и негосударственными претендентами, который «является доминирующей формой конфликта в сегодняшнем мире и будет главным источником насильственных конфликтов в XXI в.»19 Концепцию асимметричного конфликта активно применяют в прикладном военно-стратегическом анализе в США, Израиле, Великобритании, Австралии, Канаде. Логику борьбы асимметричных противников стремятся учитывать политики в процессе принятия решений о применении силы в международных и внутренних конфликтах: формы, масштаб, ограничения и легитимация. Специалисты в области урегулирования конфликтов уделяют особое внимание специфике разрешения противоречий между асимметричными противниками. Военные теоретики успешно пытаются интегрировать инструментарий асимметричного конфликта в классическую военно-стратегическую науку.

    Время «холодной войны» ныне оценивается как период «равновесия сил». Стабилность мировой системы обеспечивалась на основе соревнования, в котором одна из сторон непрерывно старалась не потерять баланса сил в сравнении с другой. В сущности, идея баланса сил представляет собой классическую идею политического реализма в ХIХ и ХХ веках. В традиционном типе систем ответ в принципе линеен, т.е. - ответом на увеличение сил эвентуального соперника или противника выступает увеличение, например, собственной военной мощи. Это объясняет и нарастание вооружений на всем протяжении периода «холодной войны», в течение которого глобальная безопасность выстраивалась на основе «равновесия страха».

    Сегодня эта идея, однако, все меньше работает как в отношениях между государствами, так и внутри них. Стремление действовать в основном с позиции силы ведет к противоположному эффекту, отворяя своеобразный «ящик Пандоры». Мир втянулся в эпоху «асимметричных конфликтов», характерных для весьма неравновесных систем. Все это предполагает, когда встает вопрос об управлении общественными процессами, необходимый преход от социальной философии, в которой заложена идея равновесия сил, к социальной философии, которая предлагает управление процессами как внутри отдельных государств, так и между государствами, принимая во внимание асимметричность, неравновесие сил20.

    В современном глобализированном  мире, в котором отсутствует прежнее  противостояние, а национальные границы  становятся все более прозрачными  для всех видов возможных воздействий, классический политический реализм оказывается неподходящим для объяснения поведения динамизированных и неравновесных систем. Усложнение и нарастающая нестабильность современных социальных систем, в силу чего они реагируют на ситуацию все более нелинейно, радикально изменяют представления как о безопасности, так и о механизмах преодоления опасности. Установка на силовое преобразование объектов уже недостаточно эффективна при действиях в таких системах. При резком увеличении внешнего силового натиска система может породить не что-то новое, а воспроизвести старые структуры, т.е. законсервироваться и сохраниться даже более эффективно. Поэтому новая политическая философия строится главным образом на несимметричных, а не на симметричных ответах на ту или иную угрозу.