Теория видимости в праве
МЕЖДУНАРОДНЫЙ ИНСТИТУТ ЭКОНОМИКИ И ПРАВА
КУРСОВАЯ РАБОТА
Студента 1 курса
4ю13осн. юридического
факультета
Дисциплина: «Теория государства и права»
ТЕМА: «Теория видимости в праве»
Руководитель-консультант
Защищена Оценка
«____» ____________ 2014г. «__________________
МОСКВА 2014
Оглавление
Введение …….…….…………….……….…….…………………………
Глава 1. Основы теории видимости в праве – понятие, содержание, основные учения …………………………………………… 6
1.1. Понятие теории видимости права …………………..… 6
1.2. Содержание теории видимости права ……………….. 10
Глава 2. Сравнительный анализ теории видимости права в России
и Германии .…….….……….........……..……………...
Глава 3. Основные сферы применения теории видимости ……. 21
Заключение ….…….…….……..…………….…………….……………
Список использованных источников и литературы ………….…... 28
Введение
Теория видимости права считается прародительницей современного понимания принципа добросовестности.
Несмотря на то, что немало правовых институтов и юридических категорий досталось современной науке от науки архаичных времен, когда они представлялись человеку моральными, нравственными принципами, на сегодняшний день гражданское общество и гражданское право не достигли уровня развития, позволяющего поставить добросовестность в один ряд с другими юридическими фактами.
Многие юристы и теоретики и практики придерживаются точки зрения: «Да где вы видели у нас добрую совесть?» Эта скептическая позиция, имеющая широкую и часто даже не осознанную и тем более мощную поддержку, к сожалению, не лишена оснований. Очевидно, что в атомизированном, раздробленном обществе (а российский социум пока что еще именно таков) и добрая совесть, проявляющаяся как доверие (или признание), взаимоуважение и пр., возникает с трудом.
Если вспомнить М. Вебера, то следует заключить, что не только такие «протестантские» качества, как работоспособность, ответственность, склонность к риску и предприимчивость, но также и взаимное доверие, терпимость, лояльность необходимы для права. Но именно эти качества - как первые, так и вторые - пока, к сожалению, не присущи российскому социуму.
Добрая совесть, которая играет в теории видимости права едва ли не основополагающее значение, употребляется в самых разных смыслах, более или менее широких, и далеко не всегда имеет значение, влекущее непосредственные юридико-технические следствия.
Конечно, между доброй совестью в широком и непосредственном, техническом смысле имеется множество связей, позволяющих применять все оттенки этого оценочного понятия в каждом конкретном случае. Л. Эннекцерус сопровождает эмпирическое перечисление тех случаев, когда добрая совесть оказывается действительной, несмотря на отсутствие права (добросовестность владельца, владеющего как собственник, сделки, совершенные неуполномоченным представителем с добросовестным третьим лицом, и др.), характерным замечанием, что эти случаи не позволяют сформулировать какое-либо общее правило, обосновывающее действие доброй совести, так как имеется столько же исключений: добросовестность в отношении недееспособности не защищается; не существует добросовестного приобретения прав требования и др. Поэтому известный немецкий цивилист отказывает в убедительности теории «видимости права» как основания действия добросовестности.
Теория видимости делает акцент на «доверии к внешнему фактическому составу». Этот аспект обнаруживает изначальное значение доброй совести как веры, доверия.
Добросовестность - это качество, не применимое к обладателю права и имеющее свое действие против того, кто действует правомерно.
Добрая совесть применима к лицу, права не имеющему, но ни в коем случае не может быть применена к лицу обязанному.
Если обязанность исполнена надлежащим образом, обязанное лицо тем самым освобождено от своей обязанности; если обязанность не исполнена, то возможна ответственность. Этот механизм известен тысячи лет, и любые его коррективы могут лишь разрушить весь правопорядок.
Поэтому определение добросовестности как «честного исполнения своих обязательств» ничего, кроме недоумения, вызвать не может на что и указывает Е.Кливер1. Чем «честное исполнение» отличается от надлежащего? Как утверждает Е.Кливер, ничем. Но тогда оно излишне. Если же речь идет о введении дополнительных критериев, которые будут произвольно определяться судом и которые неизвестны заранее должнику, то налицо огромная угроза всему правопорядку.
Именно с этими моментами связана актуальность и практическая значимость работы. Для юриста важно не только знать законы, но и иметь хотя бы представление об основных принципах действия этих законов, иметь представление о том, что при отсутствии в этих законах прописанных норм, можно воспользоваться общими принципами права и как эти принципы можно применить, как фактическое добросовестное поведение лица может повлиять на защиту права на вещь, на исполнение/неисполнение обязательства.
Первоначально теория видимости права нашла отражение в научных разработках немецких правоведов XIX - начала XX в., (например в трудах Гегеля, Г.Мейера, П.Эртманна). Среди отечественных правоведов исследованием данного вопроса занимались Б.Б.Черепахин, М.М. Агарков, И.А.Покровский.
Представляя собой оригинальную разработку немецкой цивилистики теория видимости права наибольшее распространение получила в правопорядках германской группы. В странах же романской правовой системы, в частности во Франции, несмотря на некоторое восприятие теории видимости права наукой она не нашла сколько-нибудь полезного применения в качестве института.
Цель работы – изучить понятие и возможное применение теории видимости права.
Объект работы – научные разработки в сфере изучения теории видимости права.
Задачи работы:
- рассмотреть вопрос о понятии и содержании теории видимости права;
- сравнить сферу применения
теории видимости права в
- определить возможные сферы применения теории видимости права.
Задачи и цели работы реализуются при помощи использования методов сравнения, изучения и обобщения научной литературы по исследуемому вопросу, методов анализа мнений ученых-юристов.
Эмпирической основой курсовой работы послужили учебники, монографии отечественных и зарубежных авторов; материалы периодических изданий.
Работа состоит из введения, трех глав, заключения, списка использованных источников и литературы.
Глава 1. Основы теории видимости в праве – понятие, содержание, основные учения
1.1. Понятие теории видимости права
В основе теории видимости лежит представление о том, что внешняя видимость правового явления порождает все правовые последствия, из него вытекающие. Внешний видимый факт существования сделки делает ее действительной для всех субъектов гражданского правоотношения, пока не появится иной видимый факт, который покажет обратное (например, судебное решение о признании сделки недействительной).
Говоря иными словами, как участники правоотношения, так и третьи лица на практике часто заблуждаются относительно юридической чистоты сделки или сознательно не принимают во внимание ее порочность, добровольно исполняют недействительную сделку, не обращая внимания на ее недействительность. При этом сама сделка не становится действительной, но не применяются последствия, связанные с ее недействительностью.
Теоретическая разработка публичной достоверности, по мнению большинства теоретиков, исторически является результатом синтеза теории видимости права (die Rechtsscheinlehre) и учения о защите доверия (die Lehre vom «Vertrauensschutz»), противоположных в исходных посылках, но устремленных к одному конечному результату2. Первая из них рассматривала возникающую посредством внешнего фактического состава видимость права (Rechtsschein) 3 на стороне неуправомоченного отчуждателя одновременно как прямое основание, существенную конструктивную предпосылку и объяснение приобретения права собственности от неуправомоченного лица. Второе учение исходило из одностороннего (закрытого) рассмотрения свойств приобретателя и видело в его добросовестности решающую предпосылку приобретения права. Синтез теорий привел к конструктивному объединению двух компонентов - видимости права (Rechtsschein) и добросовестности (guter Glaube) приобретателя - в качестве непременных условий для защиты приобретателя.
О видимости права в последние десятилетия бесконечно много говорилось цивилистами, юристами и иными представителями профессионального сообщества, которые, впрочем, не смогли достичь хотя бы приблизительно единства взглядов о самом понятии, его значении и наименовании. По мнению П.Эртманна это выражение постепенно становится все более употребительным, и принципиальные противники этого сегодня встречаются редко4. Все еще отсутствует крайне необходимое исследование содержания этого понятия в целом. И некоторые сторонники нового понятия, такие как Крюкман5 и Нэндруп6 , так расширили область его применения или так распространили его значение, что другой, более сдержанный защитник идеи видимости права Г. Мейер «посчитал их объяснения пригодными лишь для того, чтобы дискредитировать теорию видимости права»7. Действительно, что должно значить, когда Крюкман в одной из своих работ, примечательных скорее темпераментом и богатством мыслей, чем самокритикой, вновь уверяет нас: «Все есть видимость права», - чтобы немного позже отказаться от только что восхваляемого понятия и заменить его понятием правового владения! [чего стоит], когда Нэндруп в указанном сочинении намеренно рассматривает всякую давность как следствие видимости права, хотя, однако, в действующем праве - вопреки каноническому - давность, как известно, и начинает, и продолжает течь, невзирая на публичность подчиненного ей притязания или знания должника об этом. Такое возражение против своего учение Нэндруп способен побороть крайне грубо и без малейшего отклика в действующем праве лишь с помощью неправдоподобной неопровержимой правовой презумпции существования доброй совести8, на что указывает Эртманн П.
В первоначальном виде теория видимости права прямо связывала внешнюю видимость права, порождаемую определенным фактом (составом) на стороне отчуждателя, с ложными полномочиями последнего. Центральным здесь оказывался вопрос признания прав распоряжающегося лица посредством внешне видимого факта при совершении сделки с приобретателем. Именно поэтому видимость права (Rechtsschein) нередко именовали легитимацией, внешний факт, вызывающий видимость (Rechtsscheintatbestand), - легитимационным фактом (составом), а саму теорию - легитимационной. Многие сторонники теории видимости права понимали под легитимацией не одно лишь формальное свидетельство управомоченности, но собственно распорядительное правомочие (Verfugungsmacht)9. По господствующему мнению в современной трактовке учения, легитимированный посредством Rechtsschein отчуждатель имеет одну лишь фактическую возможность распоряжения вещью. Подобное смягчение тезиса, вероятно, обусловлено как мыслью о первоначальности рассматриваемого способа приобретения, так и отказом создавать фикцию управомоченности отчуждателя, который путем распоряжения фактически совершает правонарушение, достойное криминализации.
Внутренним ограничением теории о видимости права является так называемый принцип повода (Veranlassungsprinzip). Эффект легитимации, обусловленный внешней видимостью, принципиально распространим только на те случаи, когда прежний собственник участвовал в создании данной видимости или должен нести ответственность за ее существование в последующем. При этом учитывается причинно-следственная связь между действиями собственника и появлением видимости, а нередко и степень его вины. Непринятие мер по снижению потенциально исходящей из факта видимости опасности, которую собственник может предвидеть и проконтролировать, с политико-правовой точки зрения способно оправдать потерю им своего права.
Итак, вызываемая типовым фактическим составом видимость признается средством легитимации. Однако действие легитимации обусловлено требованием к добросовестности приобретателя, поскольку у лица, осведомленного о неуправомоченности контрагента в момент приобретения, не может возникнуть подлинная видимость права.
В России развитие теории видимости права связано с введением поземельных книг. Установление института поземельных книг проникнуто мыслью обеспечить прочность гражданского оборота путем узаконения доверия к известным внешним фактам. В обороте недвижимости все третьи лица вправе доверять тому, что записано в поземельной книге. Поэтому для обоснования публичности и достоверности записей в поземельных книгах теория видимости права сгодилась в наиболее полной мере.
Теория видимости права для недвижимости нашла свое яркое отражение в проекте Гражданского уложения Российской империи: собственником недвижимости или обладателем иных вещных прав на недвижимость считался только тот, кто был внесен в поземельные книги. Соответственно право, добросовестно приобретенное от лица, внесенного в поземельные книги, обладало бесповоротностью. «Право собственности и иные вотчинные права, приобретенные от лица, записанного в вотчинной книге собственником имения, если в книге не значилось отметки об обеспечении права собственности другого лица, остаются в силе, хотя бы по судебному решению было впоследствии признано, что имение не принадлежало тому, кто его продал или установил на нем вотчинные права» (ст. 745). Исключения составляли только случаи безвозмездного или недобросовестного приобретения недвижимости. Подобной нормы нет в современном российском праве.
Как обычно и бывает, среди сторонников теории видимости права и доверия к внешнему фактическому составу имеются сторонники ограничения его применения. В числе других авторов, проводящих эту мысль, можно назвать Эрнста Якоби10, А. Тура11, Павла Эртмана12.
В советской юридической литературе отрицательное отношение к теории видимости права проводит в своих работах о ценных бумагах М.М. Агарков.
Он отмечает, что «теория видимости права заслуживает весьма серьезного внимания. Она не только стремится объединить в единое целое все учение о ценных бумагах, но также и связывает его с многочисленными другими отделами частного права, как, например, с вопросом о защите добросовестного приобретателя движимой вещи против виндикации, с теорией сделки, представительства, давности, со многими положениями ипотечного права и др. ...»13.
Вместе с тем М.М. Агарков отрицательно относится к теории видимости права в ее целом: «...Она вызывает и не может не вызывать возражений. Конечный вывод, к которому она приводит, является парадоксальным и мало естественным. Правопорядок существует для того, чтобы регулировать отношения лиц, порожденные фактами, действительно имевшими место и признанными в качестве основания возникновения, прекращения и изменения правоотношений. Мир призраков несовместим с хозяйственным оборотом, с потребностями деловой практики и реальной жизни. Трудно допустить, что приравнение, даже в интересах добросовестных третьих лиц, внешней видимости права к осуществлению действительно существующего права может иметь для правопорядка значение само по себе как некоторое положительное начало, которое должно быть воспринято и последовательно проведено в законе....».
Но тем не менее теория видимости права имеет место быть и применяется в гражданском обороте как в России, так и в зарубежных странах.
1.2. Содержание теории видимости права
Одной из наиболее распространенных теорий обоснования необходимости защиты добросовестного приобретения права собственности от неуправомоченного отчуждателя является теория публичности или иначе - доверия к внешнему фактическому составу или теория защиты видимости права. Высказанные в некоторых случаях одним и тем же автором, в других - разными лицами, - эти теории представляют собой различные формулировки одной и той же мысли, являются, вместе взятые, единой теорией – теорией защиты видимости права.
Еще Буржон (1747 г.) считал, что для третьих лиц владение является лучшим указателем для того, чтобы решить, что настоящий владелец является собственником, так как обычно движимые вещи находятся во владении собственника14. При этом Буржон добавляет: «Какой другой указатель можно взять, не впадая в заблуждение».
Старейший проект Австрийского гражданского уложения, так называемый Codex Theresianns (1766), в исключительно широком объеме проводил принцип публичности в отношении прав на движимости. В нем сказано, в частности (45, п. 8), «что порок неправомерного обладания вещью, который не бросается в глаза и не может быть известен третьему лицу, никоим образом не должен поражать самую вещь»15.
Излагая эту теорию, Вельшпахер очень удачно формулирует: «Обратное истребование движимости допустимо по отношению к третьему лицу только, если недостаток в праве ауктора был объективно очевиден; настоящая Gewere может быть сломлена только ей противостоящий публичностью недостатка права»16.
У Герберта Мейера принцип публичности непосредственно увязывается с теорией видимости права17. Владение движимой вещью дает предположение в пользу материального права, легитимацию на него. Так как каждый может его распознать и знать, каждый должен его рассматривать как внешнюю форму обнаружения права, как факты, которые имеют в свою пользу видимость права. Пока эта видимость не сломлена, до тех пор правом должно считаться то, что кажется правом. Видимость имеет силу сделаться действительностью. Бывают случаи, когда власть внешних фактов сильнее внутренних, скрытого абстрактного права.
В том же смысле высказывается Рене Демог: «Разумная видимость права должна в отношениях с третьими лицами производить тот же эффект, что и само право»18.
Таким образом, сторонники этой теории, как говорит Вельшпахер, намеренно возвращаются на поверхность, в некотором подобии с правом примитивных ступеней культуры. Это устремление к поверхности, к внешнераспознаваемой стороне правовых явлений обусловливается сознательной тенденцией к обеспечению безопасности оборота.
В русской юридической литературе эту точку зрения поддерживал И.А. Покровский: «Усвоение принципа «H.m.H.w.» для оборота на движимости и установление института поземельных книг для оборота на недвижимости вызвано единой целью и проникнуто единой мыслью: обеспечить прочность гражданского оборота путем узаконения доверия к внешним фактам... В обороте на движимость все третьи лица вправе доверять факту нахождения вещи в чьих-либо руках, вправе считать владельца собственником... Если все указанные нормы иногда как бы приносят принцип собственности в жертву принципу безопасности оборота, то не следует упускать из виду, что эта безопасность оборота в свою очередь повышает ценность права собственности и таким образом идет ему же на пользу»19.
С тех же позиций защищает принцип доверия к внешнему фактическому составу Крюкман:
«Ради истинного права мы защищаем при известных обстоятельствах также и мнимое право и даем ему принудительную осуществимость истинного права, так как иначе мы были бы вынуждены отказать в ней истинному праву. В конкретном мнимом правопритязании мы защищаем конкретное истинное правопритязание...»20 .
По мнению Крюкмана, «...видимость права всегда конкретна и осуществление этой конкретной видимости права желаемо правопорядком и оттого является осуществлением самого правопорядка»21.
Интересно отметить, что Крюкман признает, что видимость права как объект правовой защиты не является исключительным достоянием германского права. Напротив, она необходима всякому праву, так как без нее нельзя обойтись.
Известна она была и римскому праву, где она защищалась институтами краткосрочной приобретательной давности и публициевым иском.
Таким образом, добросовестное доверие к внешнему фактическому составу по общему правилу пользуется поддержкой правопорядка.
Одним из виднейших представителей теории видимости права является также Эрнст Якоби, который в ряде своих исследований разработал эту теорию главным образом применительно к учению о ценных бумагах в связи с общим учением о волеизъявлениях22.
При рассмотрении вопроса о юридическом эффекте волеизъявления, автор указывает, что изъявление, будучи лишь выявлением воли во вне, действует ради выраженной в нем воли. Однако в определенных случаях изъявление действует само по себе. Следует вскрыть основание такого самостоятельного действия изъявления как такового. Это основание ясно само по себе: оно покоится, естественно, на том, что адресат волеизъявления нормально должен верить, что изъявление и желание совпадают по содержанию. Волеизъявление связывает изъявляющего потому, что он намеренно и сознательно вызвал это доверие. Разумеется, защищается лишь доверие, оправданное положением вещей и приуроченное к действию другого лица. «Должно быть налицо изъявление, не только могущее вызвать доверие, но в то же время относимое к действию изъявляющего лица», - утверждает Якоби.
Из этих соображений Якоби выводит принцип доверия к внешнему фактическому составу, обладающему известной неполнотой, не бросающейся в глаза лицу, обосновывающему на нем свои права, но «по правилам жизни» создающему видимость полноты. Так противостоят друг другу право и видимость права23. Последняя действует потому, что налицо имеются такие элементы фактического состава, которые в своей совокупности дают основание предположить наличие всех элементов данного фактического состава. В процессе они обосновывают доказательственную презумпцию, которая является, по мнению Якоби, функцией видимости права в области процесса.
Такова видимость права в широком смысле слова. Она порождает лишь фактическую доказательственную презумпцию, поскольку возникает судебный спор.
В отдельных случаях эта презумпция снабжается неопровержимостью, становится юридической презумпцией. Создается таким образом «действующая видимость права». Однако видимость права становится «действующей», как отмечает Якоби, лишь поскольку особые нормы права снабжают ее таким действием24.
Таким образом, Якоби не считает видимость права самостоятельным правооснованием. Таковым она становится лишь на основании специального предписания закона. Отсюда следует сделать вывод, что основания, приводящие к изданию таких норм, могут быть различными, хотя в результате все эти нормы, так или иначе, узаконяют доверие к внешнему фактическому составу.
Попытку обобщенного охвата случаев видимости права, приравненной по своему эффекту к действительно существующему праву, дает также Отто Фишер.
Прилагая учение о видимости права к отношениям, связанным с поземельными книгами, О.Фишер отвергает упрек в несправедливости приобретения от несобственника, числящегося собственником по поземельным записям. По большей части действительный собственник сам виноват в допущении или сохранении известного расхождения видимости права с действительно существующим правом. К тому же внешняя видимость (книжная запись) обычно соответствует действительно существующему праву25.
Видимость права в отношении движимых вещей обеспечивается более естественным образом владением, то есть внешним фактическим господством, осуществляемым или непосредственно самим владельцам, или через другое лицо (так называемого посредника во владении, слугу для владения).
Третьи лица, которые не имеют возможности распознать несоответствие видимости права действительно существующему праву, могут приобрести право собственности, залоговое право и т.п. через отчуждение или обременение со стороны мнимоуправомоченного лица.
Впрочем, в отношении движимых вещей опасность лишиться таким путем своей вещи создается для собственника, если он сам выпустил вещь из своих рук и доверил ее другому лицу, создав по собственной воле (и на собственный риск - следует добавить) несовпадение права и видимости права.
О. Фишер, впрочем, отвергает предложенное многими старыми авторами оправдание этого ущемления прав собственника ссылкой на вину, в частности, неосторожность или небрежность последнего. Он считает более правильным говорить о создании повода для заблуждения третьего лица.
О. Фишер, как и Э. Якоби, обращает внимание на доказательственное значение видимости права, перелагающей последствия недоказанности (так, он формулирует так называемое распределение бремени доказывания) на правообладателя, опровергающего видимость права. Разумеется, эта проблема исчезает, когда видимость права приводит к закреплению действительного права за приобретателем от мнимого управомоченного.
Стремление к возведению учения о видимости права на уровень универсального правового института особенно ярко сказалось у Губерта Нэндрупа. Он считает видимость права важнейшей проблемой современного права26. Значение ее для юриспруденции он сравнивает со значением радия для естествознания.
Почти все правовые институты этот автор рассматривает с точки зрения наличия видимости права, а не доказанности действительно существующего права. Таким образом, весь правопорядок обращается у Нэндрупа в мир призраков, кажущееся заслоняет от него реально существующее. Защита иллюзий приобретает у него самостоятельное значение, отрывается от защиты реально существующих прав, становится самоцелью.
Таким образом, мы видим различные точки зрения как на саму теорию видимости права, так и на возможность ее применения в гражданских правоотношениях.
Юридический эффект видимости права может санкционировать только правопорядок, нормы которого воспринимают как должное соответствие видимости материально-правовому положению, если обычным поводом видимости, т.е. обычным эмпирическим свидетельством такого положения, является определенный законом типовой фактический состав. Как утверждает Черепахин Б.Б.: «В соответствующих случаях видимость правомочий отчуждателя приравнивается к действительному правомочию в глазах добросовестного приобретателя и именно ради его добросовестности»27. Признание подобного соответствия – утверждает далее Б.Б.Черепахин - всегда простая презумпция, о достоверности которой может идти речь постольку, поскольку не установлено несовпадение между кажущимся и действительным материально-правовым положением. Действие рассматриваемой презумпции предполагает прямое признание законом определенного типового внешнего факта (состава) достаточной легитимацией отчуждателя в глазах приобретателя и прямое признание законом действительности приобретения права собственности по сделке с неуправомоченным отчуждателем, если добросовестность приобретателя основана на указанной легитимации28