Ирина Эланс

Автор который поможет с любыми образовательными и учебными заданиями

Толкование норм права. 6

Толкование норм права

Введение

Искусство толкования правовых норм составляет самую суть юриспруденции и основу профессиональной подготовки юристов. Между тем, начиная с советского периода, в нашей юридической литературе этой проблеме, на наш взгляд, уделялось недостаточно внимания, что было связано с упрощенными представлениями о законности как точном и неуклонном следовании предписаниям норм позитивного права, воплощающих волю господствующего класса. Такой подход ставил под сомнение правомерность каких-либо интерпретаций содержания этих норм по воле правоприменителя.

В настоящее время необходимость в активизации исследований в сфере толкования норм права назрела, что объясняется рядом причин. Прежде всего, необходимо отметить, что правовая реформа, развернувшаяся в России, привела к широкомасштабной смене законодательства по всем отраслям права. Исторически краткие сроки таких изменений, неизведанность и сложность задач, стоящих перед законодателем в принципиально новых социально-политических условиях, неизбежно приводили к снижению качества принимаемых законов как с точки зрения их технико-юридической формы, так и правового содержания; к возникновению коллизий и пробелов в законодательном материале. Следствием этого явились возрастание роли правоприменения, объективная необходимость в навыках квалифицированного и научно обоснованного толкования правовых норм.

Вместе с тем непростой, противоречивый, но неуклонный процесс совершенствования нового российского законодательства, сопровождающийся его приведением в соответствие с общепризнанными принципами и стандартами международного права, прямым действием норм Конституции Российской Федерации, имел своим результатом формирование сложной правовой системы, требующей от правоприменителя системного юридического мышления. Его неотъемлемым атрибутом является способность правоприменителя ориентироваться в системе и иерархии правовых норм, умение интерпретировать и применять к конкретной жизненной ситуации общие правовые предписания, не ожидая их казуистической детализации в законодательстве.

Однако существующие на данный момент теоретические представления о толковании правовых норм имеют значительные пробелы, затрудняющие его практическое использование. В советское время богатые традиции в области толкования правовых норм, созданные российскими правоведами в дореволюционный период, во многом оказались забыты. Лишь в последнее десятилетие были переизданы некоторые из работ русских правоведов, посвященных данной проблеме*(1). Будучи подлинной сокровищницей знаний о толковании права, они были написаны на материале дореволюционного русского законодательства и потому сегодня могут иметь относительно ограниченное применение. Число работ советских авторов, непосредственно посвященных толкованию норм права, невелико*(2). В последние годы научное исследование проблемы толкования правовых норм интересовало авторов в основном в специальном или отраслевом аспектах, что нашло отражение в работах, посвященных официальному и неофициальному толкованию норм права*(3), эффективности актов юридического толкования*(4), правоприменительному толкованию*(5), интерпретационной деятельности органов конституционной юстиции*(6) и судебных органов*(7), специальным приемам или конкретным видам толкования*(8). Лишь работы А.Ф. Черданцева и В.А. Петрушева*(9) непосредственно посвящены проблеме толкования правовых норм в целом.

Таким образом, подавляющее большинство названных трудов посвящено либо исследованию отдельных видов толкования, либо освящению лишь тех или иных его сторон. В работах же по правореализации данная проблематика рассматривалась как смежная, причем роль толкования сводилась к юридической аргументации в правоприменительном процессе. Как правило, различные виды (или способы) толкования рассматриваются изолированно, а вопрос об их взаимодействии и приоритетах в значительной степени остался открытым.

Отмечая определенную степень научной проработанности отдельных аспектов этой проблематики, вместе с тем следует констатировать, что в юридической науке недостаточно исследованы вопросы: о конкретных приемах и правилах толкования норм права; соотношении, очередности и приоритетности тех или иных видов толкования; возможности формулирования новых норм права в ходе толкования правовых норм и соотношении толкования норм права со способами восполнения пробелов в законодательстве - аналогией закона и права, судебным прецедентом и правовым обычаем.

Данная работа призвана отчасти восполнить этот пробел. Она ставит перед собой следующие задачи:

- сформулировать понятие толкования правовых норм, определить его признаки и функции;

- исследовать содержание различных видов толкования правовых норм, провести их систематизацию и на этой основе обосновать логико-концептуальную модель классификации видов толкования правовых норм по различным критериям;

- обобщить имеющиеся в научной литературе воззрения о правилах толкования правовых норм и на этой основе сформулировать правила толкования применительно к различным его видам;

- дать авторскую концепцию о соотношении, очередности, правилах взаимодействия и системных связях различных видов толкования;

- обосновать возможности и пределы толкования правовых норм в сопоставлении с дискреционным усмотрением в правоприменении и способами восполнения пробелов в законодательстве.

Глава I. Понятие и сущность толкования правовых норм

§ 1. Понятие толкования правовых норм и его функции

Толкование правовых норм - это уяснение подлинного содержания права, раскрытие его внутреннего смысла. Но оно является еще и неотъемлемой частью процесса реализации норм права, в первую очередь применения их государственными органами и должностными лицами. Вместе с тем и частным лицам, участвующим в судопроизводстве, конечно, не заказано уразумение смысла законов с целью правильного использования или соблюдения правовых норм.

А.С. Пиголкин рассматривает толкование как "деятельность органов государства, должностных лиц, общественных организаций, отдельных граждан, направленную на установление содержания норм права, на раскрытие выраженной в них воли социальных сил, стоящих у власти"*(10). А.Ф. Черданцев под толкованием права, или закона, понимает, "с одной стороны, определенный мыслительный (познавательный) процесс, направленный на объяснение знаковой системы, а с другой - результат этого процесса, выраженный в совокупности высказываний естественного языка, придающих указанной системе определенное значение (смысл)"*(11). Толкование служит средством конкретизации воли законодателя путем более детального объяснения общей нормы права применительно именно к каждой отдельно взятой ситуации, подлежащей юридическому разрешению, что и облегчает в свою очередь понимание и применение нормы права. Правильность толкования норм права является необходимым условием для их реализации и, как следствие, для соблюдения законности. А.Ф. Черданцев рассматривает толкование как совокупность ряда процессов:

- толкование - опосредованное познание;

- толкование - процесс, подчиненный законам логики;

- толкование - объективный процесс;

- толкование - диалектический процесс познания;

- толкование - субъективный процесс познания.

По традиции иногда полагают, что потребность в толковании вытекает не из сущности правореализации, а из технического несовершенства внешней формы части правовых норм, их неясности или двусмысленности. Безусловно, дефекты формы могут затемнять содержание, которое по этой причине нуждается в разъяснении. Более того, исторически толкование правовых норм возникло именно из необходимости в процессе правоприменения восполнять их несовершенство, которое выражалось, прежде всего, в казуистическом характере древнего права, что можно приравнивать к его недостаточной ясности, ибо казуистически сформулированные нормы оставляли неурегулированными многие общественные отношения. Другими словами, основная историческая задача толкования первоначально состояла в том, что оно позволяло восполнять бреши в казуистическом правовом регулировании и в этом смысле "творило" право. Таковы, например, комментарии Законов XII таблиц древнеримскими юрисконсультами, способствовавшие формированию классического римского права (толкования средневекового обычного права глоссаторами и легистами с позиций рецепции норм римского права (прецеденты английских судов, явившиеся главным источником common law (англ.) - общего права и т.д.). Однако в условиях современного, более совершенного законодательства функции толкования изменились. Основным его назначением является теперь реализация достоинств права, а не компенсация недостатков изложения правовых норм (хотя последняя функция толкования также сохраняется, но не в качестве обычной, повседневной, а лишь экстраординарной). Чем совершеннее закон с точки зрения юридической техники, чем более он нормативен, насыщен емкими юридическими понятиями, тем большее значение имеет деятельность по "переводу" конкретных жизненных случаев на язык этих понятий (правовая квалификация), что, главным образом, и вызывает необходимость интерпретации обобщенных правовых категорий, или толкования права.

Например, ст. 19 Конституции РФ устанавливает общий принцип равенства всех перед законом и судом, независимо от пола, расы, национальности, языка, происхождения, имущественного и должностного положения, места жительства, отношения к религии, убеждений, принадлежности к общественным объединениям, а также других обстоятельств. Если ограничиться лишь абстрактным объяснением этой нормы, исходя из наличного содержания соответствующих правовых предписаний, то можно прийти к выводу о том, что равенство всех перед законом означает, во-первых, равенство прав и свобод человека и гражданина (равноправие); во-вторых, равенство юридических обязанностей граждан; в-третьих, равные основания юридической ответственности за нарушение закона; в-четвертых, равенство перед судом.

Однако интерпретация (толкование) данной конституционной нормы применительно к некоторым конкретным жизненным ситуациям позволяет взглянуть на нее также и с другой стороны. Так, реализация начала равенства всех перед законом в таких сферах, как социальное обеспечение, семейные, трудовые правоотношения, где, казалось бы, существуют многочисленные изъятия из принципа равенства, выявляет более глубокое содержание данного принципа, нежели это позволяет сделать его простой юридический анализ. Интерпретация общего принципа равенства всех перед законом при реализации на практике ряда конкретных норм названных отраслей позволяет понять, что он вовсе не исключает наличия специальных прав, льгот и преимуществ для отдельных категорий лиц, которые как раз и направлены на преодоление имеющегося фактического неравенства людей, обеспечение социальной защищенности лиц с возрастными, физиологическими и другими особенностями (малолетние и несовершеннолетние, женщины, больные, инвалиды, престарелые, малоимущие и т.д.). Вместе с тем подобная интерпретация (толкование) принципа равенства позволяет выявить такие нормы, которые действительно являются из него изъятиями. Например, исключения из правила о равенстве всех перед законом и судом установлены Конституцией РФ и некоторыми другими федеральными законами в отношении неприкосновенности и ответственности Президента Российской Федерации, членов Совета Федерации, депутатов Государственной Думы, судей и др. (ст. 91, 98, 122 Конституции РФ, ст. 447-452 УПК РФ и т.д.). Эти изъятия направлены на защиту публичных интересов, будучи гарантиями осуществления такими лицами государственных функций, иной профессиональной деятельности в интересах всего общества, в целях оптимизации действия других важнейших принципов (суверенитета государства, разделения властей, независимости судей и др.).

По-видимому, в самой природе правовой нормы имманентно заложена необходимость ее интерпретации. Следуя принципу законодательной экономии, законодателем создается максимально емкий и краткий нормативный текст. Но из теории информации известно, что по закону всеобщей энтропии всякая передача информации сопряжена с неизбежной потерей некоторой ее части. В интересах повышения надежности информация кодируется с определенным запасом, поэтому ее носитель обычно является более объемным, нежели это диктуется объемом самой передаваемой информации. Но исключение из этого правила, в силу принципа законодательной экономии, составляют правовые нормы. Текст правовой нормы всегда недостаточен для извлечения всей содержащейся в ней информации, которая поэтому должна быть раскрыта иными средствами, в частности посредством интерпретации, или толкования*(12).

Таким образом, толкование норм - это не только и не столько их понимание и объяснение как таковых, сколько интерпретация с точки зрения диатомии "право - факт", т.е. потребностей юридической оценки конкретных фактических случаев. Именно в интерпретации правовых предписаний состоит, на наш взгляд, ординарная функция юридического толкования.

Но было бы несправедливо рассматривать толкование права как исключительно технико-юридическую процедуру. В современном мире определяющее влияние на истолкование смысла норм внутреннего права имеют общепризнанные мировым сообществом принципы гуманности, уважения прав человека и справедливости, действующие посредством конституционных и международно-правовых механизмов. Интерпретация правовых норм в свете этих основополагающих принципов (то есть своего рода гуманизация норм) - ныне также одна из главных функций юридического толкования. В качестве примера подобной интерпретации можно привести определение Конституционного Суда РФ по делу об отказе в принятии к рассмотрению жалобы гражданина Гончарова Н.С. на нарушение его конституционных прав положениями статей 5, 89, 93, 143, 154, 221, 247 и 378 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР. По приговору Калужского областного суда от 26 мая 1982 г. гражданин Н. С. Гончаров был осужден за совершение ряда преступлений к лишению свободы сроком на один год и три месяца. В связи с зачетом в срок наказания времени содержания под стражей он был освобожден из-под стражи в зале суда.

25 сентября 1991 г. Президиум Верховного Суда Российской Федерации по протесту Председателя Верховного Суда Российской Федерации отменил данный приговор ввиду односторонности и неполноты исследования обстоятельств дела, а также в связи с допущенными в ходе предварительного следствия нарушениями уголовно-процессуального закона и направил дело для дополнительного расследования. 15 марта 1993 г. производство по делу было прекращено на основании п. 3 ч. 1 ст. 5 УПК РСФСР (в связи с истечением срока давности).

Поскольку Н.С. Гончаров возражал против такого решения, следователь, ссылаясь на ч. 5 ст. 5 УПК РСФСР, вновь предъявил ему обвинение в совершении тех же преступлений, и по завершении расследования уголовное дело вместе с обвинительным заключением было направлено в суд. При этом как в стадии предварительного расследования, так и в суде к Н.С. Гончарову применялись меры пресечения, в том числе заключение под стражу.

Конституционный Суд РФ указал, что "ни в перечисленных, ни в каких бы то ни было других статьях УПК РСФСР не содержится специальных норм, предусматривающих повторное предъявление обвинения и судебное рассмотрение дела в отношении лица, которое по тому же обвинению уже было осуждено и отбыло наказание. Согласно же пункту 7 статьи 14 Международного пакта о гражданских и политических правах и пункту 1 статьи 4 Протокола N 7 к Конвенции о защите прав человека и основных свобод, являющимся составной частью правовой системы Российской Федерации, никто не должен быть вторично судим или наказан за преступление, за которое он уже был окончательно осужден или оправдан в соответствии с законом и Уголовно-процессуальным кодексом". Из приведенного примера видно, как Конституционный Суд РФ, опираясь на нормы международного права, интерпретировал положения российского уголовно-процессуального закона, которые нечетко определяли право человека non bis in idem, в подлинном духе этого гуманистического правового принципа.

Таким образом, можно указать на три функции современного толкования права, которые, будучи взяты в последовательности, отражают исторические этапы становления этой деятельности:

1) компенсация технических неясностей, неточностей и восполнение пробелов правовых норм;

2) интерпретация обобщенных правовых понятий в целях правореализации;

3) интерпретация правовых норм с учетом общепризнанных принципов гуманности, уважения прав человека и справедливости.

Первая из этих функций, как уже было сказано, является экстраординарной в том смысле, что реализуется лишь в случаях обнаружения дефектов правовых норм, две прочих - обычными, обязательными при всяком применении правовой нормы.

Д.А. Гаврилов указывает на несколько иные функции правоприменительного толкования: информационно-поисковую, анализа и обобщения, квалификационную и мотивировочную, контрольно-надзорную, правоориентирующую, правокорректирующую и правосозидательную*(13). Однако, на наш взгляд, первые из четырех названных им функций (информационно-поисковая, анализа и обобщения, квалификационная и мотивировочная) легко укладываются в общую функцию интерпретации обобщенных правовых понятий в целях правореализации. Что касается четырех последних (контрольно-надзорная, правоориентирующая, правокорректирующая и правосозидательная), то при ближайшем рассмотрении все они сводятся к функции компенсации технических неясностей, неточностей и восполнения пробелов правовых норм и законодательства. Вряд ли следует функции юридического толкования расчленять на столь детальные элементы, поскольку речь, по сути, идет о сферах применения выделенных нами общих функций.

Итак, признаки всякого юридического толкования заключаются в следующем:

- толкование является неотъемлемой частью процесса реализации норм права;

- цель толкования - это уяснение подлинного содержания правовых норм, раскрытие их внутреннего смысла;

- содержание юридического толкования - это совокупность специальных приемов и методов, направленных на достижение указанной цели.

§ 2. Толкование правовых норм и естественно-историческое понимание сущности права

Говоря о цели толкования правовых норм (уяснение их подлинного содержания), следует отметить, что способ уяснения подлинного содержания правовых норм с хронологической точки зрения может быть двояким. Следует выделить два подхода к этому вопросу: статический и динамический. Статический подход призывает толковать юридические нормы исходя из постулата о неизменности их содержания с течением времени на том основании, что воля законодателя, выраженная в нормах закона при его принятии, не может быть скорректирована по усмотрению позднейшего правоприменителя. Согласно динамической теории, напротив, реальное содержание и смысл правовой нормы с течением времени могут трансформироваться, ибо само правоспособно изменяться некоторое время даже в рамках старых юридических форм.

Здесь наше исследование затрагивает одну из наиболее глубинных проблем, касающихся самого понятия права и в то же время определяющих сущность феномена его толкования. В литературе по теории права есть огромное количество его определений. В качестве наиболее догматического (и одновременно самого расхожего) выступает позитивистское определение права как воли законодателя (либо народа, господствующего класса и т.п.), выраженной в законе. Естественно-историческое понимание исходит из того, что право есть общеобязательные правила поведения, исторически складывающиеся между людьми как объективные общественно значимые отношения, которые лишь санкционируются государством*(14). Если принять такой подход к пониманию права, то следует признать, что характер и содержание общественно значимых отношений может меняться с изменением общественных условий и потребностей. Соответственно, выражающие эти новые отношения правила поведения также должны корректироваться. Это может осуществляться как законодательным путем - с помощью принятия нового закона, так и путем интерпретации прежней нормы в новом духе согласно изменившемуся характеру отношений, которые она призвана эффективно регулировать. Таким образом, динамический поход к толкованию норм права является одновременно и естественно-историческим. Динамический подход, основанный на естественно-историческом отношении к праву, позволяет выявить более глубокий смысл понятия толкования правовых норм - это не просто извлечение из правового текста пресловутой "действительной воли" законодателя, а познавательная деятельность, нацеленная на выявление объективного смысла, заключенного в норме правового явления, детерминированного современными потребностями общественного развития.

Отсюда вытекают некоторые далеко идущие практические выводы. Во-первых, интерпретация нормы права как следствие изменения смысла и содержания регулируемых ею общественных отношений возможна, даже если это означает отступление от первоначального намерения законодателя, т.е. принципиально возможно динамическое коррекционное (исправляющее) толкование правовых норм (о нем более подробно см. § 4 п. 4 гл. II). Во-вторых, учитывая практические трудности субъективного определения нового содержания объективных общественных отношений, подобная исправляющая интерпретация, на наш взгляд, может быть признана легитимной лишь на основе достаточно авторитетного решения, например судебного прецедента либо устоявшейся правоприменительной практики, принявшей характер повсеместного правового обычая. Однако доказательство "от авторитета" еще не дает достоверного вывода, и ссылка на авторитетного толкователя сама по себе не обеспечивает в достаточной степени вывода о легитимности коррекционного толкования нормы, ибо судебное решение (прецедент) может быть ошибочным, а сложившийся юридический обычай неправильным и вредным. Это приводит нас к третьему выводу: коррекционное толкование, отступая от воли прежнего законодателя, не может, тем не менее, нарушать требований справедливости, а напротив, должно их максимально обеспечивать. В этой связи на понятии справедливости и ее значении для права следует остановиться более подробно.

Часто полагают, что понятие справедливости есть только абстракция, в которую каждый вкладывает свое субъективное понимание*(15). А.Ф. Черданцев также не видит общепризнанных и однозначных критериев справедливости и свободы. Он пишет: "Существуют десятки формул (принципов) справедливости, отражающих интересы разных социальных слоев и классов (например, "каждому по его капиталу", "каждому по его труду" и др.). То же самое со свободой. И здесь разные измерения свободы, соответствующие ответам на вопросы: свобода для кого? свобода от чего? свобода для чего?"*(16)

Однако в контексте сущности права нам представляется верным более определенное понимание социальной справедливости как аксиологического представления об эквивалентности общественного обмена, обеспечивающего устойчивость и развитие социума. Таким образом, естественно-правовая традиция может быть модернизирована путем ее соединения с аксиологическим подходом к праву. Эквивалентность общественного обмена - это не только равноценность обмена между отдельными членами общества - участниками товарооборота, в результате чего единственным принципом справедливости являлось бы лишь право на равенство ("арифметическая" справедливость по Аристотелю). Однако право фиксирует не только равенство, но и неравенство субъектов (что соответствует понятию аристотелевской "распределяющей" справедливости). Эквивалентность социального обмена - это еще и его равновесие в самом широком, естественном смысле этого слова - обмена между развивающимся социумом и природой, - обеспечиваемое в конечном итоге устойчивостью государственных и общественных институтов, исторически рациональным социально-политическим и экономическим строем общества, т.е. поддержанием не только частных, но и объективно обусловленных публичных интересов. При данном подходе справедливым может быть признано в необходимых пределах государственное принуждение, разного рода сдержки и противовесы, ограничение индивидуальных интересов для обеспечения интересов общественных, т.е. приоритет так называемой высшей (публичной) справедливости перед справедливостью индивидуальной.

Подобное представление о справедливости права имеет исторический и потому изменчивый характер, ибо то, что признавалось справедливым ранее, может перестать быть таковым в иное время, поскольку более не соответствует потребностям сохранения в результате общественного обмена гомеостаза общества и его развития. Например, институт рабства признавался вполне справедливым и потому законным такими величайшими философами, как Платон и Аристотель, поскольку именно античное рабство путем создания общественной элите благоприятных возможностей для творческого развития за счет эксплуатации несвободного большинства населения экономически обеспечило небывалый культурный взлет греко-римской цивилизации, а в итоге - и так называемый западный путь развития социума. Напротив, в современном мире рабство считается антиподом понятий о справедливом общественном устройстве, находится вне закона, поскольку современные производительные силы нуждаются в лично свободном и самодеятельном населении.

Наиболее известным образцом динамической разновидности коррекционного (исправляющего) толкования норм права может служить возникновение еще в XV в. английского права справедливости (law of equity), которое было создано для того, чтобы с помощью, так называемых максим (принципов) справедливости дополнять общее право (common law), смягчать и исправлять его недостатки. Например, право справедливости разрешало залогодателю выкупать заложенное имущество, тогда как общее право залогодержателя ничем не ограничивало, ибо "право справедливости не поможет только лицу, которое получает что-либо, не давая ничего взамен" и т.п. При этом при коллизии норм общего права и права справедливости предпочтение и по сей день отдается праву справедливости*(17).

В континентальной юридической доктрине динамический подход, близкий к представлениям "права справедливости", также имеет место, хотя носит главным образом концептуальный характер, восходящий в своей идейной основе к договорной теории государства и права. Как пишет известный французский правовед Рене Давид, "гораздо лучше откровенно признать, что предписания закона, подобно статьям договора, привязаны к определенным условиям, и если сложилась совершенно новая ситуация, непредвидимая в момент издания закона, судья может, исходя из требований справедливости, отказаться от его применения"*(18).

Иллюстрацией динамического исправляющего толкования закона могут быть некоторые решения Конституционного Суда РФ. Ими признаются не соответствующими Конституции РФ законодательные нормы, однако фактически это иногда связано не столько с противоречием их Конституции (оно носит иногда лишь общий характер, противореча, так сказать, не букве, а духу основного закона), сколько с явной несправедливостью данных норм, обнаружившейся в процессе их применения. Например, постановлением Конституционного Суда Российской Федерации от 16 мая 1996 г. признан несоответствующим Конституции Российской Федерации п. "г" ст. 18 Закона РФ "О гражданстве РФ" в части, распространяющей правило о приобретении гражданства Российской Федерации путем регистрации на лиц, которые:

- родились на территории, входившей на момент их рождения в состав территории Российской Федерации; являлись гражданами бывшего СССР;

- не изъявили свободно своего желания прекратить принадлежность к гражданству РФ;

- выехали ранее на постоянное жительство за пределы РФ, но в пределах бывшего СССР;

- не являются гражданами других государств (входивших в состав бывшего СССР) и впоследствии вернулись на постоянное жительство в пределы РФ.

Пункт "г" ст. 18 Закона РФ "О гражданстве РФ" был признан противоречащим в указанной части Конституции РФ, поскольку неопределенность содержания данной нормы и ее понимание в правоприменительной практике не исключают распространение процедуры приобретения российского гражданства в порядке регистрации на лиц, состоявших в силу ч. 2 ст. 13 данного Закона в гражданстве РФ по рождению. Акты или их отдельные положения, в которых отражено неконституционное понимание правоприменителем пункта "г" ст. 18 Закона РФ "О гражданстве РФ", утратили силу и не подлежат применению. Как видно, Конституционный Суд РФ не указал в своем решении на нарушение какой-либо конкретной конституционной нормы, но отметил лишь неопределенность нормы закона о гражданстве, позволяющую несправедливо лишать лиц права на гражданство по рождению.

Глава II. Виды толкования правовых норм

§ 1. Обзор научных представлений по вопросу о видах толкования правовых норм

По вопросу о видах толкования правовых норм в юридической науке существуют различные точки зрения. Большинство авторов сходятся во мнении, что следует выделять такие виды (способы) толкования правовых норм, как грамматический, логический, систематический и исторический. Вместе с тем подход к этим традиционным видам толкования может быть различным. Кроме того, ряд авторов предлагают включать в систему юридического толкования дополнительные его виды. Так, по мнению А.С. Пиголкина, определяющим элементом в процессе толкования является текст, поскольку именно в нем выражена "не просто воля законодателя, а государственная воля, представленная объективно и закрепленная в нормативных актах"*(19). С учетом этого он выделяет следующие виды толкования:

- текстовой, предполагающий смысловой и грамматический анализ структуры текста, вместе с исследованием технико-юридических средств, используемых в данной норме;

- систематический, согласно которому каждую правовую норму следует рассматривать в соотношении с другими, принятыми ранее, и согласно которому каждая правовая норма - это часть системы права*(20);

- историко-политический, согласно которому каждую норму следует рассматривать с учетом общественно-политической обстановки, которая сложилась на момент принятия толкуемой нормы, чтобы точнее уяснить ее назначение и смысл, вложенный законодателем.

По объему толкования данный автор различает следующие виды:

- буквальное, когда смысл нормы полностью соответствует ее тексту;

- распространительное, когда смысл толкуемой нормы шире ее текстуального выражения;